Война…

Глава 1

Все то, что я искал, к чему всю жизнь стремился, Посредством смерти я, в конце концов, добился. Я умер на войне, и приобрел свой дом… И ни война, ни смерть меня не тронут в нем!

I

Наша морская бригада защищала подступы к Ленинграду. Наверное, это слишком громко сказано. На самом деле, просто каждый делал все, что мог. И даже больше. Только Балтийский Матрос, ведущий свой род еще от тех моряков, которые ходили с Петром в Голландию и там, из простых мужиков, становились шкиперами, только он может понять, что мы чувствовали. Мы выполнили приказ. Мы бросили свои корабли беззащитными и ушли. Ушли защищать и корабли, и Город. Город, прекрасней и дороже которого нет нигде.

Немецкие солдаты были сильны, прежде всего, своей дисциплиной. Они тоже получили приказ. Приказ – взять Ленинград штурмом с марша и сровнять с землей. Как могла остановить наступление этих бронетанковых чудовищ немногочисленная армия моряков-пехотинцев? Мы не очень уверенно воевали в непривычных для нас условиях, но мы защищали Город. И это было самое важное. Важнее жизни каждого из нас, важнее всех наших жизней вместе взятых…

Мы сделали невозможное. Мы остановили штурм. Наступление захлебнулось. Мы спасли Город. Это было счастье. То ощущение счастья, без которого немыслимо было выжить в этом аду. В любом кошмаре человек сумеет найти свои радости. Или он погибнет. Ибо так устроен мир.

Но вдруг все рухнуло. Немцы взяли Шлиссельбург. Кольцо замкнулось. Все оказалось напрасным – Город должен был погибнуть.

Не до устава мне было, когда я ворвался к командиру бригады с известием, что Шлиссельбург пал. Я, как ребенок, верил, что Командир обязательно что-нибудь придумает. Без веры не может жить человек. У нас отняли Бога, но дали взамен командиров и комиссаров. Мы верили им. Они обязаны были уметь творить чудеса. Я пришел за помощью к Всевышнему.

В ответ я услышал: “Расстрелять паникера!”. И братишки, с которыми мы… Я заплакал. Не себя мне было жаль, но Город. Меня вывели из блиндажа и, без картинного “Готовьсь! Целься! Пли!”, просто выстрелили в затылок…

II

Танк надвигался на меня, лязгая и рыча. В нем было столько неумолимости и силы… А я был безоружен. Потому, что человек всегда безоружен против танка. Но он может его победить. Была бы граната… Гранат не было, но была бутылка. За хрупким стеклом в ней пряталось пламя. И если удачно попасть в двигатель, то… Я верил, что смогу. Достал бутылку, машинально прикинул на вес… Почему-то вспомнил детство… Я не знаю, что это было. Может быть шальная пуля. Бутылка вдруг взорвалась в руке. Пламя хлынуло по правой руке на голову… Как? Не знаю, не видел… Безумная боль, попытка сбросить с себя горящую кожу… И пустота.

Я почти не заметил, как пришел в сознание. Было темно и больно… Но боль как-то притупилась и пульсировала. Я попробовал пошевелиться. Правую руку тут же пронзило с новой силой… Я услышал, что не один. Знакомый голос бормотал: “Немец, трус…”.

— Боцман, ты? – скорее промычал, чем сказал я.

— А… Жив, братишка… Ребята под танки пошли… Я был четвертым… Немец – трус… Попятился от меня… Хотел догнать, тут меня и зацепило… Совсем ног не чую… А здесь больше никого… Дерутся…

Вдруг послышалась немецкая речь. Неужели все? Плен… Шорох и прикосновение к здоровой руке. Что это? Бутылка? И тут я начал понимать… Легко сказать “Лучше смерть!”. Это, смотря какая смерть… Я только что горел… И опять… Сам…

— Пусть только сунуться, – проскрипел боцман.

Ага, за компанию значит… С фашистами… Ну, гниды, по такому случаю… Сдохните!

Я не помню, кто первый начал Песню. Наверное, боцман. Я… Нет, я не подхватил ее губами, не мог… Но в голове и в сердце все отчетливей стучало:

Наверх вы, товарищи, все по местам, Последний парад наступает. Врагу не сдается наш гордый “Варяг”, Пощады никто не желает…

III

Я родился через двадцать лет после Победы. Никогда не принимал участия в боевых. Я прожил эти два эпизода на сцене, и они отпечатались во мне на всю жизнь. Как часто мы не замечаем эпизодических ролей!

Тогда мне было двадцать. Как и мальчишкам, которые по-настоящему горели заживо, отдавали все за любимый Город. За Родину, которой у нас сейчас нет. Можно ли жить, если не за что умереть? Мне скажут – семья. Наверное, они правы…

Но люди потеряли корни. Они уезжают и колесят по свету, как перекати-поле. Хорошо там, где нас нет… И никогда не будет.