Воровка-диетолог

Глава 1

Фермер Пустышкин и егерь Асмаловский сидели на крыльце фермы, пили чай и разговаривали о том, о сём. Разговор неожиданно зашёл о трясогузках — птичках, которые бегают по земле, трясут хвостами и ловят жуков. Асмаловский вспомнил, как его дочка Катя, ещё школьница, целый год наблюдала за одной трясогузкой у их дома.

— Она её Феей назвала, — начал егерь. — Такая шустрая, серая, с чёрным галстучком. Прилетала каждое утро, садилась на перила крыльца, смотрела в окно, будто ждала, что Катя выйдет. А когда та выходила — бегала вокруг, крутилась, трясла хвостом. Но гнезда не вила. Ни разу. Мы искали — нет гнезда, от того и назвали Феей — за легкомысленность.

— Ну мало ли трясогузок, — отмахнулся Пустышкин, доливая чай. — У меня в сарае тоже одна крутится. Помнишь же? У неё там даже тропа своя есть, через мышиную щель. Трясогузкина тропа, я её назвал. Тоже гнезда не делает.

— А ты проверял? — спросил вдруг Асмаловский.

— А чего проверять? Если бы было гнездо, я бы заметил.

— Ну, проверить не помешает. Может, у неё и есть где-то гнездо, просто ты не видишь.

Пустышкин хмыкнул, но на следующий день всё-таки заглянул в сарай. Осмотрел все углы, заглянул под балки, на стропила — ничего. Уже хотел уходить, как заметил на верхней полке, за старым ящиком, что-то подозрительное. Забрался по лестнице, отодвинул ящик — и замер.

Гнездо. Маленькое, аккуратное, сплетённое из сухих травинок и шерсти. И в нём — три птенца, с раскрытыми жёлтыми ртами, пищащие и требующие еды. А рядом, на краю гнезда, уже сидела трясогузка — та самая, которая бегала по полу и ловила жуков. Как хорошо что фермер не стал заделывать щель! Иначе бы не было этих птенцов.

— Ну надо же, — сказал Пустышкин, спускаясь вниз. — А я говорил, нет гнезда. Есть оказывается.

Фермер тут же позвонил Асмаловскому, рассказал. Тот заинтересовался, предложил понаблюдать, а заодно проверить, не та ли это трясогузка, что крутилась у Кати.

Мужчины стали наблюдать. Пустышкин сидел в углу сарая с фотоаппаратом (тот и видео писал), Асмаловский — на улице, смотрел черезокно. Птица прибегала тропой, кормила птенцов, улетала. Всё как обычно. Но на третий день случилось странное. Когда мать улетела за очередной порцией корма, из щели у трясогузкиной тропы появилась другая трясогузка. Старая, с чуть более тёмным оперением и — Асмаловский заметил это через бинокль — с металлическим кольцом на лапке.

— Кольцо, — сказал Асмаловский Пустышкину, когда та залетела внутрь. — Она окольцована. Это не простая птица. Очень похожа на Фею.

Старая трясогузка села на край гнезда, заглянула в него, а потом, когда птенцы раскрыли рты, она вместо того, чтобы покормить их, быстро клюнула одного из птенцов, выхватила мошку, которую только что принесла мать, и проглотила сама. Потом так же быстро выхватила вторую, третью и улетела.

— Она… ворует! — изумился Пустышкин.

— Не ворует, — поправил Асмаловский. — Она — бабушка. Это точно Фея. Она прилетает, когда дочка улетает, и забирает часть корма себе. Но вреда не приносит — птенцов не трогает, только еду, которая уже у них во рту. Она старая, ей трудно охотиться. Так она выживает. Да и птенцы не переедят.

— Но она же у птенцов отнимает!

— А они не голодают, — заметил егерь. — Мать приносит достаточно. Тем более в сарае, переизбыток. А Фея берёт только лишнее. Это не жадность, это… логика природы. Как она устроена.

Пустышкин все еще смотрел на гнездо, куда уже вернулась молодая трясогузка. Птица покормила птенцов, села рядом и стала чистить перышки. Ничего не подозревала. А старая Фея, видимо, улетела к другим детям — у неё, наверное, ещё есть дети, что вывели потомство в других сараях или под крышами.

— И что, она так и будет прилетать? — спросил Василий. — Воровка-диетолог…

— Пока птенцы не вырастут, — подтвердил Асмаловский. — А потом она найдёт других. У трясогузок так: они не держатся за одно место. Они кочуют. Фея, наверное, живёт сразу в нескольких гнёздах. Ну как живет, таскает корм. И у всех ворует понемногу. Хитрая птица.

Пустышкин покачал головой, но улыбнулся.

— Хитрая Фея, — согласился он. — Привет твоей Кате. Она её увидела, дала имя, а птица, выходит, здесь, у меня, живёт. И внуков своих кормит. Вернее, объедает.

— Бывает, — усмехнулся егерь. — Природа — она умнее нас. И иногда мы становимся свидетелями того, как работает её логика.