Водохлёб Святозёрович

Глава 1

Жил да был на Руси добрый молодец. Жил он скромно, себя не выпячивал. Получил он имя и прозвище в те года, когда, будучи отроком, выпил озеро на спор, не глядючи.

Но не всё на Руси было радостно. Заклубилась над ней тьма ползучая. И повадились пришлые нехристи землю русскую делить да разменивать. Царь тогдашний был стар и нетрезв умом. Пировал, привечал лютых ворогов.

А бояре, что думою славились, стали им помогать да подкармливать. За Отчизну родную не ратовать. Заступиться за землю русскую было некому, да и не за чем.

Стало худо люду крещёному. Загоняли их прихвостни царские с деревень в кабалу и на каторгу. Кто бежал, того били палками и сажали в острог на хлеб на воду.

Но однажды пришёл инок к молодцу и спросил его:

— Ты ли, молодец, тот, кого прозывают Озёрович?

И ответил он:

— Верно, я это. А чего тебе, инок, надобно?

— Помоги, защити землю-матушку от нечистых злодеев-отступников. Люду русскому нету продыху. Царь лютует, бояре да ратники подались во служение к нехристям.

Как услышал Озёрович инока, посуровел, вздохнул и насупился.

Говорит:

— Коли так, быть по-твоему. Не могу я в сторонке просиживать, когда люд меня просит о помощи.

Взял он палицу стопудовую, что звалась им любовно Пушиночка, осенил себя крестным знамением и пошёл в путь-дорогу далёкую. Брёл он долго лесами да весями и пришёл в стольный град белокаменный.

Подивился он граду стольному и собрался идти к царю-батюшке. Только дали от ворот поворот ему люди царские, дескать, занят он. Но не стал унывать Озёрович, а решил не мытьём, так катаньем.

Встал ровнехонько посередь площади и давай взывать к люду русскому:

— Ой вы, люди добрые, православные! Аль не видите, что царь-батюшка до мирских забот глух, как пень лесной!?

Услыхали холопы царские речи молодца, взбеленилися да накинулись всей ватагою. И хотели побить, но не сдюжили. Водохлёб отмахнулся Пушиночкой, и холопы те, будто листики, во все стороны разлетелися.

Думный дьяк Ферапонт Чесногнидович был свидетелем свалки на площади. Поспешил он к царю с донесением. Но царь-батюшка во хмелю лежал после бурной попойки с боярами.

И тогда решил Ферапонтушка обратиться за помощью к чашнику Иоганну фон Вайзеншницелю, что был правой рукой государевой.

Молвил он:

— Иоганн Вазелинович, там какой-то мужик неотёсанный мутит воду, дубиной размахивает. Всё к народу взывать пытается, видно, бунт поднять собирается...

И ответил ему Вазелинович:

— Тот холоп нужно строго наказывать. Заковать в кандалы и на каторгу...

Призадумался Чесногнидович: уж силён больно этот лапотник. Раскидал людей государевых, как котят слепых, во все стороны. И замыслил тогда Ферапонтушка опоить Водохлёба отравою и отдать заплечных дел мастеру.

Заманил в западню он молодца под предлогом того, что «царь-батюшка повелел тебя, добрый молодец, привечать, хлебом-солью потчевать».

Сел за стол богатырь, свет Озёрович. Поднесли ему кубок с отравою. Выпил он его, не поморщившись. А потом как дыхнул перегарищем, что аж мухи вокруг дохнуть начали.

Ферапонт, почуяв неладное, стал текать, но был схвачен молодцем. Взял Озёрович его за обе ноженьки, окунул в бадью со хмельным вином.

Он макал дьяка и приговаривал:

— Каково тебе, гнида царская, быть Иудой вероотступником?!

А меж тем Иоганн Вазелинович осознал, что дьяк опростоволосился. Ну а наш богатырь жив-целёхонек. И послал он гонца с донесением поднимать срочно рать иноземную.

Учинив расправу над гнидою, Водохлёб стал искать царя-батюшку и нашёл его вусмерть пьяного.

Подождав, пока царь оклемается, стал рассолом его отпаивать да охаживать в бане веничком. Опосля выгнал всех бояр-прихвостней, оприходовав их Пушиночкой.

Вывел он царя да на суд людской, осудил его перед всей толпой. Слушал люд слова добра молодца. Но не стал казнить царя-ирода, а лишь молча ушёл, глядя искоса. Царь остался один-одинёшенек.

Водохлёб решил: дело сделано, пусть народ сам царя себе выберет, ну а он восвояси отправится. Но сказали ему люди добрые, что на стольный град рать надвигается. А ведёт её Вазелинович.

Обратился к народу молодец:

— Не пужайтеся, православные! Отстоим, защитим землю-матушку!

Начал он собирать ополчение, всех, кто смог взять в руки оружие. Поднялся народ против ворогов, от седых стариков и до отроков.

Подступила рать к граду стольному. Но не дрогнули люди русские. Переполнилась чаша терпения. Не желали отдать лютым ворогам баб и девушек на поругание.

Вёл их наш богатырь, свет Озёрович, со своею любимой Пушиночкой. Махнёт вправо — и тут же улочка, махнёт влево — и переулочек. Побежала рать иноземная, затряслись поджилки у нехристей!

Но недолго продлилось веселие, что народ утроил на радостях. Не желали лютые вороги отдавать то, что честно награбили.

И напало на Русь чудо-юдище богомерзкое — Злоковидище. Поползло по земле поганое, стало хворь насылать да мо́роки. И воззвали вновь люди русские: «Помоги! Защити, свет Озёрович!»

И не стал богатырь кочевряжиться, да и вышел на битву с чудищем. Но несладко пришлось добру молодцу, больно тварь оказалась живучая.

Призадумался наш Озёрович, стал кумекать, как с чудищем справиться. Обуяла его жажда сильная после зелья того ядовитого, что подлила в вино гнида царская.

И решил богатырь: «Эх, была не была… А не выпить ли тварь иноземную?»

Размахнулся Пушиночкой молодец да и снёс башку Злоковидищу. Стала тварь собираться заново, испуская зловоние смрадное. Но не стал ожидать Водохлёбушка, а втянул в себя смрад весь до капельки. И упал тут же сам, как подкошенный.

Смрад тот силой был пропитан тёмною, что могла разъедать душу каждого, кто хоть раз вдохнёт то зловоние. Но и чудище Злоковидище, потеряв свою силу, истаяло, как туман на заре развеялся.

Как прознал народ, закручинился, стал оплакивать добра молодца: «Не смогли уберечь мы заступника». Пронеслась по земле весть печальная, что Озёрович пал в битве с чудищем.

Все хотели проститься с защитником. Но случилось чудо великое: в тот момент, когда инок праведный, что сподвиг Водохлёба на ратный путь, произнёс молитву по молодцу.

Поднялся Водохлёб, свет Озёрович, и открыл свои очи ясные. Только стали они как два озера. Удивились люди и ахнули: «Ты гляди, это ж наш Святозёрович!»

Прославляли они добра молодца, стали все ликовать да праздновать. С той поры называть его начали богатырь Водохлёб Святозёрович.

Конец