Вспять

Вспять

Рассказ, который я помещаю на этой странице, еще не написан. Я планирую закончить его послезавтра, ну, самое раннее - завтра.

Спасибо всем, кто прочитал. Приятно было услышать теплые слова от совершенно незнакомого человека, хорошо отозвавшегося о нем еще месяц тому назад. Но не скрою, мне немного досадно, я рассчитывала на больший интерес. А так - сегодня отзывов много, вчера - еще больше, позавчера - хватает, а в прошлый четверг уже только два-три... Но все равно радует, что даже неделю тому назад эта вещица кому-то была интересна.

В общем-то я и не скрываю что несколько удачных реплик утащила из реальных разговоров, но персонажи выдуманные, так что никого я в рассказе не выводила. А героиню выдумала от начала и до конца, зря эта ваша мадам на меня обижается.

Ну вот, надо приниматься за дело. Не знаю, как у меня будет со временем. Если удастся сесть и написать одним махом большой кусок, то я справлюсь с рассказиком быстро. Но бывает так, что вдохновение улетает к черту, дела наваливаются грудой,и еле-еле успеваешь вымучить пол-абзаца, а накануне плюешься и вычеркиваешь. Если все будет хорошо, сяду за него через недельку. Если не очень, придется отложить начало еще недели на две. Потом буду терзать знакомых дурацкими вопросами на тему медицины, если персонажи начнут болеть, или флотским жаргоном, если мне вдруг вздумается писать о море, хотя с чего бы. Имена героям придумаю чуть раньше, могу и поменять по ходу дела. А название придумаю завтра, или сегодня вечером, как раз перед тем, как выкладывать рассказик в сеть.

Идея рассказа придет мне в голову не раньше, чем через месяц.

Принцесса и Свинопас

- Ах я горемычная! - нарочито громко, растягивая каждое слово, проговорила Принцесса. Она сделала паузу и прорыдала так отчетливо, как это делают только на сцене, - что бы мне выйти за прекрасного принца! Ах...

Принцесса готовилась разразиться целым потоком слез и речей, полных жалости к себе, но осеклась на полуслове, да так и застыла, чуть приоткрыв рот от удивления.

Да и мудрено было не удивиться: из-за дерева вышел очень красивый юноша в модном и элегантном, хотя, - как наметанным глазом с ходу увидела принцесса, - не слишком дорогом наряде. Пышные каштановые локоны, больше не скрытые дурацкой шляпой, рассыпались по плечам. От дождя они намокли, но все же были достаточно длинны и ухожены. На пальце у юноши красовался старинный перстень — в общем не было ни малейшего сомнения, что это самый что ни на есть настоящий принц.

- Теперь я презираю тебя! - сказал он, гордясь собой. - Ты не захотела выйти за честного принца. Ты ничего не поняла ни в соловье, ни в розе, зато могла целовать за безделки свинопаса. Поделом те...

Договорить он не успел. Прилетевший ему в лоб раскисший ком земли испортил и пафосную речь, и безупречный (насколько это возможно под проливным дождем) облик Принца. И не успел он ни слова добавить, как следом прилетел второй комок. Кидала Принцесса метко.

- Ах ты гад! - проговорила она, дрожа от бешенства, - Соловьи и розы, говоришь... Испытание мне устроил? Ах ты...

И Принцесса добавила такое слово, которое принцессам и прочим воспитанным барышням не то что говорить, знать-то не пристало.

- Я прислал тебе самое дорогое, что у меня было... - скороговоркой проговорил Принц, - а ты...

- А я тебе сейчас глаза выцарапаю, - пообещала Принцесса, - и волосы выдеру!

- Ты целовала свинопа... - пытался продолжить Принц обличительную речь, но Принцесса не шутила.

Стражники, выглядывавшие из окна караульного помещения, не скрывая радости любовались тем, как Принцесса гоняет Принца взад-вперед: то по дорожке у ворот в государство, то по газону. На скользкой траве Принц растянулся и Принцесса, наконец, его настигла. Усевшись на него верхом, она принялась молотить поверженного врага крохотными кулачками и приговаривать:

- Гад, гад! Мерзавец, негодяй! Я целовала Мастера! Я думала, у нас во дворце появился настоящий гений! А ты... Признавайся, где ты купил эти вещи? Наверняка за бесценок — ты ж нормальную цену заплатить не сможешь, тебе королевство придется заложить!

- Да прекрати ты!

Принцу, наконец удалось освободиться. Принцесса кувыркнулась через голову — к большому удовольствию стражников.

- Помочь, Ваше Высочество? - крикнули они.

- Сама разберусь! - отмахнулась Принцесса. Она раскраснелась, ее хитрая прическа развалилась, пышные кружева на платье намокли. И все же она никогда не казалась Принцу такой красивой.

- Говори! - топнула она ножкой, - откуда ты взял горшочек и трещотку?

- Сам сделал! - огрызнулся Принц, - не дерись только больше.

- Ты-ы? - протянула Принцесса, ни на грош ему не веря, - Ты хочешь сказать, что умеешь делать такие вещи, а сватаясь подсовываешь розу — которую не сам вырастил, - и сажаешь в клетку несчастную певчую птичку? А я должна была умилиться и растаять?

- Это самое прекрасное что есть у меня в королевстве...

- Лучше не продолжай, - глаза Принцессы полыхнули недобрым огнем, - терпеть не могу, когда соловьев в клетках держат. Самое драгоценное в твоем королевстве — твои золотые руки. К ним бы еще голову...

- Ну, придумал я все это тоже сам...

Дождь закончился так же неожиданно как начался. Принцесса отжала волосы, скрутила их узлом, покосилась на ворота, но направилась к мраморной скамейке под указателем: «Королевство Принца — 15 км, Государство Императора — вы уже здесь».

- Посижу, сейчас пригреет... Хоть обсохну. Знал бы ты, как вы мне все надоели.

- Кто? - глупо спросил Принц.

- Да все вы! Со своими конфетами-букетами. Кто тебе сказал, что девушкам это непременно нравится?

- Мама... - признался Принц.

- Понятно, - вздохнула Принцесса.

- Я так надеялась на чудо, - сказала она помолчав, - а мне показывают розу. Ну, красивая. Но у нас этот сорт в розарии есть, да и не увлекаюсь я цветами — это папа больше. А птичку... Лучше б котенка подарил, правда же! И что тебе стоило и правда механического соловья сделать?

- Неромантично ведь.

- Ну вот и поговорили, - грустно улыбнулась Принцесса. Ладно, иди. Часа через три дома будешь.

Но Принц не спешил. Он потоптался, а потом, не дожидаясь приглашения уселся рядом.

- Нехорошо получается, - заговорил он, - тебя ведь из-за меня выгнали...

- Вот как? - подняла Принцесса бровь, - а когда ты меня стыдил за то что я с тобой же целовалась, ты об этом не думал?

- Я зол был... И не знал еще что ты такая...

- Ух ты, - рассмеялась Принцесса, - стоит набить мужчине лицо, и он начинает ценить твою чистую душу! Да не бойся, папа остынет скоро. Я же для него там страдала так громко, наверняка подслушивал. Он меня частенько из дома выгоняет...

- Что? - подскочил Принц. Принцесса расхохоталась еще громче:

- Нет, за то, что целуюсь — впервые. Вот за то, что женихам отказываю — регулярно. За то, что музыкой заниматься не хочу — какая музыка? Я «Августина»-то еле освоила. А уж когда его цветник залила...

- Это как?

- Сама виновата, конечно, - вздохнула Принцесса, - ошиблась в расчетах. Я архимедову улитку приспособить пыталась... Ну, ошиблась немного. Лучше, чем ведрами воду таскать.

Принц хотел что-то сказать, но не нашелся.

- Слушай, - повернулась к нему Принцесса, - если ты еще не уходишь, - может посоветуешь, что сделать можно?

Она отломила ветку от придорожного куста и принялась рисовать на мокрой песчаной дорожке.

- Смотри: два колеса, вот тут руль... Вот тут будет седло — человек садится и едет.

- Вроде механической лошади? - заинтересовался Принц, - а как оно поедет?

- Всадник и будет это толкать. Вот тут будут педали...

- Хм...

Сияло солнце. Лужи быстро высыхали. Принц и Принцесса, растрепанные и чумазые, увлеченно что-то чертили на дорожке, не замечая того, что дверь Государства открылась и к ним вышел сам Император. В одной руке он держал корзинку с фруктами и бутылкой, в другой — сверток с пирогами.

- А неплохо получается! - говорил Принц, - только колесо, думаю, надо делать со спицами — так будет лучше.

- Трясти, боюсь, будет, - вздохнула Принцесса, - хотя... Как ты полагаешь, если шины сделать надувными?...

- Отлично! А вот тут будет цепь...

- Доченька! - растерянно повторял Император, - оторвись ты от чертежа, наконец! Хорошо, убедила! Я не буду тебя заставлять играть на фортепиано! И фрейлин разгоню, как ты просишь... Смотри, я пирожков принес, яблочки... Да оторвись ты от машин своих, и познакомь меня, наконец, со своим молодым человеком!

Морозко

- Тепло ли тебе, девица?

- Тепло, дедушка...

Настеньку била дрожь, губы посинели. Но она силилась улыбаться и говорить спокойным голосом.

"Будь доброй и хорошей, - учили ее мама с папой, - и к тебе потянутся".

Так и было. Настеньку любила и жалела вся деревня. Только на мачеху это не действовало... наверное, потому что мачеха была слишком злая. К ней, наверное, надо было быть еще добрее и лучше.

А этот дед в красивой шубе - он вообще не злой, он просто ее испытывает! И если быть милой и вежливой, все будет хорошо!

- Тепло ли тебе, девица? - повторил Морозко. Настенька покорно кивнула.

И тут послышался лай. И звон колокольчика.

По заснеженной лесной дороге со всех лап бежал Тяпа. За ним следовала лошадка, волокущая сани. В санях сидела Марфуша и ругалась на чем свет стоит:

- Совсем свихнулись! - громко жаловалась она лесу, белкам, птице, лошади, - да за что мне это все? Мать рехнулась, отец - идиот, сестра - дура набитая. Надо ж додуматься было! В лес... в мороз. Давай, Тяпа! Ищи!

- Тепло ли тебе де... - вновь склонился Морозко над несчастной, но не успел не то что ответ услышать, даже договорить. Мощный пинок отправил его сугроб.

- Офонарел? - рявкнула Марфуша, - Тяпа, куси его!

Тяпа кусать Морозко не стал, рванул к Настеньке. Дед замахнулся было посохом, но Марфуша легко вырвала его из старческих рук и сломала об колено.

- Ты меня, дед, не зли! - пригрозила она, - я те оттепель устрою! Ишь, развлечения у него! Урод старый...

Морозко съежился в сугробе. Верный посох, который запросто морозил певчих птичек и хороших девушек, на хамку не действовал.

Марфуша зашвырнула обломки посоха в кусты и кинуалась к сестре, которую вовсю облизывал пес, пытаясь отогреть.

- Давай, пошла! - приказала Марфуша, едва сдерживая слезы, - шевелись! Резвей, резвей, к саням! Замерзать она мне тут вздумала! Ишь... Ты мне носки не довязала! Мне на твоей свадьбе гулять еще...

Она укутала сестру в несколько одеял, подсунув в этот кокон грелку. Отряхнула снег с тяпиных лап и велела псу тоже подлезть под одеяла, греть хозяйку своим теплом. Затем размотала завернутую в несколько слоев ткани флагу с горячим питьем и напоила Настеньку чаем с медом.

А когда дыхание сестры стало ровнее, а губы уже выглядели не такими синими, Марфуша обернулась к до сих пор сидящему в сугробе деду и отчеканила, глядя прямо в вытаращенные ледяные глаза:

- Вот теперь ей будет тепло!

Пробуждение

Очнувшись, Грегор Замза поднялся на ноги и огляделся.

Тело не болело. Впервые за много-много дней он проснулся без боли. Чувство это было странным и новым. То, что когда-то, в бытность свою человеком, он уже просыпался так - без тяжести, без гнилого яблока в спине, без ненависти и брезгливости со стороны тех, кого любил, как-то забылось.

Близких у него больше не было. Утром он освободил их. Он слышал сквозь забытье голоса: "сдохло, оно сдохло", но сегодня ничто не могло оскорбить его и как-то унизить. Сдохло - да. Про насекомое не говорят иначе. Сдохло - и ладно.

Он подумал, что у семьи теперь все пойдет на лад. Им не надо больше стыдиться. Не надо бояться. Сестра вновь займется музыкой... Но мысли эти не доставляли ему никакой радости. Огорчения, впрочем, тоже. Любовь ушла вместе с болью. Освободив родных, Грегор в свою очередь также освободился от них - и это было куда занятнее всех раздумий о будущем чужих теперь существ. Двуногих насекомых. Втроем они как раз составят шестиногое. Мать - безмозглая голова, сестра - грудь, несущая на себе все, от ног до крыльев и отец - ползущее по земле брюшко. Стало весело - в прошлом Грегор подобных мыслей никогда бы себе не позволил.

Вокруг была свалка. Служанка выбросила его тело, как ненужный мусор, семья не сочла нужным обременить себя даже подобием похорон - хотя бы тем ритуалом, который совершают дети, насыпая холмик над умершей канарейкой. Потянувшись - и еще раз насладившись неожиданной силой и гибкостью нелепого тела, Грегор попробовал подняться на две задние лапки. И это у него получилось достаточно легко. Остальные лапы он сложил на груди и зашевелил усами.

Местность была незнакомая. На краю свалки торчало дерево, на ветках которого Грегор заметил висящие башмаки. Чуть поодаль виднелась береза, зачем-то украшенная пышными цветами. Внезапно послышался шум. Грегор подосадовал, что его одиночество закончилось так быстро. Мир оказался обитаем и его обитатели приближались.

Сперва появились велосипедисты с оскаленными медвежьими мордами. За ними катил еще один - Грегор с удивлением узнал в нем кота. Причем сидел кот хвостом к рулю, что вовсе не мешало ему крутить педали не менее ловко, чем это проделывали медведи. Затем появился огромный пес. Он чуть прихрамывал, а на спине у него важно восседали два или три рака. Кроме них Грегор разглядел волков, горделиво восседающих на коне, львов, едущих в автомобиле, затем откуда-то вылетел грохочущий трамвай, из окон которого торчали заячьи морды. Над трамваем болтался воздушный шар, густо облепленный насекомыми. Больше всех Грегору понравилась жаба, восседавшая на метле с видом заправской ведьмы.

Адский сонм несся прямо на него, но страха Грегор не почувствовал. Оставив средние лапы прижатыми к груди, он простер передние перед собою и окликнул чудовищ:

- Погодите.

Они остановились. Задрожали. Почувствовав их ужас, Грегор воодушевился.

- Не спешите, - мягко сказал он.

Какое там спешить - они замерли от ужаса.

- Я вас мигом проглочу, - хохотал Грегор, - Проглочу. Проглочу. Не помилую! - выкрикнул он в небо. Какое наслаждение было стоять вот так, кричать в полный голос - а он ведь не слышал собственного голоса с того самого дня превращения... Смотреть, как падают в обморок перепуганные звери. И чувствовать силу - невероятную, грозную, всепоглощающую.

Он знал, что в этом мире ему суждена великая доля. Он станет его повелителем, господином. И все эти надменные звери будут повиноваться любому шевелению его усов.

Грегор был счастлив.

Очески

(по сказке Бр. Гримм)

Жила однажды девушка. Лицом-то она была красивая, но уж очень ленивая да неряшливая. Когда она пряла пряжу, то всегда злилась. И если на пряже попадался маленький узелок; то она со злости обрывала И выбрасывала вместе с ним целый пучок льна. У ленивицы была подружка, очень хорошая и трудолюбивая девушка. Эта подружка всё собирала да собирала лён, который выбрасывала ленивица. А когда льна у неё набралось много, она очистила его от пыли, распутала, расчесала, напряла из него тонких ниток, наткала полотна и сшила себе из этого полотна красивое платье. И вот однажды посватался к ленивице хороший молодой человек, и она согласилась выйти за него замуж. Вечером накануне свадьбы устроила невеста бал. Её прилежная подружка весело танцевала на балу в своём новом платье. Невеста увидела её и проворчала:

- И чего развеселилась? Ведь в очёски нарядилась.

Услыхал жених её слова и спросил, о чём это она говорит. Ленивица и рассказала ему, из какого льна сделала себе платье её подруга. Как услыхал это жених, понял он, что его невеста ленивая. Он отказался от неё и женился на прилежной девушке. А ленивица так и осталась одна.

Хороший молодой человек был очень доволен тем, какая прилежная и неприхотливая жена ему досталась. - Зачем тебе новое платье? - искренне удивился он, когда молодая жена робко заикнулась, что неплохо бы обновить гардероб, - ты же у меня умница. Перешей это. Или может подруга твоя какую юбку выбрасывает - подбери и сделай хорошо. Вскоре трудолюбивой девушке пришлось собирать очески каждый день, возле каждого дома. Правда, на себя шить она уже не успевала. Надо было одеть мужа и приготовить подарок свекрови. Свекровь жила за лесом. Каждую неделю ей полагалось носить гостинец и вежливо осведомляться о здоровье. Мужу было некогда. Беременность тоже не избавила от необходимости таскаться через лес, а когда на свет появилась малышка, мама привязывала ее к груди большим платком и все равно послушно несла свекрови свежие пирожки, или масло. С рождением ребенка трудолюбивая девушка совсем махнула на себя рукой. Денег требовалось все больше, теперь она собирала очески и тряпки чтоб обеспечить одеждой не только свою семью, но и сшить что-нибудь на продажу. Муж толстел, завел золотые пуговицы на жилете и приучился курить самый лучший табак. Если у прилежной жены оставалось немного ткани, она старалась что-нибудь сшить ребенку. Особенно гордилась она красным капором, перешитым из старого кафтана деревенского старосты. Того, что вся деревня дразнит девочку Красной Шапкой, мать старалась не замечать. Когда девочка подросла, обязанность таскать бабушке продукты перешла к ней. Малышка боялась ходить через лес в одиночку, но мама была неумолима. - Ты женщина, значит должна! - отрезала она, когда дочка робко заговорила, что не хочет идти через чащу, - лениться позорно! Твой отец ради меня бросил первую красавицу села, потому что я никогда не позволяла себе расслабиться. Она была хорошей матерью и желала дочке только добра. Постепенно Красная Шапочка даже полюбила эти прогулки через лес. Страшно, конечно, Зато можно оторваться от дома, немного помечтать. И здесь никому не было дела до ее дурацкого наряда и нелепого капора. Однажды она встретила волка. Все окончилось не так уж и плохо — волк решил сперва поживиться чем-нибудь в бабушкином доме, и только потом заняться девочкой. Он опередил Красную Шапочку, прикончил бабку, а когда внучка вошла в дом, оказалось, что рядом работают лесорубы. Они прибежали на крики, спасли ребенка, разобрались с маньяком и проводили Красную Шапочку домой, вслух жалея, что не могут навалять родителям: служба опеки в королевстве не работала, да и вообще считалось, что папа с мамой плохого не сделают. А что же ленивица?

Она действительно осталась одна. После того, как горе-жених бросил ее перед самой свадьбой, жизнь в деревне стала невыносимой и она подалась в большой город, где ее никто не знал. После рассказывали разное. Кто уверял, что она вступила в сговор с карликом, научившим ее прясть из соломы золото. Кто упоминал трех странных уродливых женщин, которые, наверное, тоже не принадлежали людскому роду. Известно одно: каким-то образом красавице удалось сделать неплохую карьеру и даже завоевать сердце молодого короля. Вскоре она стала королевой. - Видишь, кого я на тебя променял! - наставительно говорил муж прилежной жене, - цени меня! Королева от всей души была благодарна бывшей подруге за то платье из оческов. Она даже прислала ей красивые наряды и украшения. Муж распорядился отнести драгоценности ювелиру и платья тоже продать. Не в нарядах ведь счастье.

Путешествие сосисЕк

(Именно сосисЕк. Такую тему для сочинения предолжила детям одна творчески настроенная учительница.

Я уже не была ребенком, но сочинение все равно написала)

Карту пиратского клада сосиски отыскали в букинистическом магазине, куда изредка наведывались, чтоб прикупить себе что-нибудь элегантное - завернуться. Обычные сосиски заворачиваются в оберточную бумагу, или вообще - о ужас, о плебейство! - в полиэтиленовые пакеты. Но эта связка была особенной. Они даже писались через мягкий знак - сосисЬки. Над ними потешались, но они не обращали внимания. В прошлый раз они завернулись в гравюры, выдранные из книги девятнадцатого века. Букинист рыдал, но не смел возразить. Когда он был совсем юным продавцом, ему объяснили, что покупатель всегда прав. На сей раз им приглянулся большой лист, который легко можно было разрезать на всех. Они бы так и поступили, но Сосиска-к-Пиву сказал: - Стоп! На карте далекого острова зеленым карандашом был проложен маршрут - от удобной стоянки прямиком к пиратскому кладу. Дабы не было сомнений, что это клад, на карте был нарисован сундук. Дабы не было сомнений, что клад пиратский, рядом красовался череп со скрещенными костями. Для самых непонятливых на полях были пояснения. Сосиски заорали "ура" и не теряя ни минуты отправились в путь. В ближайшем порту они наняли шхуну. Команда вскоре заподозрила, что на дальний остров сосиски отправились не просто так. Пришлось отправить всех за борт. Сосиска-к-Пиву стал капитаном. На полпути они попали в шторм. Юнгу - Школьную Сосиску - смыло волной. Сильно пострадали Сырная Сосиска и Молочная. Когда буря утихла, впередсмотрящий крикнул "Земля". Они ступили на берег. К вечеру того же дня Молочная Сосиска скончался от полученных ран. Сырная оклемался, но с тех пор ходил прихрамывая. Возле того места, где пираты спрятали сундук, Сосиску-с-Капустой укусила змея. Он промучился до ночи и преставился. Похоронив товарища, сосиски отправились в обратный путь. Он был долгим и трудным. На одном из островов, где они брали воду, Сырная Сосиска вмешался в ссору туземцев и был съеден безжалостными дикарями. На десятый день плавания Сосиска-с-Кетчупом и Сосиска-с-Майонезом затеяли дуэль. Сосиска-с-Кетчупом был тяжело ранен и к утру истек кровью. Второго дуэлянта судили и скормили акулам. Вскоре часть команды подняла бунт, который с трудом удалось подавить. Мятежников вздернули на рее. Их расклевали чайки. Цинга унесла Сосиску-с-Макаронами, Сосиску Гриль и Сосиску-с-Горошком. Еще несколько сосисок скончались кто от пьянства, кто от дизентирии. В родной порт прибыли двое - капитан и Сосиска-с-Картошкой. - Теперь поделим клад пополам, - предложил Сосиска-к-Пиву. - Мне нужно все, - ответил приятель и вытащил нож. Они схватились. Капитан победил. Букинист, увидев его на пороге, заплакал как ребенок. Сосиска-к-Пиву скупил самые редкие книги. В страницы потоньше он заворачивался, из листов поплотнее нарезал визитных карточек, на которых собственноручно вывел: СосисЬка. Жил он долго, богато и счастливо.

Минотавр

- Не, ну ни хрена себе… - только и выговорил Тесей.

Охренеть было с чего. Вокруг здоровенного парня с бычьей головой уютно кучковалась тусовка молодых — и уже вполне зрелых — афинян. Бегали тут и детишки — минимум у двоих были телячьи головы. Кто-то играл на музыкальных инструментах, кто-то плел затейливые украшения из ниток и мелких бус, кто-то читал свеженаписанные стихи — словом, развлекались как могли.

- О! Новенькие! - заревел Минотавр, - налейте им, а то стоят как неродные!

Налили, поднесли. Принесли куски жареного мяса. Лед был разбит быстро: вскоре новички влились в дружную компанию. Заплаканная девушка уже бойко тараторила с пропавшими семь лет тому назад афинянками, юноша, готовый дорого продать свою жизнь, весело отплясывал с местными красавицами, другой тоже плясал, но с красавцами. Тесей с удивлением заметил, что ему уже нацепили на руку нитяной браслет, на котором был выткан загадочный знак: кружок с куриной лапкой и надпись, призывающая поклоняться Афродите, а не Аресу.

Растерянный Тесей выпил. Потом выпил еще.

- Все они здесь… - растерянно повторял он, - пьют, веселятся… А говорили…

С мечом и щитом он чувствовал себя на редкость по-идиотски.

- Да расслабься, - усмехнулся Минотавр, - ты что думаешь, первый такой заявился? Я не в обиде, меня там, наверху, каждый второй убить хочет, а каждый первый признаться боится. Давай на брудершафт!

Выпили и на брудершафт.

- Как оно… - выговорил Тесей, - они все здесь?

- Ага! Я не держу никого, сами остаются. У нас весело.

Два ребенка — один с телячьей головой, другой с человечьей, - подбежали к Минотавру и потребовали, чтоб он им выдал фиников. Оба называли его папой.

Выпили еще. А что оставалось?

- Места много, - говорил Минотавр, когда афиняне напились, наплясались и уже расходились по уютным закуткам Лабиринта: кто парочками, кто больше чем парочками, а кто просто спать, - с поверхностью торгуем потихоньку. Жить можно.

- А царь… в курсе?

- Конечно нет! - проворчал Минотавр, - дал бы он мне так развлекаться, если б понял, что я — это я, а не то чудище, которым он детей пугает. Сразу б в армию загреб… Я ж и правда сильный. Первых, которые сюда попали, еще как отпацифиздить пришлось: они меня прям как ты убивать собрались! С девушками попроще было договориться, а эти ваши воины… Сначала драться, а потом уже разбираться, стоит ли.

- Жизнь такая, - вздохнул Тесей.

- Да наслышан я, как ты на дороге порядок навел. Это правильно, развели беспредел.

Минотавр налил себе еще.

- Оставайся, - предложил он.

- Рад бы, да не могу, - вздохнул Тесей, - отец самоубьется, если не вернусь вовремя.

- Ох уж эти родители… Сколько лет ему до тебя вообще дела не было? Он тебя растил, воспитывал?

- Нет, но так сложилось…

- Ага… А как тебе подвернулась возможность жить по-своему, без всех этих штучек, сразу жить без тебя не может? Только б ребенку жизнь испортить?

- Не оскорбляй царя Афин, - строго сказал Тесей, - я все-таки его наследник.

- Понял, не дурак. Я, между прочим, тоже царских кровей, только по маме. Та еще семейка, знаешь ли. И девчонок портят.

- Дочери у царя хорошие, - заступился Тесей. Минотавр развеселился.

- Влюбился! Пари держу — влюбился! Ариадна, конечно, та еще штучка… Не обижайся, но… бросит она тебя. Какой-нибудь бог поманит — и бросит. Хорошая девчонка, не спорю, но в голове такой кавардак. А все мамаша.

- Оставайся, - предложил он еще раз, Тесей покачал головой:

- Не могу.

- Ну что с тобой будешь делать, - развел Минотавр руками, - иди. Не заблудишься?

- Нет, у меня клубок с собой. Ариадна дала.

- Ты хоть ей объясни, что я не такая уж сволочь.

- Ей может и объясню, - ответил Тесей, - но остальным…

- Да уж… А скажешь-то что?

- Так и скажу. Минотавр побежден, дани больше не будет.

Тесей оглядел остатки пиршества.

- Голова от быка осталась? Я б забрал…

- Ну бери… мы холодец сварить хотели, ну да ладно.

- Конец прекрасной эпохи, - вздохнул Минотавр, - и что ж делать теперь?

- Живите как живете. Все равно в Лабиринт никто не сунется.

- Это пока. Потом страх пройдет, полезут за сокровищами…

- Берите сокровища и уходите, - посоветовал Тесей, - земля большая.

- Большая, а толку-то… Всюду патриархат, рабовладение, милитаризм… Потом еще какую-нибудь дрянь выдумают. Эх… поплывем, пожалуй, прочь. В океан, куда-нибудь подальше. Найдем островок по вкусу… Назовем…

- Атлантидой! - подсказал Тесей.

- Почему Атлантидой?

- Ну, ты сказал: подальше. Я подумал — может вы до самого края доплывете, где этот чувак небо держит?

- А что, хорошая мысль.

Они обнялись на прощание и Тесей, сматывая золотую нитку, побрел к выходу.

- Минотавр пал! - провозгласил он, швырнув на землю отрубленную бычью голову, - дани больше не будет.

И усилием воли, достойным божественного сына, Тесей прогнал острую жалость о том, что решил именно так, а не иначе.