Выше облаков

Глава 1

Старик задул свечку, отворил скрипучую дверь и шагнул в колючую предрассветную мглу. Доковылял, подволакивая непослушную ногу, до покосившейся скамейки у края скалы. Долго напитывался отголосками жизни, разглядывая подслеповатыми выцветшими глазами иглы небоскрёбов и серые купола астропорта. Прихлёбывал чёрный как смоль чай из тёплой железной кружки, да качал головой, заслышав далёкий рокот стартующего орбитального лайнера.

Внизу просыпался день. Кровавым пульсирующим потоком текли по артериям города цепочки огней: пока большая часть горожан продирала глаза, руководители торопились на службу.

Не так уж давно, вдыхая утренний воздух, он любовался чётким, на фоне рассветного неба, контуром радиомачты, под которой встретил жену. Давно, в другой жизни, одурманенный травяным ароматом волос, он проронил: «Достать?». И полез в чёрные небеса за звёздами заградительных огоньков. Потом делал вид, что достал, выкрикивая застывшей от страха девчонке: «Лови!».

Сгустившееся катарактой время забрало и эту последнюю радость. Теперь рассматривать вышку можно было только закрыв глаза.

Старик всё сидел, окунув ноги в ползущий по травам туман, отставив в сторонку опустевшую кружку. Лишь после того, как лучи выжгли остатки цеплявшегося за пни мохнатого сумрака, он вернулся в избушку. А через десяток минут вновь возник на пороге, но уже не один. Дрожащая морщинистая рука вцепилась в вынос руля неразлучного друга — старинного горного велосипеда. Кислотно-зелёное покрытие рамы боевыми шрамами усеивали царапины. Лишь присмотревшись, можно было разобрать надпись: «G... Fury» и цифру «40» на вилке. Когда-то яркая пружина амортизатора выцвела, а на потрескавшихся покрышках виднелись пятна вытекшего из гидролиний масла.

На тщедушный торс, поверх дырявого свитера, дед натянул видавшую виды кроссовую джерси с едва различимым номером.

Старик обернулся, постоял, разглядывая покосившуюся лачугу и бросающийся в глаза на фоне царящего запустения крошечный сад. Он заботливо перенёс все растения, ещё помнившие прикосновения её рук, снизу, из города. Но это — правнуки тех цветов. Чужие. Теперь они сами по себе...

Выкатив байк на извилистую горную дорогу, он начал подъём. На спущенных колёсах не хватало спиц, погнутые тормозные диски издавали леденящий душу скрежет. Путь усеивали камни, а велосипед, созданный для скоростных спусков, был слишком тяжёл. Но старика это не волновало. Одной рукой он упорно толкал байк в гору, пока другая, отказавшая после инсульта, безвольно свисала вдоль туловища.

Не пройдя и ста метров, старик упал. Кряхтя и подвывая, поднялся.

Вокруг бушевала весна. Напоённый запахом трав и сырой земли утренний ветерок холодил морщинистые щёки и мчался играть с цветами, ковром устилавшими луг по обе стороны дороги. До тугих старческих ушей доносились радостные трели переживших зиму птиц и гул насекомых. В верхушках сосен скакали белки. Над лугом порхали влюблённые бабочки.

Навстречу, подняв клубы пыли, выехали двое подростков. Заметив деда, волокущего в гору древнюю развалюху, остановились. Плюнули, швырнули в его сторону камушки, и, прыснув, устремились вниз.

— Ты видел! Нет, ты видел! — донеслось сквозь звонкий мальчишечий смех, будто можно не разглядеть человека на узкой горной дороге.

Странный неправильный дед лишь вздохнул. Конечно, по их представлениям он не имел ни малейшего права осквернять своей старостью весенние горы...

Дорога расширилась, и старик вышел к эстакаде маглева. Аккуратно прислонив велосипед к одной из опор, присел рядом. Бесшумно проносились поезда — люди, жившие в соседней долине, спешили в центр.

Когда-то и у него была профессия. Столь же теперь ненужная и комичная, как он сам — компьютеры давно не нуждались в администраторах.

Залитый солнцем луг был сказочно красив, а дряхлое тело наслаждалось покоем. Но старик поднялся, понимая, что нужно идти сейчас.

Ещё час бесконечного подъёма. Солнце взбиралось всё выше. По лицу вечно страдающего от холода старика градом катился пот. Он остановился, вздохнул. Поднял выцветшие глаза.

Вокруг скальных выступов клубились облака. Почти двадцать лет его ждала там жена. Он вспомнил нежно-голубые, будто цветки горечавки, глаза и веснушчатое лицо в окружении рыжих волос. Такой он её впервые увидел — и именно такой, а не прикованной болезнью к кровати, теперь вспоминал.

Там его ждали ребята. Ждали дольше жены — горы не любят ошибок. Осторожничал он не больше других, не был и самым опытным, так просто сложилось. Лишь ныли на погоду сломанные в юности кости.

Старик сделал шаг, дрожащая нога подвернулась, и он вновь повалился на пыльные камни. Из рассечённой брови закапала кровь. Джерси, полопавшись в нескольких местах, превратилась в лохмотья.

Ничего. Не такое бывало.

Опираясь на здоровую руку, он встал. Поднял велосипед и продолжил своё главное в жизни восхождение.

Растянувшись в третий раз на камнях, он понял, что больше не встанет. Солнце пекло затылок с торчащими редкими волосами, со лба на камни капала кровь.

Значит, всё. Значит, глупая смерть возле самой вершины.

Что ж, обычное дело. Только у одного из миллиона сбываются мечты. Он не особенный.

— Дедушка! — его подхватили заботливые руки. — Чем вам помочь? Вызывать спасателей?

Паренёк, совсем молодой. Белокожий, черноволосый.

— Не нужно... Мне бы к вершине. Тебя как звать-то?

— Кирилл, — смущаясь, бормочет мальчишка и подставляет плечо.

Всё! Вершина!

— Спасибо Кирилл, дальше я сам.

Еле ковыляя под полуденным солнцем, старик подошёл к обрыву. Под ним, постоянно меняя формы, бушевал белый океан.

С трудом закинув ногу, он сел в полурассыпавшееся седло, вдохнул терпкий горный воздух, махнул пареньку и оттолкнулся.

Сначала был полёт, затем удар колёсами о склон. Удар чудовищный. Кого-то другого такой непременно бы сбросил на камни. Но он, привычно сместившись назад, устоял на ногах. Сжимая руль в своих сильных руках, он легко выправил байк. Из-под колёс летели камни, за спиной вздымалась пыль, но он видел лишь приближавшийся слой облаков. Тренированные стальные мышцы напружинились перед прыжком...

Отрыв! Кажущийся бесконечным полёт... Руль вывернут влево, спущенные колёса свободно вращаются, лопнувшие спицы со звоном цепляют вилку. И вырастают былые клубящиеся громады...

Не было никакого удара. Только нежная, обволакивающая белизна. Дальше он ехал уже по ней. И чем ниже спускался, тем выше поднимали его облака.