Вороньи дети

Глава 1

Плохое время ― поздняя осень, когда снег на землю ложится, да до самой весны не тает. Голодное это время, гиблое.

Прячутся зайцы, серую рубаху на белую шубу меняют, белки в дуплах укрываются, чтобы до теплого солнца зимним сном забыться, птицы улетают далеко-далеко, к теплому доброму морю. Сиротеет в это время лес, затихает и замирает, только ветки на ветру скрипят, да лютые звери в чащобе рыщут, тщетно ища того, кого голод из норы выгонит.

В такое время одному в лес ходить ― верная смерть, а только ни холод, ни голод милости не знают, в каждую щель заглядывают, в каждое окно стучатся.

Вот так пошел один крестьянин за хворостом, в самую чащу зашел, на волчий след набрел ― а когда человеку звериный след под ноги ложится, и на человечий след зверь встает.

Услыхал крестьянин, как за спиной волки воют, бросил скорее вязанку, да пустился бегом прочь.

Только страх в лесу ― плохой проводник. Все деревья одинаковыми кажутся, все тропинки змеиным клубком путаются, каждая ветка за рукав схватить норовит, каждый корень ― под ноги броситься.

Ободрал крестьянин одежду об ветки, споткнулся об корень, упал, повредил ногу. Далеко ли убежать хромому, когда волк кровь за версту чует?

Из последних сил крестьянин прошел еще сколько-то шагов, запнулся о корягу, упал на холодную землю. Тут мазнула по земле черная тень, на мгновение солнце закрыла. Поднял крестьянин голову и увидел, что кружит над деревьями черный ворон. Сжалось у мужика сердце ― известно же, что смерть да беда под руку ходят, волк да ворон друг другу брат и товарищ, куда один, туда и другой, один снизу чует, другой сверху видит, один зверя бьет, другой на костях пирует.

Почувствовал крестьянин, что совсем уж смерть ему в затылок дышит, обуял его страх ― на что угодно согласился бы сейчас, лишь бы в живых остаться. Будь у него золото ― отдал бы все до последней монетки, будь у него земля ― отдал бы до последней горсточки, а выскочи из-под земли нечистый ― души бы не пожалел.

А ворон, между тем, все ниже кружит, над самой землей уже вьется. Опустился он на жухлую траву, да бочком-бочком к добыче направился.

― Пожалей меня, птица, ― взмолился крестьянин, ― не губи меня, не клюй мою ногу. Я тебе за то каждый день буду оставлять хлеба и мяса.

Поглядел на него ворон черным глазом, все ближе да ближе подбирается.

― Оставь меня в живых, ― молит крестьянин. ― Отдам я тебе за то все блестящие вещи, что в доме моем найдутся.

Смотрит на него ворон, а сам все ближе да ближе подбирается, уж совсем рядом по траве расхаживает.

Завыли где-то за деревьями волки, заплясал их вой среди зарослей, подхватило его дальнее эхо. Последнего ума крестьянин лишился, прочь пополз, а сам все молит:

― Спаси меня, птица, не губи меня, пожалей! Уведи волков, отведи беду! Все, что хочешь, отдам, хочешь ― дом забирай, хочешь ― пшеницу с поля склюй, хочешь, дочь мою в жены возьми!

Каркнул ворон громко, хлопнул крыльями, взлетел в синие небеса. А как скрылся он в небе, так крестьянин и сомлел, повалился на землю мешком.

Сколько он так пролежал ― одному Богу известно, а как открыл глаза снова, увидел, что белый снег алой кровью перемазан. Лежат вокруг мертвые волки, и клюют их черные вороны. Осмотрелся крестьянин и увидел, что волки человеческой рукой убиты ― кто мечом, а кто стрелой. Встал крестьянин на ноги, похромал прочь, а сам думает ― кто же ему на помощь пришел, и отчего же его самого не тронул? Если бы охотники на выручку пришли, то нашли бы его тело на земле, если бы сочли мертвецом, так хоть забрали бы, чтобы похоронить по совести. Видно, разбойники лесные поблизости случились ― ни собачьих следов, ни лошадиных подков на снегу не отпечаталось. Карманы, небось, обшарили, да только ничего дорогого у крестьянина в них отродясь не водилось. Разве что сапоги бы снять могли, да, видимо, побрезговали.

Вернулся крестьянин домой, отужинал чем пришлось и спать лег. А на рассвете слышит сквозь сон ― стучит кто-то в окно, словно молоточком по деревянным ставням прохаживается. Подошел крестьянин к окну, видит ― бьется снаружи черная тень. Ушла у крестьянина душа в пятки, а тень все сильнее стучит, слышно, как когти по деревянным ставням скребут.

Открыл крестьянин окно, и влетел в комнату большой черный ворон. Сел на спинку кресла, перья отряхнул и сказал человеческим голосом:

― Здравствуй, человек! Я вороний король. Мои подданные вчера твою жизнь спасли, пришел я теперь получить обещанную награду.

― Какую тебе награду отдать, птица? ― спрашивает крестьянин. ― Хлеба и мяса или блестящих вещей?

― Хлеба и мяса у меня достаточно, а блестящими вещами сундуки забиты, ― отвечает ворон. ― Обещал ты мне свою дочь в жены. Отдай мне ее.

Похолодел крестьянин, вспомнил, что и правда обещал ворону дочь в жены отдать.

― Не могу я тебе дочь отдать, птица, нет у меня за ней никакого приданого, ― сказал он.

― Об этом не печалься, ― ответил ворон. ― Ни к чему мне ее приданое. Если станет она моей женой, то ни в чем не будет знать нужды.

― И к свадьбе у меня нет никакого подарка, и платье сшить не успели, ― продолжает крестьянин.

― И это не беда, ― говорит на это ворон. ― Отдай мне свою дочь, и у нее будут платья не хуже, чем у других королев.

Видит крестьянин ― ничем ему не оттянуть воронью свадьбу.

― Негоже, ― сказал он, ― невесте выходить замуж, даже с подружками на посиделки не собравшись. Дай мне времени до завтрашнего дня, чтобы справили мы свадьбу, как подобает.

― Это можно, ― согласился ворон, ― даю вам времени до завтрашнего рассвета. На рассвете пусть приходит она на лесной холм, будем мы ее там дожидаться. Да смотри, чтобы не опаздывала ― не любят мои подданные обманщиков.

Каркнул ворон, захлопал крыльями и вылетел в окно. Опечалился крестьянин, не знает, как сказать об этом дочери, что придумать, чтобы от свадьбы ее избавить. Лучше бы и впрямь его накануне волки в лесу задрали, лучше бы разбойники лесные по его душу явились!

Спустился он вниз, а дочь уже у печи хлопочет, на стол накрывает. Увидела она, как печален ее отец, стала расспрашивать, что случилось.

― Спал я плохо, Мария, ― ответил ей крестьянин, ― нога все ночь ныла, видно, на плохую погоду жаловалась.

Только сказал так ― а в окно кто-то будто молоточком постучал: тук-тук! Тук-тук! Поглядел крестьянин в окно, и мелькнула там черная тень, будто облако на тучу набежало.

― Кто там стучит, отец? ― спросила Мария.

― Нет никого, ― ответил ей крестьянин, ― это ветер сухую ветку обломил.

Так прошел час, а за ним и другой, а следом и третий, и поднялось солнце высоко-высоко, полдень настал. А крестьянин все печалится ― быстро солнце по небу бежит, ни одной секунды не жалеет, как же быть, как дочь спасти?

Увидела Мария, что отец ее невесел, снова спросила, отчего он так тих и задумчив.

― Ломит старые мои кости, ― ответил крестьянин, ― видно, быть плохой погоде.

Только сказал так ― а в окно кто-то будто молоточком постучал: тук-тук! Тук-тук! И снова мелькнула черная тень, будто кто ладонью солнце закрыл.

― Кто там стучит, отец? ― спросила Мария.

― Нет никого, ― ответил ей крестьянин, ― это калитка на ветру скрипит.

Поднялось солнце выше крыш, выше леса, а потом снова вниз покатилось. Целый день крестьянин голову ломал, где спасения искать, кого на помощь позвать, да только негде ему было взять ни дорогих подарков, ни сильного войска. Некому на помощь прийти, некому дочь защитить. А солнце все ниже клонится, а там уж и туман ночной из болот поднялся, из леса выбрался, вот-вот всю землю затянет.

Увидела Мария, что отец ее мрачнее тучи сидит, снова стала расспрашивать, что за беда стряслась. Не выдержал крестьянин, повинился ей, рассказал о том, что пообещал ее в жены вороньему королю.

Опечалилась Мария, но виду не показала.

― Вы, батюшка, слово его величеству дали, теперь держать его надо, ― сказала она, и пошла готовиться к свадьбе. Достала из сундука самое нарядное платье, которое лишь по большим праздникам надевала, расчесала золотую косу, завернула в платок нехитрое приданое ― нитку бус, зеркальце, бутылку вина да кусок пирога. Затем спустилась вниз, сели они с отцом рядышком, да так всю ночь и проплакали. А как начал ночной мрак рассеиваться, так простилась Мария с отцом и отправилась в лес, по тропинке, что вела к холму.

Тихо в лесу на рассвете ― птица не чирикнет, ветка не шелохнется, лютые звери в логовища попрятались. Идет Мария по тропинке, а сама по сторонам смотрит, в кроны деревьев вглядывается ― где-то ждет ее нареченный?

Глядела-глядела она вверх, так никого и не увидела ― только голые ветки шелестят, будто шепчут что-то ей вслед. Никто ей по пути не встретился ― ни зверь, ни птица, ни огонек болотный, ни человек случайный. Дошла она до лесного холма, видит ― расстелено на нем большое алое покрывало. Оглянулась Мария ― ни души вокруг. Решила она тогда на покрывало присесть, достать хлеб и вино, чтобы угостить жениха, когда он явится, как вдруг потемнело кругом, будто снова ночь настала. Налетела со всех сторон воронья стая, подхватила покрывало за края, подняла над лесом и устремилась прочь.

Испугалась сначала Мария, а потом успокоилась ― ровно ее вороны несут, как будто не по небу она летит, а по озерной глади на лодке плывет, только ветер ее косой золотой играет.

Долго летели вороны, над лесами, над полями, над городами, над горами и озерами. Наконец, кончилась внизу земля, началось бескрайнее море. Поглядела Мария вниз, видит ― вздымаются там высокие волны, кружат над теми волнами белые чайки.

Наконец, показался вдали остров, и стоял на том острове замок с высокой башней. Прилетели вороны на самый верх башни, опустили покрывало бережно, расселись вокруг. Не успела Мария на ноги подняться, глядь ― а вокруг нее не птицы, а люди, и склонились они все перед ней, как перед королевой. И лишь один человек, высокий и черноволосый, не склонил головы, увенчанной короной. Он подошел к Марии и протянул к ней руки, и ласково молвил:

― Не бойся меня, Мария! Я ― вороний король, твой нареченный. Будешь ты теперь моей женой и нашей королевой.

Поглядела Мария ему в глаза ― а те оказались черны, как зимняя полночь, хотя и смотрели на девушку с нежностью. Испугалась Мария, вспомнила, куда попала, чуть узелок с приданым не выронила. Ну да делать нечего, обратной дороги нет ― разве что в воду с высокой башни броситься. Набралась Мария смелости, протянула руку в ответ ― и отвел ее король вниз, в пышно убранные залы.

Сыграли люди-вороны веселую свадьбу, и зажила Мария во дворце в счастье и достатке.

Хорошо жилось девушке у вороньего короля ― собирали вороны со всего света для нее диковинные фрукты и благоуханный мед из жарких южных краев, дорогие ткани и добрые шкуры, а пуще того ― волшебные сказки о далеких странах. Все, чего бы ни пожелала Мария, приносили для нее в замок. По утрам она поднималась на башню и любовалась солнцем, встающим над морскими волнами, а по вечерам, когда возвращались в замок ее подданные, пировали они все вместе за большим столом и рассказывали, что повидали в дальних странах.

Одно только печалило Марию ― не могла она покинуть замок, не могла увидеть своими глазами то, что видели ее подданные, не могла вдохнуть аромат диковинных цветов и побывать в чужедальних краях. Днем, когда разлетались вороны прочь из замка, оставалась Мария одна, и лишь слуги могли развлечь ее беседой и утешить игрой на лютне. Тосковала воронья королева, печально бродила она по коридорам замка, глядя на то, как сверкает за окнами море.

И однажды сказала Мария супругу:

― Как бы я хотела стать птицей! Полетела бы я с тобой, повидала бы дальние края, послушала бы чужие песни. Каждый день ты покидаешь меня, и мое сердце разрывается от тоски.

Нахмурил король-ворон свои черные брови, однако же взял жену за руку и ответил:

― Я исполню твое желание, Мария, но пообещай, что не нарушишь наш уговор. Дам я тебе мои перья, надень их и лети, куда пожелает твоя душа. Но помни, что летать можно лишь тогда, когда луна сменяет на небе солнце ― без луны ты заблудишься в ночной темноте, а яркие лучи солнца обожгут твои перья.

Мария пообещала, что не забудет оба условия. И на закате, когда солнце скрылось в морских волнах, поднялась молодая королева на башню и увидела кучу черных перьев, что лежала на самом верху. Сбросила Мария свое богатое платье, надела вороньи перья и взлетела в ночное небо.

Как хорошо было парить над морем, как весело играть в догонялки с ветром! Полетела Мария прочь от замка, над морским волнами, над лесами и городами. Ярко светила в небе луна, и земля внизу была похожа на огромный цветной ковер, на котором были вытканы реки и горы, дороги и города, деревья и деревушки.

Налеталась Мария вдосталь, нагляделась на чужие края и к рассвету вернулась в замок. Сняла черные перья, надела богатое платье и вернулась в свои покои.

С тех пор каждый раз, когда ярко светила в небе луна, покидала Мария замок, улетала на крыльях ветра, поглядеть на далекие страны и послушать чужие песни на диковинных языках, то певучих, а то резких и грубых.

Но чем больше летала она в другие страны, тем сильнее в ее сердце разливалась тоска по дому. Хотелось молодой королеве повидать родную деревню, поглядеть, как живет ее старик-отец. И вот однажды, когда луна светила в небе особенно ярко, не утерпела Мария, полетела прочь от замка к родному дому. Долго летела она над лесами, полями и реками. Посвежел предрассветный ветер, заалело ночное небо ― и отчаянно забила Мария черными крыльями, увидев за лесом родные крыши. Все ближе становилась ее родная деревня, но все ярче пылало алое небо. Только и успела Мария покружить над крышей отчего дома, заглянула в окошко и полетела скорее обратно.

Торопится Мария, облетает тучи, а небо уже совсем раскраснелось, словно спелое яблоко. Все выше солнце, все жарче его лучи.

Торопится Мария, обгоняет ветер, все дальше улетает от деревни. Все выше солнце, все жарче его лучи.

Вот уже и пропали из виду города и деревни, и расстелился внизу пестрый лесной ковер ― а солнце уже поднялось, и засияло в румяном небе, осветило леса и реки, обожгло черные перья, и осыпались они черным пеплом, и унес тот пепел утренний ветерок.

Упала Мария вниз, в лесное озеро, кое-как на берег выбралась, огляделась по сторонам ― а кругом непролазная чаща, ни тропинки, ни дорожки, ни зверя, ни человека. Нарвала Мария камышовых листьев, сплела какую―никакую одежку, укрылась своими золотыми волосами, как теплым плащом, поела с куста ягод и пошла сквозь лес ― может быть, подвернется под ноги тропинка, может быть, встретится на той тропинке кто-нибудь.

До самого вечера проплутала молодая королева в лесу, и ни встретилось ей ни души, не попалось ни тропинки, ни дорожки. Уснула Мария под деревом на мягком мху, а как рассвело, снова пошла вперед. Так прошел еще день, и еще день, пока, наконец, молодая королева вовсе не выбилась из сил.

― Видно, судьба мне остаться в лесу, ― сказала она себе, ― не послушалась я наказа, не вернулась в замок до рассвета.

Отыскала она в лесу ручеек, собрала хвороста и построила себе шалаш. Зажила Мария в лесу, собирая грибы и ягоды, умываясь водой у ручья. Вскоре родились у нее двое детей, мальчик и девочка, черноглазые и черноволосые, ни дать, ни взять ― воронята. Как вороньи птенцы быстро на крыло становятся, так и дети Марии скоро на ноги встали, а потом и на крыло ― каждое утро обращались они в птиц и улетали от своей матери. И весь день Мария трудилась ― собирала хворост, искала грибы и ягоды, а сама все глядела в небо ― не пролетит ли мимо ворон, не подаст ли весточку своему королю? Не забыл ли черноглазый владыка воронов свою жену, не осерчал ли за то, что она ослушалась его? Ждала молодая королева, надеялась, что отыщет ее однажды возлюбленный супруг, и глядела, как бегут по небу белые облака.

А каждый вечер, как начинало солнце клониться к закату, выходила Мария из шалаша и пела песни. И дети, заслышав ее голос, возвращались обратно и снова становились людьми, обнимали мать, ели ягоды с ее рук и спали на мягком мху, и укрывала их Мария своими золотыми волосами.

Как-то раз случилось так, что выехал в тот лес на охоту один молодой граф. За весь день не встретилось ему никакой подходящей дичи, и, приметив в небе двух воронят, граф подумал ― дай-ка хоть их подстрелю, чтобы не с пустыми руками возвращаться. Подглядел он, в какую сторону воронята полетели, и направился следом. Но, зайдя глубоко в лесную чащу, услышал молодой человек прекрасный женский голос, и пел тот голос ласковую песню. Удивился граф ― кому бы петь в глухом лесу? Может, то лесная ведьма скрывается от людских глаз? Может быть, то прекрасная принцесса томится в плену у лихих разбойников? Пошел граф на голос, ведя коня в поводу, и вышел к лесному ручью, и увидел Марию, сидевшую возле шалаша. Мирно спали ее дети-воронята, укрытые золотыми волосами, и тихо пела им Мария колыбельные песни. Граф замер, пораженный ее красотой, но хрустнула под копытом его коня сухая ветка. Испугалась Мария, пробудились ее дети, и хотели убежать в лес. Но граф подошел ближе, и, протянув руку, сказал:

― Не бойся меня, красавица! Я не причиню тебе зла. Я охотился в этом лесу и услышал твою песню. Кто ты такая, и отчего прячешься здесь, в этой темной чаще?

Сказала ему Мария, что возвращалась она домой, погостив у отца, да заблудилась ночью в лесу, и не смогла найти ни дорожки, ни тропинки.

― Негоже такой красоте пропадать в глухом лесу, вдалеке от людских глаз, ― сказал граф. ― Дай же мне руку, красавица, я отвезу тебя в свой замок.

Мария, подумав, согласилась ― истосковалась она по живым людям, по звонкой музыке и по долгим беседам, по тем пирам, что каждый вечер устраивали в королевском замке ее подданные-вороны. Да и там, где человеческое жилье, всегда и птицы рядом кружат ― может быть, отыщет ее кто-нибудь из подданных, может быть, увидит ее, пролетая над домами и передаст весточку своему королю?

Подала она графу руку, и посадил он Марию вместе с детьми на своего коня, и повел его из лесу.

Привез граф Марию в замок, повелел приготовить для нее горячую ванну, принести лучшее платье и подать на стол самые изысканные кушанья. А уж как взволновались ее дети-воронята! Только и успевали вертеть по сторонам головами и выспрашивать, для чего то, а для чего это ― ведь в лесу у них не было ни мягких постелей, ни столового прибора, ни свечей. Вовсе не понравилось вороньим детям в человеческом жилье после вольного неба и густого леса ― здесь кругом были каменные стены, а на окнах ― плотные ставни, а вместо травы и цветов под ногами стелились пыльные ковры и шкуры убитых зверей.

Стали они проситься у матери полетать, но Мария строго им сказала:

― Отпущу я вас полетать до зари, но глядите ― чтобы никто не увидел, как вы обращаетесь в птиц, а не то не миновать нам беды.

Согласились на то воронята, обещались матери, что будут летать только на заре, и никому на глаза не покажутся.

Между тем граф, плененный красотой Марии, твердо вознамерился добиться ее руки. Он то и дело старался развлечь ее остроумной беседой или обрадовать дорогим подарком, повелел подавать ей самые изысканные фрукты, ставить в вазы самые благоуханные цветы.

Он не отпускал ее ни на шаг, не дозволяя покидать замок, если не мог сопровождать ее в поездке, и приставил самых покладистых и вышколенных слуг, готовых исполнить малейший ее каприз. Он нанял самых искусных музыкантов, чтобы они услаждали слух лесной красавицы игрой и пением. Но Мария оставалась холодна и печальна, и совершенно глуха к ласковым речам и забавным шуткам ― ее сердце принадлежало возлюбленному супругу, вороньему королю. Часто поднималась она на стены замка и глядела в небо ― не пролетит ли там черная птица?

Однако граф не терял надежды растопить ее сердце, и потому совсем позабыл и о дружеских визитах, которые прежде непременно наносил соседям, и об охоте.

Такое положение дел не могло не вызвать недовольства среди приятелей графа, особенно среди тех его пожилых соседей, кто был бы не прочь заполучить его в зятья, а вместе с ним ― его земли и богатства. Особенно претило уважаемым дворянам, что столь завидный жених предпочел их высокородным дочерям оборванку из леса, будь она хоть трижды красавица.

― Уж не ведьма ли эта женщина? ― шептались они между собой. ― Не может быть такого, чтобы человек уважаемый и родовитый совершенно потерял голову от любви к первой встречной нищенке. Должно быть, она околдовала его. Может быть, она и вовсе нечистый дух, утопленница из лесного озера!

Однако граф не желал и слышать подобных глупостей о своей возлюбленной невесте.

― Все это чушь, ― отвечал он. ― Она ― просто несчастная женщина, заблудившаяся в лесу и лишившаяся родных и крова. Разве может быть нечистый дух прекрасен, как божий ангел? Разве бывают у утопленниц такие прекрасные золотые волосы?

― Отчего же тогда ее дети так бледны и черноволосы? ― спрашивали его. ― Может быть, их отцом был нечистый дух, и за то выгнали ее из отчего дома!

― Все это чушь, ― отвечал граф решительно. ― Бедные дети росли в глухой чаще леса и совсем не видели солнца.

― Отчего же тогда она так часто поднимается на крепостные стены и глядит вдаль? Уж не хочет ли она сглазить наши поля и леса?

― Все это чушь, ― говорил граф. ― Бедняжка провела много дней в лесу и еще не привыкла заново к человеческому жилью.

И на всякий вопрос находился у него подобный ответ, и очень скоро соседи окончательно уверились, что молодой человек находится во власти любовных чар. Они даже пригласили из столицы известного священника, но граф прогнал его от порога прочь, не дав вымолвить ни слова.

Однажды граф засиделся за бумагами до самого рассвета, и, поглядев в окно на занимающуюся зарю, вновь подумал о Марии. Как, должно быть, она хороша сейчас, спящая в лучах рассвета! Как, должно быть, похожи ее нежные щеки в розовом свете на лепестки роз!

Охваченный сердечным пылом, граф тихонько поднялся к спальне Марии, желая полюбоваться возлюбленной красавицей, пока она спит. Мария крепко запирала двери каждую ночь, но у графа, как у хозяина дома, имелся ключ от всякой комнаты. Будучи человеком благовоспитанным, он уважал покой своей гостьи, но сейчас ему подумалось, что уж от того, что он одним глазком поглядит на Марию, никакого вреда не случится.

Но, подходя к двери, граф услышал негромкую песню ― и с удивлением узнал голос Марии. Отчего же ей вздумалось петь в столь ранний час?

Граф открыл дверь ключом и увидел, что лесная красавица стоит у раскрытого окна, напевая те самые слова, что вывели его из леса и привели к озеру. И, не успел молодой человек опомниться, как в окно влетели два черных ворона, и обратились в черноволосых детей, и бросились к матери в объятия, спеша рассказать, где летали и что повидали.

От изумления граф вскрикнул ― и Мария в ужасе оглянулась, и спрятала детей за спину, но было уже поздно.

Понял граф, что слухи не обманули его, и что пригрел он в своем доме ведьму. Он повелел заточить Марию в подвал вместе с ее нечистыми детьми, а сам отправил слуг за тем самым священником, которого когда-то прогнал прочь. Вся горячая любовь, что пылала в его сердце, очень скоро остыла ― ведь граф уверился, что стал жертвой любовного заклятья, а потому предпринял все меры, чтобы как можно скорее избавиться от этой пагубной страсти.

Возвратившийся священник, выслушав графа, сказал такие слова:

― Как разгоняет свет солнца тьму, так и истина всегда одолеет ложь. Вашему сердцу хватило силы, чтобы отогнать злые чары, но ваша борьба еще не окончена. И для полной победы над семенами отравы, что проросли в вашем доме, следует выжечь пагубные сорняки дотла. Ведьму следует сжечь вместе со всем ее потомством, иначе вы никогда не освободитесь от наложенного ею заклятья.

И граф повелел сложить во дворе огромный костер, намереваясь сжечь Марию на следующее же утро.

Со страхом смотрела несчастная воронья королева в маленькое окошко, как растет огромная куча хвороста, и чем больше становилась она, тем горше плакала Мария. Плакали и ее дети ― привыкшим к небу и вольному ветру, им было душно и страшно в темном сыром подвале, среди голых каменных стен.

Наконец, все было готово, и утомленные слуги, весь день свозившие дрова и хворост, разошлись отдохнуть. Во дворе смолк всякий шум, и только будущий костер темнел посреди двора, похожий во мраке на лесное чудище.

Утомленная страхом и слезами Мария прикорнула, укрыв золотыми волосами возлюбленных детей, но стоило ей сомкнуть глаза, как кто-то стукнул в окошко подвала ― сначала раз, а затем и другой. Промелькнула в тусклом свете луны неясная тень, и снова пропала. Мария открыла глаза и увидела, что у самых ее ног лежит черное птичье перо. Затем снова кто-то стукнул в окошко, и снова большое черное перо опустилось к ногам королевы. Мария выглянула ― и в этот миг к самой решетке подлетел черный ворон, и бросил в окошко перо, и со всей силы ударил по решетке клювом. И стоило ему улететь, как следом явился еще один, и еще один ― так же неустанно, как носили хворост графские слуги, черные птицы приносили к окошку большие перья. Так трудились они всю ночь, и к рассвету на полу подвала скопилась целая груда перьев.

Тут заскрипели железные двери, повернулся в замке ключ, и вошли в подвал священник и палач, чтобы отвести Марию и ее детей на костер. И в этот момент подлетел к окошку самый большой, самый черный ворон, и ударил клювом по решетке ― и выпала она из петель. И Мария мигом надела черные перья, и обратилась черной птицей, и обратились птицами ее дети, и вылетели они все втроем в окошко, и ни палач, ни священник не успели поймать их.

Улетели вороны далеко-далеко, и вернулись обратно в свой замок, стоявший посреди моря. И когда король и королева, и их дети-воронята снова стали людьми, бросилась Мария мужу на шею, и плакали они, и обнимали, и целовали друг друга.

И рассказал вороний король, что искал ее так долго, потому что не мог взлететь в небеса ― ведь Мария забрала его перья, а после сожгло их солнце. И тогда каждый из его подданных принес ему по одному перу из крыла, и тогда сумел взлететь вороний король, и мигом отыскал свою возлюбленную супругу. И вовремя ― ведь еще чуть-чуть, и стряслась бы большая беда.

― Искал я одно сокровище, а обрел сразу три, ― сказал король, обнимая детей-воронят, ― и теперь сердце мое полно радости.

И устроили они большой праздник, и продолжался в их замке пир три дня, пока каждый из подданных не наелся так, что не смог никуда полететь.

И с тех пор жили они в любви и счастье, и до сих пор так и живут, и летают их потомки по белому свету. Ступай, погляди в окошко: кружат над лесом черные птицы ― уж не дети ли то вороньего короля?..