Волшебное путешествие

Волшебное путешествие

Волшебное путешествие

Пролог

Этот подарок Владимиру привёз его приятель Андрей, археолог, который месяц назад приехал из экспедиции на юг Египта. Это был самый обычный узкий кувшин с затейливым орнаментом на стенках. Правда, как рассказал Андрей, с помощью рентгена удалось обнаружить внутри изображение четырнадцатилетнего паренька в арабских одеждах.

– Такое впечатление, что его размазали по стенкам, – сказал гость. – Пока что ничего не понятно.

– Новый детский детектив, «Тайна рисунка внутри кувшина», – засмеялся Владимир. – Неплохое название. Кстати, действительно отличная идея. По-моему, я даже знаю, кому можно предложить её, – он назвал своего знакомого писателя, ставшего известным несколько лет назад.

– Ты думаешь, он напишет?

– Даже не сомневаюсь.

Владимир поблагодарил друга за подарок и поставил кувшин на полку.

Прошло несколько месяцев.

В тот день Владимир был на работе. До его прихода домой остался всего час, когда в большой светлой комнате раздался взрыв. Шкаф, стоящий у стены, разнесло в мелкие щепки, перемешанные с книгами и осколками хрусталя и фарфора. Обои покрылись тысячами небольших серых пятен. С потолка упал небольшой кусок штукатурки, а люстра сорвалась с петли и повисла на проводе.

Посередине комнаты, осматриваясь по сторонам, стоял смуглый темноволосый мальчик, одетый в пёстрый халат и тюрбан. Он привёл всё в порядок, подошёл к окну, за которым бесновалась снежная буря, и исчез, словно растворился в воздухе.

Глава 1. «Заминированные» подушки

Эту болезнь школ никому никогда не удастся искоренить. Я побывал почти во всех странах и везде говорил со своими «ровесниками». Почти все мои новые знакомые рассказывали о своих школах, и я видел, что за четыреста лет она не исчезла.

Болезнь была отлично знакома: учитель или учителя и (или) ученики, которым нравится издеваться над более слабыми, неспособными дать сдачи. Правда, в нашей волшебной школе, как вы сами понимаете, такое происходило редко: последний раз довольно давно, если верить ученическим легендам, за полтораста лет до моего появления. Тогда десять преподавателей и трое учеников, большие любители издеваться, ни с того ни с сего, от до сих пор неизвестной причины, заразились страшной неизлечимой болезнью и умерли в нечеловеческом облике после долгих мучений.

С Мустафой ибн Юсуфом, учителем заклинаний в нашей Волшебной школе на юге Египта, в городе Эль-Каир, у меня были свои очень давние счёты. Вскоре к ним добавился ещё один грешок: на совести этого лысого отродья шайтана недавно появились двое «кувшинников», моих лучших друзей, которые не смогли правильно ответить на вопрос, да к тому же, если говорить честно, в своё время порядком насолили ему. Так что неправильные ответы «помогли» учителю расправиться с моими друзьями.

Теперь дело дошло до меня.

Мустафа очень давно имел на меня зуб, такой, что он буквально доходил до пояса, а со временем обещал дорасти до земли и запросто прошить планету насквозь. С самых первых дней учёбы я чем-то не приглянулся ему, и вот уже полсотни лет мы ненавидим друг друга.

Не вам говорить, что такое взаимная ненависть преподавателя и ученика. Почти на каждом своём уроке это порождение шайтана вызывает меня к доске и, когда я читаю заклинание, так переворачивает его, что получается какая-то нелепость. Впрочем, все его ученики уже давно научились чувствовать, когда он вмешивается, но ничего не могли сделать.

Я вспомнил только один такой случай. За несколько дней до моего заключения Муса дал мне домашнее задание:

– Пусть «высокочтимый» Омар ибн Ахмед дома, в кругу семьи, ответит на мой вопрос: какими волшебными свойствами обладают зубы варана пустыни Сахара и как их использовать в составлении заклятия?

Я подготовился так хорошо, как только мог, чтобы у учителя не было причины придраться, но ничего не вышло.

На следующий день Мустафа вызвал меня, но только я начал чтение, как он тут же влез со своими «поправками», и заклятие не сработало.

Наконец, мне это надоело, и я решил отомстить.

В то время Мусе исполнилось почти полторы тысячи лет, и поговаривали, что он скоро может уйти от нас. И сейчас он очень плохо слышал и видел, но по-прежнему учил нас заклинаниям, стараясь чаще читать из толстой пергаментной книги, которую всегда носил с собой. Мы знали, что она была защищена самыми могущественными заклятиями, которые не поддавались нашим попыткам заглянуть в неё. Подменить книгу мы тоже не могли.

За пятьдесят лет я обратил внимание, что учитель с каждым годом сокращает время уроков. Как говорили мои друзья, учившиеся у него несколько веков назад, в своё время он был более могущественным магом и даже мог когда-то претендовать на место директора школы (представляю, какой была бы наша школа, если бы те выборы выиграл Мустафа). Но в тот день, двести лет назад, он проиграл более влиятельному и могущественному Дауду ибн Джирджису и остался преподавателем заклинаний.

С того времени он постепенно начал, что называется, сдавать. Именно тогда появилась большая книга, в которой были записаны заклинания; слух стал ухудшаться, и учитель чаще и чаще переспрашивал что-то. Иногда это очень выручало нас. Однажды это помогло моему близкому другу, Саиду, остаться в школе и закончить своё обучение. Если бы не это, его постигла бы моя судьба и, когда, уже в России, в двадцать первом [ВК1] веке, мы внезапно встретились с ним, он был бы не шестисотлетним мужчиной, как говорится, в самом расцвете сил, почтенным отцом моего одноклассника, а остался бы таким же двухсотлетним сорванцом, каким был в 17-м.

Что делает непоседливый ученик, когда он не хочет выполнять домашнее задание? Конечно, старается отставить урок в сторону, тем более когда есть дела поинтереснее и поважнее. Ко всему прочему, это задание дал нашему классу Мустафа, к которому Саид относился, мягко говоря, не очень хорошо. Так что он посчитал подготовку к контрольной по заклинаниям не настолько важным делом, чтобы браться за него сию минуту, и, сделав уроки по другим предметам, спокойно пошёл гулять.

На другой день, когда начался урок, Муса, развалившись на подушках, сказал:

– Почтеннейший Саид ибн Абдулла, не соблаговолите ли вы показать нам свою подготовку к сегодняшнему дню?

Саид поклонился, сказал:

– Я готов отвечать моему мудрейшему повелителю, – и начал читать заклинание. Разумеется, всё было перепутано: слова и фразы стояли не на своих местах. Но, так как учитель слышал не очень хорошо, все ляпы прошли мимо ушей. Каюсь, если бы не моя помощь (а я никак не мог оставить своего друга в беде), то он бы здорово поплатился за неточности.

С грехом пополам заклинание было прочитано. Муса, не оправившись до конца от кальяна, поставил Саиду «хорошо» и отпустил ученика.

Спустя какое-то время мы с Мусой довольно сильно повздорили. Сейчас уже не помню из-за чего (ещё бы помнить: за четыреста лет заключения в кувшине и не то забудешь), но поссорились очень и очень крепко. Это случилось на уроке.

Этому заклинанию я специально выучился у друзей из старших классов. Они не раз проделывали такое с кем-то из своих нелюбимых преподавателей.

В тот день перед уроком Мустафы у нас был небольшой перерыв и учителя ещё не было. Воспользовавшись этим, я наколдовал над подушками небольшой мешочек со смесью перца, пороха и табака. При этом я добавил одно условие: лысый шайтан должен был отреагировать на приправу через пять минут после того, как появится в классе.

Вскоре Мустафа возник перед нами, раскрыл свою пергаментную книгу в сафьяновом переплёте и начал читать новое заклинание. Из всего класса только я и несколько моих друзей услышали лёгкий хлопок, раздавшийся над подушками.

Так прошли пять минут.

Никогда, упаси вас Бог или Аллах, НИКОГДА не пытайтесь читать заклинание в тот момент, когда вы чихаете!

Уже в России мне попалась в руки замечательная книга Льва Кассиля «Кондуит и Швамбрания». Когда я дошёл до того места, где гимназисты сделали со своим учителем почти то же, что и мы, тут же вспомнил фокус с Мусой и так расхохотался, что соседи решили, будто я сошёл с ума. Они буквально оборвали телефон и чуть не выломали дверь квартиры, грозя вызвать психиатрическую неотложку.

Что такое те «орудийные выстрелы», которые издавал бедный «Гнедой Алёксев», учитель Покровской гимназии, по сравнению с тем, как чихал лысый шайтан! Да ничего особенного, так, негромкие хлопки.

Живя в России, я не упускал случая познакомиться с её историей и однажды поехал в музей бронетанковых войск в Кубинке. Там я увидел 600-миллиметровую самоходную мортиру «Карл», которая участвовала во Второй мировой войне на стороне нацистской Германии, а сейчас стояла в ангаре.

Просто ради интереса я перенёсся в военные годы и очутился как раз рядом с «Карлом», ведущим огонь на испытательном полигоне. Я стоял недалеко от орудия, и почти оглох от залпов. Только через неделю мне удалось восстановить слух.

Я заговорил о «Карле» потому, что не могу иначе передать те звуки, которые издавал бедный учитель. Это были настоящие залпы не одной сверхтяжёлой мортиры, а целой батареи, залпы, перемежаемые едва слышимыми словами заклинания, за которым последовали громкие, но всё равно жалкие проклятия в адрес шутников!

Из попыток составить заклятие, разумеется, ничего не вышло. Вместо изящного дерева, которое должно было возникнуть, расцвести пышным цветом и через пять минут исчезнуть, на столе появилось что-то непонятное и совершенно непотребное. Учитель слабым движением пальца уничтожил своё творение и, вконец устав от батарейного чихания, лёг ничком на ковёр.

В классе раздался громкий хлопок, сверкнула ярко-красная вспышка, и рядом с Мусой появился наш директор, Дауд. В школе у него была почти такая же слава, как у нашего учителя, но никто не мстил ему: кроме того, что это был самый сильный волшебник, он являлся близким родственником моего тёзки, Омара ибн Сулеймана, придворного мага турецкого султана. И это родство обнаружилось трагически.

Двадцать лет назад один из моих одноклассников, которому Дауд поставил двойку, что-то сделал ему. Что именно, я уже не помню, а наши легенды умалчивают об этом. Директор не смог снять заклятие, и тогда-то в нашей школе появился Омар ибн Сулейман, длиннобородый старик полутора тысяч лет в чалме и одежде придворного мага.

Досталось тому пареньку куда сильнее, чем мне. Кувшин был всё-таки гуманным наказанием – после него ученик оставался волшебником. Но если кто-то из нас посягнёт на директора, то ответом могут быть или казнь, или, что бывает чаще всего, превращение джинна в обыкновенного человека, не имеющего магической силы, в том числе дающей долголетие. В современном мне Египте, по слухам, живут несколько тысяч джиннов-людей. Так что связываться с нашим директором было, как говорится, себе дороже.

Директор произнёс несколько слов, и уже стихшее чихание совсем прекратилось. Мустафа ибн Юсуф поднялся было с ковра, но тут же распростёрся перед повелителем.

– Что случилось, почтеннейший Мустафа? – спросил Дауд. – Я услышал громкое чихание даже из своей комнаты, узнал ваш голос и пришёл сюда. Что произошло?

– Кто-то из учеников, правнук шайтана, да простит меня мой повелитель, взорвал какую-то бомбочку, – ответил учитель. – К тому же наложил заклинание Времени, потому что я начал чихать несколько минут спустя после появления в классе.

– Вы не знаете, кто и почему мог это сделать?

– Нет, мой повелитель.

– Хорошо.

Дауд произнёс несколько слов, и через секунду я распростёрся у его ног.

– Великолепно, – сказал директор. – Просто замечательно. Ты помог нам, пусть и без собственного желания. На тебя очень много жалоб, Омар ибн Ахмед, ученик, недостойный целовать туфли своего наставника, мудрейшего из мудрых. За эти годы их накопилось столько, что ими можно полностью перегородить Нил, чтобы он залил всю страну с севера до юга, захватив под себя даже пирамиду Хеопса. За все твои шалости я вправе приговорить тебя к кувшину. Я наблюдаю за тобой уже тридцать лет, наконец, чаша моего терпения переполнилась, и теперь всё кончено.

Он хлопнул в ладоши, и рядом со мной выросли двое Бессмертных с чалмами палачей. Один нёс кувшин. Дауд начал читать заклятие. Последним моим ощущением была мощная сила, втиснувшая меня в узкое горло и размазавшая по стенкам кувшина. Больше я ничего не видел и не чувствовал.

Глава 2. СВОБОДЕН!

Слава Аллаху, наконец-то я на свободе! Как хорошо было вздохнуть полной грудью после четырёхвекового заточения в кувшине. Пусть воздух, который окружает меня, не такой чистый, отчего первый вздох дался с небольшим трудом, – мне было всё равно: Я – НА СВОБОДЕ!

Мои знакомые «кувшинники», как мы называли тех, кто подвергся этому наказанию, рассказывали, что они выходили из кувшинов в школьных подвалах, где их встречает смотритель. Но сейчас обстановка вокруг была непривычной. Вместо просторного полутёмного зала, где хранились кувшины, я очутился в небольшой комнате, по стенам которой стояли деревянные короба с многочисленными дверцами. Рядом с одним стояла большая кушетка, чуть выше и длиннее знакомых мне. Стены комнаты были покрыты бумагой с затейливым рисунком; окна, разрезанные деревянными планками, в которые были вставлены хрупкие на вид странные прозрачные пластины неизвестного вещества; большие прямоугольные двери.

Моё появление изменило комнату. Под самым потолком на тонкой нити болталась большая лампа необычной формы. Короб, который, как я позднее узнал, называется шкаф, был превращён в щепки. На бумаге виднелись большие и маленькие чёрные пятна. Почти вся комната вокруг была усыпана мелким белым порошком.

Внимательно читая заклинание, я привёл всё в порядок, стал невидимкой и через окно вышел на улицу.

Сразу же на меня обрушились несомые холодным ветром полчища мелких и очень колючих белых хлопьев. Я продрог моментально, тёплый по египетским меркам халат не мог спасти от холода и ветра. Только спустя минуту мне удалось создать защитный шар, но ветер тут же подхватил его и понёс вдоль широкой и очень шумной улицы, стиснутой с обоих краёв большими прямоугольными домами причудливых форм и цветов.

Вскоре шар подлетел к одному из десятков кривых металлических столбов, между которыми протянулись толстые и тонкие чёрные канаты, словно это был огромный цирк. Я зацепился за него и поднялся к странного вида лампе.

Внизу по какой-то каменной, как показалось тогда, чёрной с белыми полосами дороге в разные стороны ездили сотни странных экипажей. Большие и маленькие, довольно необычного вида, они останавливались, из некоторых выходили люди, одетые в непонятные одежды. Я попытался настроиться на их мысли, чтобы узнать и понять язык, но тут же пожалел. На меня хлынула настоящая мешанина, и разобраться в ней было совершенно невозможно. Только спустя какое-то время, уже более-менее освоившись в этом новом для меня мире, мне удалось выучить несколько языков и разобраться в их разнообразии.

Я поднялся повыше и осмотрелся по сторонам. За двести с небольшим лет (для нашего брата джинна это то же самое, что для обычных людей четырнадцать) мне никогда не приходилось видеть такого огромного города, который расстилался внизу на много миль. Казалось, что я стою на гигантском ковре, где белые пятна и линии соседствуют с многоцветием высоких домов и башен, иногда довольно странной формы.

Я вылетел из города и начал путешествие. За три недели мне удалось облететь всю планету и посмотреть города и страны.

Сразу же после освобождения я полетел в Египет, в то место, где стояла когда-то моя школа, но нашёл там только занесённые песком канал и несколько строений. Чуть позже, пролетая над Александрией, я почувствовал волшебство, которое за четыреста лет заточения только усилилось и развилось. Но до прихода Бессмертных мне суждено находиться вне школьных стен. А пока что я, если можно так сказать, нахожусь на послекувшинных каникулах.

Если говорить честно, мне ещё повезло, что Бессмертные взяли меня на уроке, когда в карманах моего халата были уменьшенные учебники по многим предметам, и особенно по заклинаниям, а в подвешенных к поясу кошелях – несколько золотых и серебряных монет. Мои знакомые «кувшинники» (я ещё не раз буду вспоминать их с благодарностью) рассказывали, что им удавалось выжить только благодаря глиняным табличкам с клинописными заклинаниями. Кроме этих книг, мне на помощь неоднократно приходила моя память. Аллах свидетель, сколько раз мне пришлось, вольно или невольно, благодарить Мустафу за его уроки, которые хорошо запомнились!

Правда, здесь я должен благодарить отца, который, когда я впервые пришёл домой зарёванный от «шуточек» этого отродья шайтана, сказал:

– Держись, сын мой. Призови на помощь Аллаха, дабы он даровал тебе терпение, и держись. Учись, запоминай, когда-нибудь тебе пригодится наука. Мустафы приходят и уходят, но волшебство пребудет вечно, дарованное нам всемилостивым Аллахом!

Как я был благодарен ему за этот совет! Правда, иногда мы с ребятами «шалили», затевая каверзы против Мустафы и подобных ему учителей, которые надоедали нам своими лишними и издевательскими придирками, но всё равно: я старался запоминать каждое слово заклинаний, каждое действие при Превращениях. Кое-какой «багаж» я получил от «кувшинников», отбывших наказание и вернувшихся в школу. Они были одними из моих друзей, правда не таких близких, как Саид и Юсуф. Тогда я считал их потерянными навсегда.

Среди заклинаний, которые запомнились мне, было Создание: ребята научили ему ещё во втором классе. Кто-то из «кувшинников» дал очень хороший совет: «Если не хочешь привлекать ненужное и излишнее внимание своим одиночеством и «сиротством», обязательно создай копии своих родителей. Они могут понадобиться тебе». Я затвердил заклинание и с тех пор создавал волшебные копии мамы и отца. Они оказались очень хорошими людьми, во многом схожими с моими настоящими родителями. Правда, «копии» не были волшебниками: вполне достаточно и моей ученической магии. Они не раз выручали меня.

Во время путешествия я ночевал в гостинице, шалаше, палатке, в съёмных комнатах и углах. Сначала мне было сложно общаться с людьми: мешал мой акцент; кое-где обращали внимание на смуглый цвет кожи; странные манеры, ещё четырёхвековой давности, от которых пришлось со временем избавиться. Свои способности я старался сдерживать и не давать им свободы.

Вскоре я решил остановиться в какой-нибудь стране. Был небольшой выбор: Чехия, Латвия, Россия.

Если говорить честно, мне понравились все три страны. Города, величественные замки в Чехии и Латвии, всего на сто или двести лет моложе или старше меня; красивые пейзажи; балтийские песчаные пляжи Юрмалы, кое-где тронутые зелёными пятнами прорастающей травы; люди, с которыми сводила меня воля Аллаха и судьба.

Меня привлекала богатая история этих стран, их легенды и предания. В Латвии я с удовольствием слушал сказание о Турайдской розе и о бокале, от которого при падении с высоты колокольни рижского собора Святого Петра откололась только ножка. Это случилось, когда собор был восстановлен после пожара 1719 года, когда среди тушивших огонь был император Пётр Первый. Согласно поверью, церковь должна была простоять ровно столько веков, на сколько разобьётся бокал, брошенный с петушка на шпиле. В Риге, Сигулде, Цесисе и Елгаве (Митаве) я ходил по залам величественных замков и дворцов владык Курляндии из ордена меченосцев и сменивших их герцогов Кеттлеров и Биронов. Видел пещеры Гутмана и Виктора, выбитые водой в девонском песчанике; своды и стены между ними были исписаны тысячами «автографов» посетителей. Поднимался по узкой винтовой лестнице внутри стен Турайдского и Цесисского замков.

Очень понравилась и Чехия: мне были интересны история, предания, люди. Я посетил несколько замков, был в Карловых Варах, погулял по Праге, сидел на вечернем представлении Кршишике, Кричащего фонтана в Тройском парке на северо-востоке города; оставил свою «подпись» из небольших камней на поляне под Конепрусской пещерой.

В каждой стране рядом со мной всегда были копии родителей, чаще «папа», который помогал мне с оформлением номеров в гостиницах и особенно с обменом денег. Это было очень сложно сделать: почти все кассиры и ювелиры считали его вором, укравшим неведомо где подлинные золотые монеты семнадцатого века.

В Риге, когда «отец» пошёл в банк, чтобы обменять монету в пять пиастров, я невидимкой отправился за ним. Когда кассир увидел деньги, он спросил:

– Это подлинная монета?

– Да.

– Подождите минутку.

Он что-то нажал на столе и сказал несколько слов. Вскоре пришли три человека в тёмно-сером и чёрном костюмах. Позже я видел такие униформы на московских охранниках. Кассир показал монету. Человек в тёмно-сером кивнул, взял деньги и ушёл, оставив стражников. Вскоре он вернулся и с удивлённым видом положил монету и пачку купюр на столик.

– Деньги подлинные, чеканены в Египте в конце семнадцатого столетия. Но скажите, господин Ковальский, как к вам…

Через секунду около стойки находились только «отец» и кассир. Тот быстро отсчитал полторы тысячи евро, и папа ушёл.

Когда за ним закрылась дверь номера, я возник из воздуха. Отец посмотрел на меня и поблагодарил за помощь. Позже, когда деньги в кошелях закончились, «папа» или «мама» не раз помогали мне.

Ближе к концу полёта, когда я начал выбирать страну, старался проводить в каждой из трёх не одну, а две или три ночи, всегда селясь в разных городах, присматриваясь к ним более внимательно. Вскоре выбор был сделан в пользу России. Я выбрал её не только потому, что здесь произошло моё освобождение, но и потому, что почувствовал очень знакомые волны. Они напоминали волшебство, и довольно близкое, словно заклинания читали мои друзья. Страна привлекла меня своей территорией как путешественника и большого любителя истории. Потом я нисколько не пожалел об этом выборе.

Я поселился в городе Москве, рядом с восстановленным дворцом Баженова-Казакова, в котором должна была жить Екатерина Великая, и шикарным дворцовым парком. К тому времени я научился говорить по-русски и мог общаться с людьми.

Глава 3. Новый друг

Со дня моего освобождения прошло два месяца. За это время я хорошо узнал и город, и людей. Даже удалось познакомиться с кем-то, но сначала не всё было гладко.

Пожалуй, этот случай запомнился потому, что был первым знакомством, можно даже сказать столкновением, с людьми той страны, где я нашёл пристанище.

Иногда, только ради интереса, я не возникал в комнате из воздуха, а возвращался с прогулки на транспорте. Так случилось и в тот день.

Вечером, очень уставший после экскурсии в исторический музей, я только вышел из метро, как подошли трое парней.

– Ты откуда взялся? – спросил один. – Чего-то я раньше не видел тебя.

– Мы недавно поселились здесь, – я постарался сыграть обычного парнишку.

– Учишься где-нибудь?

– Пока нет.

– Жаль. Слушай, я вижу, что у тебя есть немного денег. Не мог бы ты поделиться с нами?

– Нет. Меня просили купить хлеба.

– Ничего страшного не будет, если ты купишь его не сегодня, а завтра. Давай деньги, а не то плохо будет.

– Ну, это мы ещё поглядим.

Парни удивлённо посмотрели на меня.

– Не нарывайся, не советую, – сказал приятель моего собеседника. – А то можно...

– Можно что? Может быть, это вам не стоит лезть на рожон?

– Гляди, Лёха, этот недомерок... ЛЁХА!!!

Я не знал, что глаза могут быть такими большими и что испуг в одно мгновение способен свести человека с ума.

На месте Лёхи стояла его восковая фигура, на месяц запечатлевшая раскрытый рот и поднятые кулаки.

Через секунду тот, кто звал приятеля, неожиданно разразился громовым хохотом, лицо как-то странно перекосилось, и, продолжая смеяться, он исчез в метро. Третий попятился от меня и дал такого стрекача, что через полсекунды пропал в парке.

Я усмехнулся и пошёл домой.

С жильём не было никаких проблем. Я поселился в небольшой двухкомнатной квартире в длинном белом доме неподалёку от метро «Орехово». Довольно быстро оформив необходимые документы (в этом помог вызванный «отец»), я стал полноправным москвичом.

Два месяца пролетели совершенно незаметно. На улице, пусть и робко, запахло весной. Воздух стал понемногу теплеть, и солнце своими лучами пригревало снег. Лёд на Царицынских прудах, который три недели назад был буквально исчерчен многочисленными дорожками и лыжнями, понемногу начал таять. На некогда белой снежно-ледяной глади появились грязные пятна промоин, слегка присыпанных изредка выпадавшим снегом.

Кто-то из местных ребят по старой зимней памяти продолжал ходить по пруду, но уже с небольшой оглядкой.

В тот день выдалась замечательная погода. Было воскресенье, солнце только-только появилось, разогнав лёгкий сумрак над парком, и просто грешно было не прогуляться. Превратившись на своём балконе в воробья, я полетел к дворцу и пруду.

Накануне вечером была сильная метель, которая закрыла белым покрывалом несколько подтаявших мест на пруду так, что под ним ничего нельзя было разглядеть и, совершенно не ожидая подвоха, вступить на тонкий лёд, приняв его за твёрдый.

Снизившись над прудом, я сделал несколько кругов, когда заметил двух идущих к берегу мальчишек. Один, в лёгком весеннем пальто и синей вязаной шапке, подошёл к кромке льда, посмотрел на пруд и что-то сказал приятелю. Тот, видимо, отказался идти напрямик и повернул к дамбе, а мальчик в пальто осторожно встал на лёд. Он шёл к узкому проливу между берегом и небольшим островом с деревом, направляясь к ресторану близ лодочной станции.

Поднявшись чуть выше и присмотревшись повнимательнее, я заметил на пути парнишки несколько «метельных ловушек», первая из них затаилась буквально в двух метрах от него. Я попытался отвести беду, мелькал прямо перед глазами мальчишки, но он только отмахивался от надоедливого воробья. В это время он как раз подошёл к промоине и одной ногой наступил на край. До меня донёсся негромкий треск, тонкий подтаявший лёд не выдержал веса человека и проломился.

Через день совершенно случайно я обратил внимание на небольшую заметку в одной московской газете с заголовком: «Ожившая сказка. Галлюцинация или нет?». В заметке говорилось о драконе, которого видели гуляющие в парке и жители Царицына. По их словам, огромное серое чудовище возникло прямо из воздуха и с громовым рёвом спикировало с большой высоты в прорубь, где только что утонул мальчик. Тут же были слова второго парнишки, того, который пошёл по дамбе.

Я оказался прав: утонувший предлагал товарищу перейти на другой берег по льду, уверяя, что он ещё твёрдый. «Я первым заметил дракона, – говорил Алёша. – Он ринулся туда, где была промоина, исчез под водой, а через пять секунд вынырнул, неся что-то в своей пасти». По свидетельствам очевидцев несчастья, чудовище полетело в сторону леса и пропало, словно растворилось в воздухе».

Лучше бы я пропустил эту заметку мимо глаз. Зубы ещё не успели пройти, и поэтому сильная боль мгновенно напомнила о ледяной весенней воде, которая попала в пасть вместе с мальчиком.

Я приземлился на другом берегу пруда, в густом лесу, и сразу же сделал нас невидимками. Парнишка промок насквозь и, как мне показалось, не дышал. Я коснулся лапой сердца, но биения не почувствовал.

Это был один из случаев, когда, несмотря на взаимную неприязнь, почти ненависть, мне поневоле приходилось благодарить Мустафу за его уроки. Медленно, внимательно следя за словами, я прочёл заклинание Оживления и направил на паренька правый указательный коготь. Мальчик вздохнул, но пока не открывал глаз. Дохнув на него горячим воздухом, я высушил одежду и лицо.

Парнишка открыл глаза, увидел гигантского дракона и тут же потерял сознание.

Когда он очнулся, дракона не было. Рядом с ним сидел загорелый мальчишка примерно его лет в пёстрой куртке и потёртых на коленях джинсах.

– Привет, – сказал я. – Как ты?

– Всё вроде в порядке, – ответил мальчик. Он приподнялся на руках и огляделся по сторонам. – За исключением глюка. Только что на твоём месте сидел дракон.

– Ты уверен?

– В чём? В том, что это был дракон, или в том, что это глюк?

– Ну, скажем, он тебе просто привиделся, – я незаметно провёл рукой над головой мальчика, и он успокоился. – Ну, вот и всё в порядке. Как ты чувствуешь себя?

– Нормально.

Новый знакомый встал с талой земли и тут же едва не упал.

– Что случилось? – спросил он. Я помог ему встать и ответил:

– Тебе стало плохо, вот и всё. Давай я провожу тебя до дома. Где ты живёшь?

– Я смогу дойти сам, без помощи.

– Тебе необходимо полежать, а без меня ты попадёшь домой только через двадцать минут.

– А с тобой что, быстрее?

Я ничего не ответил.

– Ну что, ты сможешь идти? – спросил я спустя минуту.

– Постараюсь.

Мальчик сделал два шага, но его всё равно покачивало. Я подставил своё плечо, и мы пошли к нему. По дороге мы познакомились. Оказалось, что Саша, так звали паренька, почти мой сосед: мы жили на одном этаже, только в разных подъездах, и наши квартиры разделяла тонкая стенка.

Я назвался Игорем. Просто так, для того чтобы моё настоящее имя в этой стране и в это время не вызывало никаких проблем и вопросов.

Через две минуты мы оказались у Сашиного подъезда.

– Ты уверен, что сможешь дойти до квартиры? – спросил я. Мальчик всё ещё выглядел очень плохо. Моего волшебного искусства не хватило на полное излечение, но вполне подходило для обмана: я мог сказать новому другу, что это была просто очень сильная простуда.

Саша кивнул:

– Постараюсь.

Сделав шаг от стенки, он пошатнулся. Я тут же подхватил его и повёл к лифту. Мы поднялись на его этаж, и я позвонил в дверь.

– Кто там? – раздался женский голос.

– Саша, – ответил я. – Ему очень плохо, откройте, пожалуйста

Дверь открыла черноволосая женщина лет сорока в тёплом домашнем платье. Если бы я не придерживал Сашу за плечи, он бы свалился к её ногам.

– Саша, сынок, что с тобой?! – женщина обняла сына и повела его внутрь. Уже на пороге комнаты она обернулась ко мне и спросила:

– Что случилось? Кто ты?

– Меня зовут Игорь. Я познакомился с Сашей около Бараньего лба, – я махнул рукой в сторону парка. – Не знаю, как он мог кататься с горки, когда еле держался на ногах.

– Но… – Саша попытался что-то вставить, но я перебил его:

– Разве не так? Скажи, ну кто разрешил тебе с такой температурой гулять? Представляете, – я обернулся к его маме, – едет с горы на картонке, доезжает до конца, встаёт и тут же сваливается прямо мне под ноги. Хорошо, я успел вовремя поддержать.

– Ну, дай-ка я потрогаю твой лоб, – женщина коснулась лба сына и испуганно посмотрела на меня и него: – Да ты весь горишь. Сразу же в постель.

Когда мальчик ушёл, она обернулась ко мне:

– Спасибо, что помог сыну дойти. Тебя зовут Игорь? Прости, но я сначала не расслышала. Меня зовут Ирина Владимировна. Чаю хочешь?

– Нет, мне надо идти: ждут дома.

– А где ты живёшь?

– Мы купили квартиру вон там, – я показал на стенку. – Прямо за ней. Так что мы с вами почти соседи.

Глава 4. Первый экзамен. Спор

Саша постепенно выздоравливал. Ирина Владимировна дала мне их домашний телефон, и я время от времени звонил, несколько раз навещал своего нового знакомого. Всё было нормально: его осматривал врач, сказал, что он очень сильно простужен, и назначил лечение.

Как назло, Ирина Владимировна выписывала ту самую газету, где вскоре появилась заметка о драконе, и мне пришлось тут же ликвидировать её, несмотря на то что понадобилось менять содержание всего тиража. Это было довольно сложно, но я справился с этим, и всё стало нормально.

Врачи и отчасти моя магия помогли: спустя три недели Саша позвонил мне и сказал, что выздоровел.

– Мама попросила меня зайти к тебе, чтобы поблагодарить. Можно?

– Да, конечно.

Через пять минут мальчик, держа в руках торт, стоял на моём пороге.

– Добро пожаловать, будь моим гостем, – сказал я. – Мама и папа пока на работе, но они должны скоро подойти.

Мы вошли в комнату, и я ещё раз, теперь уже глазами современного мальчика, посмотрел на неё. Вроде всё было в порядке.

Только я знал, что всего семь минут назад вместо двух шкафов, кровати, письменного стола и трёх стульев здесь были мягкие ковры, несколько низеньких кушеток и две невысокие курильницы благовоний.

Саша обошёл комнату. Сидя на диване, я незаметно наблюдал за гостем.

– У тебя есть видик?

– И да и нет. Мы только недавно сняли эту квартиру и ещё не успели перевезти из гостиницы кое-какие вещи. Возможно, он остался там.

– А где вы жили раньше?

– В Египте. Папа работает в нашем торгпредстве, а мама – в фирме при нём. Их вызвали в Россию, чтобы уладить кое-какие дела.

– Если не секрет, сколько они получают?

– Примерно полторы тысячи долларов.

Меня немного позабавила реакция гостя. Он снова осмотрел комнату. Несмотря на небольшой евроремонт, которому я научился благодаря экскурсии по планете, квартира казалась маленькой и, как мне удалось «прощупать», этим немного удивила гостя.

– Как ты чувствуешь себя? – спросил я.

– Нормально. Думаю, через неделю всё будет в порядке и я пойду в школу. Но, как говорят, нет худа без добра: сижу дома, иногда посещаю интернет, так что пользуюсь положением больного.

– Не скучаешь по школе?

– Да нет, не особо. Кстати, а ты где учишься?

– Нигде. Мы вернулись сюда на год-полтора, и папа хотел меня устроить куда-нибудь. Пока что не может найти ничего подходящего.

– Слушай, а давай ко мне. В каком ты классе?

Я ответил наугад, прочтя его мысли. Саша обрадовался:

– Отлично. Значит, если всё получится, будем учиться вместе. Постарайся, хорошо?

Я пообещал, но потом сказал:

– Да, а что вы сейчас проходите? Я хочу как-то подготовиться.

Гость махнул рукой:

– Пока ты будешь зубрить предметы 8-го класса, пройдёт много времени. Я уже буду в 9-м, и тебе придётся учить всё заново.

– Спорим на что угодно, что через неделю или две я появлюсь в дверях вашего класса? И не просто появлюсь, а хорошо подготовленным.

Саша недоуменно посмотрел на меня, потом покрутил пальцем у виска.

– Ты не веришь?

– Знаешь, или твои родители настолько богаты, что за одну неделю смогут устроить тебя в нашу школу, или ты хвастаешь, или ненормальный. Я не очень-то верю в эту идею.

– А вдруг?

– Говоришь, через неделю-две? И будешь хорошо подготовлен? – мальчик задумался, а потом махнул рукой. – Ладно, я согласен. А на что спорим?

– Ну, не знаю. На что бы ты хотел поспорить?

– На диск «Звёздные войны. Седьмой эпизод», идёт?

– Давай. Если я выиграю, то… «три щелчка тебе по лбу».

– Согласен.

Я подумал: «Как бы он от моих-то щелчков не стал пушкинским попом», и спросил:

– А ты не боишься?

– Чего? Твоих щелчков? – Саша оценивающе оглядел меня. – Извини, конечно, но ты на Балду не очень тянешь.

– А ты вполне можешь потянуть на попа, – я махнул рукой. – Ну ладно, решим так: ты ждёшь меня в школе через две недели. Да, слушай, совсем позабыл: а готовиться-то как?

– Ага, сдался? За это время ты даже не успеешь ничего заучить, к тому же (о-о-о, чёрт, вот ведь незадача!) как раз через полмесяца контрольная по математике, а у меня ничего не сделано! Проклятие!

Саша сел в кресло. Он заметно сник.

– Давай так договоримся, – сказал я, – ты мне помогаешь с подготовкой к школе, в том числе и к контрольной, а я тебе – по математике, благо у меня (отчасти это была правда) по ней были хорошие оценки.

– Тебе можно только позавидовать. Значит, вам просто повезло с учителями, а у нас ты наверняка можешь перейти на уровень ниже.

– Ты в этом уверен? Спорим…

– Нет, чувствую, что с тобой спорить опасно. Ты мне и так должен три щелбана, а мой лоб мне как-то дороговат. Так что повременю. Да, что всё-таки насчёт учебников? Где ты их достанешь?

– Где-то были, мы ещё не всё разобрали после переезда. Впрочем, сейчас посмотрю.

Скопировать все учебники, что лежали у него дома, не составило особого труда. Через пять минут я вернулся в комнату, придерживая подбородком увесистую стопку книг.

– Нашёл, слава Богу. Они?

– По-моему, да. Но я всё-таки уверен: за две недели подготовиться к школе, а тем более к контрольной, ты вряд ли сможешь. А впрочем, дело твоё. Ну ладно, мне пора идти.

– Но когда ты сможешь помочь? Ты же обещал.

– Потом посмотрим. Пока.

– Не забудь про наш спор. Пока.

После ужина я сел за учебники. Да, если их сравнить с нашими, то не сразу и скажешь, кто, как сейчас говорится, круче: сегодняшние, обычных школ, или наши, волшебные. Пожалуй, всё-таки те, над которыми мне пришлось сидеть, да и предстоит осваивать их за две недели.

Кое-что меня просто шокировало. Некоторые предметы были для меня очень неожиданными. Самый большой удар нанесли химия и физика. С их помощью можно довольно легко описать любое заклинание, даже такое, что, по мнению моих учителей и меня самого, нельзя, да просто невозможно было подвергнуть какому-либо исследованию. Мы знали, что и для чего произносится, но что происходит при этом с теми же огнём, растением или металлом – для нас было неизвестно и не особо нужно.

Физика рассказывала о свойствах тех сил, которыми мы пользуемся при полётах, сотворении молний, огненных шаров. Она же объясняла, как из небольшого куска свинца сделать тяжёлый слиток золота. Для наших алхимиков этот способ был бы настоящей находкой.

Химия говорила о составе веществ, используемых нами для волшебства.

Если говорить честно, то мне стало немного боязно: я решил, что просто не успею подготовиться к условленному сроку, и появлюсь в классе Сашине через две недели, а на будущий год. Нет, диск я мог достать где угодно, но не хотелось проигрывать.

Потом, после двух дней напряжённых занятий, когда приходилось сидеть над учебниками за полночь и весь день, отрываясь только на еду, совершенно не отвечая на редкие звонки, передо мной замаячила победа. Вскоре я начал готовить пальцы к расплате.

Глава 5. Первый день

Через две недели я стоял около дверей директорского кабинета и ждал появления завуча. Всё случилось ровно по моим словам: я был принят в Сашину школу и в его класс. «Папа» очень помог мне в этом, договорившись с директором, так что никаких проблем не было, если не считать, что мой друг стал пушкинским попом. Все необходимые документы были оформлены, и с этого дня я стал полноправным учеником 8-го класса «А», где учился и Саша Нилин.

Мы вошли в класс одновременно с учителем литературы. Завуч представил меня ребятам. Саша сидел на последней парте почти у самой стены, и я не сразу заметил его. Когда прозвучала моя фамилия, он взглянул на меня удивлёнными глазами.

– Ну что, Игорь, выбирай себе место, – сказал учитель. – А мы начнём урок.

Я сел рядом с другом и прошептал ему:

– Готовь свой лоб, батюшка. Предупреждаю: бью не больно, но сильно.

– Ты оказался круче, чем я думал, – ответил он, потерев лоб. – Кстати, забыл тебя предупредить об одной вещи, но ты сам всё поймёшь.

Всё объяснилось буквально через пять минут. На нашу парту попала записка: «Новенький, если ты не хочешь больших проблем, отсядь от Нила, пока не поздно». Я показал записку соседу, и он кивнул.

На перемене он сказал мне:

— Это как раз то, о чём я хотел тебя предупредить. Я не очень хороший сосед.

– Если память мне не изменяет, то же говорил Шерлок Холмс своему другу доктору Уотсону, когда за ним охотился Мориарти, но Уотсон остался рядом. Так что я последую его примеру.

Саша пожал плечами:

– Дело твоё, конечно, но ты очень многим рискуешь.

– Кстати, насчёт нашего пари, – напомнил я. – Мне кажется, я его выиграл, или нет?

Мальчик снова потёр свой лоб.

– Ну да, выиграл. Хорошо, бей.

Сашу выручил звонок на урок, и мы помчались в класс.

Следующим уроком была химия. Учитель меня не очень много спрашивал, спросил только, что мы «учили» в Египте и на чём «остановились» по его предмету. Я отвечал, ориентируясь по мыслям ребят, самого учителя и учебнику, так что всё прошло нормально.

По сравнению с учебниками то, что я узнал в тот день, из химии, а потом и по физике, сильнее ударило меня как волшебника. Оба учителя были буквально влюблены в свои предметы, старались давать нам больше знаний, рассказывали очень интересные случаи.

После большой перемены был русский язык. Учитель тоже мне понравился. Чуть постарше естественников, он так же, как они, учил нас на интересных примерах. Вместо скучного переписывания из учебника Виктор Николаевич давал ребятам в качестве диктанта или изложения выдержки из многочисленных книг, которые приносил с собой. Когда он шёл в класс, неся тяжёлую сумку, школьники знали: сегодня будет интересный урок. В этом я убедился на первом же занятии.

Кстати, во время русского языка произошла одна очень неприятная встреча со старым знакомым.

До конца урока оставалось всего пять минут, но мне срочно понадобилось выйти из класса.

Когда я вошёл в туалет, увидел одиннадцатиклассника, причём знакомого, который стоял у окна и курил. Он стоял спиной ко мне и поэтому обратил на меня внимание только немного погодя.

– Эй, пацан, подойди ко мне. Деньги есть?

– Нет.

Парень поднял на меня глаза, и я тотчас узнал его. Это был тот самый Лёха, с которым мы познакомились ещё в декабре и который целый месяц простоял у метро «Орехово» на жутком морозе и сильном ветре.

Алексей пять секунд смотрел на меня, словно что-то вспоминая, потом, по-видимому, узнал. Его глаза расширились, он крикнул так, что у меня заложило уши, и вылетел в дверь.

Мне ещё повезло, что я вовремя стал невидим, иначе бы он сшиб меня с ног. К моему большому сожалению, таким даром не обладал завуч, который в эту минуту заходил в туалет. Алексей на большой скорости налетел на него, ударил так, что тот упал на пол, и, едва не выломав дверь, исчез в коридоре.

Я стал видимым и вышел в коридор, чтобы помочь Петру Кирилловичу. Моя помощь оказалась лишней: завуч уже стоял на ногах, держась за стену, а рядом находились учитель физкультуры, сорокапятилетний мужчина в спортивном костюме, и учитель истории.

Из нескольких дверей в коридор выглядывали любопытствующие ученики, привлечённые криком Алексея. Если уж у меня от него моментально заложило уши, да так, что первые пять минут еле слышал, то что говорить о ребятах и учителях.

Я вошёл в класс. Саша стоял у двери и удивлённо посмотрел на меня.

– Что случилось? – спросил он.

– Не знаю. А кто кричал?

– Голос вроде бы знакомый, но я мог обознаться. Нет, скорее всего, это не он.

– Но о ком ты?

– Да была у нас тут одна компания, которая очень любила брать «дань» с тех, кто помладше. Но чего-то её последнее время не очень видно, остался только один, Лёха, или Алексей Савин. Мне показалось, что орал он.

– Да нет, тебе почудилось.

– Не уверен.

Вскоре урок возобновился.

На перемене ко мне подошли двое парней. Судя по всему, кто-то из них был автором той записки с угрозами. Ну что же, сам виноват, если что будет не так.

Высокий мускулистый парень в дорогой куртке сказал:

– Я вижу, тебя наша записка не испугала?

– Допустим, нет. Да, вот что я хотел вам сказать: моё второе имя – доктор Уотсон, к вашим услугам, если, конечно, вы знаете, почему я так назвался. Так что вы в курсе.

– Да, дорогой доктор, мы в курсе. Учти, Ватсон, что и тебе не поздоровится.

Они отошли. Мда, начинается. Самое главное, что я не в силах, как бы того ни желал, сделать этим ребятам самую сладкую жизнь, на которую только способен ученик магической школы. Хотя даже при моих ограничениях и способностях я имел право на несколько довольно безобидных фокусов.

Контрольная по математике прошла на «отлично». Саша с моей помощью успел хорошо к ней подготовиться и вместо тройки, которая, как он сам говорил мне, маячила впереди, получил пятёрку.

Глава 6. У пруда

Первый школьный день прошёл бы для меня незамеченным, и я так и остался бы до встречи с Саидом тайным волшебником, если бы не последний урок. Именно он перевернул все мои планы прожить этот год в России без относительных проблем.

Была физкультура. Учитель, Евгений Николаевич, которого я видел около завуча, записал меня, и класс отправился в Царицынский парк на пробежку. Правда, мне пришлось отпроситься минут на десять домой, «чтобы взять форму». На самом деле я отошёл в сторону и вскоре вернулся, одетый в спортивный костюм.

Когда я подошёл к ребятам, учитель скомандовал: «Побежали», и мы вошли в парк.

Саша старался держаться около меня, но довольно часто отставал: по бегу в Эль-Каирской школе я занимал третье место, что по нашим меркам было не так уж плохо. Сейчас я бежал почти вслед за учителем, и приходилось всё время сбавлять скорость, чтобы, не дай Аллах, не перегнать своего повелителя. Но всё вроде бы обошлось, и вскоре класс выбежал на берег Царицынского пруда, неподалёку от Малого дворца.

Мы остановились рядом с Оперным домом и минут пять постояли, готовясь к бегу.

Я стал смотреть на пруд, и как-то так получилось, что взгляд упал на то самое, проклятое для меня, место, откуда всего полтора месяца назад был спасён Саша.

Говорят, «застонал от боли». Не знаю, можно ли назвать стоном то, что вылетело в тот момент из моего рта. Я заревел, заревел так, как тогда, в тот трижды проклятый мартовский день, когда в мою пасть попала ледянющая вода. Мне казалось, что зубы уже успели забыть её, но, к огромному сожалению, они отлично помнили весенний «коктейль».

Ребята столпились вокруг меня. Вскоре к ним подошли несколько гуляющих и стали спрашивать, что случилось. Евгению Николаевичу пришлось на ходу придумывать объяснения. Я же не мог сказать ни слова. Рёв стих, перейдя в стон.

Наконец, когда рядом остались только ребята, учитель спросил:

– Что случилось?

– Зубы заболели, – чуть слышно сказал я.

– Какие?

– Похоже, что все.

– Все?

– Да.

– Может, тебе стоит показаться врачу?

– Нет, не надо. Если разрешите, я отойду за дворец, на поляну, и позанимаюсь там.

– Но зубы…

– Ничего страшного. Они и так болят меньше, думаю, что сами пройдут.

– Как хочешь. Ребята, пошли.

Школьники пошли заниматься дальше, а я побрёл к поляне. Вдруг меня окликнули:

– Игорь, подожди!

Ко мне подбежал Саша:

– Евгений Николаевич разрешил мне побыть с тобой, можно?

– Да, конечно.

Мы вышли за Малый дворец.

– Как зубы? – спросил Саша.

– Вроде бы нормально, не болят. Ну что, давай побегаем?

– Погоди, – Саша как-то странно посмотрел на меня, словно что-то прикидывая и вспоминая, обернулся к пруду, а потом снова ко мне. – Погоди, есть одно дело.

Он ещё раз взглянул на пруд, потом посмотрел в направлении другого берега и спросил:

– Это был ты? Только прошу тебя: не надо морочить мне голову, как делал это полтора месяца назад. Я же догадываюсь, что это мог быть только ты.

– Ты о чём?

Дело было плохо. Похоже, меня раскололи.

– Ведь это ты ревел сейчас, да? Только не надо снова врать, договорились?

– Когда я тебе врал?

– Полтора месяца назад, или ты забыл? Значит, это была не галлюцинация и я тогда был совершенно нормальным?

– О чём ты говоришь? Я ничего не могу понять. Какое-то враньё, какой-то случай на пруду шесть недель назад. Да мы живём здесь всего три недели.

– Хорошо, постараюсь объяснить.

Я незаметно коснулся пальцами его лба, сняв с памяти замок. Теперь это было не очень важно.

Ничего нового о том дне я не узнал: Саша рассказывал о том, что Алёша отговаривал его идти по льду; о надоедливом воробье, который носился перед глазами; об обманчивой полынье, которая затаилась, скрывшись под налетевшим снегом, и о драконьем рёве, услышанном перед падением в глубину.

– Знаешь, то ли от испуга, то ли отчего-то ещё, в общем, мне тогда показалось, что я сошёл с ума, – закончил Саша. – Открываю глаза – вижу, сидит громадный дракон и смотрит на меня. Потом ты сказал, что это был всего-навсего глюк и дракон лишь привиделся.

– А как ты догадался, что я и тот мальчик, что сидел рядом с тобой в тот день, – одно и то же лицо?

– Думаешь, тебя легко забыть? Хотя подожди минуту, – мальчик поднёс руку к голове. – Точно, чёрт побери, точно! Именно ты довёл меня до дома, только сказал маме насчёт горки. Но постой: как ты мог быть на горке в тот момент, когда сидел рядом и говорил о драконе? Или это был кто-то другой?

– А ты сам что думаешь?

– Не знаю. Если по-честному, мне гораздо проще представить, что ты привиделся где-то в одном месте: либо на горке, либо в лесу, иначе сморожу, не дай Бог, какую глупость.

– А всё-таки, если не секрет: что ты помнишь лучше? Гору или лес?

– Говорить честно?

– Ну, не знаю, как хочешь.

– Если я познакомился с тобой в лесу, тогда я сошёл с ума. Если же на горке – то со мной всё нормально. Давай будем считать, что мы встретились на горке.

– А если я скажу, что горка была просто мною придумана и внушена тебе и твоей маме? Если мы познакомились ещё раньше, и не в лесу, а там, на пруду?

Мальчик замотал головой:

– Но я был один, если…

Я кивнул:

– …Если не считать сумасшедшего воробья, который мельтешил перед твоими глазами, и дракона, который вытащил тебя из полыньи. Ты оказался прав: это ревел я. К сожалению, мои зубы очень хорошо помнят ту ледянющую воду и тебя, потерявшего сознание (я намеренно не сказал Саше всего), которого я перенёс в лес. Извини, я тогда действительно сказал тебе неправду: в тот день ты видел дракона, своего спасителя.

– Значит, ты волшебник?

– Я всего лишь джинн из Эль-Каирской магической школы. Недостойный ученик Мустафы ибн Юсуфа (да пребудет с ним проклятие Аллаха) Омар ибн Ахмед, к твоим услугам, юный отрок.

Я поклонился по всем правилам арабского этикета.

Глава 7. Просьба и отказ

Ну и влип же я! Хотя как сказать: то, что кто-то ещё знает о моих способностях, могло сыграть мне на руку. В конце концов (в тот момент я не подозревал о скорой встрече с Саидом), мне предстояло прожить в этой стране около года, и одному было бы скучно. Честно признаться, в любом мире, любой стране и любом времени хорошо иметь друга, пусть и такого, который (я подозревал, что Саша обязательно сделает это) попросит моей защиты. «Кувшинники», с которыми я общался в египетской школе, пятисот-, а то и семисотлетние мальчишки, только неделю или два дня назад освобождённые из заточения, помнившие Византию или Междуречье десятого или даже пятого века, первые дни учились так себе. И только потом, когда или я, или кто-то ещё из нашей школы подружится с ними, поможет, поддержит, «маленькие аксакалы», как мы называли их, преображались. Но сейчас моим другом был не волшебник, а самый обычный мальчик, каких на Земле двадцать первого столетия были миллиарды. Тут уж не он мне должен оказывать помощь, а я. Нет, всё-таки не очень правильно. Мне казалось, что помощь должна быть взаимной.

Вечером Саша пришёл ко мне. В этот раз я ничего не стал менять, и поэтому он увидел мою настоящую квартиру.

Мы сели в кресла, которые остались от «европейской» обстановки, и я предложил гостю кофе. Выпив чашку, гость сказал:

– Слушай, я всё никак не могу поверить, что ты джинн. По-моему, я просто сошёл с ума.

– Не знаю, что сделать, чтобы ты поверил. Смотри сам.

Я шёпотом прочёл заклинание, и Саша, взлетев над креслом, сделал два круга, потом приземлился обратно.

– Ну как?

– Классно. А что ты ещё умеешь?

– Не очень многое, я всего лишь ученик, так что мои способности ограничены. Впрочем, кое-что можно сделать.

Я устроил настоящее волшебное представление. В конце, довольно уставший, я сел на подушку.

– Ну как, поверил?

– Да-а, не поверить в ЭТО – очень сложно.

– Извини, но просто я не мог иначе доказать тебе, что и дракон, и воробей, и пруд – всё реально и что я – волшебник. Удалось?

– Да.

Саша задумался.

– Как ты попал сюда?

Я рассказал свою историю. Мальчик сказал:

– Знаешь, я хотел бы попросить тебя об одной вещи. Ты уже познакомился с ней.

– Ты просишь моей защиты? Прости, но я могу читать мысли.

Он махнул рукой:

– Да ладно. Тем лучше.

Я взглянул на него:

– Скажи, только честно: кто из нас двоих тебе больше нравится: Омар ибн Ахмед или всё-таки Игорь Раков?

– Только честно?

– Да. Кого ты больше знаешь из нас?

– Игоря. Но, будь ты им, меня бы не было на свете.

– Верно.

– И потом Игорь не мог бы показать такое представление, как Омар ибн Ахмед.

Я засмеялся:

– Смешно получилось, не правда ли? Омар тебе нравится из-за представления, я прав?

– Извини.

– Да ладно, не будем об этом. Дело в том, что я не могу, да просто не имею права тебе помогать так, как ты хочешь. Я волшебник, больше того, «кувшинник», готовый через год с небольшим вернуться в свою школу и продолжать обучение. Останься я Омаром, с его силой, с его привычками, всем тем, что есть Омар ибн Ахмед, я могу сделать это. Но если я стану Игорем Раковым, то могу лишиться своих способностей.

У нас есть своего рода полиция, так называемые Бессмертные. Именно они заточили меня в кувшин по наущению лысого отродья шайтана, Мусы ибн Юсуфа. Бессмертные следят за каждым словом и действием волшебника и, если он нарушает законы, могут лишить его магических способностей. Эта кара считается самым тяжёлым наказанием.

– И что? Ты-то при чём?

– К кувшинникам всегда самое высокое внимание. Мы должны быть постоянно начеку: против магии Бессмертных бессилен даже наш директор. Их заклинания способны уловить и распознать любое запрещённое слово или действие, так что извини, но я не в силах помочь тебе так, как ты хочешь. Но… – я улыбнулся. – Наши законы, и даже полиция это знает, разрешают иногда слегка «подшутить» над теми, кто бросает вызов волшебнику. Так что вот моя рука и моё обещание: даю честное слово джинна защищать тебя и помогать тебе во всём.

Спустя несколько дней, когда на мой стол легла очередная записка с угрозой, я просто сделал так, что её авторы покинули стены нашей школы.

Глава 8. Марат ибн Саид и его отец

Это случилось через неделю. Я вошёл в класс и тут же почувствовал лопнувшую и зазвеневшую в воздухе струну. Я быстро взглянул на ребят: вроде бы никто не…

Глаза. Пара чёрных, смутно знакомых глаз, которые, как мне казалось, с годами разлуки стали забываться. Они смотрели на меня с каким-то удивлением. Из всего класса этот звон услышал только я и их обладатель: смуглый черноволосый паренёк, сидевший у самого окна, наискосок от Сашиной парты. Казалось, что рядом с ним сидит некто, кого я боялся забыть после освобождения.

Через пять минут на парту легла странная записка. Это был небольшой свиток пергамента, исписанный по-арабски: «Приветствую достопочтенного Омара ибн Ахмеда, да будет с ним милость Аллаха сейчас и всегда! Мой уважаемый отец, а ваш бывший соученик, Саид ибн Абдулла был весьма рад, узнав о вашем появлении в России, и приглашает к нам домой. Я подойду на перемене. Остаюсь верным слугой, ваш Марат ибн Саид».

Урок закончился, и я вышел в коридор. Мальчик уже стоял около окна. Он увидел меня и поклонился по всем правилам Эль-Каирской школы.

– Поклон от моего отца, – сказал он по-арабски. – Он просит вам передать, что с нетерпением ждёт встречи с вами.

– Передай твоему почтенному отцу поклон и благодарность за приглашение, – ответил я на том же наречии. – Я буду очень рад встрече с ним.

Марат снова поклонился и отошёл.

На следующей перемене Саша спросил меня, глядя на Марата:

– Кто он?

– Марат? Сын моего давнего приятеля, с которым мы учились в волшебной школе.

– Сын твоего приятеля, тоже волшебника?

– Да.

– И значит, сам волшебник?

— Вот этого не знаю, хотя… Да, скорее всего, да.

Саша снова посмотрел на Марата.

– Я не знаю, – ответил я на мысленный вопрос друга о возрасте. – Примерно сто пятьдесят, двести лет, не знаю точно.

– Сто пятьдесят – двести?

Рядом с нами раздался смех. Это смеялся Марат.

– Прости, мудрейший, – сказал он. – Я совершенно случайно услышал ваш разговор. Видишь ли, мы с Сашей учимся вместе с третьего класса. Мне тогда было девять лет, точнее около ста девяноста лет. На днях мне исполняется двести лет. Мой отец приглашает вас, Омар ибн Ахмед, и вас, Искандер ибн Юрий, – Марат поклонился нам, – отпраздновать два события: освобождение из заточения его почтенного друга и мой юбилей.

Зазвенел звонок.

Вечером Саша пришёл ко мне.

– Да, ну и дела! Я же знаю Марата с самого начала, между прочим, – он улыбнулся, – несколько раз видел и дядю Сашу. Он даже подружился со мной.

– Саша?

– Да.

– Прошу прощения, – раздался голос Марата, который внезапно возник рядом с нами. – Отец приглашает вас домой.

Я поклонился и ответил по-арабски:

– Буду рад вновь увидеть своего старого друга.

Позднее, вспоминая эту встречу, я сравнивал двух Саидов: черноволосого, с озорными, быстрыми глазами, перешедшими к его сыну, двухсотлетнего сорванца, одного из мастеров и устроителей антимустафинских проделок и тем не менее одного из лучших учеников Эль-Каирской школы, и почтенного, с небольшой сединой в чёрных волосах и окладистой бородой, завитой, как мне признался Марат, ради меня, по арабским обычаям, высокого, плечистого шестисотлетнего человека, Первого учителя, почти директора, российского отделения Всемирной волшебной школы.

Если честно, сначала мне было сложно узнать моего старого друга в мужчине, который, когда мы появились в его квартире, встал с кресла, подошёл ко мне и обнял меня.

– С возвращением, Омар ибн Ахмед, – сказал он. Я хотел поклониться, как когда-то кланялся перед старшими по возрасту или положению, но Саид прервал меня. – Не надо, Омар. Не тебе кланяться мне, не моему старому другу.

– Но…

Саид засмеялся:

– Какие «но»? Мне 600 лет, столько же, сколько было бы и тебе, если бы не Муса. Кстати, должен сказать: наш злейший враг через семьдесят лет после твоего заточения был вынужден оставить школу и умер сто лет назад. Ты подложил такую адскую смесь, что Мустафа так и не вылечился окончательно: приступы чихания постоянно досаждали ему, и в конце концов Дауд предложил ему уйти на пенсию.

Мне было немного жаль старика, несмотря на наши плохие отношения. Да, он заточил меня и нескольких моих друзей в кувшин. Да, его нельзя было назвать моим любимым учителем, чьё имя я бы мог произносить с почтением. Но…

Если бы не его уроки, не заклинания, которым он с таким трудом учил нас, не было бы никакой встречи с Саидом, а Саша бы сейчас лежал на дне Царицынского пруда, а не сидел бы со мной рядом и не смеялся, слушая рассказы об Эль-Каирской школе.

Позднее, когда мальчика рядом не было, я рассказал своему старому другу о том, как мы познакомились.

– Всё-таки, как я вижу, уроки Мустафы ибн Юсуфа не прошли даром, несмотря на вашу взаимную нелюбовь, – сказал Саид, когда я замолчал. – Ведь, не будь его лекций и не запомни ты их достаточно хорошо, твоего друга Саши не было бы на свете и мы могли бы снова познакомиться только будущей зимою. Что же, как учитель заклинаний, скажу только одно: учить тебя не имею права до разрешения Бессмертных, но помогать советами, выручать в случае необходимости могу, но не более. Договорились?

– Осталось только молить Аллаха, чтобы я мог поскорее освободиться.

Саид засмеялся:

– Это зависит от твоего поведения и от решения Бессмертных. Обещаю (да так, скорее всего, и будет), что я первый принесу тебе весть о прощении.

Тогда же, во время первой встречи, я спросил своего друга, почему мой кувшин оказался в России. Почти все «кувшинники», бывшие ученики из Византии и Финикии, оставались на месте и после освобождения и испытательного срока возвращались к обучению в Эль-Каире. Некоторые из них были моими друзьями. Саид рассказал, что через несколько лет после моего заточения на Эль-Каир стали налетать сильные песчаные бури. Они замели протекающий мимо города канал, и правитель постепенно вывозил жителей на север страны. Турецкий султан издал указ о выводе всех учебных заведений, в том числе и волшебной школы. Наверняка это было подсказано ему Омаром ибн Мустафой, придворным волшебником.

Во главе кувшинного подвала, где «обитали» наказанные школьники, стоял Хаджи Искандер, почти двухтысячелетний старик, бывший учитель многих наших преподавателей, в том числе Мустафы. В тот день, когда туда поставили меня, там было всего несколько ребят, ожидавших скорого освобождения. Саид рассказал, что они появились в нашем классе за неделю до бегства и успели уйти вместе со всеми. А меня... Скорее всего, просто забыли. Папирусный свиток, где было записано решение Бессмертных, оказался в архивах канцелярии Александрийской школы, но потом не был найден. Видимо, Дауд был прав, говоря о том, что мои шалости грозили устроить большую запруду на Ниле, а может быть... Я не стал спрашивать своего друга о том, чего он не мог знать.

Глава 9. Ночной разговор

Только сейчас, в России двадцать первого века, я по-настоящему узнал, что такое экзамены. Они были и у нас, в Эль-Каире: по волшебству, по Превращениям, по законам магии и так далее.

Самая тщательная подготовка была к Превращениям. И не потому, что учитель, почтенный Хаджи-Ибрагим, был одним из уважаемых и почитаемых мною и моими друзьями. Причины для этого были очень веские. Скажу больше, я даже обязан ему не только жизнью, но и магией, да просто человеческим обликом.

Это случилось на одном из первых его уроков в нашем классе, точнее на перемене после него. Я, тогда самонадеянный столетний юнец, только-только получивший по Превращениям «отлично», возомнил о себе невесть что и на спор (не помню уже с кем) превратился в полярного медведя. Стать-то я им стал, но потерял при этом не только речь, но и магию, потому что от испуга моментально всё улетучилось. Если бы Хаджи-Ибрагим, который просто чудом оказался поблизости, не прибежал на громовое рычание и не выручил меня из беды, то до самой смерти я оставался бы медведем.

Так что не ко всем преподавателям в нашей волшебной школе я относился плохо и не ко всякому испытанию не считал нужным тщательно готовиться.

По сравнению с российской школой волшебная… Нет, обыкновенную и магическую школы сравнивать всё-таки сложновато, если вообще возможно. Пожалуй, только про физику и химию можно было сказать, тяжёлые или лёгкие для меня предметы. Я уже говорил насчёт того, что они шокировали меня прежде всего тем, что могли дать почти магические способности любому, самому обыкновенному человеку. Чего стоит одно превращение свинца в золото в гигантском устройстве (увы, название слишком сложное и забылось чуть ли не сразу же), которое я увидел во время одной… Не помню, что это было: то ли экскурсия в музей или лабораторию, то ли видел на экране в классе, когда показывали учебный фильм. Это превращение не было под силу даже самым могущественным арабским алхимикам, а тут пожалуйста – сделали!!! И сделали не самые сильные маги и волшебники, а самые простые люди, учёные!!!

Извините, у меня появилась плохая привычка – отвлекаться от темы. Не знаю, почему вдруг мне захотелось поговорить о физике, хотя.… Если честно, то именно к экзамену по физике я готовился в ту первую ночь из четырёх, когда, закончив с подготовкой ближе к рассвету, я подлетел к кровати, что стояла вплотную к стене, и уснул.

Сначала мне показалось, что орут где-то совсем рядом, в моей комнате и буквально над ухом. Крик был настолько близок, что на минуту показалось, что орут на меня, непонятно за какие грехи.

Я прочёл заклинание Тишины и спокойно лёг спать.

Когда утром я встретил Сашу у подъезда, его глаза были красны от слёз и недосыпания. Он ничего не сказал. То же повторилось и через два дня, потом спустя неделю. Я ничего не мог понять. Но однажды, когда за стеной в одиннадцать часов ночи раздался крик, я узнал голос Ирины Владимировны: она распекала сына, «не желающего ничего знать». Плюнув на всё, я прошёл сквозь стену:

– Исса ибн Мариам, дайте поспать! Я не могу заснуть уже месяц из-за ваших криков!

Сашина мама в ужасе обернулась ко мне, возникшему прямо за её спиной.

– К-к-кто ты? Игорь? Как ты попал сюда?

– Саша, иди спать. Завтра твоё задание будет готово, – я прочёл заклинание, мальчик взлетел, выпрямился в воздухе и улетел в свою комнату. По моему приказу на столе появились чашки кофе и печенье. – Прошу вас. Разговор будет долгим, но важным.

– Кто ты? – Ирина Владимировна отпила из чашки и посмотрела на меня. – Что это? Какой-то странный кофе.

– Настоящий арабский, – сказал я. – Позвольте представиться: Омар ибн Ахмед, ученик волшебной школы в городе Эль-Каире, Египет. Заточён в кувшин четыреста лет назад, освобождён в прошлом году.

– Омар ибн Ахмед? Но ты же Игорь Раков.

– Да, я взял себе это имя и стал учеником класса, где учится мой друг Александр Нилин. Я поклялся его защищать, и вот почему…

Я рассказал всё, стараясь ничего не утаивать, и закончил рассказ словами:

– С того момента я поклялся защищать его от всех бед, напастей и неприятностей. Кстати, под действие клятвы попадаете и вы как его мать. Но получается, что вы сами стали источником неприятностей для моего друга. Простите, но это так.

– И что же ты сделаешь со мной?

– Ничего. Буду защищать и вас, как Сашу, но с условием: никаких ночных истерик. Я постараюсь что-нибудь сделать, чтобы мальчик хорошо учился, и помогать ему по всем предметам. А насчёт домашних заданий – мы будем выполнять их вместе, у меня дома. Согласны?

Глава 11. Юсуф и Зульфия

Вскоре наступили летние каникулы. Когда был сдан последний экзамен, мы собрались у Саида. Он спросил:

– Какие планы на лето?

– Мама ничего не говорила об этом, – сказал Саша.

– У меня тоже никаких идей, – ответил я.

– Есть предложение и приглашение. Омар, помнишь Юсуфа?

Юсуф ибн Сулейман… Конечно, я хорошо помню его. Он был так же близок, как и Саид. Наверное, нашу компанию можно было сравнить с мушкетёрами Дюма или гардемаринами Соротокиной: «один за всех, и все за одного». Он часто помогал мне в учёбе, особенно по предмету Мусы, и участвовал в большей части моих проделок.

Саид посмотрел на меня.

– Юсуф давно уже знает о твоём появлении здесь и приглашает к себе в Латвию. Он хотел «поймать» тебя во время полётов, но ты всё время ускользал от его заклятий.

Теперь всё стало понятно. В Латвии я несколько раз ощущал какие-то заклинания, пытающиеся остановить меня и не пустить дальше. Мне удавалось выскальзывать от них. Почему – не знаю. Может быть, оттого, что не смог «прочесть» друга?

– Он хочет, чтобы ты провёл у него летние каникулы, хотя бы месяц или полтора.

– Без Саши я никуда не поеду, а он не сможет получить документы без разрешения матери.

– Я поговорю с Ириной Владимировной. Я знаю её уже много лет. Но…

После нашего разговора Сашина мама переменила своё отношение к сыну и ко мне. Увы, она стала бояться меня и моей силы. Клянусь, я не хотел этого! Правда, сейчас боязнь сошла на нет, и она стала относиться ко мне по-прежнему.

Саид набрал номер:

– Здравствуйте, Ирина Владимировна. Это Александр Петрович. Могу я прийти к вам? Если можно, сейчас. Хорошо. Да, разрешите войти?

Он исчез и вернулся только спустя полчаса.

– Всё сделано, – сказал он, положив на стол пачку документов, – твоя мама дала добро на туристическую поездку в Ригу. Я пообещал, что ты будешь под нашим присмотром. Договорились? Так, осталось получить визу и загранпаспорт. Саша, прошу пойти со мной.

Саид и Саша исчезли и вернулись только через час.

– Всё сделано, – повторил Саид. – Поездка в Ригу готова. Через несколько дней жду вас с вещами у себя дома.

Потом он рассказал мне о визите к Саше. Для его мамы большим ударом было то, что её сын дружит с волшебником. Но настоящим сюрпризом был давний знакомый, с которым она не раз виделась на родительских собраниях: он также оказался магом. Саид пообещал ей, что Саша всегда будет рядом с ним, и Ирина Владимировна согласилась.

Вскоре мы стояли в прихожей квартиры Саида, рядом с собранными чемоданами. Все необходимые документы были оформлены, и мы ждали только сигнала. Вдруг мой друг посмотрел наверх и сказал:

– Юсуф? Привет. Да, мы все готовы. Конечно, и он рядом со мной.

– Приветствую Омара ибн Ахмеда, – раздался голос. – Скоро мы увидимся и вновь познакомимся. Саид?

– Да.

– Если вы готовы, я начну читать заклинание.

– Хорошо.

Через секунду мы очутились в квартире моего старого друга, который жил на юго-востоке Риги, в Плявниеках. Это был район современных многоэтажных домов, стоящих посреди небольших полянок. С левой стороны улицы, под ветвями деревьев, были скрыты коттеджи. До центра можно было доехать на троллейбусе или автобусе.

Юсуф со своим сыном Ибрагимом ждали нас у входа в комнату. Он был одет в халат Бессмертного, и я распростёрся перед ним. Бессмертного мгновенно сменил человек в летнем костюме. Старый приятель засмеялся:

– Встань, Омар. Мы друзья, и прошу без церемоний. Я один из первых узнал о твоём возвращении. Ты искал жильё?

– Да. Мне понравилась Латвия, но я предпочёл Россию и не прогадал.

После чашки кофе хозяин посмотрел на часы и сказал:

– Приглашаю вас в Юрмалу, на наши знаменитые пляжи. Давайте поищем свободное место.

Он развернул карту Юрмалы и «оживил» её. Мы словно пролетали над песчаными дюнами, поросшими сосновым лесом, и узкой полоской пляжей, уже забитой людьми настолько, что найти местечко для небольшого бивака было сложно. Мустафа объяснил, что такое бывает всегда в жаркий день, даже в будни. Ему с трудом удалось найти место в Вайвари, на краю дюн, почти под соснами. Он ткнул пальцем в карту и прочёл заклинание.

– У нас всего двадцать минут. Я поставил «маяк», который поможет нам найти место, но он держится не очень долго. Так что давайте пойдём туда сейчас.

– Хорошо.

По приказу Саида мы мгновенно очутились почти на самом краю Юрмалы. Тотчас сработал «маяк», коснувшийся нас невидимым путеводным лучом. Только так нам удалось отыскать это местечко. Буквально пять минут назад мы видели пустой песок, но, подходя к «своему» биваку, обнаружили два покрывала и солнечный зонтик.

Оставив вещи и переодевшись, мы пошли к воде. «Маяк» был переведён Юсуфом в «защитно-сторожевой» режим и не давал никому убрать вещи и покрывало. К тому же он помогал нам быстро находить стоянку.

В небе с криками носились чайки, то и дело пикируя за рыбой. Многие садились на воду и отдыхали там. Люди старались держаться подальше от птиц, даже от одной.

Нам удалось окунуться всего два раза. Вдруг Саид взглянул на небо и крикнул по-чаячьи. Раздался ответный крик, мой друг махнул рукой в сторону берега и повернулся к нам:

– Идите к покрывалу. Я скоро подойду.

Юсуф посмотрел вверх, нахмурился и сказал:

– Александрия, восемнадцатый век. Освобождена недавно.

– Зульфия, дочь Махмуда? – предположил Саид.

– Похоже, да. Она была одной из первых «кувшинниц» после объединения.

– Я скоро подойду, – повторил Саид. – Возможно, не один.

Он превратился в чайку и взлетел.

– Через пятьдесят лет после твоего наказания Эль-Каирскую мужскую школу ликвидировали и объединили с Александрийской, где учились и девочки, – ответил Юсуф, когда мы шли к покрывалу. – Среди учениц была Зульфия, дочь Махмуда, напоминающая тебя. У неё были нелюбимые преподаватели, были подруги, похожие на нас... Представь подобную компанию, и ты поймёшь, что произошло после объединения школ. Единственной девушкой, у которой не появился друг-мальчишка, была Зульфия. Она свободна и сейчас, кстати, – Юсуф подмигнул. – Так что всё впереди.

– Но как она попала в кувшин?

– Так же, как и ты. Она насолила своим нелюбимым преподавателям, и иногда с моей помощью. Понимаешь, после того как тебя засадили в кувшин, мы погрустнели. Стало легче после слияния школ, когда, совершенно случайно, мы увидели Зульфию. Потом было знакомство и дружба, почти такая же, как у нас троих в Эль-Каире. Правда, она стала причиной раздора между мной и Саидом, но вскоре девочка дала понять, что никого из нас не любит. Ну вот, мы пришли.

Я сел на покрывало, и Юсуф лёг рядом. Солнце жгло немилосердно, и только заклятия не давали нам окончательно сгореть.

Через десять минут раздался голос Саида, который с кем-то говорил. Вскоре он вышел на дюны вместе с невысокой девушкой в летнем платье.

– Познакомьтесь, – сказал он. – Мои друзья и одноклассники по Эль-Каирской школе. Юсуф ибн Сулейман тебе уже известен (мой друг поклонился), а это Омар ибн Ахмед, о котором я не раз рассказывал тебе.

– Салам алейкум, Зульфия, дочь Махмуда, – я поклонился по-арабски. Девушка засмеялась:

– Алейкум салам, Омар. Давай без церемоний. Я рада познакомиться с тобой. Я знаю твою историю, схожую с моей. Благодарю за это твоих и моих друзей.

– Тебе привет от Фатимы и Мариам, – сказал Юсуф. – Они вышли замуж за меня и Саида. Познакомься с сыном, моим и Фатимы, – Ибрагим поклонился.

– Очень приятно, – Зульфия поклонилась ему. – Передайте привет моим близким подругам. Давайте искупнёмся. Я очень устала летать и искать место, где жить.

– Считай, что жильё ты уже нашла, – засмеялся Саид, – мы с Омаром обитаем в России, в Москве, и будем рады такой соседке. С квартирой и школой мы поможем тебе. Согласна?

Девушка кивнула.

Глава 12. Новый год

Летние каникулы пролетели незаметно. Но за каких-то два месяца мы с Сашей пережили несколько столетий. В моей кладовке, в специальных чемоданах и сундуках, уменьшенные в размерах, лежат мундиры и доспехи армий мира, что называется, «всех времён и народов». Мой архив надёжно хранит патенты и грамоты на пергаменте, папирусе и бумаге, выданные нам с Сашей под другими именами всеми знаменитыми военачальниками и правителями. Одним из древнейших «автографов» была греческая надпись на папирусе: «АБГД», «Александр, царь, сын Зевса», а среди фотографий были снимки Александра Македонского, идущего вдоль строя греческого войска перед сражением при Иссе. Каждый снимок был снабжён волшебной меткой, по которой можно было установить дату съёмки. Когда, вернувшись в Москву, мы перебросили снимки на мой компьютер, пришлось искать внешний диск. Где, что и кого мы только не снимали!

Мы с Сашей оказались страстными поклонниками истории. В московской школе был очень хороший преподаватель, Виктор Юрьевич, окончивший историко-архивный институт. Он любил свой предмет, и каждый урок был наполнен интересными сведениями, знаниями и фактами. Саша рассказывал мне, что учитель часто через школу заказывал экскурсии по России и после них, кроме тысяч фотографий, ученики привозили массу интересных сведений. Потом, уже в школе, по просьбе историка ребята писали целые серии очерков о каких-то людях или событиях, о которых они узнали во время поездок. Часто эти рассказы сопровождались интересными презентациями, составленными из собственных фотографий, наложенных на музыку. То же самое было и с заграничными поездками: Виктор Юрьевич как домашнее задание требовал с каждого рассказа о стране, где он был. Неважно, что это: поездка на курорт, экскурсия, – рассказ был обязателен. Да и для самих ребят это была возможность поделиться со своими одноклассниками и друзьями новыми впечатлениями.

В Эль-Каирской школе таким же учителем был Сулейман ибн Ибрагим, один из старейшин Совета Волшебников Египта. Благодаря ему я стал поклонником и большим любителем истории. Для нас экскурсии были во все времена, от глубокой древности до наших дней. Так мы узнали историю не только по папирусам, но и, как говорится, «на собственной шкуре». После каждого путешествия нам не раз приходилось лечиться у лучших врачей школы, иногда вызывали европейских докторов. Часто это были раны от мечей, копий, ушибы от падения с лошади, слона или верблюда или от ударов противника. Но такова судьба каждого солдата, и мы, как экскурсанты, принимали участие в многочисленных сражениях. Это были в том числе сражения македонских войск против персов, битвы египтян с соседями и захватчиками. Кроме истории Египта, таким образом мы изучали прошлое всего мира.

В Эль-Каире, в моей комнате, хранятся тысячи сувениров, привезённых из таких поездок. Именно тогда я научился заклинанию, которое превращало подростка во взрослого человека, а доспехи и форму из больших делало маленькими.

Перед каждым путешествием во времени Сулейман брал с нас клятву: «Я, ученик Эль-Каирской волшебной школы, имярек, во время путешествия в прошлое или будущее перед Аллахом, школьным советом и Советом Бессмертных клянусь и обязуюсь: ни словом, ни действием, ни помыслом не воздействовать на события, свидетелем которых стану, или людей, которые будут рядом со мной. Если я вольно или невольно преступлю клятву, пусть Совет Бессмертных решит мою судьбу, и да исполнится его воля, как воля милостивого и справедливого Аллаха».

Эти путешествия помогли мне в российской школе. Когда учитель рассказывал о Древней Греции, Риме или Британии, моя рука чаще всех взмывала над партами, и всегда мои ответы были исчерпывающими. Историк обратил на это своё внимание. Однажды, после урока, на котором я представил свою работу по средневековой Баварии, он сказал:

– Кто ты? Судя по ответам, ты изучил эти события не по книгам или музеям. Простой школьник не может знать так много о том, каким был ветер в день сражения под Иссой и как выглядел на самом деле Дарий. Тем более он не знает ничего о порядках в римском легионном лагере Кастра Регина, с которого начался баварский Регенсбург.

Тогда я промолчал и с помощью заклинания убрал из его памяти этот разговор. Но вскоре мы вернулись к нему.

Латвия для меня и Саши была просто «золотым дном». Для меня это было вторым посещением этой страны, и я многим поделился со своими друзьями. Вся её земля была пропитана историей, от глубокой древности до нашего времени. Чуть ли не каждая однодневная поездка в Ригу, потом Сигулду, Цесис и Елгаву превращалась в многолетнюю экспедицию в прошлое, и не только Латвии или России. Каждый вечер, возвращаясь домой, мы буквально валились с ног и с большим трудом доходили до кухни и кроватей. Но зато во время этих экспедиций я и Саша видели средневековую Латвию, которой владели меченосцы и Тевтонский орден; жили в домах курляндских дворян, когда в Митавском замке или дворце сидели Кеттлеры и Бироны; стояли рядом с Петром Первым во время штурма Риги. Мимо нас проносились, шумя орлиными перьями, польские гусары-панцирники, летя к Кирхгольму, на разгром шведского отряда, который был в несколько раз больше[HUAWEI M23] . Вместе с ними мы перелетели к этому замку на Даугаве, рядом с которым спустя много десятилетий потомки курляндцев поставили один из самых страшных концлагерей на территории Европы: Саласпилс. Саша просил меня посмотреть этот лагерь во время войны, но я наотрез отказался. Потом Мустафа сказал, что я сделал правильно. Мы посетили мемориал, построенный на месте концлагеря в 1967 году.

Юсуф ибн Сулейман очень хорошо знал меня и особенно мой интерес к истории. Когда я впервые заговорил о подобной экспедиции, он предстал передо мной в одежде Бессмертного и потребовал клятвы, причём не только с меня, но и с Саши.

– Я не могу поступить иначе, – сказал он. – Ты под присмотром Совета Бессмертных, которому я подчиняюсь.

– Я знаю это.

– Тогда понимаешь, что может случиться, если ты нарушишь клятву.

Я поклонился и вместе с Сашей поклялся. Если бы я этого не сделал, то тогда бы потерял право вернуться в Волшебную школу и снова оказаться среди своих. Да, у меня были друзья, и старые, и новые, но, кроме Юсуфа и Саида, в Эль-Каирской школе были и такие ребята, с которыми я приятельствовал и охотно разговаривал. Сейчас они взрослые солидные люди, но в Российском отделении мировой Волшебной школы я наверняка познакомлюсь с новыми друзьями. Но всё это возможно только при условии, что я ничем не преступлю клятвы и рамок, установленных Высшим Советом Волшебников, главным органом управления, которому подчиняются Бессмертные и все школы.

Когда я замолчал, Юсуф внимательно посмотрел на меня и сказал:

– Я очень хорошо знаю тебя и по рассказам Саида и его сына изучил твоего друга Искандера. Вижу, что они были правы в том, что для вас история – настоящий рай. Да, ты дал клятву, и я знаю, что будешь исполнять её. Также мне ведомо, что ты будешь следить за Сашей, чтобы он не нарушил своё слово. Но считаю, что я должен сопровождать вас в путешествиях. Это желание Бессмертного, которому ты не имеешь права отказать.

За два месяца мы пережили несколько столетий. Впрочем, я, кажется, повторяюсь? Неважно. Аллах свидетель, сколько раз мой друг выручал нас из беды, которую мы сами и создали! Мы были двумя подростками, любознательными, живыми (иногда даже чересчур), и много раз возникали такие моменты, когда я или мой друг (да простит меня всемогущий Аллах!) оказывались на грани изменения времени.

Правда, я и Саша, к моему сожалению, иногда ссорились. Это случалось, когда я не хотел отправляться в то время, куда хотел он, а бывало и иначе. В таких случаях я отправлялся в экспедицию без своего друга, но рядом со мной находился Саид, а Марат приглядывал за Искандером.

Зульфия иногда сопровождала нас в путешествиях. Иногда она была мужчиной-воином, иногда женщиной-врачом, маркитанткой. Для неё это было познание того мира, который был со дня её заточения. Позже она так же полюбила историю, как и я.

Осенью мне часто пришлось сдерживать своего друга от хвастовства. Саше хотелось показать свои знания, рассказать всему миру о том, где он недавно побывал, но рядом с ним почти всегда находились я, Саид или Марат. Несколько раз он хотел надеть свою форму и участвовать в каком-то классном мероприятии по истории. Мне с трудом удалось отговорить его от этой затеи. Но вот наступил новогодний праздник, и мы решили отметить его.

Перед праздником ребята нас часто спрашивали, в каких костюмах придём. Я предпочитал молчать, Саша тоже лишь отшучивался. Хотя на самом деле мы уже давно были готовы к празднику. Зульфия и Саид также приготовились к карнавалу, но о наших планах ничего не знали.

Вот наступил Новый год. Его отмечали в большом актовом зале школы. Народу уже было очень много, и все в маскарадных костюмах.

Появление каждого нового участника в зале сопровождалось смехом и криками отгадавших друга или героя, кого он изображал. И вот...

Представьте такую сцену. В коридоре раздались какие-то странные шаги, и в дверях современной московской школы появляются два римских центуриона.

– Центурион вспомогательной когорты Третьего Киренаикского легиона Марк Юлий! – на чистой латыни представился один из них, отсалютовав ребятам.

– Центурион Десятой когорты Тридцатого легиона, «Ульпиа Виктрикс», Гай Виниций! – представился другой.

Вокруг странных гостей быстро создалась толпа. Перед школьниками в полном боевом снаряжении стояли два римских центуриона, в блестящих доспехах, с пышными гребнями на шлемах. На поясах висели короткие мечи, а левые руки держали высокие щиты.

– Центурион вспомогательной когорты Третьего Киренаикского легиона? И центурион Тридцатого «молниеносного победоносного»? – раздался чей-то латинский вопрос. К странным гостям протиснулся Виктор Юрьевич. Он посмотрел на нас.

– Расскажите о своём легионе, центурион, – попросил он Сашу. Тот на латыни рассказал ему всё, в том числе упомянув о той когорте, что находилась в Британии во время императора Магна Максима и о которой написал Киплинг. Историк кивнул:

– Всё правильно, центурион. А теперь скажите, ребята, – спросил он по-русски, – где вы достали эти доспехи?

– Купили, – по-русски ответил я.

– Не надо так врать, Игорь. Где вы купили их?

Он потрогал мой нагрудник, а потом Саши.

— Это настоящая бронза, не бумага и не жесть. Уверен, что настоящие мечи, щиты и гребни на шлемах. В каком музее вы украли эти экспонаты?

– Мы их нигде не крали, – сказал Саша. – Я заказал свои доспехи одному из лучших мастеров в Риме, Юлию, что живёт за Тибром, недалеко от современного дворца Святого Ангела, или Мавзолея Адриана.

За спиной учителя раздался щелчок пальцев, и мы перенеслись к Саиду. Учитель этого не заметил.

– Я утверждаю, что они краденные. Это настоящая бронза. Позвольте спросить, когда сделаны доспехи?

– 34 год до рождения пророка Иссы, – ответил я.

– Что? До рождения пророка Иссы? – Виктор Юрьевич посмотрел на меня как на сумасшедшего. – Позвольте тогда спросить, кто вы такой на самом деле?

– Да простит меня почтеннейший Виктор ибн Джирджис, – поклонился Саид, выйдя из-за его спины. Историк повернулся к нему.

– Виктор ибн Джирджис? Но, Александр Петрович...

– Саид ибн Абдулла к услугам мудрейшего знатока истории, – представился Саид, поклонившись. Марат поклонился за отцом. Я также назвал своё настоящее имя и кто мы были на самом деле.

– Вы... – учитель грузно сел на подставленный Маратом стул. – Теперь я всё понимаю. И доспехи, и ваши хорошие знания по истории. Знаете, почтеннейший Омар, я уже давно подозревал, что вы не простой человек, но считал, что это лишь мои бредовые фантазии, – жестом руки он остановил мои возражения. – Не надо, мне так легче говорить с вами. Игорь Раков не знал бы и десятой доли того, что рассказывали вы. Потом вы всё-таки намного старше меня, и поэтому давайте я буду говорить именно так, на «вы».

На столе появились чашки с кофе, и мы выпили по глотку.

– Спасибо, – поблагодарил Виктор Юрьевич. – Это арабский?

– Да, – ответил Саид. – Но теперь вы должны дать клятву, что никому и никогда не раскроете нашу тайну.

– Хорошо, я поклянусь, но с условием: Омар ибн Ахмед, Марат ибн Саид и Александр Юрьевич должны первыми пообещать, что никогда не будут афишировать свои знания. Вопросы возникают не только у меня, но и у некоторых других учителей и учеников (поверьте, я знаю, о чём говорю). Рано или поздно кто-нибудь поймёт, что рядом с ними находятся не совсем обычные люди, и тогда попытается использовать вас в своих интересах. А от Саши я жду клятву в том, чтобы он никогда не использовал способности своего друга и одноклассника в своих целях. И только потом я смогу дать свою клятву.

Саид посмотрел на меня. Я кивнул и произнёс то, что требовал учитель истории. Со мной поклялись Саша и Марат.

Глава 13. Я возвращаюсь в Волшебную школу

В середине июня исполнилось ровно полтора года с моего освобождения из кувшина. Это было время, когда Совет Бессмертных должен был решить: могу я вступить в Российское отделение Всемирной Волшебной школы, чтобы закончить своё обучение, или нет? Для меня возвращение означало воссоединение со своими настоящими родителями или родственниками и приобретение среди учеников новых друзей и знакомых. Да, сейчас я общался со своими старыми друзьями, которые поддерживали меня, но мой талант мага не развивался: не было обучения. А без него невозможно было не только развить свои знания в волшебстве, но и занять какую-либо «ступеньку» выше той, с которой меня когда-то заточили в кувшин. Я так и остался учеником третьего класса Эль-Каирской (правда, теперь можно говорить Александрийской) школы, хотя мои близкие друзья, закончившие её в девятнадцатом столетии, знали и умели гораздо больше меня.

Саид несколько раз говорил мне, что Совет Бессмертных решает вопрос о моей судьбе и скоро, возможно, вынесет свой окончательный приговор. От меня зависело по-прежнему очень многое: как покажу себя в последние дни испытательного срока.

С новогоднего праздника практически ничего не изменилось. Мы четверо держали клятву, данную Виктору Юрьевичу. Что же до разговоров школьников и учителей о странных девятиклассниках... Благодаря Саиду и Юсуфу они скоро прекратились. Честно признаться, я не раз пытался узнать у друзей, как они этого добились, но они ничего не рассказали.

После нашего разговора учитель истории назначил меня и Марата своими помощниками. На нас лежала обязанность по подготовке докладов, когда использовались подлинные предметы. Часто кому-нибудь из нас, иногда Саиду, приходилось на несколько минут отправляться в прошлое, чтобы принести их, и после урока тут же вернуть на место: нам не хотелось пускать в ход «эффект бабочки» Брэдбери даже в мелочи.

Мы помогали Зульфие познавать Россию. Квартиру для неё Саид купил в районе метро «Домодедовская». Благодаря этому я и новая подруга смогли общаться довольно часто. Она училась в школе около своего дома и также вскоре нашла себе подруг. Саид потребовал с неё такую же клятву, какую дал и я, и сказал, что Совет одновременно с моей может решить и её судьбу. Для моей новой подруги это было хорошим известием.

Зульфия рассказала, что её заточили в кувшин с четвёртого класса Александрийской школы.

– У нас была учительница, которая не любила учеников, – говорила она. – Я застала Мустафу ибн Юсуфа и поэтому понимаю, каково было тебе с ним. Он ушёл на пенсию как раз из Александрийской школы. Кстати, после слияния с Эль-Каирской Дауд ибн Джирджис возглавил объединённую школу. Я хорошо помню его. Саид и Юсуф учились под его руководством до самого выпуска. Что стало с ним?

– Дауд ушёл на пенсию всего сто пятьдесят лет назад, – ответил Саид. – Сейчас он живёт в Египте, недалеко от Фив.

– Но как ты попала в кувшин? – спросил я. Девушка засмеялась:

– Это долгая и сложная история.

– Да уж, – засмеялся Юсуф. – Очень долгая и очень сложная, это верно! Разреши, я расскажу?

Зульфия кивнула.

Она пострадала из-за Гюльджан, дочери Амира, одной из старейших учительниц Александрии. Очень странно, как преподаватели, подобные Мусе ибн Юсуфу и Гюльджан, несмотря на плохое отношение к ученикам, остаются в школах. Легенды Эль-Каира давно приписывали лысому отродью шайтана нескольких «кувшинников» (среди которых оказались мои лучшие друзья), и то же самое можно было сказать об этой учительнице. Её не любили, делали всяческие проказы (в некоторых участвовала и Зульфия), и несколько учениц (потом учеников) отправились в кувшины. Как мне говорил Саид, в двадцать первом столетии Гюльджан продолжала работать в Александрийской школе, и я очень надеялся, что после возвращения не окажусь там.

Оказалось, что мы сделали практически одно и то же: я взорвал под Мусой адскую смесь, а Зульфия намешала в косметику ненавистной учительницы какие-то вещества. Саид рассказал, что на лечение Гюльджан пришлось потратить почти десять лет и несколько тысяч золотых монет, но, судя по его словам, даже сейчас, спустя почти три века, ничего не удаётся сделать. Очень может быть, что учительницу постигнет судьба Мустафы ибн Юсуфа.

Весной я, Марат, Зульфия и Саша закончили девятый класс и после сдачи экзаменов снова собрались у Саида, как было почти год назад. Юсуф пригласил нас в Латвию и пообещал, что обязательно покажет нам те места, где был он сам. Для меня это путешествие означало возобновление знакомства с теми людьми, которые были моими невольными спутниками во время прошлогодних экскурсий. Да и у Саши были свои знакомые, с кем он хотел бы восстановить общение. Но...

В самом начале июня я обнаружил в почтовом ящике свиток с арабскими письменами и печатью Совета директоров Всемирной волшебной школы, к которым относился Саид ибн Абдулла. Согласно ему мне надлежало через несколько дней явиться в кабинет Первого учителя, кандидата в директора ВВШ (так называл Всемирную волшебную школу и сам Саид). Когда я пришёл к Саиду с этой повесткой, он сказал:

– Да, ты должен прийти ко мне.

– Но как я найду школу? Разве она «откроется» для меня?

– Это письмо – ключ к дверям ВВШ. Предъяви его охранникам, и они пропустят тебя. Марат не раз бывал у меня на работе, и поэтому я попросил его помочь тебе найти её.

– А что будет с Зульфиёй?

В это время раздался хлопок, и рядом со мной возникла девушка. Она держала в руках знакомый свиток. Саид поздоровался с ней и рассказал ей то же самое, что говорил и мне.

Через несколько дней мы стояли в коридоре Российского отделения Всемирной волшебной школы, которое находилось недалеко от Санкт-Петербурга. Вокруг неё шумел небольшой городок, населённый волшебниками. Здесь учились ребята не только из России, но и почти всех славянских стран Европы. Пожалуй, правильнее было бы назвать его Славянским. Российским оно было только по месту нахождения. Правда, как потом я узнал, славяне обучались и в своих родных странах.

В школе практически никого не было. Неделю назад начались каникулы, и все ученики и учителя разъехались кто куда. Многие из преподавателей, среди которых был Саид, месяц или полтора работали в других отделениях ВВШ. Он сказал об этом, когда Юсуф пригласил нас к себе, но попросил, чтобы со мной поехал Ибрагим. Наверняка мой старый друг должен был строже наблюдать за мной и Сашей.

Наконец, раздался голос:

– Омар ибн Ахмед и Зульфия, дочь Махмуда! Вас ожидают, прошу войти!

В кабинете Саида сидели несколько учителей в одеждах Бессмертных и членов школьного совета. Сам Саид стоял перед центральным стулом и держал в руках два свитка пергамента.

– Омар ибн Ахмед, ученик Эль-Каирской волшебной школы!

Я поклонился.

– Решением Совета Всемирной волшебной школы и Совета Бессмертных с тебя, Омар ибн Ахмед, приговорённый в семнадцатом столетии к четырёхвековому заточению в кувшин и освобождённый полтора года назад, снимается наказание за примерное поведение во время испытательного срока. Тебе разрешено обучение в пятом классе Российского отделения Всемирной волшебной школы. Зульфия, дочь Махмуда, приговорённая к кувшину в восемнадцатом столетии и освобождённая год назад, тем же решением с тебя снято наказание и разрешено обучение в пятом классе Российского отделения Всемирной волшебной школы. Занятия начинаются первого сентября сего года. Да будет с нами милость Аллаха!

Мы поклонились членам советов и вышли из кабинета. Юсуф уже ждал нас в коридоре. Он протянул цветы Зульфие, а мне пожал руку.

– Поздравляю вас, – сказал он. – Поздравляю с возвращением в волшебную школу. Моё приглашение действует. Саид велел передать вам, что необходимые документы готовы, и поэтому, как только вернётесь домой, жду у себя. В Риге вы сможете подготовиться к началу обучения – в этом вам поможет мой сын, Ибрагим, да и я подключусь в любой момент. Так что путешествовать вам придётся меньше.

– Тогда надо поговорить с Сашей и объяснить ему, почему мы не можем так часто путешествовать во времени.

– Ты забыл о Марате, – напомнил незаметно подошедший Саид, – он обязательно будет с нами. Поздравляю с возвращением в волшебную школу, – он пожал мою руку. – Кстати, Омар, едва не забыл сказать: я преподаю Превращения и заклинания, и наверняка мы будем видеться на уроках. Также я руководитель твоего класса. Для меня ты останешься старым другом, но только не в стенах школы. Прошу так же относиться и ко мне. Как друг, я всегда готов выслушать твои претензии, к которым буду прислушиваться как учитель. Зульфия, я хотел бы, чтобы и ты так же относилась ко мне, как и Омар.

Эти каникулы мало чем отличались от прошлогодних. Теперь путешествия во времени были связаны с подготовкой к школе, к более глубокому познанию мира, который изменился за время заточения, моего и Зульфии. Потом, во время учёбы, эти экспедиции очень помогли нам.

Наступил сентябрь. Уже в середине августа я переселился в небольшое общежитие при школе, где предстояло прожить до самого конца обучения. С помощью Саида я быстро наверстал пропущенные предметы, подправил кое-какие знания, очень изменившиеся со времени моего заточения, и был полностью готов к школе. Зульфия жила в соседнем доме, рядом с девушками. Мы виделись почти ежедневно на подготовительных занятиях и в парке. Часто вдвоём или с моими друзьями посещали Петербург, и я очень полюбил этот город. Здесь также не обошлось без экспедиций в прошлое, но рядом всегда был Марат или Ибрагим.

В первый учебный день во дворе школы было много ребят. Стоял многоголосый и разноязычный шум, кто-то приветствовал своих старых друзей. В восемь часов директор школы, Хасан-Хаджи, поздравил нас с началом нового учебного года и приказал расходиться по классам. В одну секунду площадь перед школой опустела; по гардеробу пронеслась волна одежды, которая повисла на крючках; в классах сидели ученики.

Первым уроком в пятом классе были Превращения. Мы с Зульфиёй сидели на крайней задней парте, почти у самой стены. Саид, войдя в класс, посмотрел в мою сторону и подмигнул: «Привет». Потом он прошёл к столу.

– Здравствуйте, ребята, – сказал он. – Садитесь. Хочу представить вам двух новеньких учеников: Омар ибн Ахмед и Зульфия, дочь Махмуда. В семнадцатом и восемнадцатом столетиях они были наказаны заточением в кувшины и лишь недавно освободились. Омар и Зульфия, встаньте, пожалуйста!

Мы встали и поклонились классу.

[ВК1]Ниже встречается словесная форма написания числительных, когда речь идет о веках. Для единообразия все порядковые числительные написаны словами.

По тексту разнится написание этого слова: то в кавычках, то без. Имеет смысл заключить слово в кавычки только при первом употреблении и далее их опустить. Такой подход применен по тексту. [ВК2]

[HUAWEI M23]В 1605 году, во время польско-шведской войны, под городом Кирхгольмом в восемнадцати километрах от Риги, почти четырёх тысячная польская армия под командованием гетмана Литовского Ходкевича разгромила одиннадцатитысячное войско, возглавляемое королем Швеции Карлом Девятым. В 1917 году Кирхгольм был переименован в Саласпилс. В 1941 году, во время немецкой оккупации, здесь был построен один из самых страшных концлагерей, Саласпилс.