Волчица

Глава 1

Лес замер в предвкушении тьмы. В вечернем, каком-то колдовском тумане, растворились даже вековые ели. Тишина ниспадала с раскрашенного закатной пеленой неба, и вездесущий щебет птиц затих, как будто в предчувствии каких-то непоправимых событий.

Путаясь в вершинах сосен и соперничая с эхом, издалека доносился лай собак. Псы мчались по лесу с неистовым лаем, роняя пену с оскаленных клыков, гоня перед собой усталую медведицу. Она внезапно вышла на собак из глухой чащи, и, подмяв под себя самых молодых и неопытных, разогнала остальных. После чего бросилась в чащу, пытаясь оторваться от оставшихся. Но, конечно, не преуспела. Более опытные охотничьи собаки умело принялись вести медведицу на охотничью засаду, обкладывая лаем с расстояния, не попадая под когти и зубы разъяренного зверя. Погоня продолжалась уже продолжительное время и успела далеко уйти от места встречи. Собаки радовались, чуя запах охотников впереди, а медведица из последних сил продолжала борьбу.

Выстрелы раскололи вечернюю тишину раскатами внезапного грома и подняли в воздух стайки лесных птиц с деревьев. Лишь они и эхо от выстрелов стали последними свидетелями печального завершения погони, когда собаки выгнали уставшую медведицу в поле, за которым её ждала засада из обрадованных такой знатной добыче охотников.

Недалеко от того места, где медведица набросилась на собак, в самой глуши небольшого ельника, тишину вечера нарушал тихий плач. Это в маленькой берлоге два осиротевших медвежонка пытались привлечь к себе внимание куда-то запропастившейся матери. Она только-только начала кормить их перед сном, как тихо заворчав, бросилась прочь из ельника. Малышам было невдомек, что мать-медведица ценой собственной жизни пыталась их спасти от неминуемой гибели - своры охотничьих собак, которых она почувствовала издалека. Медведица увела псов за собой, а малыши-медвежата остались одни, плача от одиночества и подступающего голода. Они тихо поскуливали в глубине берлоги, видя, как снаружи постепенно темнеет, а на небе проступают звёзды…

Внезапно сверху посыпалась земля, и звездное небо заслонил чей-то страшный силуэт. Медвежата притихли, от ужаса обнявшись и зажмурив глаза. Силуэт помаячил какое-то время в проёме, а потом к медвежатам потянулся чей-то нос. Принюхавшись к замерзшим пушистым комочкам, он, так же внезапно исчез. Тишина и тихий плач вновь растеклись по лесу.

Вдруг к ногам будущих медведей упал кусок свежего мяса, и силуэт, появившись снова, что-то проворчал и пропал. Медвежата не растерялись и принялись уплетать угощение. Подождав, не появится ли ещё раз таинственный незнакомец, они обнялись и уснули. А утром, открыв глаза, они снова увидели кучку свежей еды, принесённой с утра, по-видимому, их доброжелателем.

Так продолжалось до одного прекрасного утра. Тогда вместо еды, к уже подросшим, но ещё совсем маленьким медвежатам упали несколько серых комочков, которые тут же принялись обнюхивать обитателей берлоги. Медвежата, конечно, испугались, но, почувствовав уже знакомый запах кормилицы, принялись рычать на гостей. И тут в берлогу просунулась большая морда. Это была мать-волчица, притащившая к медвежатам своё потомство - пятерых волчат. Ей надоело носить еду и тем, и другим, и она решила взять опеку над осиротевшими медвежатами. Так было проще выживать и кормить подрастающих малышей – и своих волчат и приёмных медвежат. Она стала для будущих медведей новой матерью, с одинаковой силой раздавая лапой подзатыльники и своим детям, и чужим.

Дети матери-волчицы стали расти вместе: вместе познают огромный мир вокруг, вместе трут укушенные пчелами носы, вместе выгрызают занозы из пальцев, вместе ждут маму, по утрам выглядывая из берлоги, которая становилась всё тесней. Медвежата засунут лапу в муравейник, чтобы слизывать кисленькое лакомство, – волчата повторяют, а потом чихают от попавших в нос муравьёв. Волчата учатся охотиться на зайцев – и медведи следом за ними. Смешно переваливаются и почти сразу отстают, но не прекращают погоню. А бывало, сорванцы-медвежата заберутся в дикий малинник, чтобы полакомится спелой ягодой, и серые друзья лезут туда же. А после выплёвывают красные невкусные ягоды, не понимая, что в них так нравится их большим собратьям. Или как смешно волчата пытаются залезть на деревья за шишками, видя, как ловко это проделывают их большие товарищи. Медвежата взберутся на кедр за орешками, а волчата стараются допрыгнуть до нижних веток и схватить их зубами.

Мама-волчица снисходительно относилась к шалостям её большого семейства, обычно оставаясь в стороне от забав, – пусть дети сами набивают себе жизненные шишки. Но во время добычи пропитания она всегда была строга со своими детьми, чтобы они чётко отделяли шалости от дела. Ведь скоро они станут совсем большие и разбегутся для создания собственных семей. А для неё они давно стали одной большой, дружной и сильной стаей.

Так и проходили недели за неделей и месяц за месяцем. Сначала малыши превратились в подростков, вместе охотились за любой крупной добычей. Потом из подростков они выросли окончательно и уже стали вполне успешной и опасной стаей, владеющей большой территорией. Мать-волчица научила их всему, что умела сама. Медвежата, впрочем, уже были вполне сформировавшимися взрослыми медведями, рядом с которыми скалили пасти волки – их сводные братья.

На зиму медведи впадали в спячку, а волки устраивали неподалеку своё лежбище, оберегая сон родственников. Всю зиму они жили и охотились неподалёку, исподволь наблюдая, чтобы в берлогу к спящим товарищам не проникла даже белка. А однажды весной, когда волков уже звала к новым семьям бурлящая молодая кровь, мать отпустила подросших волчат для создания собственных семей в окрестных лесах. Дождавшись пробуждения медведей, она в последний раз принесла им свежей добычи, чтобы они позавтракали после спячки и, лизнув каждого в нос, исчезла в еловой чаще.

Медведи, ставшие взрослыми и следуя инстинктам, разошлись, отправившись в разные стороны Уральского хребта, чтобы каждый мог найти себе свою медвежью пару. Один поселился у горной реки, где спустя недолгое время обзавёлся семьёй. Второй ушёл подальше и остался бобылем, кочуя по большому горному уральскому краю в поисках нового дома.

Волки обзавелись потомством и продолжали славно охотится большой стаей, где их матёрая мать-волчица продолжала главенствовать. Лесная жизнь шла своим чередом, но ни волки из того памятного помета, ни медведи, которых сейчас уже никто не назвал бы сорванцами, не забывали об их странной семье. И каждое лето, в ночь на Купалу, они приходили на ту самую поляну, где в детстве играли друг с другом. Выходили из чащи с разных сторон два огромных медведя. Выныривали с неприметных лесных троп юркие волки. А в центре поляны их уже ждала, лёжа на одеяле из листьев их мать – уже подёрнутая сединой матёрая волчица, которой каждый из присутствующих был бесконечно благодарен за подаренную жизнь. Окружив Мать, бывшие волчата и медвежата одинаково склонялись перед ней в святой благодарности.

Отдав дань бесконечного уважения волчице, вся семья устраивала весёлые игрища, совсем как в детстве. Медведи в шутку валяли волков в траве, а те в притворной ярости якобы кусали их, тоже пытаясь свалить в траву. Кутерьма и визги стояли на поляне, и за всем этим наблюдала со стороны волчица-мать, растворяясь в эмоциях своего потомства, ведь ей вполне удалось вырастить и воспитать лучших детей.

Получив заряд родственной энергии друг от друга, большая и дружная семья вновь расходилась по своим делам до следующего года…

Но время неумолимо текло, и волчица-мать стала отходить от дел стаи. Она всё чаще стала оставаться одна у своей старой норы, когда все волки уходили на большую охоту. Часами и даже днями спала, погружаясь в свои волчьи грёзы. И однажды, когда стая была далеко, а она мирно дремала на солнышке, издалека послышался лай собак. Шерсть на загривке волчицы мгновенно встала дыбом, она вся подобралась и, оскалив зубы, стала искать пути отступления. Ведь она знала, что где собаки, там и жуткий человек с палкой в руках, которая громко и страшно грохочет, сея погибель для гордого волчьего племени. Определив направление угрозы, она бросилась в противоположную сторону, стараясь убежать от громкого лая, пока ещё раздававшегося издалека. Ей, конечно, было невдомёк, что хитрый человек с палкой специально пускал собак облавой. И убежать от них было уже невозможно, ведь всё вокруг огорожено непреодолимыми лентами с красными флажками. Так и вышло – она вскоре наткнулась, как на частокол, на натянутые между деревьев верёвки с мотающимися на ветру тряпками, отсвечивающими кровавым цветом...

Резко развернувшись, волчица бросилась в другую сторону, но также прочь от собачьего лая. Но и там тоже наткнулась на непреодолимую преграду из поставленных человеком алых флажков. От отчаяния она завыла, призывая на помощь весь большой Урал или даже саму судьбу, трубным воем согнав с верхушек деревьев пересмеивающихся сорок. Вой растёкся по лесу, будто туман, затопив отчаяньем низины и овраги. Волчица помчалась дальше, громадными прыжками пытаясь оторваться от преследовавших её псов, чей лай уже почти наступал ей на пятки. Собаки, увидевшие добычу, наддали и стали голосить ещё громче и неистовей. Азарт стекал и капал с их обнажённых клыков обильной белесой пеной. А волчица уже видела ненавидимые непреодолимые флажки с обеих сторон от неё, они слились в кровавую линию на фоне сочувствующего ей леса. И она будто вбегала в горлышко бутылки, не в силах противиться колдовскому действию красных пятен вокруг и захлёбывающемуся лаю за спиной.

Внезапно деревья, между которыми она металась, оборвались, и волчица оказалась на большой поляне. Она резко замерла, и вселенская тишина окутала замерший лес. Впереди, на опушке, угадывался чёрный силуэт охотника. Волчица прижала голову к земле и зарычала, готовясь к последнему рывку.

Охотник резко вскинул ружьё.

Гром. Молния. Отчаянный последний прыжок. Тьма…

И перекошенное в неистовом вопле лицо человека, почему-то развернувшегося и пытающегося что-то делать со своей грохочущей палкой у себя за спиной. Выстрел, предназначавшийся ей, ушёл в сторону верхушек деревьев. Припавшая к земле волчица замерла, продолжая рычать и скалиться, но услышала за спиной не лай, а жалкий скулёж убегающих с поджатыми хвостами собак. А всё потому, что первая собака, выскочившая на поляну, была атакована огромным медведем, который с неумолимым, но от этого более страшным, молчанием появился из леса. Он настолько внезапно встал на защиту волчицы, что собаки его даже не успели унюхать - на их пути просто вырос огромный сгусток ярости, заставивший их, поджав хвосты, прыснуть подальше в лес.

Увидев, что с этой стороны опасности больше нет, мать-волчица снова развернулась в сторону человека, чтобы встретить смерть лицом к лицу. Но там, где совсем недавно стоял чёрный человек с чёрной палкой, суливший ей неминуемый конец, теперь возвышалась ещё огромная туша, довольно скалившая клыки. Это второй медведь приглашал свою сводную мать принять участие в осмотре трофея – поверженного им охотника. Оба медведя дружно и довольно зарычали и вышли на поляну к волчице. Она была спасена. А охотник сидел у дерева с выпученными глазами, вцепившись руками в ружьё. Человек был абсолютно цел и невредим, кроме одной малости – разорвавшегося от ужаса сердца. Ведь один из братьев медведей своим появлением в момент выстрела по волчице так его напугал, что тот не только промахнулся, но и со страха отошёл в мир вечных снов. А волчица вдруг вспомнила, где она слышала уже этот запах охотника – он был таким же, как и давным-давно, когда медвежата осиротели…

Так вернулась в своё русло уральская лесная справедливость. Те, кого мать-волчица спасла от гибели, сторицей оплатили ей долг. Заодно поквитавшись с тем, кто лишил их настоящей матери.