Вяхирь

Из леса в деревню

Не успело солнце целиком выйти из-за горизонта, птица уже собиралась с мыслями, где будет отъедаться сегодня. Пока ещё заспанный, но уже проснувшийся вяхирь всё грел свои лапки, кутая их в мягкий розоватый пушок. Хорошо, когда в лесу лето.

Наверное, так считают все, кто живёт здесь, среди осиновых, дубовых деревьев и зарослей колючих ежевичных кустов. Много кого местный житель видит за день. И сейчас, когда он размял крылья и слетел на небольшую полянку, было предостаточно животных.

Всколыхнула траву большая стрекоза. Она решила погреться в другом, более спокойном месте. Не в том, где сейчас топталась довольно большая для леса птица, приминая растительность. За пернатым оставалась небольшая тропинка, по которой он иногда возвращался, — мало ли чего-то не углядел.

Летать он не особо любил — только по веской причине: слишком тяжело это давалось вяхирю, особенно летом, когда зоб почти всегда полон семян, сочных зелёненьких побегов и сладких цветочков. Наедался он до отвала, как только мог. Привычка или нет, но его родители так и делали.

А птица помнила, как зимой не хватает всего этого: проходишь весь день, собирая по крупинкам еду, устаешь, но так и не наедаешься толком. Наверное, из-за этого лесной обитатель без устали трудился над своим насыщением. И оглядывался, мелькая пепельно-голубой головой посреди яркой травы. Всегда у него ухо было востро.

Внимателен он был и к своим сородичам. Голубь помнил, как ласково его растили родители, как пели ему воющие песни, и тоже хотел повторить их судьбу: они успели вырастить аж два помёта за год, и о третьем поговаривали, но что-то не сложилось. Яйца были, а проку от них не последовало. Тогда вся семья собралась: молодые птицы хотели увидеть своих братьев и сестёр, а взрослым уже надоело просиживать свой пух в гнезде. Так и остались яйца брошенными лежать до следующего года, пока их не нашла какая-то сорока. А когда вскрыла их, то так и оставила на месте — даже она не стала есть такую старую гниль.

Наш вяхирь надеялся, что у его будущей семьи всё будет хорошо: хотя бы первый помёт подарит ему живого радостного птенчика, который охотно будет пить молочко из родительского зоба[1]; голубёныш не погибнет через несколько дней после вылупления или не умрёт как-нибудь по глупости. Тогда можно будет петь ему песенки, как хорошо летом можно наесться досыта, ведь это самое лучшее, что может иметь лесной голубь.

Но сначала стоило попрактиковаться в другой песне. Её смысл тоже не особо отличался, но цель была иная.

Птица после кормёжки выбрала любимое место недалеко от своей ночёвки и плотно уселась на ветке осины — та слегка пошатывалась, и пернатый перелез на соседнюю, протискивая своё крупное тело среди листвы. И вроде как вяхиря устроило второе выбранное место. Он прочистил горло и...

Опять спина зачесалась. Он поковырялся клювом среди пуха, выдрав мешающееся пёрышко, потряс головой, чтобы оно наконец покинуло его тело, и повторно приготовился.

Раздув шею, вяхирь громко и басовито завыл на всю округу. Несколько раз одну песню, затем другую, а в завершение ещё немного изменённую версию первой.

И подождал. Да, пожалуй, ожидание было самым сложным в этом деле. Радующего шороха такого же неуклюжего пернатого тела среди ветвей не послышалось. А жаль.

Вяхирь повторил свою песню, изменив последовательность своих завываний. Затем ещё и ещё раз. Горлышко даже устало, а зоб стал ныть от большого давления на него.

Птица подумала, что лучше отдохнуть. Может, прекрасная дама просто думает лететь или не лететь к этому певцу, может, решает... а может, уже в пути, а когда прибудет, то попросит исполнить на бис.

Мечты, мечты...

Лесной голубь не знал, как долго он просидел, ожидая ответа, даже успел проголодаться. Неудивительно. Он часто чувствовал себя голодным, особенно тогда, когда еда была рядом, — ну невозможно было удержаться.

Голод сбился, правда, совсем не едой, а необычным блеском среди листвы. Что-то стремительно неслось среди неё, да ещё и так шумело, что чуть уши не заложило. Птицу это хорошо напугало: она вскочила так же энергично, как какая-нибудь мелкая пичуга, засвистела крыльями и скрылась в густых зарослях.

Лучше всегда прятаться. Прятаться — это выход. Только глупый или слабый не прячется от опасности. Так считал не только пернатый: многие звери и птицы предпочитали переждать что-то подозрительное или опасное — целее будет шкурка.

Вскоре рёв стал тише, словно убегал куда-то вдаль. Но осталось какое-то чувство неизвестного, о чём хотелось узнать, как ни странно. Такое вяхирь в последний раз испытывал в гнезде, когда он, научившись уверенно держаться на ногах, выходил за пределы своего дома.

Что же там такое... И дальше, и ещё дальше от гнезда отходил любопытный птенец, пока не начинал слышать шумные взмахи — тогда стоило поспешить домой, чтобы не пропустить кормёжку. Зато какие славные оставались воспоминания об этом маленьком открытии!..

Птица была поражена, что в лесу до сих пор было что-то, о чём она ещё не знала. Подождав ещё немного, она полетела туда, куда звало её любопытство, и обнаружила вдалеке какие-то блестящие кроны. Ассоциации были именно с кронами: на такой же высоте, весьма раскидистые, но очень странной формы, будто листья сложились в одну массу — с одной стороны они поднимались вверх, с другой — опускались.

А вдруг это опасно?

Лесной голубь приземлился на ветку, чтобы и подумать, и передохнуть. Нет, он совсем не стриж, чтобы без устали, чуть махая крыльями, высоко летать над землей по несколько часов подряд, хотя оба почти всё время заняты добычей корма. Странно, что они такие разные на вид — вяхирь часто об этом размышлял. И о маленьких птичках тоже думал: почему они такие худенькие и небольшие, хотя едят почти то же самое.

Их голоса доносились от тех странных крон, кстати говоря.

И сами кроны теперь не казались столь опасными — там поселились пичуги, а значит, найдётся место и голубю, если кто-то другой не занял тот участок.

Что ж, можно было двигаться дальше. Для начала размяться, затем подпрыгнуть немного, и махать дальше крыльями без устали.

И это кроны? Нет! Это были какие-то каменные образования, всего лишь прикрытые серыми, блестящими на солнце пластинами. Очень ровные каменные скалы, в которых были столь же ровные прямоугольные ниши. Между скалами пролегала ветвистая река... какая-то... тоже из камня, будто застывшая. Что же это такое?!

Вяхирь боялся прикасаться к этому несмотря на то, что по «реке» смело прыгали полевые воробьи и бродили длинноногие трясогузки. Он присел на дубовую ветвь, которая немного поскрипывала под лапами. Надо было рассмотреть всё повнимательнее и свыкнуться с тем, что мир не так прост, что есть и такое место. Это не лес, не река и не болото, испещрённое мелкими прудиками.

Здесь и деревьев толком нет. Там, где не пролегало серое полотно необычной застывшей реки, была жёлтая пыльная земля, кое-где поросшая муравой. Были и совсем привычные лесные участки, но было их до жалкого мало среди этого камня. От всего этого исходил какой-то жар. С непривычки стало душно, поэтому пришлось приоткрыть клюв и просидеть так ещё некоторое время.

Внезапно дал о себе знать голод. Но это не могло быть просто так. Птица пригляделась к местности, на которой что-то заметила, и повертела головой. И да, неспроста это чувство забурлило в животе! Где-то недалеко лежали какие-то светло-зелёные шарики. Должно быть, семена или почки. А чем же это ещё могло быть?

Лесной голубь понемногу доверял этой местности и уже с охотой спланировал на какое-то сухое дерево такой же странной формы, как и всё вокруг. Но это же просто дерево, оно не укусит. Кроме того, здесь преспокойно копошились другие птицы, и они насторожились только тогда, когда увидели рядом гиганта. По сравнению с воробушками такой пернатый был слишком внушительных размеров, и только дурак не уступил бы ему место на «пастбище».

Вяхирь спустился с доски на землю и важно, неторопливо прошёлся мимо аккуратных рядов разномастных растений. Неужели здесь всё так растёт? Ну, разве только кроме вон тех трав по углам этой крохотной полянки, которые ютились вперемешку друг с другом. К ним-то воробьи и пристрастились больше всего, усаживаясь на больших стеблях гроздьями и выковыривая зёрнышко за зёрнышком из небольших цветочков.

Такой цветочек лесной голубь с лёгкостью проглотил бы целиком, но такой трюк с зависанием на стебле для его телосложения провернуть было довольно сложно. Не любила увесистая птица так лазать, да и зачем, когда есть пища гораздо доступнее?

Вяхирь взлетел на коробку из такого же прямоугольного дерева, но кое-что не рассчитал, и коготки заскользили по гладкому настилу на ней. И так кругло раскрытые глаза стали ещё больше. Пернатый присел от неожиданности, подпираясь крыльями.

Чудеса за чудесами!

Поняв, в чём дело, лесной обитатель всё же поднялся и начал аккуратно переступать лапами, стараясь вцепиться коготками в эту поверхность поглубже. Эта штука была крепка, как лёд, но при этом стояла тут в самую жару и была даже горячей. Подошвам стало как-то неприятно со временем, и витютень, помогая себе крыльями, добрался до деревянной рамы, чтобы ухватиться за неё и облегчённо вздохнуть.

Перед ним была сетка, под которой, маня взгляд и требовательный желудок, лежали салатовые горошины. Никогда ещё вяхирь таких не видел, но уже чуял, что это весьма питательные штуки.

Но вот незадача! Сетка будто специально была тут, чтобы никто семян не достал. Птица просунула клюв, но дальше плотная загородка не пускала. Несколько попыток достучаться до пищи были жалкими, и это продолжалось бы дальше, если бы лесной гость случайно не подцепил эту преграду.

Она дрогнула и немного приподнялась, чем спугнула пернатого. Он даже подпрыгнул, свистнув крыльями — в траве тут же замолкли воробьи. Он оглянулся по сторонам: мало ли что случилось такого, и кого можно было привлечь? Всегда нужно быть настороже, особенно перед таким искушением.

Вяхирь подумал и слез с рамы, усиленно вцепившись в сетку из чего-то очень крепкого. А затем он потянул её на себя, приподняв и сдвинув в сторону. Всего-то надо было просто убрать эту жалкую преграду[2]!

Спелые сочные зелёные ягодки блестели на солнце — так и зазывали отведать их. Без лишних ожиданий голубь начал глотать одну за другой, а какую-то раскусил клювом, чтобы почувствовать вкус. Он и вправду был необыкновенный, сладенький, говоривший о питательности этих плодов. Это была не просто еда — это была вкусная еда. Только дурак не съел бы все горошины до последней!

Ну, или просто тот, кто всегда смотрит в оба.

В небольшом строении рядом скрипнула дощатая дверь, и появилось огромное существо, совсем не птица. Тот, кто ни разу не видел подобных «зверей», наверняка очень сильно испугался бы — даже пошевелиться было бы страшно первое время.

Остановившись на нескольких горошинах, прожорливая птаха всё-таки отвлеклась и подняла голову, чуть двигая ею. Затем шумно и тяжело вспорхнула, надеясь, что этим отпугнёт, а не привлечёт большое чудище. Как всё мирно было до сих пор! Вяхирь даже удивился, что еда досталась ему так легко до этого момента.

Всё-таки стоит держаться от этого места подальше?

Витютень сел куда пониже, чтобы слишком не утруждаться. Как бы он был без конца рад, если бы отпала необходимость летать. Тогда он точно ел бы вдоволь. Об этом, наверное, мечтает каждый собрат пернатого зерноеда.

Но нигде не дают покоя хищники.

Высокое двуногое существо изучило всё, что осталось от его припасов, и бросило недовольный взгляд в сторону незваного гостя. Воробьи же, поняв, что на них вины нет, спокойно вернулись на своё место, ни капли не боясь этого зверя. А вяхирь поразмыслил, посидел немного и решил дальше исследовать округу, где намёков на других собратьев пока не обнаружил.

Он предпочёл пока избегать земли, не ознакомившись тщательно с местностью. Мало ли, вдруг ещё опасны эти каменные речушки?

Присев на крышу одной из «скал», птица недолго по ней проходила. Лапы снова нещадно жгло, как и жар вокруг. Казалось, это сама поверхность грелась, что выглядело совсем непривычно. Наверное, всё это было сделано из камня, а сидеть на них в полдень будет только тот, кому своих лап не жалко.

Какое же здесь пекло! От сытости и жара приподнимались нижние веки, хотелось вжать голову и переждать это все во сне. Стоило отыскать какое-нибудь тихое место.

Крылатый огляделся вокруг и перелетел на небольшой уступчик под крышей, по которому можно было свободно ходить без страха, что вот-вот расплавятся пальцы. Здесь было не так, как в кроне дерева, но довольно уютно. И не достанет то жуткое создание: ему бы пришлось здесь встать в двойной рост, чтобы добраться до своей добычи.

Немного пройдя вперёд, вяхирь обнаружил тёмную небольшую нишу с... гнездом.

Настоящее плетёное гнёздышко ютилось в этой скале, правда, было оно пустым, но выстлано чьим-то свежим пухом. Наверное, хозяева птенцового домика решили оставить его или просто были сейчас в другом месте.

Лесной голубь слишком устал, чтобы искать другое место. Он хотел лишь немного вздремнуть, а если его и прогонят, ну, то пусть и прогонят. Это гнездо точно не принадлежит хищной птице — оно было слишком маленьким для неё. С этими мыслями пернатый уселся в плетёное «лукошко», которое поскрипывало под его весом, погрузил голову в свои перья и медленно прикрыл глаза.

Жара была довольно утомительна...

[1] Зоб у птиц — это расширенная часть пищевода, которая служит для накопления, хранения, а иногда и предварительной переработки пищи (прим. ред.).

[2] Настоящий голубь ни за что бы не додумался так сделать, к сожалению (прим. автора).

Сизые птицы

Пробудил его чей-то вой. Вяхирь не сразу понял, в чём дело, но затем живо раскрыл глаза до кругов и проглотил остатки еды, что задержались в клюве.

Это был настоящий голубиный вой, правда, не такой громогласный, как у нашего пернатого. Голосящей птицы лесной гость пока не видел, но по звуку это был очень хиленький или стеснительный вяхирь. Простое «ву-у-у, ву-у-у, ву-у-у» не сопровождалось никакими украшениями, а значит, эта песня была не о сытости или паре.

Это было настораживающей песней, показателем силы исполнителя-самца, который это место уже застолбил, по всей видимости. Но такой хиляк, соорудивший это смешное гнёздышко, не составил бы конкуренции вяхирю, потому тот смело вышел посмотреть на него.

И какое же было удивление, когда витютень его увидел! Пока незнакомец не замечал ничего подозрительного, он сидел к гостю затылком и ничего не видел из-за раздутой шеи, сжимающейся на каждом выдохе. Сам он не особо был похож на вяхиря: для той птицы это был бы какой-то птенец, но уже вполне «одетый» в необычные сизые перья и сине-лиловый блестящий «воротничок». Голову украшали ярко-оранжевые глаза и хорошо выделяющийся на тёмном клюве белый носик[1].

Или же это просто-напросто такой же голубь, как и сам вяхирь, только маленький и слегка худой. Забавно выглядели его попытки укорениться на этом месте, когда буквально позади стоял тот, кто даже ему не конкурент. Пожалеть ли такого голубочка?

Дикая птица приготовилась и тоже завыла, пока «малыш» отдыхал. Последний вскочил, как ошпаренный и оглянулся, дрожащим взглядом посмотрев на другого крылатого, после чего приподнял лапку и переставил её подальше. Сама собой под хвостом появилась кучка. От страха сизый даже на месте опорожнился, но почему-то не улетал.

— Да не бойся, не бойся, тебя я не прогоню, — успокоил его вяхирь, — всё равно не по нраву мне это место.

Незнакомец повернул голову, осмотрев большую птицу другим глазом.

— Понимаешь меня? Или ты не голубь? — лесной тоже сменил «точку зрения».

— Д-да всё я слышал, — скромно произнёс местный. — Но кто ты вообще? Я от одного твоего вида чувствую себя жалким, а ты ещё и поёшь так страшно…

По-видимому, вяхирь сильно перепугал сизаря. Надо было как-то извиниться: всё же не хотел витютень зря вмешиваться в чужую жизнь. В этом вообще не было смысла!

— Я просто прилетел отдохнуть, и... Погоди!

Птица зарылась в собственные перья, старательно вычёсывая их клювом. Собеседник уступчиво выжидал, чтобы услышать продолжение. Всё-таки почесаться было довольно важным занятием: не терпеть же, когда зудит кожа или ползёт по ней кто-нибудь?

— Мне интересно, что это за место, — ответил лесной голубь. — Ну, и на досуге я бы поискал здесь чего-нибудь поесть. А сейчас лето, еды вдоволь, так что разногласий у нас не возникнет. Правда?

— Ну да... не возникнет, — малый смерил взглядом большого толстого вяхиря, который мог, если захочет, даже не заклевать, а без усилий раздавить жителя каменной вышки своей тушей.

А выщипать все перья и того проще.

— А там, значит, находится твоё гнездо? — гость показал клювом на выбоину под крышей.

— Угу, оно прошлогоднее. Мы с женой его латали.

При этих словах лесной голубь ощущал некое волнение.

— Надеюсь, она у тебя в порядке.

Так же он был готов волноваться и за свою будущую жену, ведь со временем появляется в жизни то, что куда дороже полного зоба.

— Да, конечно. Просто умывается сейчас. А я охраняю место, — сизарь вжал голову, блеснув своей шеей. — Ты не против, если я продолжу? Не принимай это так близко к сердцу.

— Ладно. Только ты покажешь мне здесь всё? За этим я сюда прилетел, — вяхирь тем временем перебрался на край уступа, выглядывающий из-под крыши.

Он обошёл соседа, пошуршав своим крылом о его. Всё же места здесь было маловато для такой птицы. Ну, хоть уступ не трещал под лапами.

— Пока яиц нет, можно и так, — согласился местный и немного прошёл следом, пока не занял свою позицию.

Набрав воздуха побольше, он в своей голубиной манере раздул шею и завыл как можно серьёзнее и как можно громче. Это вяхиря немного забавляло, но виду он не подал, а спланировал вниз на какой-то очень гладкий валун. Мало того, что удивляла форма «камня» и прозрачные вставки в нём (и что-то внутри ещё было), так он был странного цвета. Блестяще-зелёный, как жук-бронзовка.

Любопытная вещь.

Лесной гость походил, поцокал по «этому» коготками, но не успел он как следует изучить всё, как из ниоткуда выпорхнула чуть сырая взъерошенная маленькая голубка. По-видимому, её что-то отвлекло от купания в крошечном круглом водоёме возле жёлтой скалы.

Сизая тут же оказалась возле ничего не понимающего супруга.

— Хватит надуваться тут. Не видишь вон этого? Прогони его, давай! Быстрее, а то я тут прям рожу. Какой он страшный, святое пшено!..

Закончив партию охранной песни, сизарь спокойно ей ответил:

— Успокойся, не чужак это. И не съест он никого. Я с ним только что говорил.

Жена всё равно ходила из стороны в сторону, как-то нервно кивая головой:

— И о чём ты там с ним говорил, интересно? Я не слышала твоего боевого клича.

— Спокойно, — супруг подобрался к ней и перебрал пёрышки на затылке, затем пригладив их.

— При должном подходе даже пустельгу прогнать можно. Ты же вроде об этом знаешь.

— Давай, он сам тебе всё расскажет. Это голубь из леса, и селиться он здесь не со-би-ра-ет-ся.

— Что значит... — она замерла на месте. — Он не будет нас выселять?

— Честно.

Вяхирь чувствовал, что должен объясниться и перед самкой: вдруг, чуть что, и она его быстренько выдворит сама? Он быстренько взлетел обратно, затем поспешно снова рассказал, для чего он здесь.

Голубка лишь недоверчиво утробно ворчала, слушая всё это. Со временем и она поняла, что опасаться нечего — раз вяхирь сказал, что не будет отнимать место, значит, так и будет.

Ложь была вне понимания у таких птиц. Хитрить умели разве что врановые[2], но их логика и речь была очень отличная от голубиной, поэтому зерноеды жили в своём собственном мирке.

— Но только, когда снесу первое яйцо, ты от нас отстань, — ответила самка. — Уже дела появятся поважнее, чем удовлетворять твоё любопытство.

— Я понимаю, это очень ответственное дело — сидеть в гнезде, — согласился лесной житель. — Могу в качестве благодарности за вашу помощь поделиться своим пухом.

Сизарь в это время предпочёл не вмешиваться в разговор, а прибрать в порядок свои рулевые перья. Он распустил хвост, смотря на сбившиеся растрёпанные бороздки, и стал выравнивать их клювом, параллельно смотря на остальных птиц.

— Как хорошо, надо же! — похоже, голубке понравилась эта идея. — А я совсем не ожидала такого подарка.

— Просто я тоже хочу завести семью, а всё никак не получается. Помогу пока вашей.

— А это у тебя что? — сизая вытянула шею, рассматривая белые перьевые «жабры» на той же части тела вяхиря, отливающие блестящей зеленцой. — Какое милое украшение.

Она подошла поближе, чтобы разглядеть получше голубиный наряд, пока её не отвлёк голос настороженного супруга:

— Эй, ты ведёшь себя так, будто он тебе понравился!

— Я всё равно тебя не брошу, мой хороший, — оглянулась пернатая.

— Я волнуюсь. Просто он такой большой и сильный. А я, по сравнению с ним, просто... просто никто... — голубь прижал шею, закутавшись в перьях, и присел, скрыв в них и лапки.

— Вот я не знала, что ты такой трусливый. Как ты только мне понравился?

— Шея хорошо блестит, ты сама говорила.

— Ну, разве только шея... — вздохнула голубка.

— Так что? — робко сказал новенький, боясь оторвать обоих от разговора. — Полетим куда-нибудь? Поедим, хе-хе.

— Ты за нас двоих, небось, поешь, — поднялся самец.

— Наверное, да, — кивнул вяхирь и проверил чувства.

Горошек уже весь перешёл в желудок, оставляя зоб пустым. Да, места хватит на ещё что-нибудь.

— Идёмте, а то я уже высохла, — согласилась самка. — Покажем, где мы едим. Угу.

Оба сизаря синхронно вспорхнули и оставили ничего не подозревающего вяхиря одного. Пришлось догонять. Пара приземлилась на тонкий белый выступ у окна в скале, а крупная птица решила пока присесть на более безопасный такой же белый ящик рядом.

— Вы хоть предупреждайте, — потоптался на месте лесной голубь.

— Ой, а я и не заметила, — извинилась голубка. — Ты не слышал моё «угу»?

Она издала тихий воющий звук, и её муж по привычке встрепенулся крыльями, задев супругу.

— Прости, не сдержался, — отошёл он подальше.

— Это знак того, что нужно взлететь, — объяснила самка, — но не стоит угукать попусту, как видишь.

— Да, я понял, но зачем мы сюда прилетели? — вяхирь огляделся.

Он что-то поковырял в щели между ящиком и самой скалой, стараясь достать попавшее туда крылатое семечко клёна, но не хватило длины клюва, чтобы дотянуться до лакомства. Стоило попробовать ещё раз, как он смог подцепить «крылышко» кончиком клюва, но в тот же миг его отвлёк голос сизаря:

— А тут не так просто. Еда не тут, а там, — он подошёл ближе к прозрачной пластине и тихонько прикоснулся к ней клювом.

— Опять задачки... — закатил глаза лесной гость. — Почему нельзя просто взять и есть? Просто начать есть и не думать?

— Потому что чем больше подумаешь, тем больше достанется. У нас тут такие правила.

Малые птицы всё ждали чего-то, ходя вокруг по пластине.

— Я без всяких заморочек у себя в лесу выхожу на луг и собираю по травинке, всё у меня просто, — причитал вяхирь, присев на ящике.

— Вот, идёт, идёт! — внезапно птицы заметно оживились.

В награду одна из прозрачных пластин ушла внутрь скалы, а вместо неё высунулась большая птичья лапа с тупыми когтями и высыпала на пластину горсть разных семян. Здесь были и жёлтые маленькие горошки, и угловатые бурые частички какого-то зерна, и продолговатые серые цельные злаки. С точки зрения вяхиря всё выглядело именно так.

— Кто это идёт? — боязливо поинтересовалась дикая птица.

— Человек, который делится едой с нами, — ответила голубка, поклёвывая свежий обед. — Зверь такой. Он там, внутри, живёт.

— Где он только находит её так много? Ума не приложу, — добавил её супруг, загребая в клюв как можно больше зерна.

Вяхирь был в замешательстве. Как может кто-то вот так делиться своей едой, да ещё и совсем другого вида?

Но раз сизари так охотно без страха поедали угощение, то им можно было доверять, и третий пернатый взмахнул крыльями пару раз, чтобы оказаться на пластине.

Она дрогнула под весом голубя и явно была для него мала, но вяхирь старательно держался на месте, перебирая лапами и завалившись на бок. Только хотел он притронуться к еде, как в прозрачной пластине увидел знакомый силуэт, и в тело живо проник страх. Испугался и тот, кто был по ту сторону «твёрдого воздуха», увидев такую необычную птицу, доселе не прилетавшую на карниз.

Не будь здесь этих двоих, зерноед бы мигом упорхнул отсюда.

— Он ничего не будет делать? Точно?! — дрожащим голосом спросил лесной.

— Конкретно этого опасаться нечего, — послышалось со стороны едоков. — Но люди разные бывают, как и мы, так что запоминай: у этого на шкуре пятна чаще всего бывают. Они слезают иногда, но почти всегда есть.

— Спасибо, что сказали. О, это мне?

Большая лапа снова показалась из окна и подсыпала вторую горсть еды. Сразу проснулось необычное чувство привязанности. Неужели это существо думало, что голуби — это его детёныши?

— Ешь, не стесняйся, — приглашал сизарь и перешёл через кучку зерна. — Я уже закончил. Только не серь на карниз, не один раз едим тут.

Вяхирь приступил к еде, пробуя необычные и новые для него виды семян. Он тоже захапывал по многу, чтобы не склёвывать каждое зёрнышко.

— Вот это жёлтое — пшено. Оно самое вкусное, поэтому я его первым делом выбираю, — говорил местный житель. — Вот эти целые зёрна — овёс, в целом, нормально, глотаются как семечки. А бурое… Я не знаю, что это, но вкус у него, как у пшеницы.

— О, нет, с меня уже достаточно. Над этой лажей я не буду трудиться! — произнесла голубка, когда на карнизе оказалась горсть больших белых плоских семечек.

— Да, человека не отучишь нам предлагать их, — согласился самец. — Зимой ещё можно их в горло затолкать, постараться, а летом вовсе незачем.

— А что сложного? — вяхирь посмотрел на добавку и тут же стал пробовать её.

— Это тыквенные семечки. Они слишком большие.

Но дикая птица без труда глотала одну за другой, не испытывая трудностей.

— Нормально зашло, — приговаривал лесной птах. — Если что, вы их мне оставляйте. В самый раз!

Доедая последние несколько семечек, вяхирь заслышал неизвестные доселе голоса и посмотрел вниз. На улицу из скалы вышло несколько небольших людей в ярких шкурках, посматривая туда, где сидели пернатые.

— О, человеческие дети повыбегали, — присмотрелась голубка.

Пара вновь куда-то взлетела и на этот раз начала кружиться возле существ в непосредственной близости, отчего лесной голубь заволновался за них — всё-таки настолько близко подходить к людям он бы не решился. Напротив, беременная самка совсем ничего не боялась, зная, что на кону стоит не только её жизнь.

Люди оказались весьма разговорчивыми и пристально наблюдали за птицами, издавая необычные для вяхиря звуки. Необычные, как и всё здесь.

— Давай, не бойся, это безобидные люди, — подозвал сизарь.

Голубь предпочёл остаться на месте. С тесного карниза он перелетел на ящик, наблюдая сверху, — точно так же, как в это время наблюдали за ним дети.

— Как хочешь. Тут, кстати, еду раздают.

— Я позже спущусь, — ответил лесной гость, — Когда потише станет. Здесь и так хорошо, я убедился.

А люди и вправду стали кормить животных: высыпали на каменную землю жёлтый горох, сырые семечки и несколько кусочков хлеба. Хлеб голуби проигнорировали, предпочитая более привычную пищу и не забывая оглядываться по сторонам даже более настороженно, чем обычно, ведь недалеко от места обеда, в тени, лежали самые настоящие хищные звери.

Таких вяхирь видел в лесу один раз, с птичкой в клыкастой пасти. Разношёрстных изящных зверей с длинными хвостами и треугольными ушами. Стоило опасаться таких любой ценой — пушистик точно не откажется поживиться свежим мясом, задушив и ощипав от перьев пойманную добычу.

Похоже, они и это место облюбовали, да и чувствовали себя среди людей как дома. Маленькие люди переключились на этих зверей, начав их... гладить. Это выглядело странно. По-хорошему эти звери должны были удрать со всех лап от таких больших и сильных существ подальше.

— А вы не боитесь, что вас мясоед выслеживает прямо сейчас? — взволновано спросила дикая птица, всё равно побаиваясь спускаться.

— Если бы они ещё охотились на кого-то, ха-ха. Эти коты — настоящие лентяи, особенно в такую жару, — сказала голубка и повернула голову боком к одному из них. — Посмотри на них.

Чёрно-белый кот валялся в траве, в тени кроны дерева, и даже ухом не повёл, когда увидел птиц, — только смотрел в их сторону узенькими зрачками и лениво потягивался, поворачиваясь с боку на бок.

— Но и они тоже разные. Мы внимательно всё осматриваем, прежде чем спуститься. Не подумай, что мы такие легкомысленные. Будь это так, наши косточки давно бы валялись в земле.

Вяхирь тяжело опустился на асфальт, полоснув по нему крыльями. Он подошёл к россыпи подсолнечных семечек и гороха, но его взгляд упал на губку песочного цвета, пахнущую зерном.

— А это что за блюдо? — он потянулся к хлебу, предвкушая его питательность.

— Стой! — захлопал крыльями сизый самец.

Его жена тоже постаралась отвадить от этого:

— Да, стой! Это нельзя!

[1] Восковица (прим. автора).

[2] То же, что и вороновые (прим. ред.).

Еда и погода

Голубь уже взял в клюв кусочек губки и распробовал. Вкус был аппетитный, но пришлось его вытолкать обратно языком.

— Что неладное с этим зерном? Или это не зерно?

— Это несъедобно, — запыхавшись, сказал птах.

— Да, муж, когда наелся этого, задыхался весь день и живот болел у него, — тут же протараторила его супруга.

— Да я еле выжил! Старался запить, заесть, — добавил сизарь. — Я хлеба поел, а он как раздуется внутри!.. И не знаешь, что с этим делать.

— Здесь воробьёв много гибнет от него. Не знают, что к чему. Мы бы рассказали им, но они всё чивкают[1], а нас не поймут никак.

И вправду: вокруг зерноядной компании собрались пёстрые кричащие «малыши», ожидая момента, когда смогут подобраться ближе и полакомиться хлебушком. Воробьи переговаривались и пищали, один уже подступился к вяхирю, чтобы выхватить кусочек запретного плода, но большая птица вовремя наступила на пшеничную «губку». Она присела на ломоть, чтобы он никому не достался.

— Бедняжки, — оглядела всех их голубка. — Отучить бы их.

— Я бы никогда не подумал, что можно заботиться о ком-то, кроме своих супруг и детей, — сказал лесной голубь. — Да, может, и жалко, но какой смысл им-то помогать? Они для нас ничего не делают.

— Они... — начала она, но замерла, смотря в одну точку. — Угу.

Теперь этот сигнал очень даже пригодился дикому гостю — он мог спасти ему жизнь. Из невысоких кустиков на клумбе выскочил рыжий ловкий зверь и подпрыгнул, пытаясь схватить птиц на лету. И воробьи тоже — все как один взмыли в воздух, оставив усатого хищника ни с чем. Кот, посмотрев, как улетает его добыча, побрёл к своей кормушке, по пути принюхавшись к хлебу.

Выпечка не так сильно интересовала четверолапого — он только хвостом махнул и важно пошёл дальше. Возле входа в дом стояла миска с какими-то коричневыми большими зёрнами, и кот принялся их жевать, разгрызая жёсткие кусочки.

В это время птицы обдумывали последние события.

— Хм, а что это он ест такое? — поинтересовался вяхирь и наклонил голову, сидя на газовой трубе со всеми остальными.

— Да какая разница! — возмутилась самка. — Сейчас бедные воробьи наедятся этого проклятого хлеба! Как жаль... мы не сможем ничего поделать.

— Да это у вас от детей такое поведение, — лесной голубь переставил лапы, чувствуя приятную тяжесть в зобу. — Вы теперь каждую пичугу будете жалеть? Надеюсь, моя жена не будет так рассуждать. Это же вообще можно не есть, не пить — только и думать о других птицах!

Собеседница лишь промолчала: она прижалась к мужу, наблюдая, как воробьиная стайка вновь принялась за дело.

Но они снова разошлись, увидев большого четвероногого зверя, рысцой подбежавшего к подъезду и схватившего хлеб своей длинной пастью. На этот раз своей участи маленьким пернатикам удалось избежать: те лишь растаскивали остатки гороха и семечек, оставшиеся от голубей. Зверь подошёл и к кормушке кота, нагло поинтересовавшись его обедом, но получил за это по носу маленькой сильной лапой. Поджав хвост, пёс опустил голову к земле и куда-то вновь убежал.

— А я его здесь раньше не видела, — удивилась голубка.

— Да, как те гавкающие звери, только больше, — согласился её супруг.

А вяхирю стало вдвойне спокойнее за своих собратьев:

— Ну вот и нашёлся едок. Любитель хлебушка. Ему такой маленький кусок, наверное, ничего не сделает.

Остальное время птицы и дальше сидели на тонкой ржавой трубе, и разговор перешёл в сторону предпочтений. Выяснилось, что местные пернатые только и кормятся, что готовыми, собранными кем-то зёрнами. Для того, кто ни разу не брал корм от человека, это было удивительно.

На небе появилась серая туча. Она медленно ползла в сторону этого странного места, которое голуби называли посёлком.

В итоге, всё ещё остававшийся голодным, вяхирь спустился к тому подъезду, откуда ел кот. Миска всё ещё не пустовала. Крылатый взял в клюв одну «сушёную губку» и попробовал. Вкус был необычный... то ли насекомые, которыми лесной голубь закусывал иногда, то ли экзотические зёрна. На языке остались крупицы кошачьей еды, которая хорошо крошилась. Её можно было раздавить клювом, но проглотить было гораздо легче.

Ну, вполне съедобно.

Вяхирь стал уплетать и это блюдо, пока на землю не вернулись сизари.

— Мы уже давно наелись, — послышался удивлённый голос рядом. — Ты как вообще в себя столько вмещаешь?

— Наедаться лучше всегда впрок, — отвечала дикая птица между порциями. — Родители меня так учили.

Её зоб уже заметно прибавил в размерах и немного перевешивал тело вперёд. Для голубей это был знак, что лучше перестать набивать его дальше, но, похоже, вяхирь был слишком опьянён этим новым вкусом и глотал гранулы без передышки.

— У тебя там в лесу вообще еды нет никакой? Или что? Голодный год, честное слово, — прокомментировала это голубка, почёсывая глаз своей лапкой.

Вяхирь ответил через некоторое время, доев всё до конца:

— Ну всё, я закончил. Животик доволен, и зобик тоже. Осталось запить всё это.

Он подошёл к металлической миске, в которой находилась прозрачная вода, и припал к ней. В это время сизари говорили о чём-то шёпотом, а через мгновение кто-то произнёс:

— Угу.

Лесная птица живо бросила пить, и взмахнула крыльями, обдав брызгами оставшихся на земле голубей. Полёт дался очень тяжело и не поднял вяхиря выше метра. Свистя опахалами, он приземлился назад, ложась на асфальт всем телом. Еда тянула вниз помимо своего и так немалого веса.

Рядом появилось несколько мокрых пятнышек от первых капель дождя.

К вяхирю поспешил сизарь:

— У-у-у, сейчас промокнешь и вообще превратишься в наземное животное.

— Здесь так обжираться просто опасно. Понял? — поучала голубка. — Да, здесь много еды, но нас родители выучили знать меру, потому что еда здесь никогда не заканчивается. Даже зимой. Понимаешь? Мы никогда здесь не голодаем, и поэтому в лесу мы не живём.

Где-то вдалеке загремело небо, и самка, желающая продолжить, замолкла. Самец продолжил за неё:

— Давай мы тебя проводим до гнезда? А там постарайся взлететь как-нибудь. Если ты сам не поднимешься, никто тебе не поможет.

В ответ птица неуклюже встала на лапы и поплелась за остальными. Путь был недалеким: через асфальтную дорогу к соседнему зданию, которое представляло собой дом с одним этажом и широкой треугольной крышей с маленьким круглым окошком под ней. Терраса возле входа держала две колонны, на которых находилась часть крыши. Там, под кровлей, и был тот уступчик, где находилась ниша с гнёздышком.

Голуби ловко вспорхнули на этот уступ, спрятавшись под крышей, и ждали третьего.

— Я сейчас, — ответил он, — придумаю что-нибудь.

Можно было взлететь на что-нибудь пониже, а оттуда уже перескочить наверх. Возле дома было множество разных вещей, помимо того зелёного валуна. Одна из этих вещей привлекла вяхиря. Это были доски, будто специально собранные так, чтобы кто-то мог по ним допрыгать наверх. Две длинных доски соединяли друг с другом короткие.

— Вот, придумал теперь.

Лесной голубь взобрался на первую жердь не без помощи крыльев, затем также на вторую. Самым сложным было перебраться уже на уступ. Птица напряглась и подпрыгнула, забила крыльями и упала на платформу уже сырая от дождя.

Небо ещё раз громыхнуло.

— Давай скорее, — подбодрила голубка, — а то сейчас отряхиваться будет.

— Кто будет? — не понял пернатый.

— Небесный сизарь, — объяснил самец, пуская в укрытие лесного гостя. — Он прилетает всегда мокрый, со взъерошенными перьями, и начинает трястись да так, что перья гремят. А на нас только капли льются. Мы близко никогда этого голубя не видели, но, возможно, видели гуси. Они высоко поднимаются во время своих перелётов.

— По мне, так это просто туча, — ответил вяхирь, наводя порядок в своих перьях, задетых дождём.

— Туча? У него есть имя?

Это удивило пернатого:

— А я думал, вы всё тут прозвали. Например, без вас я бы не узнал, что те высокие звери людьми называются.

— Это не мы придумали, это так всегда было.

Другой голубь вступил в диалог:

— Нам рассказывали родители, а им — их родители. В любом случае, если кто-то эти названия придумал, то были это не мы.

Что же делать простым птицам во время дождя? Только ждать. Сытый вяхирь распушился, чтобы быстрее просохнуть, и вжал в себя голову, оставив снаружи только клюв с носиком. Он промок чуть ли не до нитки, пока шёл по сыроватой пыльной земле с редкой травой, но был очень доволен своей сегодняшней трапезой.

Ощущалась полная сытость: теперь точно ничего в горло не влезет. По крайней мере до следующего утра. Вяхирь чувствовал себя голым птенцом, который, насытившись, лепёшкой лежал в гнезде, теплясь под брюхом матери. Тогда ему точно не надо было скакать по всяким доскам, лишь зарыться в нежные пуховые пёрышки и дремать.

— Вот я одновременно и люблю дождь, и нет, — говорила голубка, которой супруг уступил место в гнезде. — Потом лужи будут, везде можно искупаться и попить. Но пережидать порой долго, особенно осенью...

— Осенью, бр-р-р, — поёжился сизарь. — Вот осенью ждать не надо, а то, где ждал, там и останешься. Просто закоченеешь от холода и голода.

— Да, еду искать всё же надо. Но я про лето.

Дождь перерос в ливень, который создавал вокруг дымку. Некоторые капли ветром заносило под крышу, но самец будто встал на защиту гнезда и сидел у входа, охраняя жену и гнездо от сырости. Наверху иногда сверкали молнии, но из-за листвы их самих не было заметно.

Снова небо разошлось грохотом, и птицы замолкли, голубка пощурилась.

— Первое время очень страшно было, когда я это слышала. Но через скорлупу, конечно, звуки совсем другие. Знаешь?

— Да, помню, — подал голос лесной голубь, — но я хорошо слышал песни и слова родителей. А всё остальное как-то фоном.

— Но такой шум-то можно услышать в яйце.

— Мне говорили: «Это нормально, не пугайся», — каждый раз, когда я слышал этот гром. Вот так я и научился его не бояться, а когда вылупился, уже, считай, был почти ко всему готов.

— О, мне бы так. Мои родители во время грозы просто молчали или говорили: «Подождём, пока небесный сизарь отряхнётся». Я и сама как-то подумала, что от тучи не надо ждать ничего опасного.

Но все вновь замолкли, заслышав необычный для дикой птицы звук. Хотя нет, это был знакомый рёв, вместе с которым к соседнему дому подбежал блестящий валун на колёсах. Цвета он был уже белого, с чёрными рамами вокруг своих окон, немного больше того зелёного небольшого «холмика», стоящего на земле рядом с домом.

— Так это он был! — вскочил вяхирь и прошёл к выходу, высунув наружу голову.

Самое удивительное, что внутри этого непонятного зверя виднелась человеческая голова. Там, внутри, сидел настоящий живой человек.

— Кто? Этот человек? Ты его видел в лесу? — обернулся самец.

— Нет же, вот эта штука, и... что он с ней делает? — было реакцией на то, что тот зверь вышел из машины, открыв дверь и прихватив с собой большую сумку с сетчатыми окошками. — Это живое или нет?

— Ха-ха, я уже догадалась, что ты говоришь о машине, — ответила самка.

— Это хрен пойми что, в общем, — объяснил сизарь. — Вроде движется, но только когда человек внутрь залезет. Ни ест, ни пьёт, детей не заводит. Но пищит, когда человек рядом, или вообще орёт, если что-то упадёт или ударит.

— Боятся её, в любом случае, стоит только тогда, когда она движется. Это важно.

— Да-да... остальное — загадка. Нам для жизни эти знания не пригодятся, да и это не столь интересно.

— Согласен, — прижав голову, дикая птица попятилась обратно под навес, — это ни на что не повлияет. Множество голубей остались сытыми, ухоженными и вывели хорошеньких птенцов, совершенно не думая о том, как существует всё живое вокруг. И я тоже. Я один раз, когда пасся на поляне с ягодами, — она присела, спрятав пальцы под пух, — подумал, что если бы я не прилетел туда, то куда бы делась вся еда? Может, есть места, о которых я не знаю, и там всегда есть ягоды, жучки, зёрнышки. Всё валяется без ведома... Вот бы съесть всё это, но узнать бы, где это всё найти.

Сизарь уступил тому место, отодвинувшись:

— Вот это приятные мысли, но в остальном насчёт голубей ты, пожалуй, прав. Накоплением знаний пусть занимаются люди. Как думаешь, они как-то пользуются своей мудростью или просто так всюду ковыряются для развлечения?

— Это точно для меня слишком сложно. Вы вообще мне сегодня так мысли загрузили, что я и без полного желудка никуда не пойду, — ответил вяхирь и протяжно зевнул, приподняв острый язычок.

— Меня тоже от дождя в сон клонит, — потоптался на месте голубь и нахохлился, «превратившись» в пернатый шарик с белым носиком посередине. — Этот небесный... туча эта всё тенью закрывает. Темновато становится...

— Прямо как в лесной чаще, — добавил собеседник и тоже принял такую форму.

Только место это совсем не было похоже на лес.

Голубка уже заснула в своём уютном гнезде, выделанном собственным пухом. Сизарь со своим «старшим братом» тоже понемногу приподнимали веки и погрузились в сон. Вновь яркая молния осветила всё вокруг, а вслед за ней пронёсся ужасающий грохот, но птицы даже не шевельнулись.

[1] Авторский неологизм. То же, что и «чирикают», но на другом, «птичьем» языке (прим. ред.)

Отщепенец

День встретил их приветливыми солнечными лучами, которые не забирались под крышу. Озябший вяхирь подёргивал крыльями, чтобы согреться поскорее. Он чувствовал, как в груди напрягается тело. Там пряталось что-то мощное, что помогало крыльям делать точные взмахи и быстро двигать ими без устали. Голубь думал, что в зобу как раз остаётся пища для этой верной силы: не зря же он находится рядом.

Птица поднялась, лениво двигая тело к солнцу, опуская хвост и шаркая им по бетонному выступу. Чтобы не мусорить рядом с гнездом, она встала задом наружу, сбросив ненужное вниз, где птицы бывают не так часто. А затем пернатый прилёг снова, развалив крылья, чтобы дневные лучи погрели холодную спинку.

Голубка вышла следом. Ей хватило и просто постоять на свету, чтобы прогреть своё изящное тельце. Перья на шее красиво переливались, правда, не так красочно, как у самца. Впрочем, и сама хозяйка этого украшения не старалась выставлять его напоказ, в отличие от мужа. Тот, выходя следом, высоко поднял грудку, стоя почти вертикально, и выпятил вперёд свою зеленовато-лиловую шею. Тоже прогревался, но уже в другой позе.

— Пора второй раз гнездо отметить на сегодня, — приговаривал он, поворачиваясь к солнцу то одним боком, то другим.

Вспоминая, каким голоском он тогда отстаивал своё место, лесной голубь тихонько просмеялся.

— Может, я это попробую сделать? — предложил он. — Полностью уверен, что ни один сизый не сунется к этому месту, заслышав, как я пою.

Сизарь помолчал и даже поёжился, белая «жилеточка» возле хвоста за крыльями встала дыбом. Затем пернатый почесал себе спинку клювом, выцепив маленького клеща, которого выбросил вниз на землю.

— Валяй, — сказал он, посматривая на членистоногое, барахтающееся своими лапками внизу.

Вяхирь тоже взглянул вниз, повернув голову на бок и немного присев. Вспомнил, как неудачно «поел» с грозди переспелых ягод, на ветке которых сам еле висел. Стоило чуть-чуть тронуть клювом сочную мякоть, как весь пахучий ало-красный ком свалился вниз, в густую траву. Легче было отыскать новый, чем рисковать собою, выискивая где-то там свой десерт. В некоторые моменты большой голубь хотел превратиться в лёгкую ловкую птичку, ну, или хотя бы в свиристеля — уж они толк в ягодах знают.

Но не об этом сейчас стоило думать.

Сизари прислушались, когда их лесной собрат топорщил перья на горле. Он так же басовито «страшно» запел. В любом случае ничего не знающий городской или поселковый голубок облетел бы это место. Наверное, поэтому здесь и не было таких птиц... кроме друзей вяхиря.

— Какая красота... — шепнула голубка, вслушиваясь.

Супруг присел рядом с ней, лаская её ушки, перебирая пёрышки вокруг них, мол, да, это сильный самец, но про меня не забывай.

Вяхирь прервался, подумав, что уже хватит:

— Красиво? Я-то думал, что моему пению далеко до идеала.

— Как гнездовое оно просто отличное!

— Э-эм... это песня для моей девушки, — объяснила дикая птица. — Только нет её всё у меня.

Самка повернула голову другой стороной, переступила лапками.

— Да ладно?

— А где танец? — подошёл сизарь. — Понятно, почему ты так и не обзавёлся парой. Если так и будешь урчать на месте, к тебе никто не подойдёт. А нам надо самим это делать. Голубки любят выносливых. Они проверяют, как долго ты сможешь ходить за ними, не давая слабину. В этом весь смысл.

Приговаривая это, тот кланялся и вертелся на месте, топорща перья, будто исполнял этот танец.

— И перья показывай как следует, — распростёр крыло он, — они все должны быть целы.

— Пф, мой отец точно так не делал. Его супруга просто выбирала из тех голубей, кто был потолще, и всё.

— По тебе видно.

— Спасибо за комплимент, — распушился вяхирь и слегка опустил хвост.

Он оглянулся, поняв, что этот уступчик был для него маловат, и шагнул ближе к стене. Крыло задевало бетон, неприятно шурша перьями, но в целом сиделось нормально. Сизарь же вообще мог развернуться хвостом к стене и головой наружу.

— Должно быть, из-за вас никто сюда не прилетает, — сказал он. — Вы же близко тут живёте, да?

— Мы как-то не любим собираться в стаю. Вяхири живут порознь. Ну, и собираются, если только хотят завести пару. Но к этому месту... наверное... только я надоумился прилететь.

— Не ты один такой любопытный, — сказала голубка, вытянувшись вверх и глядя куда-то на соседнее здание.

Другие взглянули туда же. Сизарь дёргал головой, пытаясь найти то, за чем уже внимательно следили остальные.

Окно, располагавшееся по соседству с «кормовым», было открыто, и там на подоконнике кто-то копошился, видимо, клевал что-то. Нежно-кремового цвета птица с хохолком на голове ела зёрна из мисочки, поглядывая на улицу. Других пернатых она пока не замечала.

— Что эта горлица забыла в человеческом доме? — высказался самец, когда распознал крылатого незнакомца.

Вяхирь размял крылья:

— Значит, вы всё-таки не залетаете туда. К ним.

— Лично мне было бы страшновато туда соваться, — ответила голубка. — Но интересно узнать, что там творится.

Она подпрыгнула и взлетела, за несколько секунд добравшись до карниза загадочного окна, будто специально не стала подавая знака, чтобы не смущать остальных своим выбором. Но сизарь волновался за свою любимую, а большой птах просто был крайне любознателен, иначе бы не попал вообще в этот странный «лес».

Он приземлился последним, всколыхнув карниз, и молодой голубок цвета какао дёрнулся. Кукурузное зерно осталось у него в клюве, необычный карий глаз смотрел на троих, а сам пернатик издал тихое «у-у», пока не услышал слов в свою сторону:

— Ты кто такой? Хе-хе, — вяхирь протиснулся вперёд и уставился на птицу, стоящую по другую сторону какой-то сетки.

Штука выглядела хрупкой, но клевать её, чтобы войти внутрь, голубь не решился. Можно было и так разговаривать, если горлица ответит хоть что-нибудь.

Она выронила еду, прикрыв клюв через некоторое время. Это был скорее перекрашенный сизарь. Короткий толстый хвост, коренастое, хоть и худощавое, тело, а вместо чёрного «ожерелья» на шее голову украшал вычурный белый хохолок.

И голосок у того был голубиный:

— А... вам зачем я нужен?

Он попятился и чуть не оступился, но, остановившись, присел и вспорхнул, разметав все зёрна из мисочки. Свистя крыльями по воздуху, голубок, зависая, пролетел к какому-то прямоугольному возвышению недалеко от карниза и приземлился туда. Его зрачки были встревоженно сужены, да и сама комнатная птаха часто подёргивала головой.

— Боже мой, что с ним сделали люди? Он даже не хочет показываться нам на глаза! — шептала сизая самка.

Вяхирь отошёл от сетки.

— Это отщепенец. Бедняжка, — уверенно сказал супруг пернатой. — Хорошо, если выживет. В подобных штуках если есть еда, то она там часто бывает, — и указал клювом на миску.

— А кто они?.. — поглядывая на бежевую птицу, поинтересовался лесной гость.

— Это странные сизари, которые не могут выжить в природе, — ответила ему голубка. — Правда, зачастую не все они сизые. И большинство крайне доверчивы к людям.

Молодой «отщепенец», как назвали его дикие, вновь вернулся к своему обеденному месту. Уж больно тянула его еда, и это мог понять любой голубь. Пернатый быстро и неразборчиво глотал, вытягивая шею и посматривая на незнакомцев. Зёрна даже застряли у него в глотке от этого, заставив ненадолго принять вертикальную стойку, чтобы всё провалилось.

— Они могут выглядеть самым разным образом, но каждый считает себя настоящим сизарём. Это странное явление, с которым мы живём в здесь, в посёлке. Хотя для нас оно уже не такое странное.

— И найти с ними общий язык ну очень трудно, — говорил самец.

— Вы мне?! — кашлянув, выпалил птах. — Говорите «Сёма», если хотите мне что-то сказать. Я на это слово охотно отзываюсь. Но вы какие-то страшные, так что я не хочу с вами общаться.

После этих слов он прильнул к высокому стакану с водой, быстро втягивая в себя жидкость, запивая свой обед.

— Хм, страшные. Юморит, дружок. Мы отщепенцев и пострашнее видели, — пробормотал один из сизарей.

Другой подобрался к вяхирю:

— Ты знаешь, какие они бывают? Это просто нечто! Есть более-менее нормальные, у них окрас другой, хвост, крылья немного отличаются. Есть жирные голуби, есть мускулистые, есть вообще — как горлицы, — один в один! Но другие… это просто инвалиды: с заросшими лапами, головами, с глазами наружу, бесклювые, безносые, разные-разные! Ну, ты понимаешь. Из таких отщепенцев вряд ли кто-то выживет, и мы видим их только в людских сооружениях.

Витютень всё ещё переваривал эту информацию, просто раздумывая над этим, а домашний в ужасе вздыбил перья.

— Ты меня так не пугай, — сказал он.

— А разве я говорил: «Сёма», как ты мне поручил? — подошёл сизарь к сетке и гордо выпятил шею, чтобы этот птенец-подросток знал, с кем говорит.

— Но я всё это слышал. Иди, рассказывай про бесклювых голубей в другом месте, — после этого бежевая птица прокурлыкала, как настоящий самец, шумно втянув воздух через клюв и пропустив наружу носом.

— Не смеши меня, пожалуйста, — оставался непоколебимым сизарь. — Тебе со мной не равняться, ты даже дня прожить на улице не сможешь.

— А мне и не надо. У меня есть... есть... этот... Этот! Да! У меня есть сильный и большой «Этот», которого вы будете бояться, и как только он появится, вы разлетитесь в страхе! А я нет, ведь он мой родитель!

Повисло молчание. Сизари явно чего-то не понимали, и вяхирь... он ещё думал о тех бедолагах с уродствами.

— Ты точно говоришь о человеке, я прав? Вот и ещё одна сторона большинства этих пернатых. Они думают, что их вырастили люди, — говорил дикий птах, не стесняясь своих слов на виду у пресловутого отщепенца.

— Потому что так и есть, — выговаривал Сёма. — Когда я вылупился, меня брали тёплые руки, которых нет у голубей. Когда я открыл глаза, то увидел, как эти руки держат прозрачный зоб с кормом для меня. Когда я пищал, они всегда были рядом! Всегда! Скажите, что вы видели, когда прозрели?

— Мамку свою я видел, потому что я нормальный, — сизарь начал сердито курлыкать, и вяхирь понял, что пора прервать его беседу с отщепенцем.

Людское место

— Так, всё! — большая птица легко отодвинула в сторону напряжённого сизаря, и, чтобы успокоить его, спрятала под крыло.

— Оу, — отщепенец потоптался на месте. — Так это ты его мамка, получается?

— Нет, но если бы не сделал этого, — вяхирь сложил крыло, оставив меньшего собрата, — то он тебе бы весь хохолок выдрал. С ним лучше не спорить.

Шум, который развели пернатые, не остался незамеченным: в помещение зашёл двуногий зверь, внимательно изучая окно взглядом.

Какао-голубок дёрнул головой, затем и вовсе полетел прямо к человеку:

— Вот, кто с ним поспорит сейчас. Не буквально, конечно... Если честно, порой я не понимаю, о чём он говорит.

Хозяин отреагировал и погладил птицу, отчего вяхирь поёжился.

— Смотрите, этот чокнутый позволяет зверю лапать себя своими грязными лапами! По самым крыльям!

— Да он точно не летун, — говорила самка. — Видал, какой он «полёт шмеля» тут выписывал?

— Да, это позорище, но сейчас мне стоит взять свои слова назад, — сизарь в напряжении присел, будучи готовым вспорхнуть в любой момент.

А в это время человек и вправду говорил: среди всех его звуков можно было различить «Сёма», а значит, он обращался к голубку. Поглядывая на диких птиц, столпившихся на окне, он подошёл к небольшой клетке и запустил туда своего друга. Да тот и сам, зная о том, что пора домой, подлетел туда и запрыгнул на жёрдочку.

— Наверное, эти звери хотят сделать нас отщепенцами, поэтому и кормят, чтобы привыкали, — подумал вслух лесной.

Он отступил от окна, когда в нём показался человек, внимательно смотря на него светло-жёлтым глазом. Дыхание учащалось само собой, ведь это не одна «птичья» лапа была тут, а целое огромное существо.

— Вы как хотите, а я поугукал отсюда, — сказав это, грузный вяхирь сорвался с карниза и захлопал крыльями, чтобы добраться до ближайшего дерева.

Он нашёл берёзу неподалёку и, когда достиг ветки, почувствовал себя в безопасности. А сизари по-прежнему оставались там, где и были. В награду они получили часть корма, когда человек открыл соседнюю створку окна, что была без сетки.

«Всё же они сами немного отщепенцы», — подумал лесной голубь, завистливо глядя на едоков.

Не было так обидно за пропадающую порцию, ведь в желудке ещё лежала та пища, которой птица наслаждалась до грозы. Пока остальные были заняты обедом, витютень занялся своей «одеждой», выискивая клещей и выпавшие перья. После тщательно проделанной работы клюв был весь в пыли, даже стал серым, как у поселковых и городских голубей. А это значило, что пора искупаться где-нибудь.

Через некоторое время, разобрав всё до крошки, пара направилась к своему знакомому. Уступив место на ветке, пернатый рассказал, что хорошо бы найти какую-нибудь лужу.

— Это здесь запросто. Есть много хороших мест, где есть открытый вид по сторонам, — сказала голубка.

— Угу, — предложил её супруг отправиться туда.

Вяхирь был уже наготове. Всколыхнув листву и поджав лапки, он устремился следом за теми, кого он мог назвать уже хорошими друзьями. И говорить с ними было легко и просто — не то, что с этим домашним, Сёмой.

Птицы, преодолев сотню метров над домами, приземлились посредине огромной площади: по крайней мере, им казалось именно так. Через площадь шла каменная ровная дорога, но пока ни одного ревущего «зверя» тут не было. И всё равно заметить его здесь не составило бы труда. Вокруг площади росли высокие раскидистые деревья, закрывающие собой людские дома. Один из домов, похожий на тот, где гнездилась пара, оставался открытым и стоял прямо у стороны площади. Он выглядел красивым, если считать, сколько удобных уступов было на этой громадине.

— Мы бы тут построились… Очень хотелось, — мечтательно оглядела здание голубка, — но тут люди часто лазают, выгребают мусор из-под крыши. Не хотелось бы, чтобы с гнездом сделали то же самое.

Она первая подошла к неглубокой большой луже в провале дороги, и ступила туда. За ней последовал самец, а лесной голубь всё ещё продолжал смотреть на то здание.

— Ну, что стоишь? Давай, тут места для тебя хватит. Окунись разок, если боишься.

Птица зашла в прозрачную лужу, которая постепенно становилась серой. Голуби стали плескаться, взъерошивая перья и становясь похожими на бесформенные сизые комки, от которых расползались в воде пыльные пятна. Вяхирь тоже распластал крылья, загребая на себя воду, и принялся стряхиваться. Он зашёл на место поглубже, чтобы умыться как следует.

Вскоре с тела начала капать вода, а это значило, что можно уже заканчивать плескаться. «Пернатый шар» с лапками неторопливо вышел на асфальт, оставляя пальцами мокрые следы. За ним вышли ещё двое поменьше и встряхнулись ещё раз.

— Если машин не будет, можно здесь просохнуть, — сизарь повернулся спинкой к солнцу, заставляя сиять белую «жилеточку».

Вяхирь потоптался. Он снова стал перебирать перья, несмотря на то что в луже уже плавало несколько штук.

— Я бы предпочёл перелететь хотя бы туда, — он указал клювом на крышу какой-то старой беседки напротив здания.

— Не люблю летать мокрая. Ещё и яйцо, — встряхнулась голубка.

Она прилегла на асфальт, разложив крылья, но была наготове взлететь, чуть что послышится со стороны.

Лесной обратился к ней:

— А ты как давно его носишь?

— Примерно с тех пор, когда потеплело сильно. Жара сейчас такая, что и высиживать не придётся. Но это наша первая кладка, поэтому я стараюсь ничего не выпускать из мысли. С яйцом потом делать что-то нужно, чтобы оно выжило, а что... Надеюсь, дойдёт мысль. Мои родители же как-то знали про наше воспитание.

— Не волнуйся, милая моя, — подобрался сизарь к своей супруге и причесал ей пёрышки на голове. — Надеюсь, мы сделаем всё правильно.

— Только не бросайте кладку на полпути, и всё у вас будет хорошо, — рассказал вяхирь. — Мне родители рассказывали, что их соседи тоже гнездо соорудили, самка отложила яйца, и вроде как та пара усердно их насиживала. Но потом они стали растаскивать своё гнездо, чтобы построить его в другом месте, а яйца мало того, что остались без присмотра, да ещё и выпали вниз. Считайте, что погибли.

— Какое странное поведение.

— Вот с этим у нас часто. Не все точно знают, что они делают. Только и надейся, что дойдёт эта мысль, а если не дойдёт, то так и останутся вяхири ни с чем.

— Таким голубям лучше думать о своём зобу, чтобы не растрачивать зря жизнь, — сказала самка и поднялась, уже просохнув на солнце.

Встряхнувшись ещё раз, она прибрала крылья, плотно прижав к бокам, чтобы те «слились» с телом.

— Дай покормлю, моя милая, — супруг потянулся к ней клювом.

— О, я тоже об этом подумала. Ты вовремя.

Голубка ответила нежным «поцелуем», взяв клювик сизаря своим. Крылатый стал трясти шеей, утягивая жену за собой, и та подёргивала крылышками как маленький птенчик. Вскоре пара разъединила свои клювы, а большая птица не переставала с умилением глядеть на это.

После купания они решили отдохнуть, перелетев повыше — на один из уступов здания на площадке. Витютня сизари оставили на свободный выгул, чтобы он сам ознакомился с окрестностями.

Пернатый не устал: он решил потом посидеть где-нибудь в уютном месте, закутавшись в свою природную «шубу», чтобы рассмотреть живописную картину вокруг. Интересных мест в посёлке было предостаточно, и взгляд пал на дворик с песчаной полянкой посередине.

Здесь копошились человеческие дети, играя с песком.

«Странно, почему они не валяются в нём? Хотя... Это же люди, а не воробьи», — думал вяхирь, присев на высокое дерево рядом. Сидел он очень высоко, и его почти никто не замечал, пока кто-то не закричал, показывая наверх пластиковой лопаткой.

— Смотрите, там голубь-мутант сидит!

Другие тут же заинтересовались, настойчиво спрашивая, где это диковинное существо находилось. Дети оставили игрушки – даже самые младшие из них – и уставились на птицу, которую наверняка видели впервые. Не каждый взрослый человек, кто хоть раз жил в городе, встречался с витютнем, но ребятам из песочницы сегодня, считай, повезло.

Они обсуждали пернатого, что он здоровенный и так высоко сидит у кроны дерева, хотя сизари этого не любят. Кто-то предложил покормить птицу, и трое детей дружно убежали домой. Вяхирь слетел на уровень ниже тогда, когда увидел в маленьких ручках что-то интересное для себя. Благодаря новым знакомым лесной гость теперь знал, что эти маленькие люди с радостью угостят кого угодно без разбору.

Ну, может, кроме воробьиных сычиков, тоже живущих тут, в лесу. Их вкусам было бы трудно угодить, да и недоверчивы были эти ночные хищники к людям.

Слушая людское бормотание, птица встретила вернувшихся вскоре детей. Они держали пакетики с кашами быстрого приготовления и печеньем. Стали копошиться и что-то пересыпать из них в пластиковую игрушечную кастрюльку. Кто-то поймал кузнечика, оторвал ему голову и добавил в общий «суп» вместе с раскрошенным печеньем.

— Вот! Держи, птичка, — сказала девочка, поднимая вверх кастрюльку.

Она стояла так, будто вяхирь мог, как маленькая синичка, спуститься на руку и начать преспокойно клевать угощение. Но те пернатые уже привыкли к людям и могли похвастать своей ловкостью. И, если б даже лесной голубь слетел к ребёнку, то вряд ли бы такая хиленькая ручка его выдержала.

Птица смотрела на кастрюльку, перетаптываясь. Может, до маленьких людей дойдёт, что не стоит ждать его в гости?

Дети придумали другой план: кто-то из них, видимо, самый старший, взял ответственность за угощение и полез на отопительную трубу по лестнице. Та проходила в двух, может, немного выше, метрах от земли, была окутана стекловатой и перетянута прочной грубой материей. Состояла она из двух труб и была достаточно обширной, чтобы уместить на себе столь незамысловатую посуду.

Витютень, выждав, пока дети не соберутся вновь вместе, направился к кастрюльке и стал поглощать вкусную сухую кашу из давленого овса. Кузнечик пришёлся как раз кстати: большой и сочный, он прекрасно дополнял этот обед. И печенье: оно было похоже на те зёрна из кошачьей миски, но вкусом больше походили на зерно. Еда так понравилась крылатому, что тот клевал аккуратно, не раскапывая и не разбрасывая клювом сыпкую массу. Всё пришлось по вкусу, и вскоре содержимое кастрюльки оказалось в полном зобу.

На клюве оставалось немного крошек после трапезы. Вяхирь отряхнулся, но не помогло – к тому же захотелось и пить. Стоило найти какую-нибудь лужу, где рядом нет людей и машин. Даже тем, кто стоял внизу и с интересом смотрел на диковинную птицу, доверия не было. Да, они могли бы прокормить пернатого и в голодную зиму (должны же они сами что-то есть в таких количествах, верно?), но лезть к ним в руки явно не было желания: даже если не раздавят случайно, шубку всё же попачкают.

Поглядев то одним глазом, то другим, довольный сытый витютень повыл напоследок, «отблагодарив» маленьких людей, и вспорхнул, мелькая полосами на крыльях.

Высматривая спокойные места, он положил свой взгляд на большой приусадебный участок недалеко от того дворика. Ограждённый забором сад с домом в углу выглядел не так, как дикий нетронутый лес. Редкие деревья и густая трава под ними. Это был маленький кусочек поля посреди людских построек. Но откуда? Трава росла однородно, без длинных стрелок цветущих растений, засохших колосков, выросших побегов деревьев. Всё ровно, прямо как в еловом лесу, где порой не растёт трава вообще.

Внизу стояло ещё несколько построек: одна из них была крышей на нескольких жердях, а рядом с ней — какая-то непонятная конструкция. Никого не было в саду, и вряд ли человек появится здесь так внезапно, поэтому лесной гость решил спуститься вниз, на саму траву, ведь где-то здесь видел воду.

Да, рядом с крышей находился большой крепкий стол, а на нём стояло несколько формочек, наполненных дождевой водой. Вяхирь вспорхнул наверх, взволновав содержимое маленьких ёмкостей, хотя он привык к такому — всё разлетается в стороны, стоит махнуть крыльями. Порой это раздражало… Но куда денешься — не пешком же забираться на стол?

Пернатый окунул бледно-жёлтый клюв в воду, и тот сразу заблестел чистотой, а дальше просто утолял жажду, глотая свежую прохладную жидкость. После питья хорошо было бы и почиститься немного, но, проредив клювом перья на брюхе, витютень решил отложить это на потом, когда вернётся к гнезду. И зачем же упускать возможность прогуляться по этому необычному саду?

Маленький для человеческих размеров животный гость переместился пониже, на один из больших плоских камней, что шли рядочком. Было удобно ходить по ним, тупые коготки приятно цокали о твёрдую поверхность — сизари, должно быть, уже привыкли к такому окружению, ведь они вроде как деревья не особо любят. Вяхирь шёл по тропинке, осматривая местность, и наблюдал за тем, как шелестит трава на ветру и как кроны деревьев играются листьями.

На одном из камней ползала маленькая зелёная гусеница как приятное дополнение тому прекрасному виду, который окружал пернатого — к недавнему обеду, кстати, тоже. Посреди деревьев мелькнуло что-то яркое, и голубь свернул туда — уж больно тянуло туда любопытств!

Большая мягкая поверхность была расстелена на земле, а на ней располагалась ёмкость со множеством делений. В них были насыпаны разного рода цвета и формы... гастролиты?[1] Эти блестящие камушки идеально подходили на роль жернов для пищеварения, а вяхирь как раз искал, что бы на сегодня такое жёсткое поклевать. Остальным непонятным предметам, которые лежали на шерстяном «поле», он не придавал значения, и подошёл к формочке. Он взял один в клюв и покатал языком. Это было легче, чем камешек, но такое гладкое и приятное, что само скатилось в горлышко. Птица перебрала все, пробуя каждый полупрозрачный блестящий предмет, и стала глотать их по очереди, пока не набрала достаточно.

Пожевать можно будет потом. В более безопасном месте и когда «птичьи зубы» дойдут до желудка — там-то их и ждут. Вообще, сегодняшний день выдался для пернатого очень удачным, от радости хотелось петь — рассказывать всем голубкам вокруг, как много еды раздобыл этот умный парень. Он сегодня не прохаживал с пустым зобом, какой молодец!

[1] Гастролиты – это камешки, которые глотают травоядные птицы для перетирания пищи в желудке (прим. автора).

Прогулка

Мысли быстро развеялись, когда рядом раздался прерывистый писк. Иная речь. Этот звук принадлежал маленькой птичке, которая проходила рядом, судя по всему. В поле зрения промелькнула серая стрела, и перед вяхирем появилась небольшая пичуга, которая и чирикала. Она качала длинным тонким хвостом, мигая чёрными глазками, и перебегала по плоским камням. Заходить на траву пернатая не стала — слишком высоки были эти заросли. Птица перепорхнула на плед, и её хвост задрался кверху, но плавно опустился, и его хозяйка снова издала громкий двойной писк.

— И кому это ты сигналишь, мухолов? — узнал в этом существе трясогузку вяхирь.

Ничего не ответив, серенький пернатик обошёл присевшего на мягкое место лесного голубя. Он посмотрел на паутинку, что висела совсем невысоко и находилась между сучком и стволом деревца. В ней точно кто-то дрыгался, чем и привлёк внимание птички. Витютень тоже взглянул в ту сторону: как же ему было неохота лезть за какой-то полудохлой мухой на такую высоту! Уж лучше подбирать то, что лежит на земле.

То ли дело ловкая трясогузка. Со смелым писком она расправила чёрно-белые крылышки и подпрыгнула на длинных тонких лапках. Через секунду насекомое виднелось у неё в клюве, а через ещё одну — уже покоилось в её зобе.

— Из тебя хороший охотник вышел, малыш, — похвалил вяхирь.

Меньший повернулся к нему и подбежал ближе, что-то пробормотав на своём. Как бы хотелось понимать, что он хочет сказать!.. Хорошо хоть хлеб не ест — это голубь знал наверняка. Трясогузки обожали гоняться за мухами, мошкарой, выискивать насекомых и отлавливать их, а также перекликаться друг с другом хорошо запоминающимся писком, хотя, скорее всего, они так размечали свои «охотничьи угодья».

Смелые птички.

— Что ж, не буду тебе мешать, — пернатый начал подниматься, показав свои красные лапы. — Я бы тоже за компанию половил с тобой мушек, но, как видишь, фигурой не вышел. Если попадётся мне под клюв, то да, с удовольствием поем, что найду, а так...

Он огляделся в поисках похожей добычи, чтобы была похожая, но полегче. Вон та бабочка выглядела, как что-то съедобное, и пернатый побрёл за ней следом. Затаившись, лесной голубь махнул головой в попытке поймать белокрылое существо, но не смог. Он пробовал раз за разом, вытягивая шею, так как прыжки давались ему нелегко.

Трясогузка наблюдала за этим, снова попискивая незамысловатую песенку. Простой звук внезапно перетёк в мелодичное звучание, которое длилось быстрыми партиями. Вяхирь даже заслушался и отвлёкся от ловли...

Но бабочка, будто тоже потеряла бдительность, сама влетела в раскрытый клюв ловца. Когда по языку проехались большие крылья, оставив на языке пыль, птица тотчас же сглотнула. Стоило, конечно, оторвать опахала этого летающего существа — уж больно они щекотали горло! Впрочем, и сама белянка не хотела спускаться в желудок.

Серенький пернатик, мерно качая хвостом, молча смотрел, как вяхирь давился этой бабочки, вжимал голову, пытаясь заглотнуть её всю, как любой порядочный голубь.

Трясогузка бы не стала вообще охотиться на такую добычу. Хоть и выглядела аппетитно, но была слишком большой. А вот прожорливые зерноеды хоть яблоки будут готовы глотать, лишь бы урвать побольше —такая практика точно была не для пичуг.

Наконец большой птах справился со своим обедом, уже каким-то там по счёту (стоит признать, что день у пернатых длился куда дольше человеческого), ещё немного пошуршал языком, пытаясь очистить его и зёв от пыльцы, но сделал вывод, что лучше снова попить, чем так мучаться.

— Спасибо за приглашение, мухолов, — откликнулся вяхирь вслед, когда трясогузка вновь побежала по плоским камням.

Та в ответ снова пропищала что-то своё. По-видимому, ей понравилась компания голубя: особенно возможность наблюдать за тем, как он пробовал перенимать её охотничьи повадки.

Лесной тоже остался в хорошем настроении: он пешком, без лишних движений крыльями, дошёл до столика с формочками, вспорхнул и начал утолять жажду вновь — снова захотелось пить от той каши. В это же время к пледу, лежащему среди травы, подошли взрослый человек и маленький. Последний положил на покрывало шуршащие пачки, уже знакомые вяхирю по тем печеньям, которыми его недавно угощали. Оба человека сели на плед, разговаривая друг с другом, и стали отбирать мелкие разноцветные камушки, чтобы затем нанизывать их на небольшие верёвочки. Судя по всему, они занимались каким-то рукоделием, или, скорее, взрослый учил своего детёныша чему-то подобному.

Но вряд ли дикая птица знала, что такое рукоделие — у неё бы это ассоциировалось с постройкой гнезда. А что? Тоже кропотливый и сложный труд, благодаря которому из обычных гибких веточек и собственного пуха можно соорудить, если сказать по-человечески, детскую комнату. А люди чем только не занимались: наверное, что-то делать было их жизненной необходимостью.

Но к ним вяхирь решил не приближаться, даже несмотря на то, что вкусное печенье было так близко. Желудок был уже полный на сегодня, далеко не единожды. Зачем же наедаться до отвала, если в любой момент можно просто показаться на глаза людям, а они за один только вид птицы готовы накормить её досыта? Откуда у них такая непонятная мания?

«Может, им кажется, что я их детёныш? Я же меньше людей. Любая птица, которую я знаю, меньше людей хотя бы в несколько раз. Хм... А что, если я не буду брать угощение? Они меня сочтут за глупого или слабого?»

Любопытство заставило пойти к людям. Но пешком, конечно, было слишком страшно к ним подбираться, и лесной голубь присел на ветку невысокого, но прочного деревца. На него тотчас обратили внимание и взрослый, и ребёнок. Стали разговаривать и обсуждать пернатого гостя, но еда по-прежнему оставалась в упаковке. Как же манила эта пачка! Как бы ни был сыт голубь, в его зобе всегда найдётся место для еды. Это, как говорится, семейное.

Вскоре родитель с детёнышем просто молча разглядывали птицу, смотрящую им в глаза не просто так. Но, видимо, намёков не поняли они сами, а может, не хотели делиться едой. Посидев немного, заждавшийся вяхирь перелез по ветке повыше, задрав хвост для баланса, чем вызвал у ребёнка смех.

«Что это за звук?!» — удивлённый птах остановился, глядя назад.

Через некоторое время он решил вспорхнуть, так как простора для крыльев уже было достаточно. Он тяжеловато взлетел, выровняв полёт, когда был на уровне крыши единственного трёхэтажного в округе дома. Они сверху выглядели как прямоугольники, между которыми росла привычная зелень деревьев и мелькали серые каменные дороги. Солнце уже приближалось к горизонту, делая асфальт золотым, а это значило, что вскоре надо будет где-то заночевать. Возможно, и здесь, ведь если сизари поселились тут и выстроили гнездо, значит, и вяхиря никто здесь не тронет.

Хорошо запомнив место, он полетел в сторону дома, где впервые с ними познакомился, но заметил два птичьих силуэта на проводах недалеко от площадки. Было решено повернуть туда: кто это может быть, кроме знакомой витютню пары? Да, голуби, покачиваясь, сидели на гибких тёмных «лианах», натянутых между огромных столбов, и смотрели вдаль, куда-то в лес, и на далёкие дома, которые были за ним.

Да уж, провода были бы слишком тонкими для дальнего сородича небольших сизарей, и вяхирь приземлился на каменный столб, встав на него лапами, а затем присев, чтобы не стоять зря.

— Ну, как вы день провели? Я отлично, — начал он же и взглянул на голубку и её супруга, которые заметили знакомого уже на подлёте.

Пока сизарь чесал свою спинку, его жена ответила:

— Да-да, мы тоже не сидели просто так. Подсохли и полетели на полянку поклевать семечек из травы. Как хорошо, что нам досталось так много!

— Летом можно и выбрать, что будешь есть сегодня, — сказал самец, закончив прибирать перья, — зимой так не побалуешься.

— Да уж, если нашёл поесть, то считай это удачей, — сделал вывод лесной голубь, после чего ещё долго болтал с сизарями.

В это время можно было и заняться едой: камушки уже спустились в желудок, и птица хорошо ощущала их подвижными стенками. Теперь можно было покатать их среди еды, чтобы всё хорошо перетёрлось. Это было даже приятно: такие гладкие штучки без острых краёв легко скользили в желудочке. Вяхирю очень даже понравились такие гастролиты. И, пока он разговаривал, можно было вдоволь наиграться с пищевыми камушками.

— А вон там, вдалеке, тоже живут люди? — посмотрел большой птах на дальние дома.

Там что-то грохотало и свистело. Не очень хотелось лететь туда из-за этого шума, но лесной житель думал, что когда-нибудь побывает и там, хотя бы немножко, погостит среди других сизарей, если те там тоже живут, конечно.

— Они везде есть, где вот такие скалы стоят, — сказала голубка.

— И всё? Никуда они не выходят отсюда?

— Иногда катаются на своих огромных зверях. Слышишь грохот? Это очень большое существо! Чтобы его измерить, нужно поставить рядом много человеческих домов. Но оно тоже не ходит, где попало, у него своя особая дорожка. Мы там были. Там, где останавливаются и отдыхают эти диковинные звери.

Сизарь добавил:

— Там-то и могут подбросить чего-нибудь вкусного: наверное, поезд это всё крошит. Хотя что он сам ест, никто не знает, никто не видел. Есть стаи, которые так и живут всё время рядом с ними: они уже совсем расхрабрились, под колёсами у них что-то подбирают, снуют, даже когда люди толпятся... Не люблю я всё это.

— Я тоже, — нахохлилась самка.

— Поэтому мы и вместе. У нас есть стая, но она живёт в городе недалеко отсюда. А когда настанет осень, мы выверим путь, по которому будем облетать этот поселок каждый день, чтобы насытиться у тех мест, которые мы знаем. Каждый, кто найдёт хоть кусочек, должен делиться с кем-нибудь из стаи, потому что зима — это тебе не шутки. Кто поел уже и согрелся, может и подождать, пока голодные получат свою часть. У нас так.

— Неужели у вас настолько большие стаи? Почему тогда вы одни здесь?

— Я же говорил: никто не хочет сюда прилетать. Близко к лесу очень: тут горлицы-задиры, грачи рядом устроили поселение, радуйся, что они летом в полях да в лесу себе еду ищут. Хорошо, что под крышами они не лазают. Да и я думаю, что заводить здесь птенцов — это не лучшая затея, но попробовать стоит: всё лето впереди да и гнездо уже обустроено.

— И яйцо мне куда девать? Оно почти готово выложиться, я чувствую, — сказала голубка.

— Ты, как всегда, осторожничаешь с ним, молодец, — её супруг перебрал ей пёрышки на блестящей шее.

Пернатые соседи

Вяхирь в это время пригляделся к тому, что находилось ближе всего. Недалеко от столбов расположились небольшие деревянные домики и постройки, из которых тянуло навозом. Запах напоминал о больших животных, которых видел голубь на лугах и к которым близко не подлетал — всё-таки лес был роднее. А с коровами он был знаком просто как с обитателями ближайших окрестностей: спокойные четвероногие травоеды, которые всегда ходили стадом, и рядом с ними был человек или такой же длинномордый зверь поменьше, к которым было обращено куда меньше внимания.

— А другие, которые не «люди». Они здесь живут или просто гостят? — задал витютень такой вопрос.

Сизари немного подумали, кого это их дальний собрат имел в виду, и ответили, что да, эти кошки и собаки живут здесь, хотя первые выходят в лес так, будто там и жили всегда. А ещё тут обитали и другие звери: только дома у них другие, куда проще человеческих.

— О! — вспомнил самец и дёрнул головой. — Хочешь, я тебе кур покажу? Это птицы, и они тоже живут здесь, вместе с людьми. Они всегда сытые, довольные, но к ним мы не спускаемся — большие они слишком.

Лесной птах с интересом кивнул, поднявшись на лапки.

— Да, сейчас лето, еда везде есть, — говорила самка. — Не хочу рисковать, особенно на виду у их вожака. Он такой серьёзный, и если задерёт, то и убить может.

— Угу.

Птицы сорвались с мест и перелетели через несколько металлических и деревянных домиков, чтобы приземлиться на высоком заборе. Он представлял собой деревянную раму с сеткой-рабицей, на котором можно было вполне усидчиво расположиться, если бы он не трясся под лапками. Это немного мешало.

Вяхирь взглянул на копошащихся внизу животных:

— Они тоже совсем нас не понимают?

— Точно-точно, — кивнула голубка.

Она ещё немного балансировала, то задирая хвост, то поджимая его, и, волнуясь за яйцо, перелетела на покатую шиферную крышу вместе с сизарем. Та уже не была раскалена так сильно, как днём, да и солнце светило с другой её стороны.

— Вот и они, куры. Очень говорливые ребята, — прохаживаясь по крыше, говорил пернатый, пока его не прервал громкий крик снизу.

Внизу, посреди дворика, стояла птица побольше всех остальных: она была такая цветастая, будто её специально кто-то раскрасил; мощные ноги украшали большие когти позади цевки[1] — по одному на каждую. На голове был большой мясистый кожистый гребень, который добавлял вычурности этому пернатому, издавшему этот боевой клич или что-то подобное.

Другие птицы, более скромные по окрасу, тоже не молчали и переговаривались друг с другом, а к этому крику отнеслись спокойно. Кто-то из них лежал в пыли, кто-то с интересом копался в ней ногами, кто-то просто смотрел по сторонам, выходил из домика и заходил обратно.

Кто-то так же, как и те люди, устремил взгляд наверх, рассматривал и обсуждал с сородичами диковинную птицу, сидящую на высоком заборе.

— П-привет, — произнёс вяхирь, немного пройдя по деревяшке.

Несколько кур, в том числе и петух, наблюдали за ним. Последний был спокоен: видимо, он был на страже своих жён и понимал, что такой небольшой птах ничего не сделает взрослой курице — тем более такой же зерноед. Рыбак рыбака видит издалека, как говорится.

В вольере было не так плотно, так что вяхирь решил спуститься вниз, чтобы попробовать то, что лежало в кормушке. Приземлившись, он сразу же огляделся.

Птицам было плевать на него. Интересуется зерном? Что ж, его здесь предостаточно в любое время года. Особо любознательные куры не подходили близко на всякий случай или шли рядом со своим мужем, надеясь, что он даст отпор, если будет опасность. Вяхирь стал неторопливо складывать зёрна в зоб.

Были они здесь грубее, чем те, которые давали люди. Неочищенные семена немного царапали нежное горлышко птицы, поэтому она переключилась на маленькое жёлтое пшено, а затем и на какие-то гранулы. Их вкус был смесью нескольких видов зёрен сразу, что и не поймёшь, что это такое вообще и откуда взялось. Лесной гость вовремя остановился и не стал набивать зоб до предела на этот раз.

И никто за это время не спохватился насчёт незваного гостя.

— Тут всё спокойно, можете спускаться и клевать, — сказал вяхирь своим знакомым.

И вдруг он только что-то заметил, что к нему подошло несколько кур с петухом, а после стали что-то говорить ему. Они были удивлены и наверняка спрашивали, кто такой этот незнакомец. Вяхирь был бы рад рассказать о себе, да только эти птицы настолько же его не понимали, как и он их. Он лишь смотрел на большеногих, но те быстро потеряли к нему интерес и разошлись по своим делам.

Вот такая жизнь животного: жизнь среди тех, кто обитает так близко, но ни слова не может понять из твоего языка. Иногда было жалко, что это так. Ну, а если подумать, то зачем какому-то воробью беседовать с голубем, если у них такая разная жизнь?

Лесной птах ещё немного подумал и взлетел на крышу к тем, кто всегда поймёт его без труда.

— Ты там клевал их еду. Дай попробовать, пожа-а-алуйста, — сизарь присел и стал трясти крыльями, будто маленький птенец просил поесть.

— Надо же, какой актёр, — посмеялась голубка, — ты б и запищать не постыдился.

Ради интереса самец попробовал. Звук получился не совсем птенцовый, но убеждающий, и вяхирь невольно приоткрыл клюв, будучи готовым покормить нуждающегося в пище несуществующего детёныша.

— Ну давай, попробую дать тебе попробовать, — хитро сказал лесной голубь и подошёл к сизарю, раскрыв зёв над ним.

Тот просунул клюв в глотку большего, и тот начал трясти головой, вытолкнув из зоба немного съеденного. Самка тоже заинтересовалась этим и тоже попросила покормить её, начав пищать.

Сизарь распробовал субстанцию из семян и гранул, уже затронутых пищевым соком:

— Пресновато, но питательно. Хорошо едят куры эти, наверное, поэтому так вымахали.

— Я думаю, нет ничего в них страшного, — сказал вяхирь, закончив кормление. — Можете спуститься вниз, когда захотите. Главное, чтоб они не затоптали вас случайно.

Пернатые посмотрели на двор, где уже оставалось две-три курицы. Те заканчивали купаться в пыли и отправлялись на ночлег домой. Наземные птицы заходили в небольшой проём в досках, который служил входом в их дом. И другим пернатым стоило лететь ложиться спать, пока не стемнело слишком сильно.

— Скажи, а... — подумала голубка. — Мы для тебя и вправду как птенцы? Мы ведь небольшие по сравнению с тобой. А наши дети, когда появятся, наверное, будут вовсе крошечными.

— Я и подумал сначала, что вы и есть какие-то птенчики, только странные, — обернулся витютень, все ещё сидя на краю крыши, — моя сестра, вот, выглядела похожей на вас — только оперение у неё было бурое, и у меня такое же, наверное, было? Все мы одинаковые.

— Понятно.

— Эй, давайте уже лететь к гнезду! — сизарь махнул крыльями, чтобы привлечь внимание. — Поздновато для прогулок сейчас.

Птицы согласились, отбросив все темы, которые хотели обсудить сейчас — всё-таки было кое-что важнее болтовни и полного зоба. Когда на землю опускалась темнота, было вообще ничего не видно, кроме ореолов уличных фонарей и бегущих огоньков тех больших ревущих зверей-автомобилей, что принадлежали людям. Да и ночью есть кому поживиться заблудившейся дневной птичкой без укрытия.

Длинная стая грачей растянулась по всему розово-красному небу, заканчиваясь где-то в сосновом бору. Именно там, по словам местных, находилось их гнездовое поселение.

Сами голуби полетели в противоположную сторону, вернувшись к выступу под крышей. Сизарь оглядел двор и уселся на открытом месте, нахохлившись. Голубка забралась подальше — ближе к гнезду. А вяхирь решил навестить ещё одного своего знакомого.

В помещении за окном горел свет. Двое людей сидели на диване, смотря в большую пластину на стене, которая мелькала разными красками. Можно было не задумываться, что именно они делали, — всё равно это было слишком сложно для простой зерноядной птицы. Отщепенец сидел на подоконнике рядом с плюшевым игрушечным мячиком и ласково перебирал ворс на нём, будто...

— Ого, ты подружку себе нашёл? Или... кто это? — приземлившийся на карниз лесной гость присмотрелся к фигурке.

Голубок вёл себя так, будто нашёл себе спутницу жизни, ухаживал за ней и сидел рядом — с ним было точно не всё в порядке. Хоть он и не ответил, но отвлёкся от ухаживаний за своей «второй половинкой».

— Ты же знаешь, что это не голубка? Это даже не птица, это предмет какой-то. Почему...

— Я н-не знаю, о ком ты, — начал домашний, — но это моя вещица, и тебе я не дам быть с ней. Мне просто хочется порой пощипывать её, напевать ей песенки, спариваться и просто сидеть рядом. Да, было бы хорошо, если бы она мне отвечала, но это просто неживой предмет, к сожалению.

— Послушай, а ты можешь отсюда выходить? — вяхирь осмотрел сетку.

В это время люди обратили на него внимание, но не подходили к окну и просто смотрели на гостя. Кто-то взял небольшую угловатую вещь и протянул перед собой. Пернатый мог легко улететь, поэтому несильно волновался от того, что на него смотрели аж две пары людских глаз. Какая-нибудь сорока точно бы заподозрила что-то неладное, насторожившись с одного лишь взгляда — голуби таким старательным вниманием ко всему не увлекались.

— Хотелось бы, — вздохнул отщепенец. — Там, на улице, так интересно — так много всего! Но хорошо, что у меня тут есть еда, защитник, и есть чем заняться. Раньше я жил в другом месте, похожем, но этот... Этот, — он показал клювом на одного из людей, — как-то принёс меня сюда в небольшой комнатке. Я так испугался сначала, но, как видишь, всё в порядке.

Сёма набрал воздуха в зоб и начал тихонько курлыкать, подобравшись к мячику. Он потёрся об него, как кошка, и тут же перестал.

— Если тронешь её, я тебя ущипну. За ушко, чтобы больнее было.

— Да неинтересна мне твоя игрушка, — закатил глаза вяхирь. — И знаешь что?

— М? — поинтересовалась молодая птица и прилегла, распластавшись телом.

— По мне, так ты странный. Но не твоя вина, что ты таким появился и что тебя воспитали не голуби. Так что оставайся со своей девушкой... если так сказать. Будь с ней счастлив, и если тот сизарь к тебе пристанет в следующий раз, то просто позови своего Этого или улети куда-нибудь от него подальше. Ладно?

— Угу, а это дельный сове... — голубок наклонил голову. — А кто такой сизарь?

— Мы втроём прилетали к тебе сегодня, он ещё тебя задирал. Стыдил за то, что ты с человеком живёшь. С Этим.

— А-а-а. Усёк, понял.

— Перья он, конечно, ему не повыдирает, но напугать может.

— Хитро ты придумал. Хорошо, что ты добрый.

— Я вообще тут первый раз, так что не особо хочется раздувать на кого-то шею, — заключил вяхирь перед тем, как улететь. — Ну что ж, всего хорошего. Классный хохолок.

Большая птица повернулась хвостом к окну и немного царапнула перьями по сетке, затем присела и подпрыгнула, засвистев крыльями. Отщепенец смотрел за тем, как его собеседник приземлился на здании напротив и как оживились его сизые собратья.

— И мне надо бы побыть с родными... — тихонько сказал он, задумчиво глядя в окно.

Оглянулся, а затем вспорхнул и прилетел к своему хозяину на диван, забравшись под руку и начав ласково подвывать. Человек взял птицу на руки, усадил на плечо, где голубок прижался к его голове и начал перебирать волосы.

[1] Цевка – это особая часть ноги у птицы, расположенная между коленом и пальцами. Она выглядит как длинная костная «палочка» и образовалась из нескольких сросшихся костей (прим. ред.).

Гнездо

А в это время другой пернатый встретил сизаря и голубку, готовившихся ко сну. Самка переминалась в гнезде и то ложилась на бок, вытягивая лапку, то снова скрывала её в пуху.

— Может, я думаю, стоит уже отложить яйцо? Оно как-то высвободилось, прямо так и просится, — оповестила она самцов.

Услышав это, её супруг вернулся довольно быстро, проскочив мимо медленного вяхиря.

— Если так, то я тоже считаю, что можно.

— Это ваша первая кладка, если я правильно понял? — подобрался лесной птах.

Он присел, чтобы поместиться под крышей. Да и ему не доставляло это неудобств.

— Да, это весенняя, — рассказала голубка, пока сизарь массировал ей клювом в районе крестца, чтобы яйцо вышло легче. — Зима, которую мы пережили, была наша первая. А когда снова потеплело, мне захотелось оставить мою еду кому-нибудь ещё. Наверное, мысль дошла, что это для птенцов.

— Эй, — напомнил голубь. — А не помнишь, как выбирала себе пару? Я тоже готов поделиться едой с детьми. Вместе это будет легче делать, я думаю.

— Ага... Ну всё, отойди! Сейчас попробую, — снова голубка потопталась на месте и опустила крылья, показав белую жилеточку.

Она приподняла хвост и привстала, затем снова села. Голова как ни в чём не бывало дёргалась урывками, оглядываясь на птиц рядом. Самка устроилась поудобнее и вытолкала наружу что-то белое и округлое.

— А это и есть яйцо? — задался вопросом самец.

Его супруга подобрала крылья и поднялась, чтобы посмотреть на своё творение. Для голубя это была довольно большая и необычная вещь, не похожая ни на что на свете, кроме кое-чего одного.

Вяхирь тоже заглянул в гнездо.

— Да, это оно! — восхищённо сказала голубка. — Я так рада! Оно такое хорошее. Вот! Мысль ещё дошла.

— И какая? — поинтересовался её супруг.

— Обращайся к нему, как к живому существу: пусть оно лучше всегда здесь лежит, и его лучше не выпускать из виду. Вот так.

Лесная птица подобралась ближе и уставилась глазом на будущего птенчика, тоже пребывая в необычном чувстве:

— Привет, яйцо.

— Не трогай, — сизарь, сам того не замечая, вздул шею. — Прошу тебя...

— Теперь мы будем заняты только им, — голубка подкатила яйцо клювом поближе к себе и аккуратно села, укрыв его густым пухом под хвостом. — Было приятно с тобой проводить время. Ты нас угостил, был отличным собеседником. Конечно, можешь прилетать и клевать зерно вместе с нами, но к гнезду лучше не подходи, а то я волнуюсь очень.

— И я тоже, — подрагивая крыльями, добавил сизарь.

Витютень повернулся к выходу, но тут же понял, что пока придётся остаться здесь — уже слишком стемнело. Тени забором шли по яркому светло-красному свету, с каждой минутой всё вытягиваясь, небо быстро меняло оттенки. Не стоило рисковать в таких потёмках искать себе ночлег в лесу, где среди ветвей было ещё темнее. У людей наверняка были свои способы развеять темноту: например, фары автомобилей. Но что делать простым дневным птицам? Они всегда жили так, будто ничего не поменялось, кроме, разве что, мест кормёжки и гнездования.

Вяхирь попросил разрешения переночевать, на что получил положительный ответ: всё же сизари не чужие ему голуби теперь, и пернатый устроился под крышей, занимая там всю высоту, хотя заснуть это ему не помешало.

Наутро он покормился на знакомом карнизе, куда человек вновь насыпал разные зёрна. Завистливо глядел на троицу отщепенец, гуляющий на балконе с утра пораньше. Это первым делом привлекло внимание сизаря. Он даже не стал доклёвывать свою порцию и перелетел к молодой птице:

— В общем, у меня недавно яйцо появилось, так что ты не смей даже шагу ступить сюда. А лучше на свой подоконник вообще не заходи — у тебя и так места много.

В общем, как обычно, сизарь качал права и угрожающе курлыкал, даже бросился на сетку, но тут же поплатился: в ней застрял клюв. Сёма громко рассмеялся этому.

— Ну и причём здесь я? — сказал он. — Я даже не знаю, где у тебя гнездо находится. И какое мне дело до него?

— Дорогой, успокойся, — вспорхнула на карниз голубка.

Она подошла и перебрала пёрышки у него за ушком. Зоб самца принял нормальные размеры, а он сам осторожно высвободил клюв и поднял голову.

— Он тебе и вправду ничем не угрожает? — трепетно спрашивал сизарь, ответив жене таким же ласковым жестом. — Как твоя мысль?

— Ничего он нам не сделает, дорогой.

Если бы какао-голубок мог, он бы махнул рукой на всё это. Он преспокойно, без лишних слов, вновь развалился на боку, приподняв крыло, чтобы солнышко хорошо прогрело его брюхо.

— Вернёмся к завтраку?

Успокоив взволнованного мужа, крылатая позвала его к зерну. Но кое-что она заметила:

— А где... где наш новый друг?

— Наелся и в лес улетел, небось, — поклёвывая остатки, ответил спокойный голубь. — Хе-хе.

И он был прав.

Вяхирь вернулся в родной лес. Казалось, он вечность его не видел. Те самые звуки. Пели птицы, которые не прилетают в людские поселения. Где-то высоко парил большекрылый хищник, высматривая, кем поживиться на этот раз. Стоило вернуть себе былую осторожность: увидев тёмный силуэт канюка в небе, зерноед тут же затаился в кроне дерева.

Как всегда, здесь было уютнее. Птах чувствовал себя тут лучше, чем в посёлке, и всё-таки решил проводить больше времени здесь, иногда навещая своих друзей. Или голодной зимой, если люди не поскупятся, поискать у них пищи — летом на полянах и лугах её было предостаточно. Хватит не только на себя, но и на ещё кое-кого, о ком мечтала сытая и довольная птица.

Она запела, устроившись на ветви осины ближе к верху, где густая крона была более разреженной. Вой раздавался далеко. Вяхирь качал хвостом на вздохах, вздувал зоб, и внимательно оглядывался по сторонам.

Он остановился, сделав передышку. Снова хотел продолжить брачный концерт, как услышал свист крыльев неподалёку. Тяжёлые взмахи сопровождались шорохом листвы, пока среди неё не показался тёмно-зелёный бочок.

— Ну и кто тут так хорошо поёт? — раздался рядом голос другого вяхиря.

Немного неуклюжая птица, помогая себе крыльями, перебиралась по ветвям всё ближе к тому, кто затеял диалог с ним. Да, может, вяхири не такие ловкие, как синички, но им совсем не нужно скакать по деревьям, чтобы хорошо жить. Эти пернатые хороши по-своему, и, как любые голуби, почитают сытость и полноту. Ну, и, пожалуй, почитают ещё и спокойные утробные звуки воющей песни.

Витютень повторил свою партию, стараясь распушиться как можно больше. Самка с интересом слушала, затем подсела поближе:

— Надо же, как мне повезло! Такой милый толстый птиц так прекрасно воет. Наверное, из тебя выйдет хороший кормилец.

Вяхирь отвлёкся и встретился взглядом с лесной голубкой. Та была тоже очень хороша — почти как сам он. Они были почти неразличимы друг от друга, и пернатый понял, что наконец встретил пару своего вида.

— Не сомневайся, я готов позаботиться о птенцах, — ответил самец. — Пусть даже их будет трое. Тебе повезло: ты встретила того, кто знает одно очень хорошее место. Там настолько много еды, что не съешь всё. Да и не надо.

— Да, видимо, ты любишь прихорашивать ягодные поляны.

— Да нет! — вовлечено ответил крылатый. — Полетим, я покажу. Это место ты ещё не видела! Там еды столько, что нам с птенцами хватит на всю жизнь! И если я вру, можешь идти искать другого певца.

— Проверю? — хитро спросила самка.

— Угу, — приподнял крылья вяхирь, будучи готовым взлететь.