Волшебные приключения ёжиков

Глава 1

Волшебные приключения ёжиков

Сказка первая

В тридесятом царстве, в тридесятом государстве, далеко за горами, за морями, в заповедном лесу дремучем (а может и не дремучем, но всё же в лесу), жили-были четыре ёжика: папа, мама, сынишка - Топка и доченька - Гопка. И больше всего на свете любили они путешествовать.

Сначала они путешествовали с мамой и папой, а когда подросли, то стали путешествовать одни. Никого они не боялись. Даже серого волка. Потому что брали с собой лук да стрелы. А еще колючую шубку.

Однажды пошли они на рыбалку. Взяли крепкую леску, привязали большой крючок, насадили червяка и пошли к реке. А волк увидел всё это и решил их обхитрить. Бегом обогнал их, надел акваланг, на лапу кожаную перчатку, нырнул в реку, зацепился за корягу, чтоб течением не унесло, и ждёт, когда ёжики забросят удочку. Топка и Гопка пришли, столкнули бревенчатый плот в воду, вёслами подгребли к поваленному дереву, что посреди реки лежало, привязались, чтоб течением не сносило, и забросили крючок с червяком в воду. А леску для надежности за плот привязали. Опустился червяк на дно.

Увидел его волк и решил: «Сейчас дёрну за крючок. Ёжик, который леску держит, в воду и свалится». Схватил крючок кожаной рукавицей, да как дёрнет! Но только плот подвинул. Потянул ещё сильнее. Опять ничего не вышло. «Ну, - думает волк, - сейчас вынырну и стряхну их в реку». Начал выныривать. Только уши о нос из воды показались, а дальше не получается. Хвост не пускает. Пока волк под водой сидел, хвост в ветках запутался, в сучках завязался.

Глядят ёжики, что за странная рыба? Вроде и на волка похоже, а вроде и не волк. Но не испугались. Взял Топка весло да как треснул волка по голове. У того аж искры из глаз посыпались. Ухнул волк под воду, рукавицу выронил. Выловили ёжики добычу - рукавицу, подплыли к берегу и пошли домой. А волк очнулся под водой, кое-как хвост отпутал, отодрал. По дну речному до берега дополз, вылез на песок и спать завалился. А Топка и Гопка пришли домой, и мама ежиха сшила из волчьей рукавицы каждому по паре хороших, прочных рукавичек.

И стали они жить-поживать, да добра наживать. И всё у них было хорошо.

Сказка вторая

В тридесятом царстве, в тридесятом государстве, далеко за горами, за морями, в заповедном лесу дремучем (а может и не дремучем, но все же в лесу) жили-были четыре ёжика: папа, мама и сынишка Топка и девочка Гопка. И больше всего на свете любили они путешествовать.

Однажды погожим летним днем сидели ежи на завалинке. Летний ветерок шумел в листве, медленно покачивая деревья. Только изредка тишину нарушал крик чаек, летающих над рекой. Топка и Гопка, лежа на завалинке, разомлели на солнышке и почти уснули, когда где-то на реке всплеснула хвостом рыба, в миг согнав сон с ежиков.

- Пойдем на рыбалку, - в один голос сказали они. Поднялись, накопали червей, приготовили удочки, взяли весла и пошли к тихой заводи, где, мерно покачиваясь на волнах, стоял плот.

Топка, посадив на плот Гопку, оттолкнулся веслом от берега, и они поплыли. Вскоре ёжики оказались на середине глубокого речного омута. Опустив на длинной веревке груз, чтобы течение не снесло в сторону, они забросили удочку, привязав леску за сучок на плоту. Долго сидели, но рыба, как назло, не клевала. Гопка решила перебросить в другое место. Потянула леску, и вдруг что-то со страшной силой дернуло, едва не стащив её в воду. Топка бросился на помощь, что-то огромное, тёмное фонтаном выскочило из воды, заревело страшным голосом:

- Кто посмел меня обидеть? Острым крюком зацепить? Меня, самого водяного, царя речного, предводителя кикимор и русалок, повелителя рыб и зверей водных! Сейчас на вас водоворот напущу, под воду утащу.

Но не испугались Топка и Гопка чуда речного, безобразного. И ответили ему смело:

- Не спеши, ни хвались, царь речной. Не мы у тебя на крючке, а ты у нас. - И потянули леску. Взревел от боли водяной, пощады запросил.

- Не тянете меня, не ловите. За это я вам выполню любые речные желания, и не три, а даже четыре.

- Подожди, - сказали ёжики, - сейчас на берег вылезем, тогда и разговоры разговаривать станем.

Оттолкнулся Топка веслом, подчалил к берегу, вылезли они на берег, отпустили Его Величество, стали желания загадывать.

- Пусть никогда наш плот на реке не тонет, - говорит Топка.

- Пусть нам попадаются самые большие рыбы, что есть в реке, - продолжила Гопка.

- И пусть ловятся самые большие раки, что в реке обитают, - закончили они хором. - А что четвертое загадать, мы не знаем.

- Пусть будет по-вашему, - ухмыльнулся царь речной. - Оставляю вам и четвертое желание. Как надумаете, так приходите к омуту, позовите меня, и я его выполню.

Обрадовались Топка и Гопка и побежали домой.

Назавтра собрались они на лодке под парусом покататься. Только сели и отплыли от берега - пошла лодка ко дну. Едва успели они выскочить на берег. Подтянули лодку к берегу, отчерпали. Снова поплыли. На середине реки завертел их водоворот, перевернул лодку. Выбрались Топка и Гопка на берег, сели обсыхать. Поняли они, что промашку сделали со своим первым желанием, плот-то их не тонет, a в лодку и садиться не смей - сразу ко дну идёт. Решили они проверить, как с рыбой дела. Сели на плот, закинули снасть, и тут же как дёрнет плот в сторону. Это огромный сом ухватил крючок и давай таскать их из стороны в сторону. А потом как потащит вперед, только буруны с обеих сторон. Испугались ёжики, глаза зажмурили, а впереди дерево через реку лежит. Прошел сом под ним, только плавником задел. А плот как в дерево врежется! Ёжики и полетели кубарем. Через дерево перелетели, в воду свалились. На берег вылезли, обсохли и решили идти раков ловить. Поставили раколовницу. Сидят, ждут, чтоб побольше раков наползло. Надоело сидеть. Вытащили раколовницу, а в ней всего один рак, но такой огромный, оторопь берет. Прорезал он сетку клешнями, вылез из ловушки, бросился на ёжиков и давай клешнями щипать. Еле ноги они от него унесли. Поплелись к омуту. Стали звать Водяного. Закрутился омут, пошли буруны в разные стороны. Вынырнул Водяной, в бороду улыбается.

- Что, мол, решили ещё одно желание загадать?

А Топка шагнул вперед к говорит:

- Спасибо тебе, выполнил ты три наших пожелания. Выполни ещё одно. Хотим мы, чтоб ты избавил нас от наших прежних пожеланий. Пусть будет всё, как раньше, когда мы сами все делали, на надеясь на чье-нибудь волшебство.

- Будь по-вашему, - промолвил Водяной и нырнул в воду.

А Топка и Гонка пошли к плоту с надеждой поймать рыбку. Пришли, забросили снасть. Клюнуло. Потянуло. Да так сильно, что поняли - попалась крупная рыбина. Долго они с ней боролись. Устала рыба. Выволокли они её на берег, пошли позвали маму и папу. Погрузили рыбу на телегу и привезли домой, наварили ухи. Пригласили гостей. Два дня ели, на третий осталось. Потом гости разошлись. А ёжики стали дальше жить-поживать. Добра наживать. И всё у них было хорошо.

Сказка третья

В тридесятом царстве, в тридесятом государстве, далеко за горами, за морями, в заповедном лесу дремучем (а может и не дремучем, но все же в лесу), жили-были четыре ёжика: папа, мама и сынишка Топка и девочка Гопка. И больше всего на свете любили они путешествовать.

Но однажды случилась беда. Заболела у них мама. Тетушка Сова осмотрела больную и сказала:

- Есть только одно лекарство, способное её вылечить - волшебное птичье молоко.

- Где взять его? - спросили в один голос ежата.

- В сто десятом царстве, в волшебном государстве, где правит злой волшебник Бармалюшкин, живёт орел. Только один он может принести целебное молоко. Но приказать ему может только сам колдун.

Собрались ёжики в дорогу. Взяли лук да стрелы, надели рюкзаки походные и отправились в путь. Долго ли шли, коротко ли, через речки переправлялись, сквозь чащу лесную пробирались. Добрались наконец-то в страну сто десятую. А начиналась она высокими горами.

Стали подниматься вверх Топка и Гопка. Вдруг из-за скалы показались горные волки - свирепые и жадные. Что делать? Видят ёжики - впереди пещера. Прыгнули они в нее и вход камнями завалили. Подбежали волки и начали вход в камне рыть. Копали-копали, рыли-рыли, наконец вырыли новую дыру и ворвались в пещеру. Сейчас схватят Топку и Гопку! Разинул вожак свою пасть и хвать Гопку зубами. А та свернулась клубком, со всех сторон иголками ощетинилась. Иглы и вонзились волку в пасть. Взвыл волк. Бросил Гопку и наутек пустился. А за ним вся стая побежала. А Гопка с братом подождали, пока стихнет топот их ног, вылезли из пещеры и зашагали своей дорогой дальше.

К вечеру пришли они к тёмному дремучему лесу. Вошли в лес. Темно в нем, сыро, жутко. Но не боятся они идут вперед. Зарычало, заскрипело что-то в лесу, заухал филин, запричитала сова. Ветер в вершинах деревьев подул, заскрипел лес, захохотал. Страшно! Но не боятся Топка и Гопка. Дальше идут. Впереди показалась поляна. Вышли они на неё, а на небе ни звездочки. Ничего не видно. Как же дальше идти? Заволновалась Гопка и говорит брату:

- Как будем выбираться? Как определим: где север, где юг?

А Топка отвечает:

- Сейчас подойдем к дереву и определим - с какой стороны мох растет, там и север. А с какого ветки гуще - там юг.

Так и сделали. Определили стороны света и пошли на север. Вышли они из леса. Впереди луг раскинулся. А далеко у горизонта на холме стоит замок волшебника Бармалюшкина. Побежали они вперёд. Смотрят сидит белочка. Поздоровались. О здоровье спросили. А она ответила и сама спрашивает:

- Куда путь держите? Если к замку, то вам не пройти. Здесь капканы расставлены, а дальше вообще неизвестно, что ждёт. Никто туда ещё не проходил.

- Ничего, - отвечает Топка, - как-нибудь справимся. А ну, Гопка, берем камень.

Взяли, катнули. Камень катится. Первый капкан его хап, а камень круглый, из капкана выскочил, дальше покатился. Другой капкан попусту сработал. Так и разрядились капканы. А Топка и Гопка прошли, капканы пилками пораспилили, в кусты забросили.

Дальше пошли. Глядят - дорога накатанная прямо к замку ведёт. А обочина вся, как есть костьми усеяна. Но не испугались ёжики. Пошли дальше. Час идут, другой идут, а замок ближе не становится. И вроде не один километр пройден, а конца пути не видно. Устали, сели отдохнуть. А кругом обочина по-прежнему костьми усеяна. Глянул Топка вдоль обочины вперёд, назад и заметил ветку, что входя на дорогу, обронил. Понял он тогда, что стоят они на месте, хоть и идут. Дорога-то заколдована. Потому здесь и костей столько. Кто сумел капканы преодолеть, от усталости и бессилия здесь свалился да и умер. Сказал тогда он:

- Пошли на обочину, там хоть неровно по камням идти, зато уж наверняка вперёд.

Как сказал, так и получилось. Пошли они вдоль дороги, прошли десять шагов - закончились кости смельчаков и челобитчиков. А через полчаса стояли они у ворот замка.

А в это самое время волшебник Бармалюшкин спал, развалившись на кровати, не разделся, даже сапоги не снял. Руки в разные стороны раскинул. В одной - меч, в другой - дубина каменная. Лежит, только храп стоит. Муха над ним летала-летала, летала-летала, надоело летать, села на нос, укусила. Отмахнулся Бармалюшкин от нее, рот разинул, спит дальше. А муха думает:

- Сейчас я тебя в язык-то укушу. - И шасть в его широко раскрытую пасть. А волшебник вздохнул, втянул в себя воздух, чуть не проглотил, подавился. Костлявая муха оказалась. Стал кашлять. Откашлялся, выплюнул муху, чуть зубами ее не задавил. Испугалась та, под ножку стола забилась. Кулаком погрозила:

- Ну, я тебе ещё покажу! - подумала муха и с независимым видом поплелась к окну крылья сушить.

А Топка и Гопка как раз в ворота входили. Те открылись, будто пропуская их. И только они ступили за черту замка, как ворота со страшным скрежетом захлопнулись, отбросив Топку и Гонку далеко назад. Хорошо ещё успели они на лету в клубки свернуться. Упали и покатились по земле, а то бы совсем разбились. Обиделись такому приему ежата, но не унывают. Достали шар воздушный, надули его воздухом горячим и перелетели через стены замка. Не успели приземлиться, как сработала сигнализация. Раздался рёв, зашумело и загремело в замке. Проснулся Бармалюшкин, кнопку защиты нажал, и в тот же миг все ворота на замки заперлись. Над стенами замка колючая проволока поднялась, по ней электричество побежало. Вызвал колдун своих помощников, приказал найти нарушителей и без суда и следствия головы отрубить.

А Топка и Гопка бежали ко дворцу. Гладь, навстречу им муха идёт. Крылья мокрые, помятые.

- Здравствуйте, - приветствовали ее ёжики. - Куда идёшь? Как зовут? Почему грустная?

А муха им в ответ:

- Зовут меня Мушка-Клюшка. Помял меня злой волшебник. А бреду я, куда глаза глядят. Не место мне в этом замке. Здесь одни обжоры. Даже крошки для меня жалеют.

- Помоги нам, муха. Скажи, как пройти к волшебнику. Хотим мы у него просить птичьего молока для мамы.

- Э, - говорит муха, - не стоит и ходить. Молока он не даст, а головы отрубит, но я вас научу, как быть. Вон видите - стоит колодец? Умойтесь водой из него, станете непобедимыми. Волшебника победите, молока возьмете, сколько захотите.

Но не сказала им Мушка-Клюшка, что вместе с непобедимостью получат они вид страшный и ужасный. Но это ее волновало меньше всего. Она-то всё равно оставалась Мухой.

Поспешили ёжики к колодцу. Достали воды, умылись и превратились в чудовищ. Клыки во все стороны торчат, когти за деревья цепляют. Увидели они друг друга, обомлели, бросились к Мухе.

- Что ты наделала? - говорят. А Муха взлетела у них над головами и отвечает:

- Когда Бармалюшкина одолеете, то я вам подскажу, как снова стать прежними.

Делать нечего, поверили они ей. В этот самый миг выбежал откуда-то волшебник со свитой, увидел чудовищ, захотел их в камни обратить. Только колдовство перевернулось, четыре раза обернулось и обрушилось на слуг чародея, превратились они в камни. Уразумел тогда колдун, что плохи его дола и не стал больше колдовать. Пощады запросил:

- Не бейте маня, пощадите, всё что угодно выполню.

- Нужно нам молоко птичье, - пророкотали чудовища, - а ещё хотим мы принять обличье своё прежнее.

- Хорошо, хорошо, - обрадовался колдун - давайте я вам сперва средство от страшного вида дам, а потом молоко.

- Нет, - громыхнул зверь невиданный, - сначала молоко, оно нужнее.

- Ну, молоко так молоко, - не стал спорить колдун. Взмахнул рукой. Опустился с неба орёл. Приказал ему Бармалюшкин лететь за молоком птичьим. Скрылся орёл в поднебесье. Ждут его час, другой, на третий показалась в небе точка. Она всё увеличивалась, пока не превратилась в орла. А в лапах у него по фляжке. Захлопал могучими крыльями, закружил над головами и сел на землю. Нагнулись чудовища Топка и Гопка, взяли фляжки, прицепили себе на пояс. И сказали:

- Говори нам, разбойник, как снова принять свое обличие!

Тот им отвечает:

- Пойдемте в сад. Стоит там яблонька с серебряными яблочками. Съедите по одному и снова станете прежними.

Поковыляли ёжики-чудовища в сад. Съели по яблочку и стали просто ёжиками - Топкой и Гопкой. Но и колдун времени даром не терял. Расколдовал свою челядь. Они сети приготовили, а как ежики мимо стали проходить, набросились на них, повалили, верёвками связали. Бросили в темницу, дверь на три замка заперли. Правда, молоко не отобрали. Ходят ежи до каменному полу, думают, как выбраться. Вдруг что-то зажужжало под потолком. А это Мушка-Клюшка. Подлетела, начала упрекать:

- Не послушались меня, не расправились с Бармалюшкиным. Теперь пеняйте на себя. За воротами уже плаху готовят. 3aвтра будут рубить вам головы, если не сбежите. А вы сбежите. Это говорю я, Мушка-Клюшка! - закончила она с гордостью. - А теперь чего стоите? - жужукнула она на Топку с Гопкой.

- А что, собственно, мы можем сделать? - промямлил Гопка, - руки-то связаны.

- А зубы у вас на что?

- И правда, - улыбнулся Гопка.

Зубами Топка развязал веревку на руках Гопки. А Гопка свободными руками Топку. А мушка тем временем влезла в замочную скважину первого замка. Что-то там повернула, покрутила, замок и открылся. Затем второй, третий. Распахнули двери темницы Томка и Гопка, и осторожно ступая, вышли во двор. Глядят, а все слуги и сам волшебник плаху строят, да так увлеклись, что ни­чего не замечают. И ворота из крепости настежь открыты, ежики шмыг тихонько за пределы замка, и побежали по дороге домой.

Как в замке эшафот построили, так послал Бармалюшкин за пленниками. А их уже и след простыл. Рассвирепел колдун, в погоню бросился. Бежит - земля дрожит. А Топка с Гопкой уже далеко, почти до края владений волшебника добежали. Вот и он сзади. Сейчас схватит. Из последних сил пересекли они границу, и чародей за ними сразгону пролетел. А ведь ему дорога на чужую территорию заказана. Заверещал, запищал он, стал уменьшаться, сделался совсем маленьким, в комара превратился. С тех пор летает, пищит, на ежей сердится. А ёжики побежали вперед. И скоро уже были дома. Ведь путь домой вдвое короче.

Выпила мама-ежиха молока волшебного и в ту же минуту поправилась. И стали они жить-поживать, добра наживать. И все у них было хорошо.

Сказка четвёртая

В гостях у Карабасы Барабасы

В тридесятом царстве, в тридесятом государстве, далеко за горами, за морями, в заповедном лесу дремучем (а может и не дремучем, но все же в лесу), жили-были четыре ёжика: папа, мама, сынишка Топка и девочка Гопка. И больше всего на свете любили они путешествовать.

Однажды погожим летним утром собрались Топка и Гопка в поход в горы. Собрали рюкзаки, горные ботинки одели, в руки ледорубы тяжелые взяли и пошли. Долго шли, целый день, пока не добрались до подножья высокой-превысокой горы. Поставили палатку и спать легли. Утром они встали ни свет ни заря, умылись, почистили зубы и начали восхождение. Трудно идти Топке и Гопке, но на то они и горные туристы, чтобы все трудности преодолеть. Помогая друг другу, к полудню забрались они на вершину горы. Только решили отдохнуть, как налетел ветер - сильный, настоящая буря. Сбросил он Топку и Гопку по другую сторону горы. Еле успели они в клубочки свернуться и покатились в низ. Катились-катились, к самому подножью горы прикатились. А у подножья этой горы начиналась волшебная страна, где жила злая колдунья Карабаса Барабаса. Но лесные звери звали ее просто Баба-Яга.

Любила она по лесу на метле летать, птичек да зверюшек ловить. Все ее боялись. Умела она колдовать. А на руках и ногах отросли у нее ногти по два метра скрюченные, кольцами закрученные. В них и таилась волшебная сила. Нос у неё был крючком, внизу пятачком. Это оттого, что метла у нее была старая и бестолковая. Скажет Баба-Яга ей: «Лети и отвези меня вон к тому дереву», - а метла как рванет вперед, да напротив дерева резко затормозит. Карабаса Карабаса по инерции дальше пролетит и врежется в дерево носом. Был он длинный и прямой, стал крючком, внизу пятачком. Было у нее 3 зуба: два внизу, один вверху. Это потому, что никогда их не чистила и много сладкого ела. В то время, когда Топка и Гопка входили в лес, Ягуся гналась за медведем, почти совсем догнала, но Мишка выбежал на берег реки и вниз под обрыв свалился. Та вслед за ним спикировала. Да чуть сама в реку не угодила. Метлой по воде хлестнула. Заработала метла с перебоями, еле-еле сумела Карабаса от реки оторваться. Взлетела она повыше. Метла на солнышке обсохла и снова заработала хорошо. Тут появились две ласточки - одна белая, другая черная. Захотела Яга их догнать и съесть. Да не тут-то было, ласточки в разные стороны разлетелись и давай виражи да мёртвые петли выделывать. Бросилась Барабаса за ними в погоню. Вот-вот догонит, вот-вот поймает. Прижала она одну ласточку к земле, пикирует, словно коршун какой, сейчас зубами схватит. А ласточка от самой земли как взовьется свечой вверх. Не смогла Баба-Яга из штопора выйти, со штурвалом не управилась, да в землю и врезалась. Переломилась метла пополам. Расстроилась Карабаса - нет запасной метлы. Схватила она сломанные половинки и поковыляла к дому. Идти тяжело: длинные ногти мешаются, всю грязь и сучки собирает. Идет Карабаса Барабаса, видит - дровосек дерево рубит.

Говорит она дровосеку:

- Милый, здравствуй!

- Здравствуй, бабушка, - отвечает дровосек. - Как же ты в таком лес забрела? Видно, долго плутала, раз такие ногти на руках и ногах отросли?

- Да, милок, - ответствует ведьма, - долгонько я ходила и бродила, пока на тебя набрала. А дровосек и скажи:

- Бабуль, тебе ногти-то идти мешают. Дай-ка я них подровняю.

Яга думает:

- И правда, пусть подровняет. Мне для волшебства полуметровых ногтей на ногах хватит. А потом опять вырастут.

И говорит она дровосеку:

- Что ж, подровняй. Да не больно, так чтоб половина осталась.

Дровосек про себя смекает: «Видно бабка боится, что я ей ненароком пальцы отрублю. Не знает ещё, какой я умелец». Поставил он Ягу на пенек, ноги ей выровнял, два раза топором взмахнул - и нет ногтей на ногах. По самые пальцы отрубил. Увидала это Бa6a-Ягa, разозлилась, зашипела, закричала на дровосека:

- Ах, ты непутевый! Как же я теперь колдовать буду? Ну, погоди, станешь ты у меня пнём березовым!

Сказано - сделано. Только вместо пня получился деревянный дровосек. Схватил он Бабу-Ягу деревянной рукой и потребовал:

- А ну, возвращай обратно, а то я из тебя колоду сделаю!

Испугалась Яга, превратила его обратно в человека. А сама задом-задом в лес да наутек. Бежит по лесу. Глядит сорока кричит:

- Эй, - кричит она сороке, - где избушка Бабы Яги?

- А ты кто такая будешь? - спрашивает сорока.

- А я бабушка, хочу пойти к ней, может она меня от радикулита вылечит.

- Что ты, что ты, - стрекочет сорока, - не ходи к ней. Она страшная, злая, грязная и противная.

Взбеленилась Яга, да как заорет на сороку:

- Это я-то грязная, это я-то страшная? Да я тебя сейчас в муху превращу.

Сказано - сделано. Только сорока не в муху превратилась, а в воробышка. Поглядела она на себя со всех сторон.

- А так я еще лучше, ещё красивей. Эх, расскажу всему лесу, что Яга колдовать разучилась. Вот твоей власти и конец.

- Не рассказывай всему лесу, - взмолилась Карабаса Барабаса. Я тебя обратно в сороку превращу.

- Да ладно, чего уж там, превращай, - отвечает сорока-воробей.

И тут опять сорокой стала. Застрекотала сорока:

- Вот теперь точно всем расскажу. Колдовать не умеешь, да и правила дорожные нарушаешь. Метлу-то разбила.

- Да как же так? - взмолилась Баба-Яга. - Ты же обещала.

- Ах, подумаешь, - махнула крылом сорока. - Разве ты не знаешь, что самые болтливые птицы в весу - сороки да сойки?

Сказала и улетела по всему лесу весть разносить. А Баба-яга побрела дальше.

В это время Топка и Гопка блуждая по лесу, набрели на избушку на курьих ножках. Зашли в нее. Кашу сварили, наелись и спать завалились.

Пришла Баба-яга. Увидела спящих ёжиков, обрадовалась:

- Вот сейчас и перекушу. - Нюхнула воздух: -Мхм, чем это так вкусно пахнет?

Заглянула в печь. А там горшок каши стоит. Съела кашу и решила, что ёжиками завтра полакомится. А сегодня и каши достаточно. Влезла на печку. И уснула. После такого похода по лесу и сытного обеда долго она спала. А ёжики тем временем проснулись. Увидели на печи Карабасу Барабасу и говорят:

- Ай, бедная ногти на руках и ногах до самого пола. Видно, нет у нее ножниц.

Вынули они свои ножницы - острые невесомые, что в подарок от зверей из Царства Снежной Королевы получили и быстренько подстригли ей все ногти. Проснулась Яга, потянулась, не умылась, зубов не почистила. А сразу решила ёжика съесть. Разинула рот - хвать Топку. Иглы и впились ей в язык. Ойкнула она, рот раскрылся. Выскочил из него Топка. Поняла тогда Карабаса, что быть ей без обеда. Взмахнула руками, заклинание прошипела. Хотела Топку и Гопку в камни обратить. Да ни тут-то было. Нет ногтей - нет и волшебной силы. Ничего у нее не вышло. Села Баба-яга, разрыдалась. А ёжики утешают:

- Ты, - говорят, - не плачь, посиди, нас подожди.

Пошли брат и сестра ёжики, веничков березовых и дубовых приготовили. Баньку истопили. Карабасу Барабасу в баньку пригласили, помыли, попарили, веничками похлестали. Вся грязь отмылась, все зло вместе с паром вышло.

Подобрела Баба-Яга. Нос у нее выпрямился, уменьшился. И такая красивая женщина получилась, что ни в сказке сказать, ни пером описать. Переделали они избушку на добротный дом. Кругом порядок навели. Огород посадили. Цветы роскошные в палисаднике расцвели. Заблагоухало все кругом, похорошело. Воздух лесной чистый, свежий. Хорошо!

В ту пору проезжал мимо добрый молодец. Увидал он хозяйку дома, и она его приметила. И полюбили они друг друга и поженились!

А ёжики тем временем в дорогу засобирались. Снарядили их молодые, в путь-дорогу проводили. Взобрались ежики на гору, а оттуда до родного леса рукой подать. Пришли они домой, а мама и папа их на крыльце встречают, молоком парным угощают.

И стали они жить-поживать, добра наживать. И всё у них было хорошо.

Глава 2

Сказка пятая

Злой Дракон

В тридесятом царстве, в тридесятом государстве, далеко за горами, за морями, в заповедном лесу дремучем (а может и не дремучем, но все же в лесу), жили-были четыре ёжика: папа, мама и сынишка Топка и доченька Гопка. И больше всего на свете любили они путешествовать.

Однажды жители леса проснулись от страшного шума. Высоко в небе гремел гром, сверкали молнии, земля дрожала и ходила ходуном. Срывая кроны деревьев и выворачивая с корнями столетние дубы, пронёсся ветер. Не успели звери выбежать из домов и норок, как из-за туч показался трехголовый дракон. Из разверзнутых глоток его валил дым. Спикировав на лес, поджег его. И, схватив выскочившего на поляну зайца косоглазого, взмыл вверх и растворился в утреннем небе. А в лесу заполыхал огонь.

Выбежавшие из домов и норок звери метались в стрехе перед огнедышащей стихией. И казалось, пришел конец всему лесу. Но тут прибежали ёжики. А старый седой медведь взревел на весь лес:

- Звери, успокойтесь, не мечитесь и давайте не ленитесь. Кто умеет землю рыть - тот пусть роет преграду огню. У кого есть вёдра - носит воду. Каждый пусть поможет тушить огонь. И мы сумеем его победить.

И закипела тут работа: Медведь лоханью воду таскает, кроты землю роют, ёжики сухие листья и ветки в стороны оттаскивают, лиса хвостом деревья рубит, чтоб не смог огонь верхом пробраться, Волк лапами землю загребает, огонь разбрасывает. Навалились звери дружно на беду. Не выдержал огонь и погас. Только головешки кое-где ещё дымятся. Дети-зверюшки с маленькими ведрами бегают, головешки водой заливают. Те шипят, сердятся. Но остывают. Скоро в лесу не осталось ни одного уголька. Порадовались звери, начали проверять - все ли целы. Глядят: а зайца-то нет. Опечалились. А сова и говорит:

- Слышала я, как дракон хватал кого-то, приговаривая: «Вот ты-то мне и нужен». А раз в лесу, кроме зайца, никто не пропал, значит, заяц у дракона. И надо идти его выручать. Кто пойдёт?

Конечно тот, кто привычен к путешествиям, бесстрашен и находчив. А кто, кроме Топки и Гопки подходит? Посовещались звери и решили, что пойдут трое: Топка, Гопка и дедушка Михайло Потапыч. Он мудр и силён. Не беда, что неразворотлив, зато упорен и смел. Да и Дракон не проворнее будет. Взяли ежата луки со стрелами, снарядили рюкзаки, а медведь вывернул большой пень и сделал из него дубину - большую, тяжелую, прочную. И двинулись они в путь. Долго ли шли, коротко ли, подошли к драконовским владениям. Глядят, а впереди лес стоит. И не просто лес, а волшебный. Деревья как из камня высеченные. Всеми цветами радуги на солнце сверкают. Хотели Топка и Гопка в лес забежать, да Михайло Потапыч их остановил.

- Погодите, ребята, не спешите! Это земля дракона. Здесь опасность за каждым камнем и кустом поджидает.

Взял камень огромный да со всего размаха в лес бросил. Упал камень, покатился. В середину леса закатился, и тут же все деревья упали, каменной тяжестью своей валун, брошенный медведем, завалив. Увидели это Топка с Гопкой, и только холод пробежал по спине. Осторожно ступая, прошли звери то место, где стоял каменный лес. Впереди показался ручей, бегущий с гор. Захотели ежата напиться. А Михайло Потапыч их вновь остановил:

- Снова вы спешите.

Берет камень, как размахнется, как бросит в середину ручья. Только брызги вверх полетели. Закружился в ручье водоворот. Вся вода в землю ушла и увлекла за собой брошенный камень.

- Ух ты... - разом вздохнули Топка и Гопка.

- То бы и с нами было, - сказал дедушка Медведь. - Наклонились бы напиться и увлек бы нас водоворот под землю. Видно, на отвернулось от нас счастье.

- Не в счастье дело, а в мудрости твоей, дедушка Миша, - сказала Гопка. Пошли они дальше. Начали в горы подыматься. Загремело что-то вверху. Глянули звери - катятся на них камни. Бросились они под скалу, что недалече стояла, а под ней вход в пещеру. Вступили они в нее и в тот же миг камнями вход завалило. Стоят они в глубине пещеры, и думают:

- Что делать?

Да не знают. Вдруг заметил Топка в стене рукоятку. Потянул. Разверзлась под ними земля, и полетели они вниз. Недолго летели. Упали. А там вход в подземелье. Михайло Потапыч развалился на земле, а как вставать начал, почуял, что под ним кто-то лежит. Протянул он лапу и нащупал ухо. Вытащил. Глядь - стоит Чудо-юдо ушастое.

- Ты кто такой? - спрашивает медведь.

- Я - Ухо-Слабоухо, - дрожа, отвечает чудо-юдо. И гордо так добавляет, - самого Дракона Великого Первый слухач. Все слышу, что в его царстве делается, о чём говорится. Обо всем ему докладываю. Я и о вас доложу.

- Нет, не доложишь, - прервал его Михайло Потапыч. - Ты теперь не сможешь. Ты теперь поведешь нас к Дракону своему. А там мы ему покажем. Веди, а то вмиг уши пообломаю, оплеух навешаю.

Ведет их Ухо-Слабоухо, а сам про себя бормочет:

- Вот наступит полнолуние, съест мой хозяин заячье сердце и получит он силу великую, непобедимую.

Долго шли они коридорами подземными. Дошли наконец до дворца. Вышли в одну дверь - открылся перед ними огромный зал. С потолка раки сушенные свешиваются. По стенам тысячи огней горят. Все кругом блестит, сверкает, переливается. Засмотрелись медведь и ежата на сие великолепие. И не заметили, как юркнул Ушан в дверь, крыльями мышиными завешенную. Вбежал тот в комнату секретную, рванул трубку телефонную и давай дракону названивать

- Алё, - раздался в трубке сонный голос дракона.

- Ваше величество, - зашептал Ухо-Слабоухо. - Не веди казнить, вели слово молвить. Пробрались в Ваш дворец три зверя невиданных. Два маленькие, острыми иголками утыканы, а у третьего вместо пальца пень дубовый растет.

- Ух, - зарычал Дракон, - как допустили, как проворонили? Как они в мой замок пробрались? Но я с вами еще разберусь. Вот только разделаюсь с пришельцами.

И с этими словами он бросился в королевский зал. Влетел он туда, щелкая зубами, и чуть медведя не схватил. Да только Топка и Гопка оказались проворней. Схватили они луки и осыпали трехголового градом стрел. Каждой голове по стреле до сталось. Лишили они его огнедышащей силы. Остались только зубы острые на трех головах да пальцы каменные в четырех лапищах. Медведь схватил свою дубину и давай Дракона охаживать. Начали они биться. А Топка и Гопка побежали в тронный зал, где в ларце должна храниться усмерень-трава. Так им Мудрая Сова сказала. Бегут, не заметил Топка натянутой веревки, споткнулся, упал на пол. Выскочил из-за угла Ухо-Слабоухо, хотел на него броситься. Только Гопка стрелой пригвоздила его ухо к стене. Взвыл Слабоухо, пощады запросил. Связали его ёжики и дальше побежали. Вот и тронный зал. Глядь - в дальнем углу стоит ларец. Бросились ёжики к нему. А на них со всех сторон налетела нечисть несметная. Нo не испугались Топка и Гопка. Направили стрелы точеные против недругов и в бегство их обратили. Открыл Топка ларец и достал оттуда усмирень-траву и побежали на выручку медведю. Вбежали в зал, глядят, а медведь уже изнемогает. Бой неравный идёт. У медведя одна голова, у Дракона - три. У медведя четыре лапы, а у Дракона – восемь, на четырех стоит, а четырьмя дубинами машет. Подбежал Топка к Дракону и сунул ему под нос усмирень-траву. Нюхнул дракон и тут же присмирел, съёжился, превратился в трех ужей. Свернулись они клубками, задом-задом в щель уползли.

А друзья пошли к дворцовым казематам. Освободили зайца, разогнали нечисть, а Слабоуха под честное слово на все четыре стороны отпустили. Вышли они из дворца, и в тот же миг раздался гром, сверкнула молния и рассыпался замок на мелкие камешки.

А друзья отправились в путь домой. Дома их уже заждались. Заяц сразу побежал к своей зайчихе. Михаило Потапыч к внучатам поплелся. А Топка и Гопка к маме с папой. А те их на пороге встречают, угощают пирогами с яблоневым вареньем. И стали они жить-поживать и добра наживать. И все и них было хорошо.

Сказка шестая

Северный Дракон

В тридесятом царстве, в тридесятом государстве, далеко за горами, за морями, в заповедном лесу дремучем (а может и не дремучем, но все же в лесу) жили-были четыре ёжика: папа, мама, сынишка - Топка и доченька - Гопка. И больше всего на свете они любили путешествовать.

Однажды скучным вечером сидели Топка и Гопка на завалинке и от нечего делать рассматривали карту ближних и дальних стран, которую они на кануне нашли среди пыльных архивов тетушки Совы.

- Здесь мы были и здесь мы были, - водя по карте пальчиком, говорила Гопка.

- А здесь нет и здесь нет, - выискивая неизвестные места, восклицал Топка.

Гопка нежно держала в руках карту, словно величайшую драгоценность, а глаза её прямо светились: - Вот здорово, вот здорово! - с восторгом восклицала она, - сколько мест на земле где мы еще не были.

- Гопка, не устраивай из этого невесть что и не вертись, а то чего доброго карту разорвешь, тогда перечерчивать придется.

- Да я аккуратно, - переворачивая карту на другую сторону, словно от назойливой мухи, отмахнулась Гопка от брата, - при этом она сделала неловкое движение и самый край карты надорвался, а так как он был очень старым и ветхим, то быстро рассыпался на части.

- Что я натворила, - ахнула Гопка и на её глазах навернулись слезы.

«А что я говорил?» - хотел было сказать Топка, но увидел наворачивающиеся на глазах сестренки слезы делать этого не стал, а вместо этого похлопал Гопку по плечу и примирительно сказал:

- Не переживай, с кем не бывает.

- Да, - воскликнула Гопка, - а как же не бывает, ну и пусть, что бывает, разве от этого легче? Карта теперь испорчена, откуда мы узнаем, что там на карте было?

И она спрятала личико в ладошках и приготовилась расплакаться, но Топке было жаль сестренку, и поэтому он, торопливо стараясь её успокоить, произнес:

- Гопочка, не плачь, я знаю, как исправить это дело. Ты знаешь, мы с тобой все равно в поход собирались, так ведь?

- Так, - оторвав ладошки от лица, непонимающе уставилась на брата Гопка. - ну что из этого, разве этим карту исправишь?

- Ещё как, - Топка широко улыбнулся, - мы пойдем с тобой в поход как раз в то место, которого теперь не хватает на карте, и сами всё там увидим и нарисуем. Здорово, правда?

- Здорово, - опешив от такого простого решения, медленно протянула Гопка и восхищенно посмотрела на брата, - какой ты у меня умный.

Топка смущенно пожал плечами и, взяв карту, пошел в дом перерисовывать, пока и оставшиеся ее листы не рассыпались на мелкие части.

Утром, взяв рюкзаки, забитые продуктами и прочими нужными в походе принадлежностями, Топка и Гопка не спеша вышли на улицу, сориентировались по компасу, и напевая веселую песенку, двинулись по вьющейся среди деревьев тропинке. Они дальше и дальше отходили от своего дома. Высокий лес родных мест постепенно стал сменяться темными зарослями невысоких корявых деревьев. Наступил вечер. Всё ещё не выйдя из знакомых мест, Топка и Гопка стали устраиваться на ночлег.

В небе уже показались первые звездочки, когда они наконец поставили палатку, и сладко позёвывая, завались спать. Ночь начала подходить к концу и уже далеко на востоке забрезжило утро, когда за пологом палатки кто-то тихонечко поскребся.

- Кто там? - открыв заспанные глаза спросил Топка.

- Это я, - Донесся до ёжиков хорошо знакомый голос посыльного зайчика по имени Белячок.

- А, раз это ты, то что скребешься, будто воришка? - удивился Топка, - заходи в палатку, гостем будешь.

- Свежо! - заходя в палатку зябко передернул плечиками Белячок, - август, а уже прохладно, - он, сев на землю прижался к теплому спальному мешку Топки, потом спохватился и быстро произнес, - что это я, совсем что ли от озноба память потерял, у меня же к вам послание от тетушки Совы.

- От тетушки Совы? - в один голос вскричали ежата, - так что там у нее говори же быстрее.

- Сейчас, - зайчик предостерегающе поднял лапку, - только вспомню всё в точности. И он надолго замолчал, погрузившись в свои мысли. – Ага, все вспомнил, слушайте. - И не открывая глаз, он начал медленно произносить послание, которое передала добрая и мудрая тетушка Сова: «Я сегодня узнала, что вы (Топка и Гопка) отправляетесь на север. В дальнюю страну, очертания которой, (как я слышала), вы ненароком утеряли. И вот меня взяло любопытство, что это за дальняя страна, я весь день (вместо того, чтобы спать) просидела над рукописями и древними книгами. Так вот, знаете ли вы, что место, в которое лежит ваш путь, называют Страной Северного дракона?! Про эти места мало что известно, знаем только, что никто из смельчаков, отправившись туда, ещё не возвращался обратно. Про эти места ходят страшные слухи, правда кто знает, что правда, а что нет?! Но одно совершенно ясно, что места там опасные и гиблые. Топка и Гопка, вы же знаете, как я вас люблю, не лучше ли вам повернуть обратно?

Целую, Тетушка Сова».

На этом послание тетушки Совы заканчивалось. На мгновенье в палатке наступила тишина, но почти тотчас Топка встал и, приосанившись, гордо произнес:

- Когда это мы с Гопкой боялись опасностей?

Гопка, глядя на брата, улыбнулась и промолчала, а Топка тем временем добавил, обращаясь к зайчику:

- Передай Тетушке Сове, чтобы она не волновалась попусту, мы ко всему готовы. Луки и стрелы с собой, голова на плечах, а удача всегда сопутствует смелым.

- А папе и маме вашим тоже передать, чтобы не волновались? - робко уточнил зайчик и, покачав головой, добавил: - и как только они вас отпускают?

- Ничего им не передавай, они всё равно будут волноваться, а отпускают они нас потому, что папа говорит, - настоящие ёжики должны уметь всё и ничего не бояться. Иначе, если вдруг беда сама придет в дом, никто не сможет её достойно встретить и отогнать от родного леса. Вот так-то.

Белячок трепыхнул в непонимании ушками, и махнув на прощание лапкой, пустился в обратный путь. А Топка и Гопка не спеша собрали палатку, умылись, почистили зубы, хорошо перекусили и, когда над деревьями поднялось радостное солнце, с песней отправились дальше. Через несколько часов пути унылые деревья сменились густыми кустами, их ветви переплелись между собой, образовав густую стену, через которую едва удавалось пролезть, но кусты начали быстро редеть, и вскоре Топка с Гопкой оказались на окраине большого болота, поросшего чахлыми кустами и острой, как бритва, осокой.

- Ух ты, - сказал Топка, глядя на расстилающее перед ними мокрое пространство.

- Да-а-а-а, - задумчиво почесав лоб, в тон брату протянула Гопка, а потом, махнув рукой, коротко произнесла - вперёд.

Топка посмотрел на сестричку, и удивленно хмыкнув, шагнул навстречу неизвестности, впрочем, первые шаги навстречу неизвестности они сделали, едва отойдя от дома, а теперь лишь продолжили шествие, начатое накануне.

Топкая трясина противно трепыхалась под ногами, а иногда из-под ног били вверх плотные фонтаны, вырывающейся на поверхность жижи. К вечеру обессиленные и усталые ежата остановились и, взобравшись на большую кочку, прикорнули друг к другу. Усталость трудного дня сказалась, и они погрузились в тяжелый, беспокойный сон, время от времени прерываемый бормотанием болотных кикимор и тяжелыми вздохами обитающих среди этой топи озерных русалок. Гопке снилось, что одна такая русалка подошла к ней и тихонько погладила ее по носику, а затем тихим жалостливым голосом прошептала: «Помогите нам, добрые звери, верните в долину реки, чтобы затхлое болото снова превратилось в озеро».

Гопка захотела ей что-то ответить, но со сна язык не хотел слушаться и она, силясь произнести слова, проснулась и открыла глаза, рядом никого не было. Она огляделась по сторонам и лишь блики, отражающиеся от небольших лужиц чистой воды, виделись в ее глазах, вокруг не было ни души.

«Неужели это сон, и прекрасная русалка лишь наваждение?» - подумала Гопка, и горько вздохнув, постаралась заснуть, но сон внезапно ушел, а неудобное ложе отнюдь не способствовало новому его появлению.

Вскоре проснулся Топка, он отлежал бок и теперь поднялся, чтобы немного размяться. Затем они снова прижались друг к другу и просидели так до тех пор, пока на востоке не начал брезжить рассвет, и первые лучи солнца не позолотили вершины виднеющихся далеко на горизонте гор. Когда наконец стало совсем светло, они увидели, что все их ночные мучения были совершенно напрасными, в каких-то сто шагах от них начиналась твердая почва и, если бы они знали об этом, то вполне смогли добраться до неё ещё вчера вечером. Но, вполне резонно рассудив, что нечего жалеть об упущенных возможностях, ежата поднялись и неторопливо пустились в путь, и чем дальше они отходили от злосчастного болота, тем темнее и неприветливее становилась окружающая их местность. Растительности было всё меньше, а земля, растрескавшаяся от засухи, стала напоминать изборожденное морщинами лицо древнего старца из страны утерянной молодости. Земля стала тёмной, покрытой толстым налетом чего-то похожего на сажу. Что это действительно была сажа, ежата убедились некоторое время спустя, когда перед ними раскинулись останки когда-то огромного леса. Леса, как такового уже не было, лишь обугленные части корней некогда величественных деревьев торчали из-под земли, напоминая о благодатных днях этого края. Так они шли, молча озирая это раскинувшееся перед ними горе. Сухой ветер, налетавший изредка, поднимал в воздух тучи пепла и гнал его, унося дальше и дальше, словно стремясь разнести горечь этого места по всему свету.

Они шли до самого вечера и всю дорогу под ногами лежало это печальное место. Ежики терялись в догадках, что же это могло быть, как сталось, что этот многовековой лес погиб от охватившего его пожара? Почему звери, обитавшие в лесу, не позаботились о его спасении? Ведь не может быть так, чтобы в таком огромном лесу не обитали звери.

А впрочем, что стало с самими зверями? Куда они подевались, где живут после такого бедствия. Терзаемые всеми этими вопросами, и не находя ответа, Топка и Гопка подошли к подножью горы и остановились для ночлега. Спать было тревожно, дующий от гор ветер непрестанно шевелил стены палатки и казалось, будто чья-то незримая рука пытается приподнять полог. Но наконец-то ёжики уснули и спали до самого утра чутким, но спокойным сном, будто чья-то незримая сила висела над ними, охраняя их сон от всевозможных неприятностей. К полудню следующего дня они преодолели горный кряж и перевалились на другую сторону горы. Каково же было их удивление, когда впереди у самого подножия горы раскинулась живописная долина с широкой полноводной реки, в которую сбегали многочисленные речки и речушки.

- Вот это да, - глядя на такую красоту, восторженно воскликнула Гопка. - Спускаемся быстрее вниз, там внизу, наверное, живут счастливейшие создания.

Но Топка не разделял оптимизма сестры и в ответ на ее предложение лишь задумчиво покачал головой.

– Что-то там внизу не так, - проговорил он, начиная спускаться вслед за сестрой.

Через некоторое время его беспокойство передалось и Гопке, которая на минуту задумалась, и вновь воскликнула, но уже без прежнего энтузиазма:

- Топка, а ведь ты прав, что-то там не так и я, кажется, знаю, что именно. - Тут она понизила голос, и совсем скиснув, добавила: - внизу совсем не видно зверей, вообще никого не видно.

- Да, ты права, - поспешил согласиться с ней Топка, - нужно идти поосторожнее, а то как бы не угодить в ловушку.

Они переглянулись и дальше пошли совсем неспешно, стараясь двигаться так, чтобы их не было видно со стороны долины.

Им пришлось сделать еще одну ночёвку, прежде чем они достигли цели. Ночевали они на голых камнях, не решившись устраивать палатку. На утро они преодолели последние несколько километров и вот, что они увидели. Внизу, укрытые в тени раскинувшихся больших деревьев, стояли многоярусные клетки, в которых сидели и лежали многочисленные звери. Тут были и медведи, и волки, и лисы, и зайцы, и птицы самых разнообразных форм и расцветок, казалось, что все царство звериное воплотилось в этих деревянных тюрьмах. Долго наблюдали Топка и Гопка, пока наконец не решились потихоньку подойти к самой крайней клетке и завести разговор с лежавшим в ней медведем.

- Здравствуй, многоуважаемый медведь, - вежливо обратился к нему Топка.

Тот даже вздрогнул от неожиданности, и поднявшись замахал на ежей обеими лапами: - Уходите, маленькие звери, уходите скорее.

- Почему ты гонишь нас?

- Звери, разве вы не видите, что все мы пленники, и вы можете стать ими, если быстро не вернетесь назад туда, откуда пришли.

- Мы не для того пришли, чтобы убегать, - выступив вперед, твердо сказала Гопка, - мы должны узнать, что здесь произошло и постараться освободить вас.

- О, я ценю ваши благородные мотивы, но боюсь, что это невозможно, ибо с тем, кто посадил нас сюда, не может совладать даже самый великий воин, не стоит даже и пробовать. Но всё же я вам скажу, кто посадил нас сюда. Это Северный Дракон. Его сила так велика, что горы трещат от его дыхания, а огонь так могуч, что испаряет реки и жжёт леса.

- Так вот, кто сжёг лес на той стороне гор, - в один голос воскликнули ежата.

- Да, - согласился медведь, и по его щекам побежали непрошенные слезы, - это был мой лес, я тогда был еще маленьким медвежонком.

- И что же, - вновь в один голос заявили ежата, - взрослые звери не защитили леса и не спасли его?

- Разве вы не поняли, ёжики, я же сказал вам, что все это бесполезно, любое оружие отлетает от его кожи. Да и разве может быть иначе, если она крепче камня?

- Так что, вы здесь спокойно сидите и ждете, когда придет ваша очередь идти дракону на съедение?

- Съедение? - казалось медведь искренне удивился.

- Конечно, съедение, ведь он вас держит здесь, чтобы питаться вами, разве не так?

- Нет, - медведь угрюмо покачал головой.

Теперь настала очередь удивиться ежатам:

- А для чего же он держит вас, если он не питается вашим мясом? А что ест он сам, неужели траву?

Медведь неопределенно пожал плечами:

- Я не знаю, зачем ему нужны мы, возможно, чтобы забавлять в минуты скуки или для того, чтобы ощущать свое превосходство. Не знаю. А вот на второй вопрос ответить могу, конечно же, этот чёртов дракон не питается травой, он ест камни.

- Ой-е-ей, - присвистнул Топка, - это же надо, а? Теперь понятно, почему от него отлетают копья, было бы странно, если бы это было иначе. Пожалуй ты, медведь, прав, наши стрелы тут бесполезны. А как насчет побега, неужели ваши запоры столь крепки, что их невозможно открыть?

Медведь ласково посмотрел на ежей и сладким материнским голосом, так словно видел перед собой несмышленышей произнес:

- На наших клетках вообще нет запоров.

- Как нет? - вздохнули ежики и запальчиво посмотрели на дверь клетки, и правда на двери не было даже намека на что-либо похожее запору, - а почему же вы не бежите?

- А куда бежать? - вздохнул медведь, - какой лес сможет приютить такое количество бездомных зверей? А здесь мы вольны гулять по ночам и лишь с рассветом возвращаемся в клетки.

- Я понимаю, что все вы не можете бежать, так пусть хоть некоторые обретут свободу.

- Мы не можем, мы все связаны клятвой.

- Что за дурацкая клятва, если она мешает освобождению?

- Она не дурацкая, - медведь горестно опустил голову на грудь, - дело в том, что дракон поклялся, что он сожжет долину, если хоть один из нас покинет ее пределы, мы вынуждены были собраться все вместе и дать клятву друг другу, что ни один из нас не посмеет нарушить приказ дракона, с тех пор так и живём, словно на невидимой цепи.

- И что, так и нельзя ничем победить злого дракона? Неужели он ничего не боится?

- Нет, почему же, - возразил медведь, - у него есть слабое место, другое дело, что невозможно, что-либо сделать, так как его слабым местом является вода.

- Что, вода? - в их глазах засветилась искра надежды. - Неужели он боится воды?

- Не совсем, он не боится воды и даже с удовольствием плещется в ней по утрам. Но вместе с тем вода является для него смертельным ядом, но как напоить его ей? Ему ведь не раздвинешь пасть и не зальешь воду в глотку!? - Медведь замолчал и понуро уставился на свои лапы.

А Топка и Гопка переглянулись, и поняв друг друга, тихо произнесли:

- Кажется у нас есть идея.

Они распрощались с медведем, поспешно отошли к зарослям кустарника и скрылись среди серых камней, лежавших у подножия горы. Последующие два дня они были заняты приготовлением угощения для дракона. Они отыскали у подножия гор большие залежи серой глины и, принеся туда воды, принялись что-то лепить, на второй день к вечеру они осмотрели творение своих рук и поставили его на ветерок, чтобы оно хорошенечко просохло, а проснувшись следующим утром, натаскали сухого хвороста, разожгли костер и положили в него свою глиняную поделку, когда костер прогорел и угли остыли Топка и Гопка вынули из него кувшин, да-да, именно кувшин делали они целых два дня, конечно он не отличался изысканностью форм, но зато отвечал всем требуемым от него качествам, а именно был большой с узким горлышком и без каких либо трещин и дырочек. Ежата осмотрели его и остались довольны.

Когда наступила ночь, они взвалили на себя тяжелую поклажу, и еле-еле переставляя ноги от тяжести кувшина, побрели в долину к реке. Несколько часов потребовалось им, чтобы добраться до нужного места. Подойдя к берегу, они опустили свою ношу на землю и наконец смогли разогнуться и свободно вдохнуть свежий ночной воздух. Вот тут бы им взять и передохнуть, но у них на это не было времени, и ежата принялись быстро бегать к реке зачерпывать там в свои походные фляжки воду и сразу же выливать ее в кувшин, уже на горизонте начинало светлеть, когда Топка и Гопка наконец закончили свою работу, и забив плотный кляп в горлышко кувшина, поспешили укрыться среди камней. Они отошли подальше и спрятавшись в расщелине, стали ждать.

Время уже подходило к обеду, когда над лесом, махая огромными крыльями, показался огромный огнедышащий дракон, он поднялся повыше и внимательно осмотрел свои владения, не случилось ли чего, его зоркий глаз проникал всюду, но Топку и Гопку, спрятавшихся среди камней, он так и не смог заметить, зато от его взора не укрылась какая-то одинокая фигура, неподвижно стоявшая на берегу, он опустился пониже и уже приготовился разорвать непрошенного гостя, когда в его ноздри ударил сладкий аромат жареной глины. Он принюхался, стараясь определить источник запаха, его глаза осветились радостью, а из огромной пасти закапала слюна. Каково же было его удивление, когда он внезапно понял, что этот благоухающий аромат исходит из той самой фигурки, стоящей на берегу реку.

- Наверное, эти глупые звери решили меня задобрить и потому испекли торт к моему обеду, - дракон усмехнулся, - до чего же они глупые, неужто, они думают, что смогут этим задобрить меня? Ох глупые. Они думают, что будут так все время жить, вольготно бегая по ночам. О нет, - пасть дракона расплылась в зловещей улыбке, - скоро прилетит мой двоюродный брат, трехголовый змей Горыныч, вот он очень охоч до свеженького мяса. Вот тогда повеселимся.

И с этими словами он опустился на землю и, схватив передними лапами стоящий на земле кувшин, одним махом запихнул его к себе в пасть. Проглотив кувшин, он рыгнул и довольно погладил лапой свой живот, но уже в следующее мгновение его морда приняла озадаченное выражение, а потом и вовсе скисла. А произошло вот что: кувшин, попав в желудок, лопнул от нестерпимой температуры царящей у него внутри, вода разлилась по внутренностям, заливая огонь, а сама стала превращаться в пар, когда дракон наконец понял, что он проглотил, его ярости не было предела, но было уже поздно: из его пасти, носа, ушей повалил пар, а живот, и без того толстый стал раздуваться еще больше. Это вода, превращаясь от теплоты желудка в пар, стала надувать дракона, словно резиновый воздушный шар. Дракон с ужасом глядел на свое раздувающееся брюхо и ничего не мог поделать, он вовсю раскрывал пасть, стараясь стравить избыток пара, но у него ничего не получалось. Дракон чувствовал, как будто он становится все легче и легче, сначала его одна задняя нога поднялась над землей, затем другая и вот уже весь дракон поднялся над землей и, уносимый ветром, стал подниматься все выше и выше, затем в вышине прогремел оглушительный взрыв и, развалившееся на части, тело дракона с громким шумом шлёпнулось в воды реки, и подхваченное течением, поплыло прочь из долины. Видевшие все это звери с радостью выбежали из клеток, и увидев своих освободителей, подняли на руки и принялись качать, затем был устроен великий пир, все ели и веселились. Когда же наступило время прощаться, медведь и ещё несколько зверей вызвались проводить своих благородных спасителей. Топка и Гопка хотели было отказаться, но потом подумали, что своим отказом могут ненароком обидеть зверей и потому согласились.

Перейдя горы, они опустились в выжженную долину. Медведь осмотрелся по сторонам и задумчиво произнес:

- А я кажется помню, где дракон завалил камнями источник.

- Так в чем же дело? - в один голос воскликнули Топка и Гопка, - Давайте откатим камни и дадим жизнь этим некогда благодатным местам.

- И верно, - согласились звери и, подойдя к указанному медведем месту, принялись оттаскивать камни, вскоре на освобожденной земле показался маленький, тонкий ручеек, но он становился все больше и больше, постепенно превращаясь полноводную реку. Звери очень обрадовались, а Топка и Гопка, распрощавшись с ними, отправились в путь, но, подойдя к бывшему болоту, они надолго задумались, уж не поспешили ли они с освобождением реки: на месте болота раскинулось огромное синее озеро.

-Да-а-а-а, - почесал голову Топка, - как теперь переправляться будем?

Но не успел он этого сказать, как в воде что-то булькнуло и на поверхность всплыли, легко рассекая воду, две русалки. Топка и Гопка раскрыли рты и уставились на этих красивых обитательниц воды, не в силах произнести ни слова.

- Спасибо вам, ёжики, - вместо приветствия произнесли русалки, Топка и Гопка непонимающе переглянулись.

- Вы меня не помните? - сказала одна из русалок.

- Так это был не сон! - радостно воскликнула Гопка и улыбаясь посмотрела на брата, - вот видишь, я же говорила.

Топка смущенно улыбнулся и лишь пожал плечами.

- Да это был не сон, я приходила к вам и просила, чтобы вы помогли нам, и вот озеро вернулось, - русалка показала рукой на расстилающееся перед ними водную гладь. Затем она посмотрела на переминающихся с ноги на ногу ёжиков и тихо добавила, - если вас не испугает, то мы могли бы перевезти вас на другую сторону озера на своих спинах.

Гопка и Топка на мгновение задумались, а затем решительно шагнули в сторону русалок. Оказалось, что плыть на спинах вовсе не страшно, а даже весело и интересно. Вскоре они оказались на берегу, не далеко от своего родного леса. Ступив на берег, они поблагодарили русалок и пошли к своему родному дому, где их ждали мама и папа и очень волновались долгим отсутствием деток, но тем радостнее была встреча. Мама сразу же повела их за стол, где накормила ежат всякой вкуснятиной, а они ели и со смехом вспоминали свои недавние приключения. А потом, когда наступил вечер, ежата пошли спать, и папа еж рассказал им одну из своих сказок, ежата уснули сладким, спокойным сном. И всё у них было хорошо.

Глава 3

Сказка седьмая

В царстве Снежной королевы

В тридевятом царстве, в тридесятом государстве, далеко за горами, за морями, в заповедном лесу дремучем (а может и не дремучем, но всё же в лесу), жили-были четыре ёжика: папа, мама, сынишка - Топка и доченька - Гопка. И больше всего на свете любили они путешествовать.

Наступила зима. Занесло снегом все вокруг. Мороз Иванович на реку ледяной панцирь надел. Метель-метелица поземкой закружила, снегу принесла поля и леса укутала. Наступило время зимних забав. Тут тебе и санки, тут тебе и коньки. А наши ёжики предпочитали лыжи.

Зима уже за половину перевалила, вот и решили Топка и Гопка, пока весна не пришла, в лыжный поход сходить. Собрали продукты в дорогу, топор и спички прихватили, за спину лук и колчан со стрелами приторочили. Надели рюкзаки, стали на лыжи и ранним утром в путь отправились. Идут, снег под лыжами хрустит, на солнце всеми цветами радуги переливается. Долго шли. Далеко забрались и оказались у подножья огромных гор. Решили палатку поставить и переночевать, а утром домой отправиться. Только начали рюкзаки снимать, как заметили, будто бы ручеек среди вершин побежал. Засмотрелись, а он все ближе. Смотрят - не ручей это вовсе, а лавина снежная вниз катится. Бросились Топка с Топкой бежать, да не тут-то было, она все ближе и ближе. Влезли они тогда на огромную ель. Думали отсидеться. А лавина сперва внизу дерева текла, a потом к верхушке подобралась. Еле-еле успели Топка с Гопкой на катящийся снег лыжами встать. И понесла их лавина. Долго ли, коротко несла, но в конце концов остановилась. И оказались ёжики в дремучем лесу - страшном и трескучем. Пахнуло на них холодом. Ветер в вершинах прошелестел. Завьюжило и из густых ветвей ели с глухим стуком упали на землю два снегиря. Подбежали к ним Топка с Гопкой, взяли в руки, а они ледяные, замерзли. Поди­вились брат с сестрой такому холоду, спрятали птичек за пазуху, запахнули шубки плотнее и дальше пошли. Зашли в самую глушь лесную. Там отыскали маленькую поляну, набрали веток, и костер развели. Сидят, греются. Вдруг, откуда ни возьмись, появился мед­ведь. Он под корнями дерева сидел, а когда тепло почуял - вылез.

- Здравствуйте, звери добрые! - прорычал Медведь. - Пустите к вашему огоньку погреться.

- Милости прошу к нашему шалашу, - махнул при­ветливо рукой Топка.

Подошел медведь, на пень уселся. Греется. Пар от шубы валит. Потихоньку со всех сторон стали подходить, подлетать другие звери и птицы. В ветках и мху сидели, мерзли. Тепло почуяли - к теплу потя­нулись. Снегири что за пазухой сидели, отогрелись, тоже к огню поближе перелетели.

Скоро у маленького костра места не стало хватать. Большие звери расступились и маленьких вперёд пропустили. Стоят греются. Тепло! Хорошо! Повеселели. Шумят, смеются. Птицы песни запели, а медведь на пень уселся, да из своего пуза барабан устроил. Вот потеха пошла. Забыли звери о морозе лютом, о ветре колючем и о самой повелительнице Снежной Королеве забыли. Это ведь она приказала Ветру Ураганычу и Морозу Морозычу все живое метелью занести, да заморозить, чтоб в лесу не было звука иного, кроме треска мороза трескучего, не было шума прочего, как от снега падучего.

Веселятся звери. Рядом пролетал Ветер Ураганыч. Услышал он шум. Закружил, зашумел вершинами деревьев, на костер набросился.

- Сейчас, - говорит, - ваш красный цветок снегом засыплю, а потом и с вами поквитаюсь.

И как начал мести снег. А звери встали стеной вокруг костра, обнялись, к друг другу плотнее прижались. Огонь их греет, а они внутрь Ветру пробраться не дают. Бился-бился Ураганыч о живую стену, да не пробился, устал. Полетел к Снежной Королеве жаловаться.

Влетел в чертоги белоснежные, повалился в ноги королевские.

- Ваше Величество! – взмолился. – Появились в Вашем лесу два зверя невиданных. И принесли они с собой цветок маленький, цветок аленький. Я на него снег, а он его в ручьи превращает. Хотел я его совсем завалить, а звери его со всех сторон облепили, да так крепко встали, что даже я со всей своей силой их одолеть не сумел. Уж больно дружно они держатся.

- Я всегда говорила, - выслушав Ветра Ураганыча, молвила Королева, - зверей лучше морозить поодиночке. А вам с Морозом Морозычем вместе держаться. Найди его. Как найдешь, летите и заморозьте этих дерзких зверей и их цветок красный.

Снежная Королева знала, что это не цветок, а костер, но Ветру об этом говорить не стала, к чему тревожить того раньше времени?!

Ветер Ураганыч встретил Мороза Морозыча, и понеслись они, холодя и остужая весь лес, ужас холодный нагоняя. Подлетели к костру. Начали его морозить и снегом заносить. Почти совсем загасили. Тут медведь говорит:

- Вы, друзья, его дыханием согрейте, а я тем временем дерево сухое сломаю, да в костер брошу.

Пока медведь дерево ломал, да нес, звери костёр защищали. Но вот упало дерево, приподнял его медведь, принёс, в костер положил. Загорелось оно. Взметнулся огонь к самым небесам. Опалил седую бороду Мороза Морозыча. И остался от него один Морозик. Полыхнул огонь по волосам Ветра Ураганыча и только Ветерок зашумел в вершинах деревьев.

Увидела это Снежная Королева из своих чертогов и прибегла к последнему средству – призвала к себе Снежную Тучу и говорит.

- Туча, приказываю тебе лететь в чащу лесную и обрушится снегом на цветок алый. Ухнула туча, развернулась и понеслась в сторону леса. А звери увидели, как почернело небо, как темно-стальная туча начала сгущаться над чащей. И поспешили в разные концы леса, чтобы собирать ветки и хворост в кучи. А туча наползла и обрушилась на костер лавиной снега. Птицы, взлетели, чтобы задержать его, но не выдержали тяжести и отпрянули в стороны. Огромная глыба снега упала на костер и тот погас. Обрадовалась Снежная Королева, захохотала. Да недолго ей пришлось радоваться. Один за другим начали в лесу загораться новые костры. Это Топка и Гопка, одну за другой поджигали собранный валежник.

Испугалась Снежная Королева и, пока не поздно, бросилась бежать. А в Волшебную страну пришла весна. А Топка и Гопка домой засобирались. Одарили их звери подарками и проводили до границ страны. Идти дальше они не захотели, там ведь ещё лежал снег.

А Топка и Гопка надели лыжи и двинулись в обратный путь. К вечеру Топка и Гопка добрались, наконец, домой. Мама и папа усадили их за самовар и напоили чаем с малиновым вареньем. И стали он жить-поживать. И всё у них было хорошо.

Сказка восьмая

В плену у Громозёмы

В тридевятом царстве, в тридесятом государстве, далеко за горами, за морями, в заповедном лесу дремучем (а может и не дремучем, но всё же в лесу), жили-были четыре ёжика: папа, мама и сынишка Топка и доченька Гопка. И больше всего на свете любили они путешествовать.

Однажды ёжики, проснувшись, почистив зубы и умывшись, решили идти на плоту вниз по реке. Спросили разрешение у мамы и папы, взяли луки со стрелами, загрузили рюкзаки провизией. Спустились к реке, сели на плот, оттолкнулись, и быстрое течение понесло их вниз.

Время клонилось к обеду. Они захотели остановиться, чтобы перекусить, но неожиданно налетел ветер и принес чёрную тучу. Хлынул ливень. Река вышла из берегов, и понесло плот вниз по течению. Сколько ни пытались ёжики пристать к берегу, но стремительные воды несли их все дальше и дальше. Только к утру утихла буря и прекратился дождь.

Оба ёжика, усталые и голодные, обрадовавшись выглянувшему солнышку, подгребли к берегу, чтобы обсохнуть и перекусить, а потом тронуться в обратный путь. Но они не знали, что потоки воды занесли их в страну Беспощадного Громозёмы.

Выбравшись на берег, на котором росли невиданные деревья, они сели на траву и принялись кушать. И тут из кустов, выскочили слуги повелителя страны, - злые Боздуханы, схватили Топку и Гопку и потащили к своему хозяину.

Увидев ёжиков, тот обрадовался:

- Славный ужин у меня будет! Хотя нет, не ужин, - подумав, решил он. – Я этих диковинных зверей съем с камнем «Утешение желудка». Тогда у меня силы вдесятеро прибавится. Вызвать ко мне зайца, а этих в темницу посадить.

А в это время папа-ёжик плыл на своей лодке вниз по реке. Еще когда только начался ливень, стало понятно, что надо спешить ежатам на помощь. Долго он плыл, прежде чем заметил на берегу брошенный плот и множество громадных следов, неизвестно кем оставленных.

В это время мимо пролетала сорока.

- Здравствуй, добрая птица, - поздоровался папа ёж, - не видела ли ты двух ёжиков – Топку и Гопку?

- Кого-кого?

- Ёжиков, - ответил папа.

Надо сказать, что в этой стране почему-то никогда не жили ежи. И потому сорока не знала, что увиденных ею утром двух чудных зверей, что тащили за собой Боздуханы, называют ежами. И потому она ответила:

- Нет, ёжиков не видела. Но таких, как ты, зверей, только поменьше ростом, повели к Громозёме. Говорят, он ими закусить камень «Утешение желудка» собирается.

Услышал это папа-ёж, сказал сороке «спасибо» и побежал в ту сторону, куда вели оставленные на траве следы. Глядит, в капкане сидит белочка и плачет.

- Ай-яй-яй, как же тебя угораздило? - качает головой ёжик, - и кто же это в лесу браконьерит, капканы ставит?

- Это все Боздуханы, слуги Громозёмы, - ответила белка и запричитала ещё громче. – Видно конец мне пришел. Не выбраться мне отсюда, отнесут меня на съедение колдуну проклятому.

- Не плачь, белочка, - утешает ее ёж. - Я тебе помогу.

Достал из рюкзака пилку и распилил дужки капкана. Освобо­дилась белочка и говорит:

- Спасибо тебе за мою свободу и жизнь. Отныне, где бы я не находилась, только позови меня, и я к тебе на помощь приду. Чем сумею – помогу.

Сказала - и исчезла в ветках.

Побежал ёжик дальше. Глядит, а навстречу ему серый волк на трех лапах скачет, а четвертая болтается, сломана.

- Эй, - кричит ежик, - давай я тебя вылечу. Есть у меня мазь целебная.

Остановился волк, поднял лапу. Вправил ёжик кость, бинтом перетянул крепко. Затем достал мазь волшебную, что в подарок от своей крестной, волшебницы Мигуньи получил, помазал этой мазью волчью ногу выше и ниже сломанного места и она тут же исцелилась, стала здоровее прежней. Попробовал волк встать на сломанную ногу: не болит! И говорит ёжику:

- Спасибо тебе. Если б не ты, стал бы я добычей Боздуханов. Нужен буду - позови. Вмиг прискачу.

И побежал в густой лес. А ёжик дальше поспешил. Вдруг слышит - рёв из чащи раздается. Раздвинул ветки, а там медведь в пет­лю попался, никак освободится не может. Меж тем петля все туже затягивается, душит медведя. Подбежал ёж, вынул пилку свою надежную и принялся петлю пилить. Распилил. Лопнула она. Освободился медведь. А папа-ёж спрашивает:

- Это кто a тебя так?

- О-хо-хо, - заохал медведь, - это всё слуги Громозёмы понаставили петель, по лесу ступить нельзя. На что я самый старый и мудрый - и то попался. А молодые вовсе в берлогах сидят, света белого не видят, - отвесил медведь земной поклон ёжику. - Моя жизнь отныне принадлежит тебе. Нужен буду - най­дешь меня у высокой ели.

Распрощались они и каждый в свою сторону поспешил. Торопится ёжик, а навстречу ему заяц:

- Эй, косой, - кричит ёж, - куда бежишь?

- Да вот, - говорит, - послал меня повелитель наш в тридесятый лес, на высокую лохматую гору, за камнем «Утешение желудка». Должен я его завтра к вечеру доставить. Съест его наш господин, а чудными зверями, вроде тебя, закусит.

Всё понял папа-ёж и решил схитрить:

- Да это я их ему в подарок прислал. А теперь хочу и тебе подарок сделать. Сбегать вместо тебя за камнем этим.

Очень удивился заяц. Еще никто за него ничего не делал. И думает: «И правда, почему бы ему за меня не сбегать? Раз уж он закуску прислал. А то всё я, всё я… То за слепень-травой, чтоб Громозёме лучше видеть, то за быстрень-водой.... Что за жизнь! Ни минуты на отдых».

И говорит:

- А ты успеешь? С виду та­кой увалень.

- Я? – возмутился папа-ёж. - Да я выпью быстрень-воды и вмиг туда-обратно сбегаю, жди меня завтра к вечеру.

- Хорошо, беги, - успокоился заяц и под куст спать завалился.

«Ну, - ду­мает ежик, - на ночь и день сумел отодвинуть ужин Громозёмы. А что дальше - ума не приложу. Пойду, посоветуюсь со старым медве­дем».

Пришел к ели, нашел косолапого, поведал о своем горе. Медведь и говорит:

- Знаю я средство, как победить Громозёму. Надо его только обхитрить. В далекой стране Нигриде, на горе Ставриде растет цветущая ель. А в цветке ягода-помрень. Цветом и запахом, как камень «Утешение желудка». И если Громозёма его съест - тут же превратится в маленькую мышку. Но скакать туда день на сером волке.

«Эх, - думает ежик, - где мой серый друг?» Только подумал, как отку­да ни возьмись появился волк. И спрашивает:

- Что надобно?

А ёжик и отвечает:

- Далеко-далеко, в стране Негриде, на горе Ставриде растет цветущая ель. А в цветке ягода-помрень. Нужно её принести и скакать туда на сером волке день.

- Э, - говорит волк, - за день и ночь я туда и обратно доскачу. А вот на дерево не влезу.

- Эх, была бы тут моя белка - подумал еж. - Она бы помогла.

Тут же в ветвях что-то зашуршало, и на землю спрыгнул пушистый комочек. Это белка прискакала на помощь.

- Чем могу служить? - спрашивает.

- Не время разговоры раз­говаривать, - говорит ей волк. - Садись на меня, по дороге всё объясню.

Прыгнула та на его спину, уцепилась когтями за шерсть, и поскакали они лесами, полями, через горы перескакивали, болота обходили, через реки переплывали. Все трудности на пути преодолели и через день и ночь, уставшие, вернулись назад к ожидавшим их медведю и ёжику. Взял еж ягоду-помрень, а медведь научил его, что сказать зайцу. Пришел папа-ёжик к кусту, где спал заяц, разбудил его и говорит: «Как придешь ты к Громозёме, посмотрит он на камень и спросит: «С лохматой ли горы камень?» Ты отвечай: «С Лохмато». Понюхает, скажет: «Что-то он больно сладко пахнет!» А ты в ответ: «Так, с самой вершины взят. Специально под зверей невиданных».

Пообещал заяц, что будет так говорить и поскакал в чертоги Громозёмы. К трону повелителя приблизился, поднес ему камень. Посмотрел Громозёма и спрашивает:

- С Лохматой ли горы взят он?

- С Лохматой, мой повелитель, - отвечает Заяц.

- А что он так сладко пахнет? Сто лет назад вроде так не пах.

- Да ведь с самой вершины, ваше величество, специально под диковинных зверьков.

Обрадовался Громозёма и проглотил камень. В тот же миг треск прошел по всей стране. Заскрипели чертоги, и превратился Громозёма в крысу. Увидали Боздуханы, что с их повелителем сделалось, и бросились бежать, куда глаза глядят.

А звери обрадовались, что освободились от злых великанов, поснимали все капканы, ловушки поломали, петли пораспутали. Затем взломали дверь в темницу, выпустили Топку и Гопку. Увидели те своего папу, бросились к нему, целовать, обнимать стали. А звери поблагодарили их за освобождение, надарили им подарков разных волшебных, а серый волк подвёз их до реки. Сели они в лодку, поставили парус и поплыли в родные края. А мама их ждёт – не дождётся, волнуется. Увидела их из окошка, выбежала, обняла детишек своих. И пошли они все вместе домой. И стали жить-поживать и добра наживать. И всё у них было хорошо.

Сказка девятая

Бегство Громозёмы

Превратившись в крысу, Громозёма бросился в угол, в щель забился. Сидел до самой ночи. Когда последние звери ушли из замка и все стихло, он потихоньку вылез из щели, быстро перебежал дворцовые залы, шмыгнул в неплотно закрытую дверь. И, прыгая со ступеньки на ступеньку, спустился во двор. Здесь он осмотрелся и решив, что в лесу ему делать нечего, побежал на север, в надежде найти теплое и спокойное местечко. Ох, как был он зол на зверей, свергнувших его с трона. Но он даже не помышлял о том, чтобы хоть когда-нибудь вернуться сюда. Звери, вкусившие сладость свободы, никогда бы уже не допустили возврата к старому. Так он и брёл, шарахаясь от каждого шороха и дуновения ветерка. Вдруг над ним мелькнула бесшумная тень и чьи-то когтистые лапы крепко обхватили его. И понесли вверх. У Громозёмы от страха перестало биться сердце, из горла вырвался пронзительный писк. А они все летели и летели. И вот наконец сыч, а это был именно он, уселся на толстый сук старого дуба. Примостившись поудобнее, он приготовился для удара. И когда уже клюв был готов обрушиться на голову жертвы, крыса гнусаво прохрипела:

- Не смей меня трогать! Я повелитель леса - Громозёма.

Сыч задумался. Потом сказал:

- Да, при Громозёме славное было время! В капканах, силках много разного зверья сидело. Всего мне доставалось. То зайчик, то белочка, а какие косульки попадались! - Он мечтательно закрыл глаза. - Что говорить! А сейчас? То мыши, то крысы. Прошлого не вернешь! И мне едино, чем пообедать, что просто крысой, что крысой, которая раньше было Громозёмой.

И он опять стал примериваться для удара.

- Стой, стой! - дрожа от страха, кричал Громозёма. - Не все потеряно. Я живой, а значит, меня можно снова превратить в прежнего Громозёму. Надо только лишь знать, к кому обратиться за помощью.

- Нууу - проухал сыч. - И ты знаешь?

- Да, да! - радостно запищала крыса. - Летим скорее, я знаю могущественную волшебницу. Она мне поможет.

- Кто это? - поинтересовался сыч.

- Как кто? Наша несравненная, многоуважаемая, луноликая, сверкающая и блистающая Ее Величество Ледяное Количество Снежная Королева. Летим, летим скорее!

Сыч разжал когти правой ноги и почесал ей за ухом.

- Может и в самом деле... Куда лететь?

- В ее волшебное царство, за Синюю Ледяную гору.

Сыч ухнул и тяжело махая крыльями и полетел на встречу с Королевой. И хотя его лапы по-прежнему сжимали Громозёму, тот уже не дрожал от страха, наоборот его душу заливало радостное предчувствие.

«Эх, - думал Громозёма, - стану самим собой, соберу верных Боздуханов и покорю себе новое царство. Стану там правителем».

Так за думами и не заметил, как, перелетев через синюю гору, оказались они в царстве Снежной Королевы.

Только что это? Снег не лежит, мороз не трещит. А кругом тепло, трава растёт, пчелы с цветка на цветок перелетают. Звери в догонялочки играют.

«Уж не случилось ли с Королевой худа?» - подумал Громозема. Но вслух сказать поостерегся. Мало ли что придет на ум сычу. Полетели они вглубь королевства. Вот и холм, где Снежный дворец стоять должен. Ан, нет дворца. Только ручей с вершины сбегает.

- Ну-с, - говорит сыч, - где же ее Величество?

- А может она, куда отдыхать полетела, - лепечет Громозема. - Давай спросим у слуги ее Мороза Морозыча.

- Ха-ха-ха, - расхохотался сыч. Ух, потешил, ух насмешил! Какой Мороз Морозович летом?

- А, может, Ветра Ураганыча поищем? - пищит крыса.

- Ветер Ураганыч, Ветер Ураганыч - заворчал сыч. - Гляди кругом листва целая. Сучки не обломаны. Стоят деревья, не шелохнуться. Даже плохонького ветерка не видать.

- А я вон там на озере рябь на воде видел. Может, ветерок, что ее поднял, знает где Ветер Ураганыч?

- Ну, что ж, полетели к нему. Но если он ничего не знает - держись, не сносить тебе головы.

И сыч, сжав сильнее в лапках пленника, полетел к озеру, где забившись в камыши, сидел ветер, поднимая на воде рябь.

Увидел его Громозёма и пропишал:

- Слушай, дорогой, не знаешь ли ты куда ветер Ураганыч улетел?

- Да я - он самый и есть, - отвечает Ветер.

- Хватит заливать, - рассердился сыч.

- Ну, вот и вы не верите. А ведь это правда. Я в камыши забился оттого, что звери надо мной смеются. А здесь рыбы. Они молчат. Вот с водой и играю.

- Так что же случилось? - в один голос воскликнули сыч и крыса.

- У-у, - повеял ветерок. - Жили мы славно, припеваючи. Творили, что хотели. Все нас боялись. Но однажды пришли в наше Королевство два зверя невиданных, неслыханных, иглами утыканных. Даже название у них колючее - Ёж. Пришли они и принесли с собой Красный цветок. Расцвел он в лесу, лепестки до неба распустил. Мы с Морозом Морозычем бились против него. Бились-бились, но не смогли одолеть. Тут пришла на помощь Снежная туча. И уж совсем думали, что наша взяла, когда вдруг во всем лесу проросли семена красного цветка. Лес осветился, потеплело, а мне волосы как ножницами отстригло. Морозу Морозычу бороду отрезало. И вот я стал просто ветер, а Мороз Морозыч и не мороз вовсе, а так морозишко. Да я хоть в кусты забился, ото всех спрятался, а Мороз, так стыдно сказать - подобрел. Зимой не то, чтобы заморозить, ущипнуть не хочет. Так, щекочет. И ещё инеем укрывает, чтоб не замерзли.

- Пошто, - говорит, - зверей обижать? Они вон какие веселые да забавные. Гляжу не нагляжусь. И как этого я раньше не замечал?

- Тьфу, противно! А что с Королевной стало?

- Да, что с ней станет? Улетела на своих снежных лошадях на север.

- Ну, ладно, нам пора, - засобирался Громозёма. Уж так ему хотелось поскорее долететь до снежного королевства.

- Ага, тебе пора, - заухал сыч. - А я голоден и тобой закусить нельзя. Сейчас слетаю в лес, кого-нибудь поймаю, съем.

- Не летай! - зашипел ветер. - Они в лесу дружат. Никто никого не трогает. Друг за друга заступаются.

- А как же они живут, если не трогают? - удивился сыч.

- Да травы разные выращивают и едят.

- Неужто и сычи тоже?

- И сычи. Они больно морковку уважают.

- Ну, раз и сычи тут с ними заодно, то мне и вправду нечего делать в этом лесу. Придется натощак лететь. Эх, отдеру-ка я одну лапку у этой крысы.

- Что ты, что ты, не трогай меня! Мне больно! - взмолился Громозёма.

- Ладно уж, помни мою доброту, потом отблагодаришь.

- Конечно, конечно, ранг первого советника-министра пожалую, - заискивающе пропищал Громозёма, а сам подумал: «Фигушки, стать бы мне только снова прежним, тогда уж...»

Но он не додумал, как сыч сжал его в лапках и взмыл курсом на север. К вечеру на горизонте что-то засверкало и заискрилось на солнце. Перед ними была гора из кристально-чистого льда.

Глава 4

Сказка десятая

Возвращение Снежной Королевы

Снежная Королева, покинув свое царство, устремилась на север. Но по дороге теплые лучи весеннего солнца превратили ее снежных коней и повозку в комок синего льда. Она села на образовавшуюся ледяную глыбу и заплакала. А так как слезы её были очень холодными, то вскоре образовалась целая гора. А Королева всё плакала и плакала. Она хотела, чтоб ледяные слезы залили всё вокруг, заморозили всё живое. Но с приближением лета дела ее шли всё хуже и хуже. Снежная гора снизу подтаивала и истощалась. Лишь на самой вершине, где сидела Королева, царил жуткий холод. И вот однажды она увидела сыча, который тяжело взмахивая крыльями, летел прямо к ледяной горе и при этом что-то нёс в своих крепких лапах. «Эта птица несет мне удачу», - подумала Королева.

Подлетев, сыч заухал:

- Ваше Величество Снежное Королевство! Не велите казнить, велите слово молвить. Большой награды не прошу. Но я Вам на радость принес верного слугу и помощника Громозёму.

- Да!? - удивилась Королева - Наслышана я про Громозёму. Только я слышала - это великан, а у тебя в когтях какая-то крыса.

- Это и есть Громозёма, только превращенный, - согласился сыч, - и нужно его опять прежним сделать.

- Ах, так! Ну, ладно, отпусти его.

Сыч охотно повиновался и сев выпустил из когтей пищащую от боли крысу.

- Эй ты, крыса, или как там тебя? Поклянись, что будешь служить мне верой и правдой. И слуги, твои, Боздуханы подчиняться моей воле.

- Клянусь, Ваше Величество, - обрадовано закричал Громозёма.

- Ну, хорошо. Подойдите сюда оба. Ближе. Ближе.

И когда они подошли совсем близко, она схватила сыча за крыло и нежно проворковала:

- Не бойся, пташечка, ты будешь жива, правда, тебя придется немного ощипать.

- Как так немного? И зачем меня хватать за крыло? Да, три, четыре пера я и сам с готовностью для Вас выдерну.

- Да нет, - говорит королева, - три, четыре пера останутся у тебя после щипки. Да и то вряд ли.

- Я протестую! Я не согласен. Я требую наградить меня, - обезумевшим от страха голосом заорал сыч.

- А разве это не награда? - прощебетала Королева. - Ты касаешься моих царственных рук. Это величайшая честь для такой пичуги как ты. Эй, ты! - прикрикнула она на Громозёму. - Чего стоишь? Дергай перья и ешь, коль хочешь стать прежним.

Тот не заставил себя долго ждать и с яростью набросился на перья, ничуть не заботясь о том, что причинят боль своему недавнему другу и спасителю. Вот уже все перья, кроме тех, что на крыльях, выдернуты и съедены, а Громозёма по-прежнему остаётся крысой.

- Не может быть, - мотнула головой Королева, - чтобы моя волшебная книга ошиблась. В ней сказано: «Для того, чтобы обращенному в мышь или крысу принять прежний облик, надо съесть перья птицы поедателя мышей и крыс».

- Так ведь я мышами питаюсь совсем недавно, - кривясь от боли и холода, пролепетал сыч.

- Недавно?! – удивленно переспросила королева, и не дожидаясь ответа прохрипела зловещим шёпотом. - Тем хуже для тебя. Придется щипать и крылья.

И Громозёма уже без подсказки бросился выдергивать оставшиеся перья. Когда последнее перо было выдернуто и проглочено, крыса вдруг начала расти, расти и наконец превратилась в Громозёму.

Но площадка, где сидела крыса, оказалась мала для великана. Он поскользнулся, треснулся лбом об лёд и с грохотом скатился к подножью горы. Пока он там, кряхтя, поднимался, сыч кричал осипшим от холода и страха голосом:

- Как же я теперь? Не оставляйте меня! Я не прокормлюсь.

- Ничего, прокормишься. - Королева бросила на него презрительный взгляд. - По земле ползают козявочки, букашки, червячки. Ими и питайся.

- Но меня съест лиса, - не унимался сыч.

- А ты научись прыгать. Прыг на ветку! Она тебя и не достанет.

- Не бросай меня! - вновь взмолился сыч.

- А я тебя и не бросаю. Я тебя отпускаю. Лети, птичка! - и с этими словами она выпустила сыча из рук и тот кубарем полетел вниз.

А Королева повернулась к Громозёме и провозгласила:

- Я назначаю тебя первым министром. Созывай скорей моих слуг Боздуханов. Мы отправимся покорять другие царства.

Когда на зов своего хозяина сбежались Боздуханы, их заставили взвалить себе на плечи ледяную гору и они, подгоняемые Снежной Королевой, тронулись в путь. А на месте, где стояла гора, лежал и дрожал от холода и злости ощипанный сыч.

Сказка одиннадцатая

Сыч находит новых друзей

Холодный и голодный, лежал сыч на земле, не в силах пошевелиться от обиды и унижения, перенесённых им. Все его существо захватила злость на вероломное предательство Громозёмы. Но не это чувство преобладало в нем. А жалость. Жалость к самому себе, такому маленькому и беззащитному перед холодом и острыми зубами лисицы.

Но тут кто-то пронзительно зачирикал:

- Чив-чив-чив! Гляди, Чик, что это? Вон там рядом с лужей. Оно синее и шевелится. Кто это? Гляди, у него клюв, но у него нет перьев. Значит это не птица.

- Да, но у него нет и передних лап, - возразил тот, которого назвали Чиком. - Они больше напоминают крылья.

- Может быть, это птенец какой-нибудь крупной птицы? Надо его укрыть листвой, а то он замерзнет.

- Я не птенец, - раздался голос сыча.

- А кто же ты? - Удивленно спросили сверху.

Сыч повернул голову вверх и увидел двух воробьев, кружившихся над ним. Он подумал и сказал:

- Я бедный и несчастный. Я тот, кого обманули и ограбили. А теперь я лежу тут и скоро замерзну. Или же меня съест лиса. А кто вы такие?

- А мы воробьи. Он Пик, а я Чик, - сказал тот, что пошустрее. И они оба сели рядом с сычом.

- Надо помочь, - сказал Пик.

- Надо помочь, - согласился Чик.

Они взмахнули крыльями и скрылись в ближайшем лесу.

«Улетели! Что ж буду помирать в одиночестве», - подумал сыч и он устало закрыл глаза.

Сколько прошло времени, он не помнил. Но в воздухе снова зачирикали и кто-то приземлился рядом с ним. Он открыл глаза. Возле него стояли два давешних воробья. У одного в лапках был пучок мха, переплетенный паутиной. Второй держал в клюве двух здоровенных червяков.

- Не соблаговолите ли вы надеть это платье из меха и паутины? - сказал тот, которого звали Чиком. - Не стесняйтесь, мы отвернемся. - И они отвернулись в другую сторону.

Сыч нехотя поднялся на ноги, сделал два неуклюжих шага в сторону моховой кучки, подцепил ее крылом и внимательно осмотрел. Вещь, гордо названная платьем, была всего лишь безрукавкой. Правда, когда он надел ее, то понял, что хотя она и была с виду простой, но зато мягкой и теплой.

- Я готов! - бодро сказал он.

Воробьи повернулись клювами к нему. И тот, который был Чиком, стал расхваливать внешний вид сыча. А тот, который был Пиком, молчал, так как по-прежнему сжимал в клюве извивающихся червяков.

- Угощайтесь, - сказал Чик.

«Фу, какая гадость, лучше бы я съел вас», - подумал сыч, но отказаться было неудобно. И он нерешительно клюнул червяка.

- Не стесняйтесь, - подбадривал Чик, - они жирные, сладкие, свежие.

Сыч клюнул и проглотил червяка.

- Недурно, - подумал он. - Они напоминают мне свежую зайчатину, - но он поостерёгся сказать эту мысль вслух. Второго червячка он проглотил уже с большим удовольствием.

- Ничего, - сказал он, глотая слюну. - Где бы еще найти таких вкусных червяков?

- Пойдемте с нами, мы покажем Вам дерево, на котором полно гусениц, а под ним много сладких червяков, - и они заскакали по высокой траве.

И хотя сыч, не знал, что такое гусеницы, упоминание о червяках заставило его бодро пуститься в путь. Под вечер они были под тем самым деревом. Воробьи уселись на ветки, а сыч съел ещё несколько червяков, залез в корневище дерева и устроился на ночлег. Так они стали жить рядом. Ночью спали, а днём вели беседы и ели червяков и гусениц, которых воробьи доставали с веток. Сыч так привык к новой пище, что уже не помышлял ни о какой другой. Дни текли однообразно. Но однажды, когда Чик и Пик улетели по своим делам, случилось нечто. Сыч как обычно бродил около яблони. И вдруг тонкий голосок над ним пропищал:

- Спасайся, спасайся, лиса!

«Все, конец! - подумал сыч. - Она меня съест».

- Почему ты не спасаешься? - пищал голосок.

- Я не умею летать, - сказал сыч и замер, прислушиваясь к шагам.

- Беги, беги, - не унимался голос. - Беги к дереву и прыгай на ветку!

Сыч бросился бежать к спасительной яблоне. Он уже слышал за спиной чье-то дыхание. С разбегу он прыгнул на нижний сук, помогая себе культяпистыми крыльями. И, о чудо! Он допрыгнул до него! Затем на следующий, и всё выше и выше. Он уже был достаточно высоко, когда внизу мелькнула тень, и рыжее тело взвилось в воздух. Но, не долетев до заветной добычи, лисица свалилась вниз, больно ударившись о корневище. И сделав вид, что ничего не произошло, она скрылась в ближайших кустах. Сыч перевел дух и огляделся по сторонам. Рядом с ним сидела маленькая жёлтенькая птичка.

- Ты кто? - спросил он.

- Я синичка.

- Спасибо тебе, - сказал сыч. - Ты спасла мне жизнь.

- Так на моем месте поступил бы каждый. Разве ты не спас бы меня?

- Да, пожалуй, - смутившись ответил сыч и глубоко задумался.

Прошло еще много дней, прежде чем у него появились новые крепкие перья. И вот однажды утром Чик и Пик, вглядевшись в своего приятеля, с ужасом обнаружили, что перед ними сыч, прожорливый ночной хищник.

- Спасайся, - закричали они, но почему-то остались сидеть на месте

- Вы что? - удивленно уставился на них сыч. - Белены объелись? Чего боитесь?

- Как чего? А разве ты нас не съешь? Ты ведь сыч! Это ведь так?

- Да, я сыч. - Неуверенно проговорил тот. - Я не сказал вам этого раньше, потому что боялся, что вы не будете мне помогать и дружить со мной. Мне стыдно за мои прошлые дела, но клянусь вам, что никогда в жизни не трону птиц и зверей. К тому же мне больше нравятся червяки и гусеницы. Только я должен съесть одну крысу. Но это не настоящая крыса. Это великан Громозёма. Я должен ему отомстить.

- Ну, крыса - это другое дело, - сказал Чик, - можешь их хоть всех съесть.

- Всех не хочу, они не вкусные.

Закончив разговор, они все вместе отправились в сад, стоящий неподалеку, чтобы хорошенько перекусить. Через неделю, когда перья сыча достаточно окрепли, он засобирался в дорогу. Тепло попрощавшись с друзьями и обещав вернуться, он отправился на поиски своего обидчика.

Сказка двенадцатая

Добрые драконы

В тридесятом царстве, в тридесятом государстве, далеко за горами, за морями, в заповедном лесу дремучем (а может и не дремучем, но все же лесу) жили-были четыре ёжика: папа, мама, сынишка - Топка и доченька - Гопка. И любили они путешествовать.

Однажды ясным летним днем, когда солнце, лениво покачиваясь, висело в зените и лучи его бегали в зеленой листве, а звери отдыхали после утренних забот, со стороны дальнего бора показались две стремительно приближающихся точки. И вскоре звери замерли от страха. Две точки превратились в драконов. Огромный, о трех головах, летел повыше. А близко к земле летел другой - поменьше и о шести головах. Гоня перед собой листву и тучу пыли, они, тяжело взмахивая крыльями, неслись вперед. Удивлению зверей не было предела: драконы не извергали пламени. Звери повидали на своем веку много драконов. Всяких - и маленьких, и больших, и одноголовых, и восемнадцатиголовых. Но все они, без исключения, извергали огонь, нагоняя трепет и ужас на всё живое. А эти летели так понуро и угрюмо, что весь страх прошел. И, когда огромные туши, качнувшись начали опускаться на поляну, никто из зверей не бросился по углам и норам. Драконы с грохотом опустились, сломав при этом два-три десятка вековых сосен. Одной из которых едва не прибило волка, устроившегося в корнях старого пня. Но, к счастью, пень был достаточно крепким и выдержал удар падающего ствола. Правда, при этом волк чуть не оглох от грохота и набил на лбу здоровую шишку. Когда тучи пыли, поднятые драконами, осели, звери увидели, что из огромных глаз многоголовых чудовищ текут слёзы. Три головы большого дракона покачивались в такт падающим каплям, а тот, что поменьше, пытался вытереть двумя лапами сразу двенадцать глаз.

Окружили их со всех сторон звери. Смотрят. Дивятся. Стали расспрашивать:

- Что случилось?

- Почему так горько плачете?

Большой дракон обвел зверей мутным от слёз взглядом и ответил:

- Случилось у нас несчастье. Напали на страну добрых Драконов злые бандиты: великаны - Боздуханы со своими повелителем Громозёмой, который служит Снежной Королеве, которая всё видит в волшебное зеркало, а еще у неё в слугах Ухо-Слабоухо который за разговорами следит и о приближение врагов предупреждает.

- Знакомые все лица, - вышли из рядов зверей Топка с Гопкой. - Не пошел им впрок урок. Опять бедокурят. Как же смогли одолеть вас таких больших, сильных и страшных?

- Мы мирно отдыхали после трапезы, когда Боздуханы подкрались незаметно и навалившись на моего мужа Змея Горыныча Двенадцатиголового, намордники ему на головы накинули, чтоб не мог огонь извергать и в клетку железную посадили, едва, едва мы с сыном скрыться успели. И то вековой сосной, пущенной из лука, чуть было моему малышу в крыло не попали.

- Эх, - говорит Топка, - видно, надо нам в поход собираться. Папу дракона из плена выручать.

Взяли Топка и Гопка лук да стрелы, рюкзаки с продуктами снарядили, в путь собрались. Когда все было готово, сели они на спину Драконихе, крепко за гребень ухватились и полетели. Целый день летели. К вечеру показалась на горизонте туча. А в туче глаза светятся. Снежная Королева устрашить их захотела. Начали вокруг них молнии сверкать, град хлынул, а затем снег пошел. Обледенели крылья у Драконихи. Начали они падать.

- Всё, - говорит Дракониха, - разобьемся.

Но Топка с Гопкой, когда лететь собирались, ко всяким неожиданностям приготовились. В рюкзаки парашюты положили. Накинули они стропы на голову и хвост Драконихи, приказали ей ухватиться когтями за детеныша и выдернули парашюты из рюкзаков. Затрепетало на ветру полотнище, натянулись стропы, и зависли они на двух куполах высоко в воздухе. Пока приземлялись, оттаяли крылья у драконов, но на ночь глядя решили не лететь. Утром рано проснулись, умылись, зубы почистили и дальше полетели. Начали подлетать к границам царства Драконов.

Вдруг заметил Топка как далеко внизу Боздуханы впятером натягивают тетиву огромного лука. А вместо стрелы вековая ель неотесанная лежит. Только успели Топка с Гопкой крикнуть:

- Вниз пикируйте! - как тут же просвистела рядом ель, едва сучьями Топку с Гопкой не сорвав. Приземлились они в лесу, на полянке.

- Видно, нам дальше путь по воздуху заказан, - говорит Гопка. - Пойдем мы дальше пешком. А вы здесь оставайтесь, нас дожидайтесь.

Обняла их на прощание Дракониха и говорит:

- Вот вам шапка-невидимка. Кто наденет её на голову - станет невидимым. А кого рукой возьмёт, тот тоже станет невидимым.

Поблагодарили они ее за подарок и пошли. А в это время Ухо-Слабоухо вбежал в покои Снежной Королевы с докладом.

- Ваше Величество Снежное Королевство, - пролепетал он, падая в ноги. - Пробрались в ваше царство два зверя невиданных. Хоть ростом малы, да все копьями и мечами увешаны.

- Если правду молвишь, - говорит Королева, - награжу щедро. Если зря панику поднимаешь - прикажу запереть в холодную, есть и пить не давать. А ну, принесите мне зеркало волшебное, - крикнула она слугам.

Принесли зеркало. Глянула Королева в него, молвила:

- Зеркало ледяное, снежное, покажи мне, что на равнине делается.

Заискрилось, засверкало зеркало и стало видно в нем равнину. А там только снег лежит, больше ничего и никого. Затрепетал Ухо-Слабоухо, в ноги к бросился Королеве, запищал слабым голосом:

- Не вели казнить, вели миловать! Слышу, слышу я, как земля дрожит, как идут эти невиданные звери, как оружие их острое громыхает.

- Врёшь ты все, подлизываешься, хочешь в первые блюдолизы выйти. Не бывать этому! В холодную его!

Подбежали Боздуханы, схватили Слабоухо за уши и в холодную бросили. Сидит Ухо-Слабоухо, слезами горькими заливается, себя проклинает.

- Эх, была у меня возможность честно жить, не тужить, но опять на важный пост захотелось. Связался с этими... Громезёмами, Боздуханами и прочими Снежными Королевами... Нет, теперь уж если выберусь из темницы, честно жить буду. - И с этими мыслями он уснул, свернувшись калачиком и поежившись от холода.

А Топка и Гопка, надев шапку-невидимку, взявшись за руки, шли вглубь государства. Вдруг впереди из-за склона холма показалась огромная клетка. А в ней - Змей Горыныч связанный. На каждой голове по наморднику. Глянули друг на друга Топка с Гопкой, и одновременно сказали:

- Забыли.

А забыли они пилки по железу.

- А как же мы теперь его выпустим, коль клетку открыть не сумеем?

- Ну, ладно, хоть развяжем, а там посмотрим.

Пролезли они сквозь решетку и острыми ножами все путы на драконе разрезали. Намордники сняли. Змей им говорит:

- Спасибо вам, друзья неведомые. Позвольте вам вопрос задать.

Гопка кивнул. И тот спросил:

- Откуда у вас шапка-невидимка?

- Подарила нам ее супруга Ваша и велела Вам кланяться. Сынок малый тоже Вам поклон шлёт.

Обрадовался Дракон, повеселел. И говорит Топке с Гопкой:

- Подскажу я вам, где ключ от клетки спрятан. А находится он в опочивальне Снежной Королевы. Прислонишь его к клетке, она тут же и рассыплется. Только опасайтесь Ухо-Слабоухо. Он вас хоть и не заметит, зато услышит.

А Ухо-Слабоухо тем временем проснулся и, забыв все свои клятвы о добре, расшумелся, раскричался. Стал Королеву к себе требовать.

- Я, - кричит, - правду говорил! Прошли недруги наши мимо клетки драконовой, ненадолго в ней задержавшись. А теперь ко дворцу идут, нам худо несут.

- Успокой свои страхи, - замахнулась Королева на него плетью. - Разве кто посмеет на нас напасть!?

А Топка с Гопкой уже у ворот стоят, стучат.

- Кто там? - спросил Боздухан, охранявший ворота.

В ответ тишина. Тогда он раскрыл ворота и выглянул наружу. Никого. А Топка и Гопка шмыг промеж его ног, и в королевские палаты. Вбежали в опочивальню. Нашли ключ волшебный. К выходу направились. И тут Топка споткнулся. Шапка-невидимка с головы упала и стали они видимыми. Гопка тут же подхватил шапку и надела ее на себя, по-прежнему не выпуская руки брата. Но было поздно. Их заметили.

- Схватить, связать! - закричала Королева.

- Дверь запирайте! Дверь! - закричал Громозема.

Но до Боздухана, стоявшего у ворот, эхо донесло только:

- Айте дверь!

А так как дверь была закрыта, а с ней надо было что-то делать, то он решил, что надо ее открыть. И распахнул ворота настежь. Ежики выбежали и устремились на выручку дракону. А Боздуханы вслед за ними. Не видят, руками машут, нащупать пытаются. Налетел порыв ветра и сбросил шапку-невидимку с Гопки. Но уже некогда её подбирать. Бегут дальше. Вот и клетка близко. И тут дотянулись до них Боздуханы, схватили, обрадовались. А Топка изловчился и бросил ключ. Долетел ключ до клетки, об решетку ударился. И в тот же миг рассыпалась она в прах. Освободился Дракон. Ринулся на Боздуханов, сбил грудью, подмял под себя, вот-вот испепелит. Заревел он громовым голосом:

- А ну отпустите моих друзей, а то от вас одни головешки останутся!

И Боздуханы, дрожа от страха, отпустили Топку и Гопку, пощады запросили. Отпустили их под честное слово никому никогда не причинять вреда. А друзья за Громозему принялись.

- Сейчас, - говорит Дракон, - я тебя раздавлю.

А Громозема от страха вновь в крысу превратился, хотел в траве спрятаться. Но тут со стоявшей неподалеку ели вспорхнула тень, и большой сыч (а это был именно он) спикировал на крысу и разорвал ее на мелкие части.

А Снежная Королева нашла шапку-невидимку и, надев её, подалась на север. Но никто не стал ее преследовать. Друзья пришли в замок, увидели в сыром подвале Ухо-Слабоухо, да так и оставили его сидеть там. Скоро прилетели Драконы - мама и сынок. Обняли папу Дракона. А Гопка с Топкой тем временем домой засобирались.

Змей Горыныч двенадцатиголовый им и говорит:

- Давайте я вас отвезу.

Согласились они. Сели на его спину и полетели. Его могучие крылья быстро доставили их в родной лес. Дракон тепло распрощался с ними и отправился в обратный путь.

А Топка с Гопкой пошли домой к папе с мамой. И стали они жить поживать и добра наживать. И все у них было хорошо.

Снежная Королева улетела на северный полюс и больше не помышляла о завоеваниях. Боздуханы сдержали свое слово и стали добропорядочными землевладельцами.

Ухо-Слабоухо через год выпустили из холодного подвала за примерное поведение. И он стал писать сказки для детей.

В семье Дракона появился ещё один маленький дракончик. Это были добрые драконы. Они выращивали хлеб и дружили с Топкой и Гопкой, летая к ним по праздникам, и когда они прилетали вся лесная ребятня собиралась на поляне, чтобы покататься на широкой спине дракона.

Кругом был мир, и все были счастливы.