Ветерок из Седовласого леса

Глава 1

Ветерок из Седовласого леса

В давние-стародавние времена, когда люди только-только научились писать и читать написанное, а их власть над природой была ещё совсем ничтожна – высоко-высоко в тёмно-сизом ночном небе вспыхнула звезда. И ничего в том не было удивительного, ведь разве мало звёзд рождается и умирает на дальнем небосклоне?

Но эта звезда была непростой, потому что с каждым закатом становилась всё ближе и ближе, пока однажды не пронеслась искрящейся стрелой и не вонзилась в земную твердь! И твердь вздыбилась, застонала, прогнулась под тяжестью незваной гостьи, выжегшей всё живое вокруг себя…

Тяжело пришлось земле-матушке, детям её — и того тяжелее: много зверя и птицы и растений разных погубила павшая звезда, ведь не куда-нибудь, но в самое сердце Седовласого тополиного леса грянулась она.

Грянулась, да не вся.

Перед самым ударом откололся от звезды кусочек маленький. Откололся как отпрыгнул, словно страшась неминуемой гибели, да и полетел себе в другую сторону на окраину леса.

А на окраине той была опушка, вот уже долгие-долгие годы служившая домом для четырёх старых друзей: Мохнатого Валуна, Большого Бука, Грузного Граба и Древнего Дуба.

Мохнатый Валун – огромная глыба, испокон веков покрытая несколькими слоями разноцветного мха – от светло-светло-зелёного, юного, до тёмно-тёмно-бурого, совсем дряхлого, но ещё живого и дышащего.

Мохнатый Валун не умел дышать. Зато он умел думать и делиться мыслями со своими друзьями.

Двигаться никто из них не мог, им всем приходилось общаться лишь друг с другом.

Больше всех говорили Большой Бук и Грузный Граб, и поэтому терпеть не могли один другого. Но поскольку Мохнатый Валун обращался и к тому, и к другому, и к обоим сразу, то упрямцам ничего не оставалось, кроме как участвовать в общем разговоре.

Самым же молчаливым был Древний Дуб. Он вмешивался в долгие рассуждения Мохнатого Валуна и неспешные споры Большого Бука и Грузного Граба именно тогда, когда это больше всего требовалось. Древний Дуб считал себя очень мудрым судьёй, и не напрасно. Мохнатый Валун и оба спорщика признавали мудрость старика и во всём его слушались. Древний Дуб казался им таким же вечным, как земля, в которой они все росли и жили, таким же незыблемым, как безмятежная жизнь всего их леса.

И вот сразу всё, в чём они были так свято уверены, вдруг дрогнуло и рассыпалось в прах…

Сначала явилась падающая звезда, наделавшая столько бед. Потом осколок её, метнувшийся к опушке, угодил прямо в широкое тулово-ствол Древнего Дуба. Он прожёг в нём огромное дупло и застрял, шипя и сверкая серебристым округлым боком.

И вся жизнь Седовласого леса с тех пор изменилась навсегда…

Рассвет сменялся закатом, закат – рассветом, и пришла пора, когда серебряное яйцо раскрылось. Перед изумлённым взором четырёх друзей предстала удивительная картина: на мягком-мягком ложе, свернувшись нагим клубочком, лежало дитя.

Маленькая девочка, головку которой покрывал светлый и беззащитный пушок только проклюнувшихся волосиков.

Почуяв прикованное к себе внимание, ребёнок открыл глазки и задорной синью ясного неба ласково объял всю опушку и её обитателей, закружил речным водоворотом, подхватил свежим ветром и унёс в даль-далёкие сокровенные уголки спящей памяти, покинутые со времён забытого детства…

Заворочался покалеченный Древний Дуб, забеспокоился. Не оправился ещё от страшного удара, а тут новое испытание. Кто родился в его омертвевшем чреве? Откуда накатила волна благодатного тепла? Что ждёт теперь их всех?

Не вытерпел великан, обратился к друзьям своим:

« Молвите хоть слово, не молчите! Что за чудо во мне поселилось?»

Первым откликнулся Мохнатый Валун:

«Помню, слышал я про таких существ, что на границах нашего леса живут. Людьми зовутся, человеками. Детёныш их это».

Встрял опомнившийся Большой Бук:

«Но ведь человеки не падают с небес в горящих звёздах! Разве птицы они, чтобы детёнышей в яйцах рождать на свет?»

Перебил его Грузный Граб:

«Много ли тебе ведомо, Бук, с нашей опушки? Давно ли дитя человеческое видел? Пока стоим здесь с тобою, сколько листопадов прошло? Быть может люди теперь словно птицы: и летать могут, и яйца откладывать?»

Вмешался Древний Дуб в их спор:

«Вы оба и правы и неправы, друзья мои! Да, не летают человеки и яиц не кладут! Но так было ранее. Для нас сотня листопадов не срок, а их век короток. Возможно ли им столь скоро овладеть воздушной силой? Не возможнее овладения яйцекладом… Так человеческое ли это дитя?»

Задумались друзья, застыли, в мысли свои погружённые.

Но девочка не дала им времени на раздумья. Засмеялась звонко, крикнула и выпорхнула из дупла навстречу обрушившемуся вдруг на опушку ветру!

Изумились деревья, закряхтели, заворчали, зашумели ветвями, зашелестели листьями, видя такие чудеса.

И только Мохнатый Валун внезапно понял, чьё это дитя.

Девочка же шумно носилась по верхушкам деревьев, кружила и весело кружилась сама вокруг себя до самого заката.

Устав веселиться, она вернулась к дуплу, уютно угнездилась в нём и сладко засопела, улыбаясь во сне.

Тогда лишь Мохнатый Валун отважился нарушить молчание:

«Друзья мои, я вспомнил! Много сотен листопадов назад, когда ещё не было ни тебя, Бук, ни тебя, Граб, а ты, Дуб, ещё был совсем юн, в нашем Седовласом лесу жил народ, похожий на людей. Это был народ феев и фей, которые так же, как это дитя, могли летать и швырять огонь, замораживать воду и вздымать толщи земли! Они были великими волшебниками и всегда заботились о нас, обитателях леса, о зверях и птицах, деревьях и кустарниках, каждом камешке и грибочке»

Помолчали друзья, прислушиваясь к сонному дыханию ребёнка.

Зашептал тогда Древний Дуб, боясь разбудить дитя:

«Да, и я теперь вспомнил о феях. Славные были времена. Но откуда взялась эта девочка, ведь её народ давно покинул нас?»

Любопытно стало Большому Буку и Грузному Грабу, и спросили они:

«Отчего же феи ушли от нас? И куда?»

Спросили и сами поразились своему неожиданному единогласию.

Медленно и нехотя ответил Мохнатый Валун:

«Никто не знает, что могло заставить феев и фей уйти отсюда. Ведь они могли всё! Но тем не менее ушли. Мой дорогой друг Дуб, ты спрашиваешь, откуда взялось это прекрасное дитя, и я отвечу тебе: со звёзд! Ведь именно туда устремились феи в поисках им одним ведомой цели. И вот, выходит, что одно из их летающих судов разбилось, а яйцо с маленькой феей попало сюда. Но зачем феи решили вернуться? Кто-то из них сбежал от сородичей? Но они неспособны никому причинить зла. А может там, куда они приплыли, их настигла какая-то беда?»

Взволнованно затрясся Грузный Граб:

«Если это так, то девочка, скорее всего, последняя фея! Её нужно защитить от той неизвестной опасности!»

Впервые с ним согласился Большой Бук:

«Ты прав, Граб, мы не можем оставить маленькую фею одну! Мы должны помочь ей!»

Недовольно, но тихо проворчал Древний Дуб:

«Если хотите помочь, то сначала прекратите шуметь – мешаете спать бедной малютке! В конце концов, не в ваших телах её кров и постель!»

Бывшие спорщики пристыжено умолкли.

Тогда взял слово Мохнатый Валун:

«Сдаётся мне, что кроме нас о малышке некому позаботиться. Нам придётся растить и воспитывать её вместо родной семьи»

Промолчали Большой Бук и Грузный Граб, страшась возгласами удивления рассердить Древнего Дуба. Тот же, напротив, молчать не стал:

«Но как же мы её вырастим и воспитаем, дорогой Валун? Мы же не феи и не люди, даже не звери и не птицы! Наша судьба — вечно стоять здесь, на родной опушке, не отрывая корней от благословенной почвы, дарующей нам жизнь! Да и сможет ли это дитя понять нас, сумеет ли внять нашим мыслям и словам?»

Успокоил его Мохнатый Валун:

«Всё мы сможем, дорогой Дуб, пока живы и вместе! Многого этой славной девчушке и не потребуется, ведь ей не нужно учиться ходить, как человеческим детёнышам. Она свободнее птицы в вышине, быстрее и ловчее любого зверя в лесу, хотя ей на вид немногим более одного листопада. А понять и принять наши мысли и советы дитя сможет, ибо это народ феев и фей — её народ! – научил всех нас искусству общения мыслью!»

С ещё большим уважением посмотрели Большой Бук и Грузный Граб на спящего ребёнка.

А Мохнатый Валун добавил:

«Да, мы воспитаем её. А дать ей имя – так будет справедливо! — должен наш дорогой друг Дуб, ведь это он, по сути, спас фею от гибели и приютил в своём чреве!»

Торжественно отозвался Древний Дуб:

«Спасибо, мои дорогие друзья, за оказанную мне честь! Нарекаю я наше общее – отныне и вовеки! – чадо именем, в котором отражена вся его истинная природа — Ветерок, Танцующий В Кронах Деревьев!»

И будто бы в ответ одобрительно дунул ветер, словно приглаживая седые от тополиного пуха волосы леса.

Листопад шёл за листопадом, морозы за морозами, а минуло их так восемьдесят раз.

Девочка росла не по дням, а по вёснам, и взрослела так долго, что даже четверо друзей-долгожителей не могли надивиться на вечно юную фею, каждое утро летавшую в их кронах. И было на что поглядеть: волосы её живыми солнечными струями вихрились по встречным листикам, а нежно-зелёные лепестки древесной ткани с шелестящими серёжками – подарок Большого Бука и Грузного Граба – мягко окутывали полупрозрачное от стремительного движения тело. Вся в объятиях ласкового света – девочка искрилась, словно первый весенний ручеек меж тающих берегов снега и льда, спешащий в яркий день возвестить миру о сброшенных оковах долгого сна…

«Посмотрите, — говорил Мохнатый Валун, глядя, как с утра пораньше резвится девочка в верхушках деревьев. – Ученице моей на вид дашь никак не больше восьми листопадов, а ведь ей в десять крат больше! Разве наша Ветерок не удивительное создание?»

Соглашались с ним остальные, мол, и впрямь.

После каждого своего танца в ветвях девочка приземлялась на Мохнатый Валун и принималась за учёбу, ведь только он помнил всё то, чем владели предки феи, и старался, как мог, напрягая свою вязкую память, передать ученице знания.

Ветерок оказалась способной ученицей: всего за пару десятков листопадов она уже смогла полностью овладеть силой воздуха, а также получить начальные познания в силах остальных трёх главных природных стихий. Прочие же умения осваивались ею постепенно, неторопливо, как и надлежало настоящей воспитаннице медлительных обитателей опушки.

Многое узнала о жизни девочка, но один вопрос оставался без ответа.

«Милый мой учитель, — обращалась она к Мохнатому Валуну. – Скажи мне, отчего мой батюшка, дядюшки, ты и я — живём все вместе? Что роднит нас, таких непохожих?»

«Не пришла ещё пора тебе это знать, — говорил ей на это Мохнатый Валун. — Подрасти – и сама поймёшь, ученица моя!»

Озадаченной улетала Ветерок вглубь леса, чтобы подумать о словах учителя.

Так размеренно шла их жизнь, пока однажды не вернулась юная фея со своих дальних прогулок странно опечаленной.

С поникшей головою опустилась она в свою постельку в дупле Древнего Дуба.

«Что случилось с тобой, дочь моя? – вопросил тот тревожно. – Отчего грусть такая поселилась в твоей душе?»

— Как же не грустить мне, батюшка, — отвечала ему Ветерок, утыкаясь носиком в древесную подушку. – Если тихим стал наш Седовласый лес: ни зверюшек в нём, ни птичек! Даже мошки с червяками – и те куда-то попрятались!

Возбуждённо зароптали Большой Бук и Грузный Граб, а Мохнатый Валун задрожал:

«Неслыханно! Наш первородный, вековечный Седовласый лес опустел и стал безжизнен?! То-то чую я, сколь тихо стало в кругоёме! Не было такого даже в лихую пору падения звезды-убийцы! Кто в этом злодеянии повинен?»

«Друг мой, Валун, не сотрясай так зряшно землю, – попросил его Древний Дуб. — Гневом горю не помочь, а земля и так слаба стала. Уже не первый листопад чуют корни мои, как истощается, оскудевает почва, всё меньше жизненных сил питает их, всё дольше жду я насыщения…»

«И мы, и нам столь же тяжко! – в один голос, как всё чаще случалось, возопили Большой Бук и Грузный Граб, шумя ветвями. – Голод и жажда преследуют нас!»

Услыхав такое, девочка выбралась из дупла и с изумлённой жалостью посмотрела на деревья.

— Что же вы молчали?! – крикнула она и заплакала. – Милый батюшка! Дядюшка Бук, дядюшка Граб! Почему не сказали о муках своих?!

Но в смущении великом стояли деревья, не молвя ни слова.

Повернулась тогда Ветерок к Мохнатому Валуну.

— Мой добрый учитель, тебе же всё-всё на свете ведомо! Прошу тебя, научи, как помочь нашим бедным молчунам! Что могу я сделать для них, подскажи?

Не сразу ответил Мохнатый Валун, пытаясь вспомнить что-то очень важное:

«Ветерок, милая моя ученица, ты столько летала вдаль от опушки, поведай же мне, слышала ли ты высокое пронзительное пение, идущее из сердца нашего леса?»

— Слышала ли я такое пение? – воскликнула девочка. – Конечно, учитель мой Валун! Оно разносится по лесу нашему с тех самых пор, как родилась я у батюшки!

«А не казалось ли тебе, дитя, что стало слышно это пение получше прежнего? – продолжил вопрошать Мохнатый Валун. – Едва исчезли звери все и птицы?»

Растерянно кивнула фея, признавая правоту его.

Тихо совсем стало на опушке: ни листочка не шелохнулось, ни травинки.

Прервал молчание Мохнатый Валун:

«Тебя зовёт он, Ветерок, на встречу с ним. Не ведомо, зачем, но тот злодей нуждается в тебе, как небо в солнце! И гонит прочь мешающих ему своей высокой жуткой песней!»

Взлетела фея ввысь, сжимая кулачки и грозно хмуря брови:

— Я не позволю душегубу праздновать победу! И с ним сражусь, пусть даже будет то моей последней волей!

«Не говори так, дочь моя! Как можно? – взмолился Древний Дуб. – Ведь коли сгинешь, так и нас погубишь тоже! Такое горе не под силу выдержать тебя взрастившим!»

— Не бойся, батюшка, не одолеть меня так просто! – упрямо заявила девочка, кружа над четырьмя друзьями.

«Возьми тогда с собою жёлудь мой! – смирился Древний Дуб с решением юной феи. – Как только ты повергнешь нашего врага – брось жёлудь на сытную его могилу, пусть силой пропитается зародыш, ведь я ослаб и одряхлел, но есть последний представитель рода своего, и не останется иначе моего потомства…»

Приняла Ветерок дар приёмного отца, но двое прочих обитателей опушки позвали её тоже.

«Вот забери ещё мои орешки, тебя спасут они от злого яда!» — промолвил Большой Бук, а Грузный Граб вторил: «Моя племянница, серёжки эти ещё сослужат службу добрую, не потеряй их!»

И на прощание спросила девочка Мохнатого Валуна:

— Так что, учитель, не пора ли мне узнать ответ на мой вопрос?

С тоской откликнулся ровесник леса:

«Нет, Ветерок, не наступил ещё твой срок узнать искомое… Могу сказать лишь, что он настанет очень скоро…»

С поклоном фея приняла напутственное слово.

И вот, под общее молчание, покинула она свой отчий дом, направив ветер-колесницу к источнику устрашающего пения…

Близко ли, далеко ли билось сердце Седовласого леса, а добралась до него Ветерок к закату. Набухшими кровью сгустками нависали над землёй облака, держась на хрупких ломтиках тонущего солнца. И в свете мрачных его лучей раскинулось перед девочкой ширь-широкое поле живым колышущимся морем. На самом крайнем берегу его стояло деревце, призывая взор не к месту белой корушкой с мягкими чёрными крапинками.

Решила юная фея поговорить сначала с ним, ибо за жизнь свою среди деревьев привыкла к ним как к самым близким существам.

— Скажи мне, деревце, скажи мне, милое, как звать тебя? – спросила Ветерок, спускаясь к листьям.

«Меня? – удивилась стройная красавица, взметнув к ней свои зеленые кудри. – Я – Белая Берёза, последняя из всех, кто жил здесь ранее! А кто же ты, дитя? Откуда, что здесь ищешь? Не знаешь разве, что в этом поле смерть таится?»

С поклоном ей фея отвечала:

— Я – Ветерок, Танцующий В Кронах Деревьев, лесная фея, дочь Дуба и ученица Валуна, а Бук и Граб мне дяди! И прибыла сюда спасти наш лес от горькой участи!

«Хвала тебе, дитя, коли ты молвишь правду!.. Но что я вижу? – воскликнула вдруг Белая Берёза. — На платье твоём такие знакомые серёжки! Откуда у тебя они?»

Приосанилась девочка, с гордостью вскинув прелестную свою головку.

— Это дар моего милого дядюшки, Грузного Граба!

«Граба? – всплеснула ветвями Белая Берёза. – Он же брат мне, дальний родственник! А ежели тебе он дядя, тогда и ты мне – племянница! Возьми же и от меня подарок!»

Взмахнула снова зеленокудрая красавица в сторону феи ближней веточкой, сбросила на ладошку серёжек немного:

«Заключи своей властью в бруньки эти нежную кровь мою, сок живительный, – и силы твои возрастут многократно!»

Жалко было юной фее резать тонкую шею Белой Берёзы, да делать нечего: обидится та на отказ. Узкой струйкой огня полоснула Ветерок по белой коже, и забился родничок сока берёзового. Собрала его девочка в подёрнутый рябью пузырь да и разбила по дареным брунькам.

Оглянулась на кровоточащее дерево: истекает соком Белая Берёза!

Волшбою вогнала тогда юная фея сбежавший сок обратно, сильным ветром края разреза сжала, вздыбила шмат самой жирной почвы и закрыла рану. Прошептала слово целительное, и ни единого следа не осталось на коже белоснежной!

— Спасибо тебе, тётушка Берёза! – поклонилась Ветерок, взмывая в небо. – Не страшны мне теперь мысли злодейские, не лишат меня силы волшебной!

«Защити наш Седовласый лес, спасительница! – только и успела крикнуть ей вдогонку Белая Берёза. – Жизнь с тобой!»

Летела девочка недолго, ибо со средоточья поля хлестнула её молния, затем другая, третья… Опутав сетью насквозь пронзающих ударов, свалила вражья сила Ветерок на землю. А там уже тянули к ней свои щетинистые листья кусты крапивы – извечной спутницы всех гиблых мест и проклятых захоронений… Распяли фею, растянули врозь, впиваясь острыми зубами в не знавшую доселе столь острой боли кожу девочки… Втолкнули яд, созревший в заражённой почве, вкусили юной крови…

Но на границе между явью и забвеньем успела Ветерок разгрызть орешек дяди Бука – и отступили, рассыпаясь, ядовитые оковы в теле! Глотнув же капель несколько из брунек тётушки Берёзы, вздохнула пленница просто и свободно. Поднявшись на ноги, она выбросила руку, мечом огня сжигая павшие кусты по кругу.

Склонилась перед нею усмирённая крапива, пушистой шерстью улеглась, втянула зубья и в почтении замерла, не смея двинуться без спроса.

Не стала девочка задерживаться более, пошла пешком по расстелившемуся лесному колодбищу. И снова испытание ждало её!

Встала перед юной феей горная гряда до неба, затмила всё своею тенью!

Не растерялась Ветерок – стянула в кулачок небесную водицу, а в другую — суть себя самой – свежий ветер, да и грянула их на цепь высоких гор! И размыло их, разнесло да развеяло по миру… Не помогло злому разуму колдовское дело!

Тогда обрушился на защитницу леса страшный вихрь, выкорчевал вдали сколько-то несчастных тополей!

Не дрогнула юная фея, а ударила по смерчу волнами подземного огня и самой земли – отяжелел тот, остановил коловращение, сгорел да и осыпался вниз безжизненным пеплом…

И вот волна пошла на Седовласый лес, смыла на окраине крапивного моря ещё сколько-то деревьев и кустарников, нависла над девочкой грозной дланью!

Не испугалась девочка, но мощным ветром осадила волну назад, а комьями песка иссушила, впитала её до самой капли!

Вспыхнуло тогда злое пламя, побежало по крапиве да по лесу, заключило Ветерок в смертельный круг!

Не отступила юная фея! Навлекла на пожар хляби небесные, прибила дождём его к ждущей земле, и поглотила та огонь бесследно!

Так билась девочка с неведомым злодеем до самого рассвета, а при очах проснувшегося солнца вдруг сдался враг и прекратил сопротивление. И возглас страха и благоговения прорезал тишину после сраженья:

«Хозяйка! Вижу твою силу! Сдаюсь тебе на милость я, твой верный вечный раб!»

И вспухла яма пустоши, являя юной фее остроконечный крупный камень-самоцвет.

Блестя зеркальными боками, играя семицветными лучами, заполонил собою Самоцвет всё сердце леса!

И завороженно взирала Ветерок на своего противника: столько стати, красоты и неземного счастья сияло в нём!

Но вспомнила она о сгинувших зверях и птицах, о голоде и жажде тех, кого любила, о битве страшной, что только миновала, – и строго обратилась к Самоцвету:

— Поведай, душегуб, что ты забыл здесь? Зачем сгубил наш Седовласый лес? Куда прогнал живущих в нём? И что за песня так высока и ужасна, которую поёшь десятки листопадов?

И тихо отвечала радужная глыба:

«Тебя я звал, Хозяйка! Я — мыслетворный Кормчий летающей ладьи, разбившейся когда-то в здешних землях… Из всех, кто плыл на ней сюда сквозь звёзды, лишь я и ты остались живы после страшного крушения. Тебя успели выбросить отец и мать на волю случая, пожертвовав собою… Я был один, я жил один, ради тебя я жил и звал тебя, но втуне! Мешали мне все эти шумные созданья! Не слышала меня моя Хозяйка, дочь звёздного народа, прекрасноокая Астраль!»

С негодованием прервала девочка признания Самоцвета:

— Я не Астраль, я – Ветерок, Танцующий В Кронах Деревьев, и я не звёздная – лесная фея! Не смей хозяйкой звать меня, злодей! Ничто меня с тобою не роднит, бездушный камень!

Печален голос стал у Кормчего:

«Не признаёшь меня, Хозяйка, не видишь сути сделанного мною… А ведь я пел высоко и звонко, так высоко и звонко, что всё-таки сбежали в ужасе лесные звери, и все пернатые летуньи устремились прочь, и даже черви в почве уползли подальше! Не стало мне препятствий звать тебя, дочь славных фей! И ты услышала, пришла и справилась со всеми испытаньями, ты доказала, что достойна родичей своих и заслужила возвращенья! Прошу тебя, Астраль, коснись меня своей десницей мягкой, закрой глаза и помоги призвать к нам судно из владений семьи твоей! И заново откроем им прекрасный мир, покинутый когда-то предками!..»

Затихла девочка, внимая гласу Самоцвета. И дивные предстали перед нею образы, написанные Кормчим… Слезами вдруг откликнулись очи феи! Увидеть тех, кто ей подобен, кто знал её родителей, погибших здесь, успев спасти лишь новорожденную дочку!.. Ведь разве не о том мечтала Ветерок, летая по утрам над Седовласым лесом? Ведь разве не хотела быть со своим народом?..

Тут дунул ветер, омыв теплом святое личико своей подруги-тёзки.

Иные мысли одолели сладкий бред! И вот решительно взглянула фея на ждущий Самоцвет!

— Нет! – твёрдо молвила она. – Не стану помогать тебе, осколок прошлой жизни! Я выросла, взлелеяна, воспитана была своей второй семьёю! Той самой, что дала мне радость света! Той самой, что не бросила меня беспомощным ребёнком! Той, что приютила и дала мне знания семьи, меня родившей! А ты лишь пел! Ты думал о себе, об одиночестве, в котором пребывал со дня падения! Ты лишь хотел вернуться к прежним временам, лишая прочих мирной жизни! Из-за тебя стал тих наш лес, и оскудела без червей-трудяжек почва! На муки долгой смерти ты обрёк последние деревья! Как я могу теперь с тобой быть в союзе?! Чтобы явились к нам мои собратья? И уничтожили в слепом неведении милых мне существ? Я не предательница!..

И с этими словами взмахнула Ветерок руками над собой, развёрзла небеса рассвета, и молнии сверкнули, смертельным серебром лобзая Самоцвет!

Вскричал разумный камень страшно… и замолчал навеки, расколотый на гаснущие крошки…

Устало опустилась девочка на дрожащие колени.

Вскопала пальчиками ямку, достала жёлудь и укрепила в ней, слезами чистыми зародыш будущей дубравы орошая…

Поднялась плачущая фея. И в полной тишине сквозь дальние просторы обратилась к четверым друзьям окраинной опушки:

— Сама убийцей став, нашла я здесь ответ на тот вопрос, что не давал мне долгого покоя! И он столь прост, что ясен был любому: мы разные, а живём все вместе, в единстве и согласии всего лишь потому, что мы – одна семья! И друг за другом как за нерушимою горою!

Прошли ещё десятки листопадов. Потянулся ввысь молодой дубок, возмужал, рассеял вокруг себя новые ростки. А рядом с ними дружно показались юные буки и грабы, берёзы и малыши тополя – возродилось опустевшее когда-то сердце Седовласого леса! И сам лес помолодел, позеленел, возрадовался щедрому светилу!

Вернулись в почву беглые черви, обогатили её, оплодородили. За ними и нижние жители, и верхние, звери и птицы заселили вновь зелёный лес, наводнили его своим беззаботным гомоном, полным задорной жизни.

А на окраине, на сузившейся, словно полынья, опушке продолжали свои неспешные беседы четыре старых друга. И не раз в их беседах главенствовал пятый – заслуживший на то право участник – их чуть повзрослевшая, но столь же юная подруга – лесная фея, имя которой с благодарностью и поклонением передавалось от деревьев к зверям и птицам, от трав и букашек ко прочим живым существам, а в итоге и к людям – из уст в уста, из письмен в письмена, дойдя и до наших времён:

Ветерок Из Седовласого Леса, Танцующий В Кронах Деревьев!

Июнь 2009

Еруслан Милован