Восьмая жизнь

Глава 1

Она не была ни беленькой, ни черненькой, на даже рыжей, как всегда хотела. Просто невнятно серое недоразумение. Статью природа (или порода) тоже не порадовала – плотненькое, но довольно тощее на коротковатых ногах, тело. Болотного цвета глаза, совершенно обычной формы – ни вам хищной лисьей вытянутости к вискам, ни округлой прозрачности и глубины. Совершенно заурядное существо во всех смыслах и со всех сторон.

Этот факт, конечно, несколько огорчал, но принципиального значения не имел и предметом комплексов становиться не собирался, потому что зачем кошке комплексы. Видимо поэтому и простяцкое зауряднейшее имя Муська эмоций у нее тоже не вызывало. Муська и Муська, велика ли разница как тебя зовут, если все же зовут.

Звали вполне регулярно, потому что обреталась Муська при кухне в детском садике. Когда хотелось ласки и внимания, садилась на обтрепанный рыжий диванчик в фойе и все проходящие дети неизбежно застревали рядом, чтобы маленькими теплыми ладошками огладить плосколобую голову и потрепать мягкие ушки. Порой собирались целые «пробки», и тогда торопливые мамы растаскивали своих неуклюжих, закутанных по самые глаза малышей за цветные шарфики.

Как Муська попала в сад, она не помнила, да и не задумывалась. Вспоминала она пожалуй только одно событие в своей кошкиной жизни – день, когда появился ОН. Долговязый и нескладный, смешно выкидывая ноги и размахивая руками, он шагал вдоль забора ее садика, погруженный в какие-то свои мысли и большие белые наушники, перемотанные посередине то ли пластырем, то ли скотчем.

Мимо садика каждый день проходило множество людей – от автобусной остановки к магазину и дальше к жилым облезлым пятиэтажкам, какие выглядят уютно только в мае. В тот день шел мелкий дождик: то начинался, то переставал, оставляя в воздухе влажную взвесь. «Какой длиииинннный!» - подумала кошка и тут же забыла свою мысль, потому что кошки так обычно и устроены. И отправилась греться в холл, где дремали в клетках канарейки и желтый попугайчик. Через несколько дней она снова его встретила. Гуляла по забору и на этот раз оглядела его почти с уровня его груди. Замерла, уставилась в его глаза округлившимися болотцами. Заметил. Бросил быстрый взгляд: «Ты еще кто?». Муська кратко ругнулась и сиганула в колючий куст. Вот еще связываться!

Одним удивительно сухим осенним вечером кошка сидела у калитки, провожая детей. Кто-то радостно бежал вперед родителей, кто-то упирался и просил поиграть еще. Одна малышка все гладила и гладила ее шерстку, никак не желая отходить, трепала за ушки и щекотала короткими неловкими пальчиками шейку. Муська разомлела и пригрелась так, что аж подпрыгнула от резкого звука высокого, еще почти мальчишечьего голоса. «Может вам стоит отойти с дороги? Так ведь и наступит кто-нибудь!». Муське осталось только присесть и вытаращить глаза на знакомца-незнакомца. Однако девочку, которая также безмятежно продолжала теребить шерстку, незнакомец не смутил:

-Так тут еще много места, можно обойти. Мусеньку напугали!

- Значит кошку Мусей зовут? – присел на корточки длинный.

- Да! А меня Маргаритой, ну можно Марго. Я уже в школу хожу, мне 6 лет, но школа пока не совсем настоящая, а еще на рисование и в музыкалку. – малышка выложила кучу информации ничуть не стесняясь.

-А мама твоя где, королева Марго?

- А вон там стоит – девочка кивнула в сторону аллеи на невысокую женщину, которая смущенно кивала, слушая, по-видимому, воспитательницу.

-Что ж, пока Муська, пока Марго – и он неловкими длинными пальцами коснулся мягкого серого ушка вздрогнувшей кошки. Так начался их роман. Точнее это был ее, кошкин, роман. Так уж они, кошки, устроены.

С того дня каждое утро и вечер она ждала его на своем заборе. Ожесточенно мявчила и царапалась в двери, если в урочный час они оказывались закрыты. «Ой, Муся, как тебя в туалет прижало! Молодец, молодец, дела свои на улочке делай!» - смеялись нянечки и выпускали кошку. Она бежала к забору и впрыгивала на место под кустом, где было ближе всего к тротуару. Иногда он появлялся в одно время, иногда по нескольку дней не появлялся совсем. Длиннющими шагами он мерил тротуар, и она уже видела его в самом конце улицы! Как всегда: рюкзак, наушники. «Привет, привет! Муся! Хорошая кошка!» - оглаживал он серую голову и она таяла от тепла его рук. Кошка возвращалась на свою кухню и сворачивалась клубком, ей пока хватит, она будет вспоминать и перебирать каждую минутку этой и предыдущих встреч, как маленькие сокровища, драгоценные блестящие шарики, которые можно катать лапой, загонять в угол и доставать обратно, прятать в укромные местечки, потом находить и радоваться, радоваться, РАДОВАТЬСЯ!!

Однажды она таки прыгнула к нему на руки. Была зима и на улице стало холодновато. «Ух какая шустрая!» - треплет за ухом. Но спускает на землю, аккуратно. Отчаянно терлась о его джогеры и ботинки, путалась в ногах и кричала. «Да что с тобой сегодня, Муся!» - ссадил на лед и ушел в сумерки, подсвеченные желтыми фонарями.

Муся долго сидела на своем заборе. Запоздалые прохожие охали и отшатывались от зеленого света ее глаз. В тот день она плакала.

- Могу я узнать Ваше имя? – молодой мужчина старался говорить уверенно, но отчаянно смущался, всеми силами стараясь приопустить тембр еще звонкого голоса. Ему хотелось выглядеть безучастным, не особо заинтересованным, чуть холодным

-Грейс. – улыбнулась незнакомка не только краешками губ, но и странно знакомыми зелеными глазами.

- Необычное имя для средней полосы России, да еще такой провинции как наш город.

- Мои родители – неисправимые романтики! И перечитали зарубежной литературы, – снова улыбнулась она.

- Нууу! Окей! Могу я угостить Вас кофе?

- Неплохое предложение, – уютная хитроватая улыбка перебегает от губ к глазам и обратно.

Что-то теплое и необычно волнующее разлилось у него внутри и оторваться от искристых зеленых глаз стало решительно невозможно…

Утром она проснулась рано. Солнце еще не спешило подниматься, вообще было пасмурно, поэтому Светило, по всей видимости, собиралось проваляться весь день в пушистых облаках не показывая носу. Всем бы так. Он спал. Она осторожно погладила по его щеке и бесшумно, как умеют только кошки, спрыгнула на пол. Он улыбался во сне. Балконная дверь была приоткрыта, и дальше все оказалось просто. Она обернулась и, наверное, улыбнулась бы на прощание, но кошки, как известно, улыбаться не умеют. Балконные перила, карниз, чердачное окно, лестница, знакомый забор – все.

Маленькая серая кошка бежала по мокрому шоссе прочь от города. Бисерные капли то ли дождя, то ли снега покрывали ее шерстку затейливым орнаментом, выблескивающим алмазными искрами в свете фар проезжающих автомобилей. Пару раз ей сигналили, парень на вишневой семерке даже остановился и попытался поймать кошку, но она скрылась в придорожный куст и растворилась в сумеречном подлеске.

Потом она снова бежала. Бежала и бежала, кажется совсем не чувствуя усталости, переходила в галоп, периодически даже прыжками. Говорят, от боли нельзя убежать. ВРУТ! Просто надо бежать очень быстро и очень очень долго, до полного забытья, когда от дороги и окружающего мира останется только череда бесконечных цветных пятен, перемешивающихся как в детском калейдоскопе. Если бы она умела, она бы плакала, но кошки не умеют плакать, так они устроены…

Скоро утро, но бег прекращать нельзя. Шерстка уже стала рыжеть, но она так и останется подернутой оттенком старого серебра. Хвост запушистел и приобрел огненный оттенок, только на самом кончике он останется белым. А рядом с ним, невидимые, вьются еще семь – по количеству пройденных жизней. Лапы стали сильнее и длиннее, и вот уже радостно пустая голова не хочет мяукать. Молодой лисий лай встречает заспанное солнце на обочине шоссе.