Всем тем, кто не с нами

Глава 1

"Мы будем жить с тобой в маленькой хижине"

«День не задался с самого утра», - мрачно подумалось мне, когда меня за хвост, нарочито медленно, потащили к террариуму, в котором ждала приветливо раззявленная пасть.

«Привет, низкокалорийный завтрак!» - радостно шипел за стеклом питон.

«Привет, дамская сумочка! – радушно ответствовала я, брыкаясь, в воздухе. – Надеюсь, тебя проглистогонят после меня!»

«То есть? – не понял змей, захлапывая пасть. – Ты что, заразная?!»

«А то! – бахвалилась я. – И клещи, и глисты, и шерсть вон с меня лезет, глянь! Да и в носу что-то подозрительно свербит…пчхи!»

«Э-э-э! Так не пойдет!» - змея брезгливо подобрала свои мясистые кольца, отползая подальше.

И тут питону несказанно повезло. Раздался высокий, слегка скрипучий голос: «Заверните мне эту. Да-да, вот эту!» - и меня запихнули в какую-то коробку.

«А-а-а! – завопила я. – Это дискриминация! Я требую, чтобы меня употребили на завтрак!»

«А-а-а! – орал беззвучно змей. – Уберите уже эту заразу!»

Потом меня долго трясли по бездорожью, чтобы вытряхнуть, похлопывая по донышку, кому-то под лапы.

«Это что еще за сопля?!» - в меня ткнулся незнакомый нос. Он недовольно шевелился, фыркая на выдохе.

- Спокуха, мать. Это несостоявшийся питоний завтрак, - ответил все тот же голос. – Дружите.

Разглядев «мать», я, хлопнувшись на спину, старательно изображая обморок: огромное лоснящееся создание, лишь толстым хвостом напоминающее моих ранее съеденных товарок по несчастью, не обещало мне ничего хорошего.

«А-а-а! – завопила я. – Спасите-помогите-убивают! – приоткрыла один глаз, и уже от полной безысходности пискнула, - насилуют!»

«Ну ты и завернула! - незнакомка ошарашенно привстала на задние лапки. – А ну-ка, покажи прописку! – сунулась понюхать она. - Нелегалы!» - взвилась «мать», не найдя оную и выдрала клок шерсти из попы.

«Тетенька, я не виновата!» - с чириканьем понеслась я по полочкам, обретя небывалую прыть, и забилась в самый дальний угол.

- Цыц! – сверху упала карающая длань, звонко брякнув по решетке. – Коту отдам!

Что такое «кот», я не знала. Но судя по тому, как притихла злая тетка, кара была страшнее питона.

«Ладно, вылазь, - она потопталась вокруг моей лежки, выковырять не смогла и сменила гнев на милость, - йогурт будешь?»

* * *

"Даже целый век с тобой вдвоем мне, наверно, мал"

Белая пелена за окном сменилась зеленью листвы, на их месте распустились золотые цветы, а в конце-концов опали и они, и мир вновь укутало серебристым одеялом.

Я сыто икнула, вытягиваясь во всю длину и свесила с полки хвост, довольно дрыгая им, а перед глазами проплывали видения съеденной курочки, яблок и новой шторы. Хотя, за штору хозяйка не похвалит, мдя… Соседка лежала рядом, и ее сны были не менее приятными: шоколад, лимон и стыренная втихаря сосиска.

Старшая совсем одряхлела: схуднула, лапы ее заплетались от слабости, да и шерсть с попы выпадала клочками уже и без моего участия.

Между решеток показался нос кота:

«Че, спите?» - спросил он, цепляясь когтями за прутья.

«Че, нос зажил?» - поинтересовалась я.

Кот отпрянул, выразительно поводя обонятельным органом с широким следом от моих резцов.

«Хозяйка переноску достает. Старшую опять потащит колоть?»

«Наверно», - отвечала я, посматривая на спящую товарку.

«Старая она, - забеспокоился кот, недовольно дергая хвостом. - Вернется – так и быть, селедкой поделюсь!» - пообещал он и танцующей походкой побежал на кухню.

Старшую взяли на руки, аккуратно переложив на теплые тряпочки и укутав сверху. Она только сонно приоткрыла глаз, пошевелила усами и уснула дальше.

Больше я ее никогда не видела.

* * *

"И вот я снова здесь, и ты придешь обратно"

Хозяйка вернулась затемно, непривычно молчаливая, мрачная. Долго сидела в мягком кресле, и даже в комнате, казалось, стало прохладнее. Когда стены полностью погрузились в темноту, она сделала над собой усилие и встала. Зажгла лампы, взяла меня на руки и уселась в кресло, наглаживая.

- Нет больше нашей старухи, - сказала она. Помолчала. – Теперь мы одни.

Мне было грустно. Я любила Старшую.

«Эй, хозяйка! – я, помедлив, перебралась на плечо и улеглась там, щелкая зубами под ухом. – Но ведь у тебя осталась я! И кот. И мы уже хотим есть!»

Но развеселить, как обычно, мне ее не удалось.

«Ну что ты? – озадаченно подняла я морду. – О-о-о…»

Хозяйка у меня – плакса та еще. Она плачет, когда ей радостно и грустно. Даже когда молотком себе по пальцам попала, слезы брызнули у нее из глаз. Но она всегда так быстро утешалась, а сейчас грозит затопить комнату, кресло и меня в частности.

«Ну, послушай, - решилась я, перебирая лапками по плечу. – Давай начистоту. Старшая прожила долгую, сытую жизнь…»

По-моему, рев только усилился.

«Ну, хозя-я-яйка! – взмолилась я. Покрутилась рядом, потыкалась в ухо, пощекотала усами. – Это вечная проблема вас, долгоживущих. Мы однодневки, и живем слишком мало. Но разве ее жизнь не прошла насыщенно? Разве Старшая подарила тебе мало своей любви? Разве память о ней ушла вместе с душой? Она всегда будет рядом, в наших воспоминаниях – твоих, моих, даже кота. Его, пожалуй, даже больше – сколько раз она прихватывала его за уши? И пока мы помним о ней, Старшая будет с нами».

- Наверно, - пробормотала она. – Давай устроим нашей старушке поминки. С блинами, как положено. Ей бы не понравилось, что мы только грустим о ней. – Она почесала меня за ухом. Я согласно встала на задние лапки: какой дурак откажется от халявы?!

Уже не такая надломленная, хозяйка усадила меня в любимый домик и отправилась греметь посудой на кухню, приговаривая: «… Младшей будет скучно, это факт. Надо будет найти ей подружку … а лучше двух, чтобы мелкие могли поиграть. И клетка маловата для трех будет, надо новую прикупить… и домиков нашить…»

Ее голос затих, а я, нагрузившись едой, вернулась на полочку. Закрыла глаза, и время повернулось вспять: я снова была мелкой, зашуганной глистой; осторожно пробовала свой первый в жизни йогурт, а Старшая со снисхождением наблюдала, как я недоверчиво лакала густую субстанцию, и постепенно по моей мордочке разливалось выражение неземного блаженства.

Старшая снова была тут, живая, и мне не было одиноко.

Таков круговорот жизни: мы рождаемся, растем, грызем вкусные книжки, провода и занавески, а потом, в свое время – уходим, чтобы уступить место молодым. В положенное время я тоже одряхлею, и оставлю хозяйке свое бренное тело и ворох воспоминаний, теплых, как масляные блины, душистых, как лукошко грибов. И это правильно.

Однажды, так же, как и все, я смогу жить вечно.