Венок сказаний о Владыках звёзд

Предисловие

Известно, если пойти за пером птицы Гамаюн, оброненным с небес, то оно приведёт в Волшебную страну. Где же находится та чудесная страна? И далеко, — за горами высокими, и лесами дремучими, и совсем близко, — стоит только ступить за порог сна... Вот же она! За разлившейся до края неба Волгою, за Берендеевыми лесами у озера Светлояр, — там, где сокрыт незримый град Китеж... Попадёшь сюда и узришь дива дивные. Ведь в сём Китеж-граде оживают сказки. И тут высится Семиверхий Замок, — где, в Башне Звезды, к златому престолу прикована цепями Звёздная книга со сказаниями Волшебной Страны. И писана та книга рунами старыми, буквами цветочными. А писали её маленькие волшебницы, вилы цветов, по велению самого древнего владыки Китеж-града, имя коего Велес Старый. И теперь расскажем вам то, что известно о сём граде Китеже, о его владыке Велесе, о сыне его Яриле, а ещё о вилах цветов...

* * *

В прежние времена, как говорят старые люди, жили на земле вилы цветов — чу­дес­ное цве­точное и звёздное племя. Кто же они такие? Да это же русалки! Но не те, что в рыбьей чешуе, и что живут в озёрах, реках или сидят на свисающих к воде ветвях... А те, что предпочитают жить в бутонах цветов, распускающихся у озера Светлояр. Ведь сие озеро — сол­неч­ного бога Яри­лы, «ко­торый правит яровым цве­тением», как писано о том рунами на древних дощечках...

В старину те вилы были весьма почитаемы. Их называли детьми звёзд и полагали, что они сошли с неба. И по сию пору многие цветы таинственно свя­заны со звёз­да­ми. Полагают, что и сами боги, именуемые иначе звёздными странниками, в наше время чаще пред­стают как цве­точ­ные духи. Старые боги — суть также духи созвездий. И самые чтимые из них — владыки знаков зодиака. И когда стрелки небесных часов переходят с одного зодиакального созвездия на другое, меняется звёздная эпоха, — и трон небес занимает новый Властелин звёзд, — точно так, как передаётся власть и в земных царствах. И, заметим, одним из почётнейших титулов его всегда был такой: Владыка цветов и звёзд. Да-да! Цветочное царство испокон века почиталось во владениях небесного Владыки таким же важным как и царство снов, или царство мечты, музыки и поэзии.

И когда в земном мире забывали старые заветы, и переставали чтить прежних богов, они находили себе убежище именно в Царстве цветов и там переживали эпохи смут и междоусобиц. А ещё ранее это же убежище бывало и тем местом, куда ссылали провинившихся Звёздных странников, лишая их власти над иными мирами. В последние же столетия власть в сём незримом царстве передавалась в роде князей Яров, правивших Яровой Русью много-много веков, вплоть до последнего князя Юрия Всеволодовича, при коем, последний раз и явился миру град Китеж... Теперь же Китеж-град сокрыт от мира, и попасть туда ой-как непросто! Заколодели дорожки туда, замуравели. И только следуя за Пером Гамаюновым можно попасть сюда... Ну так идём же скорее! Ведь нас там уже ждут! Бери руку! Пора уже прыгать через купальский костёр!

Сказ вилы Астры

Давным-давно, когда само время было безвременьем, а всякая быль — не­былью, не было ни света ни тьмы, ни ночи ни дня, ни воды ни зем­ли. И весь наш Мир заключался в кро­­хотном зародыше, в Зо­ло­том Яйце, кое явилось из небытия по во­ле Вышнего Роди­теля. А в том Золотом Яйце за зла­той его скорлупой спал сам Пра­­­ро­ди­тель всего сущего — бог Род. И видел он сны про мир чудесный. Будто всё в этом мире правиль­но устроено. Все­му есть место — и Солнцу Крас­но­му, и Месяцу Яс­ному, и звёздам частым, и Зем­ле Матушке. А на Земле — горам вы­соким, долинам широким, ле­сам дремучим, а также морям глу­боким, рекам бы­стрым и озёрам синим. И тогда родилась в душе Рода — Любовь, ибо полюбил он тот Мир чудесный. А сила Любви — великая сила, ни­что не устоит пред нею. И по­тому Род силою Любви расколол свою темницу — Яйцо Золотое. И Любовь яви­лась из Яйца и за­полнила собою всё сущее. И так Род породил Вселенную — бесчисленное множество звёздных миров, а также наш земной мир. А в нём породил Род небеса звёздные, а под ними под­небесье и море раздольное. И утвердил Род в колеснице огненной Гром гремящий и Молнию блескучую. Бог Солнца, явившийся из лица Рода-батюшки, был утверждён в золотой ладье-ко­лес­нице, и несли её по небу кони златогривые с крыльями лебедиными. А Яс­ный Месяц был утверждён — в ладье серебряной. И не просто то были ладьи, то были летучие ко­рабли, что распускали крылья и летели, как птицы в поднебесье, либо выпускали колёса и катились, про­бивая колею в облаках. И воспела сие деяние великое вещая птица Гамаюн: «Солнце вышло тогда из лица Его, Самого Рода небесного, Прародителя и Отца богов. Месяц светлый — из груди Его. Звёзды частые — из очей Его. Зори ясные — из бровей Его. Ночи тёмные — да из дум Его. Ветры буйные — из ды­хания...»

Так в изначальные времена родил Род-батюшка не­бесное царство — Правь, где поселились боги гор­ние и вышние. А затем породил он и царство под­небесное, где поселились люди, животные, птицы и рыбы — Явь. А за гранью Яви учредил Род мир духов и снов — Навь. И установил Род в том мире Законы Прави, отделив сим Свет от Тьмы, Правду от Кривды. После сего породил Род-батюшка сияющую в сердце мира Полярную звезду. И учредил там свою обитель, вознеся Трон Предвечный. И с той звезды сошли Небесная Корова Земун и Коза Седуня, а из их сосцов разлилось по Вселенной звёздное моло­ко, кое и стало Млечным Путём, звёздною дорогою в горних высях. Затем под Полярной звездою Род породил Бел-горюч камень Алатырь. И взял он тот камень, стал взбивать им звёздное молоко. Но вместо масла из молока явилась Мать Сыра Земля. Так сам Род, ставший и Отцом и Матерью всего сущего, породил всё, что мы видим окрест, — всё, что при Роде, — всё, что мы зовём Природой.

* * *

У Рода-батюшки много забот в звёздных мирах. Просто ли следить за всяким рождением, звезды ли, человека ли, зверя или рыбы, да и самого ма­лого родника в чаще лесной? А кому быть хозяином в небе? Кому следить за порядком на земле? Ведь поначалу всё рож­дён­ное Родом никак не находило себе места. Солн­це Крас­ное да Месяц Ясный сбились с пути и блуж­дали без толку и проку. Океан смешался с не­бом. Звёзды метались, как стая мотыльков. Да и земля сокрылась в развёрстой бездне. И тогда разделился бог Род сам в себе, отделил Отца от Матери, и так породил Сварога, хозяина Сварги, царства богов и горних духов. И наделил его великой творящей силою, дал ему молот громовый, коим тот и выковал твердь небесную. Матерью же всего сущего стала супруга Сва­рога, имя коей Матерь Сва. И явилась она сол­неч­ной Лебединой девою. А поскольку Сварог и Ма­терь Сва зажили в супружестве мирно да ладно, и в мире всё устроили по ладу, то и про­звали их Ладом и Ла­дою. И поныне любимых жён мужья зовут ласково — ладами и лебёдушками.

И вот поднял сильномогучий бог Сварог над мо­рем-оке­аном и камнем Алатырем выкованное им небо звёздное. И насадил на камне Алатыре сад Ирийский, и посреди сего сада посадил Древо Мировое, а также вырастил Звёздный цветок, прозванный Астрою, из коей явилась сама Злата Майя, — та, что соткала Материю Мира со звёздами для украшения неба, и потому была прозвана Матерью Звёзд.

И вот как воспела то чудесное рождение Майи и творение звёздной материи птица Гамаюн: «Как в небесном саде Ирийском, да у той горы Алатырской поднимался цветочек Астры. Род Рожанич лучами златыми звёзд озарил Ирийские горы — и тогда цветок распус­тился. Расцвела то не просто Астра — то явилася Злата Майя из Любви Всевышнего Рода, из лучей золотистых звёзд.... И в горах высоких Ирийских распустился в ту пору чудесный сад. Во саду явились палаты. И во тех золотых палатах Злата Майюшка вышивала.... Шила первый узор — Солнце Красное, а второй узор — светлый Месяц, шила третий — то звёзды частые...» И затем сама Злата Майя, что вышла из звёздного цветка Астры, породила и цветочных вил, — тех, что записали затем «Звёздную книгу».

А после Сварог-батюшка утвердил Колесо Неба на двенадцати звёздных столпах, каждый из коих под­пирал созвездие зодиака. И заставил он то Колесо Небес вращаться, как колесо в чигире. И там, в небесной выси, Сварог проложил путь для Солнца Красного, дабы не мешкая кони зла­то­крылые, впряженные в летучую ладью, неслись за об­лаками от рассвета до заката, с востока на запад.

И так в начале времён властвовал Сварог-праотец, но потом понял он, что нет ничего вечного в сём мире, где Явь сменяется Навью, а Навь — Явью. А значит для продолжения жизни, для соблюдения Закона Прави, ему также следует уйти, ибо власть должна меняться и на небе, и на земле. И с тех пор Сварог отдавал власть над Явью и всем земным миром одному из своих потомков, Владык знаков зодиака. Сам же Сварог, уйдя от нашего мира, вступил в битву с Чёрным Змеем и его приспешниками — Драконами Безвременья, желающими вернуть хаос. И вместе с ним в иных мирах сражались воины, павшие в бою, и так ушедшие в войско Сварожье. И так, по воле Рода, мир был рождён, Сварог запустил вращение Коло Сварги. И теперь одна зодиакальная эпоха стала сменяться другой, на Троне Полярной звезды раз в эпоху стали меняться Владыки звёзд, а на земле являлись миру новые династии царей, и на смену уходящим отцам и дедам приходили их сыновья и внуки.

И отныне Солнце Красное вовремя вставало на востоке и садилось на западе, а в ночи переходило от одного знака зодиака к другому, и потому вовремя менялись месяцы и времена года. Вот так и явились величайшие из праздников года: Красная гора, Солнечный Крес, называемый также Русалиями или Купалою, Сварожки и Перунов день, а также Велесовы дни, Колядья и Овсени.

И сказания сих праздников в древности пели волхвам птица Гамаюн, а также Сирин и Алконост, прилетавшие из Ирия в Китеж-град к озеру Светлоярову... А в наше время их шептали поэтам — цветы на поветрии утреннем...

Сказ вилы Гвоздики

Было так в начале времён, в те эпохи стародавние, добылинные. Ударял тогда Сварог тяжким молотом по Бел-горюч кам­ню Алатырю. И от того удара рассы­па­лись по небесам ис­кры, и то были звёзды час­тые —сыночки его Сва­ро­жи­чи. И тогда, как предвещено было от века, родился на свет, молнией сверкнув в тучах грозовых, сын Сварога-отца и Лады-матушки — сам великий Перун-Гро­мовержец. А как явился он — вскричал так, что расплескались моря, всколыхалась земля, а в чёрных тучах засверкали молнии блескучие. И тут отец небесный стал баюкать сына мо­гучего — клал его на наковальню и ударял тяжким мо­лотом. И говорил он ласково сыночку: — Баю-бай, Перун могучий! Вырастешь большой — женишься на Диве-Додоле! Победишь зверя лютого Скипера!

А в ту порушку по Земле-матушке стал ходить-бродить сам лютый Скипер-зверь сын Змеевич со всею своей ратью змеиною да звериною. Тело Скипера-зверя было змеиное, ноги — как стволы дуба столетнего, на хвосте — скорпионье жало. Цеплялся Скипер-зверь рогами за облака и сотрясал не­бо звёздное. И увидел он, как в Ирийском саду три богини цве­ты со­бирают. Были то три сестры Перуновы: Марена, Жива и Леля Свароговны. Налетел на них лютый Скипер и унёс в Под­зем­ное царство. И превратил их в чудищ безобраз­ных: кожа стала их как кора, ну а во­лосы, что ковыль-трава.

И стал Скипер-зверь по-над миром летать, задевая небосвод чёрными крыльями. И уз­рел он, что у камня-горы Алатыря разгуливает сам Божич, то младенец Пе­рун сын Сварожич. И рёк он так молодому богу: — Ты, Перун младой, отрекись от служения Роду-пра­­ро­дителю да от отца с матерью! Послужи-ка ты лучше мне, зверю-Скиперу! Рассмеялся Перун, и так отвечал лютому Скиперу: — Мой отец — Сварог небесный, а Матерь Слава — моя мать! И служу я лишь Роду-прародителю! Осерчал лютый Скипер-зверь. И повелел своим при­спешникам сечь кнутами, рубить секирами и ца­рапать когтями Перуна могучего. Только не брали Перуна их кну­ты, секиры и когти острые. Ни царапинки они на теле его, закалённом в печи Свароговой, не оставили. И только когда сам Скипер-зверь ударил Перуна своим жалом скорпионьим, пали на землю несколько копель крови Перуновой, что обернулись — гвоздиками кровавыми... Красивые то цветы, но предвещают они страдания, страсти.. Захотел тогда уто­пить Перуна Скипер-зверь в оке­ане-море. Но и воды морские не взяли Перуна Сварожича. Хотел сжечь Перуна Скипер-зверь, но и под­зем­ный огонь не взял Перунушку.

И тогда выкопал своими рогами Скипер-зверь в зем­ле ямищу глу­бокую сорока сажён глубиною, попе­речины — двадцать пять сажён. И столкнул в неё Перуна Сварожича. Заложил он ту яму щита­ми дубо­вы­ми, завалил камнями и скалами, запер дверью же­лезной, навесив на неё семь замков бу­лат­ных, и за­сы­пал песками круто­жёл­тыми. — Не видать тебе больше, Перун Сварожич, Света Белого! Не видать тебе и Солнца Красного!

И заснул Перун под землёй мёртвым сном. И про­шло с тех пор уже триста лет, и на триста лет стал хозяином мира поднебесного лютый Скипер-зверь. И тогда пыльными бурями, мертвящими туманами, замгло всё вокруг, и Скиперово зме­иное воинство распол­злось по всей Земле-матушке. Тяжко стало жить и мирным пахарям, и рыба­кам, и охотникам. Не урождался тогда и хлеб на пашне. Запустели охотничьи угодья, и рыба в реках и морях по­вы­велась. И взмолились люди небесам. — О Сварожичи светозарые! Отыщите Перуна Сва­ро­жича! Лишь ему по силе справиться со зверем беззаконным и Скипером!

И сбирались тогда боги небесные. И обернулись они в очудесных птиц: Семаргл Сварожич в Гамаюна, Велес — в птицу Сирина, Сурья — в Алконоста, Стрибог — в птицу Стратим. Облетели те птицы всю Землю, и нашли тайное подземелье, где Перун спал вот уж триста лет. А нашли его по приметочке... Ведь у входа в то подземелье, где сочилась кровь сына Сварога, поднялись гвоздики кровавые...

И обмыли Сварожичи Перуна живой водой, и напоили его Сурьей медо­вой. Под­несли ему чару медовую. И тогда поднялся Перун, и расправил он могучие плечи. Обогрело его Красное Солнце. Дождь раз­мочил его са­харные уста. Усмехнулся Перун, под­крутил золотые усы, тряхнул се­ребряными кудрями, и рёк он братцам-Сварожичам: — Отправляюсь я к зверю Скиперу, отплачу ему дружбу прежнюю, выручу из плена сестриц!

И подвели ему Сварожичи Бурю-коня, приведённого из Сварги пречистой. И поехал Перун чистым полюшком, свер­кая в поднебесье Мечом-молнией. С гор на горы конь перескакивал, да с холма на холм пе­ре­махивал, мелки реченьки пропускал меж ног. И приехал он в Тёмное Царство. Горы в тучи там упи­рались и чертог стоял между чёрных скал. Это был замок лютого Скипера-зверя. Стены того замка из людских костей сложены. Вкруг него стоит тын с черепами человечьими, и глазницы тех черепов горят огнём негасимым.

Выполз к нему навстречу лютый Скипер-зверь и встре­тил его надменной речью: — Я есть всей Подвселенной владыка! Как дойду до столба небесного, ухвачу колечко булатное, поверну всю Землю на синее Небо. Но Перун не устрашился похвальбы Скипера-зверя. Наехал на него и стал колоть копьём, бить палицею и мечом-молнией. Изумился Скипер-зверь: — Это что за чудо-чудесное? Мне смерть на роду писана лишь от грозного Перуна Сварожича, да вот только тот Перун — во Земле Сырой. Затопчу я тебя лапами когтистыми, забодаю ро­га­ми острыми, заколю жалом скорпионьим! Но Перунушка ему так отвечал: — Не поймавши Орла, рано перья щипать! Я и есть смерть твоя скоропостижная! Непосульная и непо­стижная! И поднялась тогда на Скипере-звере дыбом шёрстка мед­ная, и направил он на Перуна ро­га свои острые, и обнажил на хвосте скорпионье жало. А Перун Сварожич бил его булавой громовой да метал молнии блес­кучие! Наконец одолел Перун лютого ворога. Пронзил его копь­ём-мол­нией. И потекла рекой чёрная кро­вушка из раны раз­вёрстой. И тогда рассту­пилась Мать Сыра Земля, и по­глотила она ту кро­вушку. Поднял Перун высоко над землёй к самым звёз­дам тело Скипера-зверя. И низверг на Матушку Зем­лю.

Так повержен был лютый Скипер-зверь. А люди на Зем­ле-матушке возрадовались. Леля, Жива и Ма­рена вер­нулись в Ирий, окунулись в Молочную реку, искупались в Сме­танном озере. И спало с них за­кля­тье лютое, и стали они краше, чем были прежде. А ещё в память о той битве великой явилось в звёздной выси созвездие Перуна-Змееносца, воздевшего в руках своих Змея. А Скиперу-зверю досталось ещё и созвездие Скор­пиона.

И так Громовник Перун со славою вернулся в не­бесный Ирий.

Сказ вилы Ириса

Стал Перун Сварожич — первым среди стражей Ирийских, полководцем воинства Сва­рогова, Владыкой Грома и Молний. И летал он над миром Орлом Си­зо­крылым.

И вот увидел он, как вьётся над горою Каракайской — Лебедь чернокрылая. И воскликнул Орёл Громовержец: — Я настигну тебя, Лебедь чёрная! Кровь пущу твою в море синее, пух и пёрышки по волнам размечу! Тотчас же обернулася та Лебёдушка в Диву Додолу, дочку лунных Дыя и Дивии сребророгих. И влюбился в богиню ту Громовержец. И как было не влюбиться Перунушке? Так была хороша собой Дива! Ясноокая, стройная, будто козо­чка горная. Но также она была горда, не­при­ступна и холодна, как горы, блистающие льдом.

И построил Перун Сварожич чудесный дворец во саду золотом Ирийском. Изукрасил его весь зо­ло­том красным и самоцветными каменьями. А вокруг дворца насадил он сад, и в саду том вырастил цветок Ирийский, прозванный Ирисом, и был подобен тот цветок Мечу-молнии Перуна, что был выкован в кузнице Сварожьей, дабы покорил он сердце богини Грома, обожающей молнии! И узрела тот дворец чудесный и сад с цветком Ирисом сама Дива Додолушка со своей горы. И пожелала она по­смотреть на то диво-дивное. Скоро снаряжалась Дива Додола, одевалася она в на­ряды дорогие. И пошла она в тот сад Ирийский. Да недолго она гуляла по саду небесному, сорывая Ирисы и собирая из них букет и вплетая их в венок. И подошла вскоре к кры­лечку Перунову. Увидел Сварожич Диву Додолу, выходил он к ней во зелёный сад, и говорил он ей слово ласковое: — Приходи ко мне, Дива Додолушка прекрасная. Посмотри на богатое убранство палат моих да на мои камни драгоценные. И зашли они во палаты, и пошли по горницам изу­кра­шенным. Там Перунушка гостью усаживал, и при­носил он ей яства разные: — Украшал я алмазами гнёздышко, на за­ви­вочку серебро я клал , по краям водил крас­ным зо­лотом, плисом-бархатом устилал его. Свив­ши гнёз­дышко, вдруг задумался: на что мне, Орлу, тёпло гнёздышко? Коли нет во гнезде сём Орлицы? И просил Перун Диву Дивную стать его небесной ца­рицею. Но гордая Дива испугалась тех слов да и объ­я­тий жарких. Жалко стало ей свободушки девичьей! — Я одна по небу гуляю, с громом в тучах гремучих иг­раю!

И она отказалась от всех яств и напиточков, по­бе­жала прочь от жениха — жаловаться Сварогу-батюшке. — Ваш сынок нынче во глаза надсмехался, го­во­рил он мне о супружестве! Но Сварог-отец Диве возразил: — Нет, Дива Додола, Перун не смеялся. А сказал он всю правду сущую. Я скую вам венцы и кольца для венчания царского в Ирии!

* * *

И сбирал Сварог-отец свадьбу в Ирии. Созывал он гостей на почестен пир. Солетались к тому празднику гости со всего поднебесья. Затужила тогда Лада-матушка: — Чем же мы гостей будем потчевать? Отвечала ей так Корова Земун: — Не грусти, не тужи, Лада-матушка! Есть у нас мо­лочные реки. А берега у тех речек — кисельные. Найдём, чем поить и кормить гостей!

И вот поехал Перун в колеснице, в кою впряжена шестёрка коней, да не буланых — булатных, из же­леза Сварогом выкованных. А уж как те кони-то были убраны, всё коврами и шёл­ком украшены. И звенели они по хрустальным небесам золотыми своими подковами. Да и сбруя их светилась скатным жемчугом. А как проезжал Перун мимо кузницы, так сказал он Сварогу-батюшке: — Ах, отец мой, кователь искусный! Ты искуй же нам по венцу венчальному. Из остаточков скуй по з­латому кольцу! Из обрезочков златую булавочку. Уж я тем венцом повенчаюсь, а бу­лавочкой-то по­при­тыкаюсь ко моей любезной До­доле! И затем жених поскакал к невесте. — Ах вы, кони мои, кони верные! Повезите меня за невестою по небесному своду синему! Выйди же, радость моя, Додола! Ты послушай, как звонко под­ковы по не­бесному своду цокают!

И тут призывал Перун Сварожич брата своего Велеса. Пожелал Перун, чтоб он стал ему кумом-сватушкой, чтобы вёл он по не­бесам его колесницу. Выходила к ним Дива милая, и так пропела она до­рогим гостям: — Встала утречком я ранёшенько, умывалася я бе­­лё­шенько, утиралася русою косой. И брала косу — де­вичью красу, относила её в чисто поле, и пове­сила на ра­китов куст. Налетели тут ветры буйные, рас­качали они част ракитов куст — и косу мою рас­тре­пали….

Отворачивала Додолушка тогда рукава свои, омо­чила их во речной струе. Омочивши же, обрати­лася в Лебедицу с чёрными крыльями. Обернулся тут и Пе­­рун Громовержец молодым Орлом сизокрылым — и на­стиг тотчас Лебедь чёрную. И упала Дива-Додолушка с поднебесья в лес чёр­ным пёрышком. Перекинулась Ланью быстрою. А Перун Сварожич во тот же миг обернулся сам серым Волком и настиг её во дубраве. И тогда До­долушка Щукою уныр­нула в море глубокое. Тут на подмогу Перуну поспешили Доля с Не­до­лею. И связали они из нитей судьбы крепкий невод. И выловил Перун этим неводом златопёрую Щуку-Диву. — Не уйти от судьбы тебе, Дива!

Выходила тогда Лада-матушка, выносила ларчик окованный с подарочками к свадьбе Перуновой. — Вот возьми, Перун Сварожич, громовые гремучие стре­лы. Ну а ты, милая Дива-Додолушка, принимай в дар блескучую молнию. Вот ещё вам лен­точка пёстрая. Вы любуйтеся ею и кра­суй­теся, рас­пускайте вы ленту-радугу после дождичка и грозы! И пропела супругу Дива: — Пойдём, Перун, погуляем — над полями и над лесами! Ты с грозой пойдёшь, а я с молнией! Ты ударишь грозой, а я выпалю! Пойдём, Перун, погуляем — над полями и над лесами! Ты с дождём пойдёшь, а я с милостью... Ты польёшь водой, а я выращу...

* * *

Все были довольны свадьбой Перуна. Все гости пили, ели и веселились. Лишь один сватушка не ра­­до­вался, он сидел, свесив буйную голову. Увидев, сколь прекрасна Дива, в неё по самые кончики рогов влюбился сватушка дорогой, сам бог Велес Сварожич —брат Перунов. И так Велес-Огнебог сын Сварожич позабыл от любви всё на свете. Возжелал он украсть ту красавицу невесту пря­мо тут со свадьбы небесной. И стал он подговаривать Диву. И соблазнял он её богатствами и силою волшебной. Но Дива Дыевна была не­пре­клонна. — Не гневи ты Рода Рожанича! — гордо прорекла она Велесу. И тогда загрохотали грозы — это Перун Гро­мо­вержец и Дива-Перуница погнали по небу Велеса Сварожича, обернувшегося Трёхглавым Огненным Змеем. Они жгли его стрелами-молниями, ударяли гро­ма­ми гремучими. Вот уж тут была погонюшка потешная! С шутихами сверкающими и громыханием небес!

Однако тут за беглеца заступилась мать его, Корова Зе­мунушка Родовна. Перун протянул ту Коровушку плёточкой. И Земун взмолилась: — Не стегай меня, Перун Сварожич, плетью сво­ей семихвостой! Не грози мне громом и мол­ниями! И не трогай, грозный Перун, моё чадушко милое, нера­зумного бога Велеса! Повернул тогда Громовик коней, потрясая гро­мом не­бесный свод. И рекла ему вслед Корова Зе­мун: — Вскоре я к тебе на свадьбу пожалую! Встану я на горе Алатырской и весь сад освещу золоты­ми рогами! Буду вместе с Хмелем гостей веселить, а особенно Диву Додолу, молодую нашу невесту!

Тогда за первыми ударами грома хлынул частый дождь из туч грозовых. И так в сполохах зарниц и рас­­катах грома обвенчались Перун и Дива!

Сказ вилы Ландыша

Велик бог Велес Семиликий! Обладает он тай­ным умением обращаться в змея или зверя и птицу. А рождался он в разных ро­дах и на Земле, и в Сварге… И всегда, во всех жизнях, он влю­блялся в Диву Дивную.

На сей раз Велес был рождён не­бес­­ной Коровой Амелфою и солнцеликого Сурьи, и его так и звали — Велияр Суревич. От матушки Коровы Амелфы ему достались бычьи рога. Из-за сего он и был влюбчив и ласков и упрям, будто телёнок. А когда Велес Суревич подрос, то узнал, что в прошлых своих жизнях сходил он с ума от люб­ви к див­ной красавице Диве-Молонье. Она же вышла замуж за Перуна Громовержца. Но Велес не мог с тем смириться. И тут прознал он, что растёт в саду Ирийском у Лады-ма­­тушки цветок заветный, с силой любовною неодолимой, что зовут лан­дышем. А кто сорвёт тот волшебный цветок да даст вздох­нуть его аромат лю­бимой, тот завладеет её серд­цем, и за­будет она обо всём на свете. Забрался тайно Велес-бог в сад Ирийский. Да там змею Ладону, стражу сада, глаза отвёл и лан­дыш-цветок унёс.

* * *

Тем временем счастливо правили Перун и Пе­ру­ница в Ирии светлом. Следили они за тем, чтобы дожди бла­годатные омывали поля и леса. Но вновь не спокойно стало на краю Света Белого, вновь надвинулись из царства Нави силы тёмные — воинство Кащеево, прилетели Драконы Безвременья, и чёрные тучи сокрыли от людей Красное Солнце. А значит, Перуну вновь пришло время собираться на войну. И так в ту пору сказал Перун супруге своей, Диве Дивной: — Собираюсь я вновь в поход дальний. Отпра­вляюсь я за край Света Белого во Безвременье Безначальное, буду биться с чёрной ратью Каще­евой. И оседлал он Бурю-коня, косматого будто туча грозовая. И наполнил колчан стрелами-мол­ниями, взял меч-кладенец, не забыл и палицу громовую. И так рёк супруге своей: — Как по утру всколышется синее море, и всплывёт на море камень Бел-горюч, а на камне дикая роза — куст шиповника зацветёт, на кусте том соловей запоёт, так вернуся я в светлый Ирий! И ещё он рёк: — Жди меня, супруга, ровно шесть веков. Ну а коли я не вернусь, выходи тогда замуж снова. И выходи за любого, не иди лишь за Семили­ко­го, сватушку неверного нашего!

И так день за днём бежит — будто дождь дождит, за неделей неделя — травой растёт, год за годом — рекой течёт... И ждала Дива долгих шесть веков. Все глаза проглядела и выплакала, но так и не всплыл на море камень Бел-горюч, не зацвёл на нём шиповника куст, не запел на нём соловей... И тогда Сварог-отец стал сватом ко Перунице по­ха­живать да Дивушку Додолу подговаривать: — Что же жить тебе да тужить вдовой молодой? А не выйти ли тебе снова замуж? Но так отвечала ему Дива Додолушка: — Я ис­полнила мужнюю заповедь, а теперь исполню свою: подожду супруга ещё шесть веков...

И опять день за днём бежит — будто дождь дож­дит, за неделей неделя — травой растёт, год за годом — рекой течёт... Вот так и миновало ещё шесть веков. Но не всплыл на морюшке камень, розы куст на нём не зацвёл, не разлилась песнь соловьиная. Не при­шёл Перун с чиста полюшка...

А в ту пору ко Диве Дыевне заявился сам Велес Суревич. Ландыш белый в руках, и улыбка льсти­вая на устах, и мёд в речах его хитрых да ласковых. И привёз он весть о Перуне. — Поднимался я в небо синее звёздочкой, в си­нем морюшке плавал я Щукою — не нашёл я Перуна Сварожича. Лишь когда я цвет­ком белым Ла­н­дышем в чистом полюшке обернулся — отыскал его я под звёздами. Видел я Пе­руна Сварожича, потерял он буйную голову… Обер­нулся сам в Дуб зелёный, рядом с ним качалась Ря­би­нушка — то русалка пре­красная Рось. Не поверила Дива Дыевна и в сердцах дала го­стю отповедь: — Я двенадцать веков жду Перуна Сварожича, подожду и ещё — и вернётся Перун. И вско­лышется море синее, и всплывёт на мо­рюшке камень, расцветёт на ка­ме­шке ро­зовый куст, запоёт на нём со­ловей... Но прорёк бог Велес сын Суревич: — Ты всё ждёшь Перуна Сварожича… Ну а он-то в похо­де хранил тебе верность? У Перуна Сва­ро­жича деток словно звёздочек в небесах. От его объ­ятий и молний затруднело немало дев...

Осерчала тут Дива на Велеса Сурича, да на речи его охальные. И сверкнула молния в тучах, раскатился по небу гром! И вскочила Дива-Додолушка да на Бурю-коня чер­ногривого. И погналась она из Ирия светлого вслед за Велесом сыном Сурьи. Он же полетел Змеем Семиглавым да ко тем лесам ко Заволжским. — Я тебя, Велес Сурич, Коровий Сын, растопчу за дерз­кое слово! И поскакал тот Буря-конь, сотрясая всю землю и си­нее небо. И там, где бил конь о землю ко­пы­тами, расседалася Мать Сыра Земля. И где явился Велес, туда и примчалась Дива. И там, где ударило копыто коня, там в провале озеро явилось, и наполнилось оно водицею под­зем­ной. Так и возникло в Заволжье озеро, прославленное именем — Светлояр.

Велес же тогда обратился в речку Ландыш, что из Светлояра течёт. Стала струиться та речка вкруг копыт коня, на­чала журчать, заговаривать… И увидела Дива, что рас­тёт на брегу под терновым кустом чудный Ландыш-цвет. Сорвала она тот цветок и вдохнула его аромат — и явился пред девою Велес. Изумилась Додола цветочечку чудному. И сердце у неё пробудилось, кровь горячая расходилась по жилам. И вошла она в светлый лес Светлояров, и сорвала она Ландыш-цвет.

И явился тогда перед девою Велес, взял он руку Дивы Додолушки. И друг другом Велес и Дива любовались и миловались… Ну и что же поделаешь? Против чар и цветов да лас­кового обхождения можно ли устоять? Так и за­цве­ла у Велеса с Дивой любовь. И вот как весной набухают почки и расцветают цветы по­левые, а затем по осени плоды созревают, так и у До­долушки Дивы и Велеса Сурича тою вес­ною ярою — ро­дился сыночек. И позвали его — Ярилой Суряным. А озеро в память нём и отце назвали тогда — Светлояром.

Сказ вилы Шиповника

А как родился Ярила Суряный, так Велес с Дивою и захотели свить гнёздышко на берегу Светлояра. Говорил тогда любимой Велес Суревич: — Ой ты, Дива-душа! Дивно ты хороша! Мы ус­троим с тобой, Лебёдушка, близ Святого озера гнёз­дышко! Соловьи пусть поют нам ночами, мы украсим гнездо то цветами…

Для сего во Купальские дни призвали Велес и Дива Дивная великого бога-строителя, волшебника Китаврула, уже по­стро­ив­шего три города славных. Первый Сурож-град на полдне, Асград на полуночи, Радо­неж на западе Солнца. И тогда на Русалии у Светлояра водили весенние хо­ро­воды. И девицы, и юноши бросали в воду венки и пры­гали через костры. Так и свершалось таинство великое… И явившемуся на берег Светлояра богу-строителю так прорёк мудрый Велес: — Близ сего Светлоярова озера разведи купаль­ский костёр, а потом из золы насыпай здесь валы. Сделай из венков девичьих чудо-кремль на костро­вище. Башни града построй из цветов, а детинец из грибов! Терема — из желудей дубовых, а из ши­шечек — хоромы! Пусть придёт пора чудес — будет город там, где лес!..

И тогда Китаврул, бог-строитель, сам купальскою во­лош­бою начал возводить чудный град на брегах Светлоярова озера. И виделось тогда, как из лунных лучей, из цветочной пыльцы и мелькания светлячков вначале сплёлся терем златоверхий с семью башнями. Терем изукрашен был резь­бой с сиринами и жар-птицами, также русал­ками-ви­лами. И так пропела о строительстве волшебного града птица Сирин, явившаяся из Ирия. «Город он возвёл для счастья… Выстроил вол­шебник башню о семи шатрах на семи ветрах… Сде­лал злат престол в сей башне, чтоб войти в неё хо­телось, чудеса внутри увидеть за резными воро­тами и высокими сте­нами…»

А затем, по завершению таинства, бог Велес Су­ре­­вич вошёл в возведённую Китаврулом среди града того чудесную Семиверхую башню. И сокрыл он в ней от мира дольнего тайну ве­ликую, ибо приковал он там к престолу златыми цепями Звёздную Книгу, явленную по волшебству из снов и мечтаний Велеса Семиликого. И в книге сей были на старых досках начертаны тайные руны. Скреплены же доски те были золотыми крышками, украшенными са­­мо­цветами. И все тайны мира начертал Велес в той книге. И были сокрыты в ней Сварожьи заветы, что доро­же всего золота и любых сокровищ мира! С тех самых пор бог Велес Сурич в Семиверхой башне всё время проводил в пирах и беседах с дру­зьями, и с супругою милой Дивою До­долой, что не дождалась Перуна из земель незна­емых. И пела им песни чудные птица Сирин — си­не­крылая летунья, коей сковали чудо-крылья в кузне Сварожьей. И возносили птицу те крылья в небо синее легче ветра и быстрее мечты. А когда птица Сирин взле­тала с Семиверхой башни, она пропевала семь ска­заний. И те сказания расцвечивались под об­лаками, будто радуга семицветная. И пела она в горних высях славы богам — Велесу, Диве и их сыну Яриле. — Как Ярилушка родился — мир как Солнцем озарился! Как Ярила улыбнётся — вся Вселенная смеётся! Как Ярилушка встаёт ото сна — снова к нам приходит весна!

* * *

А в ту пору Перун сын Сварожич возвращался из похода дальнего. И летел он на Буре-коне по-над Чёрными горами в земле незнаемой, где и время само застыло, как муха в янтаре. И вдруг прорёк ему Буря-конь, будто гром про­ка­тился в небесах: — Ай же ты, Перун Громовержец! Возвращаешься ты к Свету Белому, да не ведаешь той невзгоды, что супруга твоя Додола нынче замуж вышла за Велеса… И на­рушила сим заповедь твою! Удивился той речи Перун сын Сварожич: — Я всего-то двенадцать лет был во Чёрных го­рах. Бился люто я с силой Кащеевой... А Додо­ла меня не дождалася! Но Сварожичу Буря-конь провещал: — Так ведь здесь, во Нави Безвременной, снами тяжкими всё объято… Само время вязнет будто в топи болотной, а не реченькой бы­строй струится... Коли год здесь прой­дёт, на земле — сотня лет! А в небесах же Сва­рожьих — тысяча!

А в ту пору в Китеж–граде бог Велес Суревич потешал супругу свою младую чудесами да кудесами. И по воле его воды Святлояра разошлись, и обернулся Светлояр морем синим. А затем явился в том море камень Бел-горюч. На камне же том вырос куст дикой розы, что зовётся нами шиповником. Белые цветы на нём расцвели, порождённые любовью Велеса, — тою, что наследовал сам Ярила-млад! И сам Велес, Соловьём перекинувшись, воз­летел на тот куст среди озера, и запел о своей любви. Как увидела то чудо Дива Дивная, вспомнила тотчас слова Перуновы, вспомнила и о завете его — не идти замуж за Велеса. И вскрикнула она, будто раненная Орлица, и от того покрылись ветви шипами, стал шиповником розовый куст.... И, обратившись Орлицею, взмыла Дивушка небеса. — Ой ты, Велес сын Суревич! Ведь не ты отныне муж мой любимый! А тот муж мой, чьё имя Пе­рун сын Сварожич! Днесь ко мне он сам воз­вра­щается!

Тут нахмурилось небо тучами грозными, и взгре­мели громы гремучие, засверкали сверкучие мол­нии. И то не Орёл прилетел из-за моря синего и гор дальних, то Перун Сварожич прискакал на Буре-коне, вырвавшись молнией из Нави Безвременной. И, узревши супруга грозного, так рекла ему Дива До­долушка: — Ты прости уж меня за ту вину великую, что не дождалась я тебя с похода дальнего! Я ждала тебя да не шесть веков, а ждала тебя все двенадцать! И ис­полнила мужнюю заповедь! Отвечал тут супруге своей бог Перун: — Не тому я дивлюсь, что ты замуж пошла… А дивлюсь я Сварогу и Ладе, что жену у мужа про­сватали! И тому, что ты вышла за Велеса против заповеди моей!

Поднялись тогда в небо синее бог Перун-Орёл со Орлицею. Вслед за ними в небо синее взмыл и Велес-Соловей. Так явились они на небесный Суд, во Златую Сваргу Ирийскую. И прорёк им во Сварге Ирийской Сварог: — Видно, Род Рожанич вас так рассудил, детушки мои дорогие. Чтобы был рождён в нашем мире сам Яри­лушка Солн­целикий! И винился тогда Велияр, пред престолом златым склонившись: — Вы простите уж меня за такую вину мою, что женился я на Додоле! И ответил ему бог Перун Громовержец: — Ту вину, что на Диве женился, — Род Рожанич сам нам забыть велел… Не прощу я тебе другое — то, что ты говорил, будто я из похода дальнего не вернуся! Оттого-то супруга печалилась и слезила очу­шки ясные. И схватил Перун Громовержец бога Велеса Су­рича, сверг его из Сварги Зла­той да во тот святой Китеж-град… И сокрылся град Китеж от гнева Перуна, стал незрим по воле Велесовой!

И тут Велесу мудрому с Дивою Дивной славу везде воспевают. Прославляют и Перуна Сваро­жича, и Яри­лушку, внука Солнца!

Сказ вилы Фиалки

Ярила — бог солнечный, златокудрый и прекрасный ликом, как и все внуки Солнца. И от родителей он унаследовал многие дары. Как и отец, Велес Сурич, стал он земледельцем, как мать Дива Додола — воином. Весною бог Ярила пахал землю, сеял яровые. Пашет пахарь в поле — понукивает, и соха у него поскрипывает, и по камешкам лемех почиркивает. Пни и корни пахарь вывёртывает, а каменья в бороздочки валит... У ратая кудри качаются, скатным жемчугом рассыпаются. У ратая глаза ясна сокола, брови у него чёрна соболя...

И так хорошо спорилась в руках его та работа чудная, да и сам он был столь хорош собой, что им залюбовалась сама Леля Свароговна, богиня любви. И было то ранней весною, когда на горах таяли снега и бежали к морю талые ручьи… И встречался тогда Ярилушка с Лелей украдкою, пел с ней песни и плясал, рёк ей речи сладкие: — Юная Леля — в Ирье веселье! Сердцу ты мила — вешняя сила! Златой Сварги ключ — вздымай выше туч! Рдеет восток, как алый цветок, — и ты со мной вместе поёшь ныне песни... И отвечала Ярилушке Леля: — Ах да как же мне, красной девице, без печали жить — сердцем не тужить. И любить мне нельзя до­бра молодца, и нельзя его не любить… Вздумаю про милого — не мил белый свет, я в луга убегу — и сорву первоцвет…

Ну, и дело ясное, что песни да пляски весенние не по душе пришлись супругу Лели великому воину Вольге Змеичу. Да так, что пришлось Ярилушке оборачиваться Зайцем и бежать по небесам от Волка Огненного, Вольги Змеича, за колючки терновые, под защиту озера Светлояр в незримый град Китеж. Вот уж была погоня потешная! Небеса сотрясались, деревья валились, будто снопы в жатву! А из пасти Волка Огненного сыпали искры, словно из жерла печи! Да только всё это было понарошку, ибо на самом деле Вольга с Ярилою были побратимами и друзьями неразлей вода. Да и впрямь, не воевать же им, воинам небесным, всерьёз из-за Лели — ветренницы, которая слишком уж многим оказывала знаки внимания. Что поделать: так уж положено легкомысленной богине любви. А то ведь, если ревновать к каждому её брошенному на сторону взгляду, да ко слову неосторожному, то можно вызвать на поединок весь Белый свет! Но совсем другая история приключилась с Ярилою, когда он влюбился впервые и всерьёз, а соперником его был сам владыка Севера, зимний бог Сивый Мориан!

* * *

Как-то на исходе зимы, когда метели рассыпали порошу по насту, будто перлы по наряду невесты, задумал Ярилушка искать себе супругу. — Лишь во том краю, где ныне по морю гуляют льдины и где Солнце почивает, Сурож-град зарёй блистает… Дева там свою постель в замке застилает, а подушки и перину снежную взбивает — вьюгою-метелью над землёю белой… Ведь живёт там чудо-дева, дочь Земун и Ра, — Зимцерла! И говорил ему Велияр-батюшка: — Ай же ты, сынок любимый, полон ты любовной силы! Устремился ты всем сердцем в край тот Золотой! А берёшь ли ты, Ярила, золото с собой? Латы дра­гоценные, силушку военную? Но Ярилушка отцу отвечал, качая главою златокудрой: — Мне с собой не нужно брать — золотой казны, и лесные рати тоже не нужны! Золотом девицу не смогу купить, и любви девичьей с боем не добыть!

И тогда Велиярушка проводил в путь-дорогу сына и дал ему лишь золотой перстень с камнем, имеющим силу любовную от Лелиграля исходящую. И явился Ярила в святой Сурож-град, в золотые палаты бога Сурьи. — Я из града Китежа — молодой Ярилушка! И при­шёл о добром деле — свататься к Зимцерле! Но бог Сурья рёк гостю, что дочь его Зим­церла уже просватана за заморского ледяного короля Мориана Сивого. И уже утром он приплывает за своей супругою на двенадцати чёрных кораблях. Ярила же не стал его слушать. — Ай ты Сурья, Солнце наше! Коли дочь до­бром не дашь — силой заберу с собой, увезу Зимцерлу я княжьею грозой!

И пошёл он из гридницы царской, и пошёл по золотым сеням прямо к покоям Зимцерлы. И увидел он Зимцерлу, что пела песни и вышивала золотом полотенце к грядущей свадьбе. И любовалась она в зеркальце, что при­вёз ей в дар сам жених её Сивый Мориан. В головах же у чаровницы клекотали белые лебеди, в ногах же её грозно каркали чёрные вороны. И тут ширинка, что шилась как подарок Мориану, обратилась лютою змеёй, и поползла с шипеньем через те покои прямо к Яриле, и хотела его сжечь, но тут остановила её юная волшебница. — Ой ты, лютая змея, пожалей огня! Я сама теперь с Ярилой буду говорить и его любить... Не по сердцу мне старый Мор! А по сердцу мне юный Яр!

И тут рёк Ярила Зимцерле, что сей же час увезёт он её в Китеж-град. И брал её за белы рученьки, и в перстни золочёные целовал. А затем повлёк из покоев, словно сокол, поймавший горлицу. А когда они проходили через палаты отца, Зимцерла в печали запела: — Свет мой ясный, государь! Батюшка мой, Солнце-царь! Ты сумел меня взрастить, выпоить и на­кор­мить, только доченьку Зимцерлу замуж выдать не су­мел ты! Потому теперь твой зять в ночь крадёт меня, как тать! Сурья же так ответил дочери: — Пусть тогда Земун по небу повлечёт для вас те­легу, полную добра — жемчуга и серебра! И то будет вам приданое, что собрали Мориану! Но Зимцерла возразила: — Батюшка, иду я замуж за Ярилу ярого! Это же приданое нам теперь не надобно! Высыпайте вы его из телеги звёздной! Кончились морозы! Пусть с со­суль­ка­ми растает всё это добро: жемчуг, серебро!

И так отправились Ярила и Зимцерла из Сурож-града в Китеж-град. По небу летели они птицами, соколом и соколицею, по полям бежали зайцами белыми. Но не доехав немного до Китеж-града, притомились. И тут на высоком берегу Клязьмы-реки Ярила остановил коня. Здесь они и обрели покой, обвенчались по обряду лесному, обойдя во­круг ракитова кусточка, кольцами им стали бересты кружочки. И затем сокрылись жених ярый и невеста его нежная-снежная в шатре лесном из лап еловых, укрытых не полотнищем белым, а снегами глубокими. Таяла Зимцерла во объятьях нежных, и с земли сходили насты белоснежные. А Ярилушка невесту жарко обнимал, в губы целовал.

Но тут, откуда ни возьмись, налетела чёрная туча. Из-под той тучи ринулся на тот белый шатёр, грозно воя, Змей лютый Мориан. — Ай же ты, Ярила Годинович, выходи ко мне из бела шатра! Будем биться мы до утра! Я тебя немедля убью, стужей лютою закую! — Ай же ты, Ворона налётная, лютая Змея не­год­ная! — отвечал Ярила. — Хватит, как мороз, трещать, горюшко ве­щать! Там, где вешний снег сойдёт, расцветают виш­ни! И под­­моги не дождёшься — ты от силы Вышней! Тут выскочил Ярила из шатра белоснежного и стал биться с Морианом. То не два богатыря соезжались, не два сокола со­летались. То сражалися Весна со Зимой, бог Яри­луш­ка со Змеёй. И вот уж стала заниматься Заря-Зареница, и показалась колесница Ясного Солнца, отца Зимцерлы… И тогда Ярила вознёс свой заветный перстень к рассветному зареву, дабы свершилось великое чудо и с неба упал огонь. И собрал Ярила в рубин волшебный с силушкой чудесной — нити солнечных лучей, отблески мечей. И пустил огонь — на Змею-выргонь! Но Змей Мориан также воззвал к небу: — О наш Боже, Вышний Бог! Твой Закон небесный строг! Ежели с Ярилою жить теперь Зимцерле — то Весна-красна не наступит в срок! Зимцерла моя по Закону, сидеть ей со мною на троне! И тут огненная стрела по велению Вышнего повернулась и пала прямо Зимцерле на белую грудь.

Зимцерла тогда, как во сне, в святом небесном огне, будто вешний снег, таять стала и рекла пред тем, как пропала: — Обернусь я сим утречком ранним — облачком в дыму и пламени… И прольюсь весенним дождём, протеку хрустальным ручьём… А потом я травой-му­равой прорасту, и фиалкой по весне в чаще про­цвету… Пусть сорвёт фиалку мой милый, будет помнить меня до могилы… И тогда Ярила сам взбежал на гору к Зимцерле и вступил в небесный огонь. — Как взошёл я, как поднялся — да на горушку высокую… И с вершины оглядел я — землю всю ши­ро­кую… А сырая та земля — то постелюшка моя… А и камень Бел-горючий — изголовьюшко. А и жёлтые пес­ки — моё телушко, скалы-валуны — мои косточки…

И узрел, сгорая, Ярила посреди сей крады-могилы, что не Клязьма течёт под горой, не туман ползёт над печальной рекой, а клокочет там речка Смородина, и течёт в дыму лава огненная. И по той ли огненной речке души всё идут человечьи, вслед Зари Утренницы — чистые-святые, вслед Вечернице с Денницей — души тёмные. А и тут свершилось чудо великое над рекою Клязьмою, на горе Ярилиной. Где стоял в огне бог Ярила, — там явился храм Ярилин.

Там же, где сам Сивый Мор пропал, явился вдруг ниоткуда провал, откуда шёл ход в Навь подземную. Там же, где сгорела и растаяла в снегах Зимцерла, из Ярилиной горы вытекал ручей с чистою водицей. И из той фиалки нежной вышла дева белоснежная, Настя, чьи ланиты — перлы, дочь Ярилы и Зимцерлы... И теперь весною ранней, в Ладень-день перво­на­чальный, свадьбушки играются, — все тогда венча­ют­ся во ракитовых кустах на Ярилиных горах. И костры там с тех пор по весне зажигают, славы Вышнему воспевают! А Ярилу с Зимцерлою поминают!

Сказ вилы Розы

Сивый Мориан, ушедший в Подземье, почитается супротивником и самого бога Ярилы, и родов, от него исшедших. Однако так было не всегда. Ведь некогда и он был благ, почитался хранителем жизни, отвечал за плодородие. А всё потому, что явился он как Тень Велияра, когда надо было спасать мир от чар, насланных Владкой Тьмы — самим Кащеем Бессмертным... И имя изначально у него было только Сивый, что значит Блаженный, Мудрый, Святой... И только одолев Кащея, и заняв его трон, и тем самым приняв дух Мора и сам став Владыкою Теней и всей Нави Безвременной, он обратился Морианом. И с тех пор «холода он нёс будто дед Мороз, рассыпал снега из мешка, леденил изподтишка реки и озёра, всё скрывал от взора...» И ещё более посуровел его нрав, когда его отвергла Зимцерла, растаявшая от любви к Яриле... Однако Мориан был великим чародеем, владевшим и тем волшебством, что и его самого породило из Тени Велеса. И так из Тени Зимцерлы явил он Мерцану, что и стала его супругою занявшей в Нави Безвременной место Марены, и приняв её дух и имя...

* * *

И было так в то время, что Сивый Мориан обрёл великую силу в Южном пределе земли, и люди его поначалу почитали, как освободителя от тирании Кащеевой. Но после его распри с Ярилою — всё изменилось. Теперь он не мог следить за плодородием, зимою он вымораживал озимые, а летом насылал ветры-суховеи и моровые поветрия. И везде, где он проходил, там горели поля от засухи, весь урожай пожирала саранча и не родились хлеба. Видя бедствия многие, люди стали проклинать великого Сиву, и престали приносить ему жертвы во храмах. Погасли жертвенные огни, прекратились славы, не восходил к небесам дым от благовоний. Тоска и запустение поселились в капищах Сивы. И почуяв, что вера в него гаснет в дущах людских, великим гневом воспылал Сивый Мориан. Не коня седлал грозный Сива — оседлал он Змея крылатого. И на лютом Смоке летел, нёс в руке золотую гривну, а в другой — золоченый череп. И пускал Сивый Мориан лютого Змея на людские поселения и скудные посевы, для коих люди едва сумели найти зёрна после многих неурожаев. И пожёг Змей Смок те посевы, а Сива затем напустил и на скотину великий мор. Совсем остались люди без пропитания, и взмолились Сварогу: «Боже, наш Боже, за что эта кара? За что Сивый бог это нам учинил?» И услышали они с небес ответ: «Эту кару не Сива вам учинил, а лютый Мориан Сивый!»

Как-то раз сказал Сива супруге своей Мерцане, сидя на Чёрном Хвангуре: — В Сурвак-день сойду я на землю, посмотрю, как служат теперь мне люди во великом том Царьграде. И сошёл Сива на землю, пролетел над Цареградом и увидел, что храмы вновь пустуют и вновь ему жертвуют не сурью, а простую воду. Осерчал тогда Сивый Мориан и наслал на Царьград саму драконицу Сурову Ламию, обращённую в чудовище-оборотня дочь Сурьи. Снова Сивый бог по земле разгуляться дал Змее: крылья Ламьи —драконицы, морда —будто у волчицы, а ножища — что лыжища, как у борова — нос, как у коркодила — хвост! И стала Сурова Ламия топтать нивы, поедать скотину, которую ей приносили в жертву. А кончилась скотина, Ламия стала требовать, чтоб ей приводили на съеденье уже людей. Бросили люди меж собой жребий, и выпал он на дочь царя Цареграда молодую царевну Ярину Святояровну. — Теперь собирайся скорёшенько, да умывайся белёшенько, веночком главу украшай и к синю морю ступай. Тебя там цепью к скале прикуют, и в жертву Ламии принесут! И так приковали Ярину за городом, у самого берега моря и оставили одну на сьеденье лютой драконице. И взмолилась Ярина небесам, а потом Велесу Суричу и сыну его — Яриле. И тогда услышали боги моление.

И тут по велению Вышней Сварги возродившийся бог Ярила вновь явился во Китеж-граде, во обители отца Велияра. И ему привёл Белогривого коня Велияр. А также он вручил сыну оружие: золотой меч и копье неодолимое, а ещё дал волшебную свирель, выточенную из древа с Алатырь-горы. И вскочил Ярила на Белогривого коня, и помчался быстрее ветра. И вскоре приехал под стены Цареграда. И увидел он у берега моря царевну Ярину младую, в цепях и едва живую... А в это время Ламия летала над Царьградом и кричала грозно в тучах: — Я сегодня разрушу город! Перед Сивой вы провинились! И напрасно вы возгордились! Прилетела тут лютая Ламия к берегу моря и узрела прикованную Ярину, а рядом Ярилу, вернувшегося из могилы.

И тогда испугалась Ярина, стала плакать и причитать, а Ярила стал её утешать... И вдруг ему мысль запала —на дудочке заиграть. И только дудочка заиграла и песнь её зазвучала, — змея стала виться, кругами летая, коленца в пляске бросая, от пляски той ослабевая... И вскоре силы лишилась, и, пав на землю, разбилась. Ярила же меч златой вынимал и ту змею распластал, заклятье с неё снимал, и зачарованную богиню из тела драконьего выпускал...

И так из тела поверженной драконицы явилась Ламья-вилица. Заклятье с неё было снято, что было наложено Дивой когда-то. И лишь отошла от заклятья она, любовь и судьба Ярилы с Яриною ею была сплетена. И так зацвели вокруг них цветы весенние. И капли крови драконицы упавшие на цветы шиповника чудесно преобразили их, они стали алыми и так обратились в пышные бутоны роз, в царский цветок богини земной любви! И тогда запели радостно птицы, и сошлись звери из окрестных лесов, благославляя любовь весеннего бога Ярилы и княжны Ярины Святогорки. А из шей поверженной драконицы потекли реки. Из шеи одной — потекло красное вино, из шеи второй — белая пшеница, а из третьей шеюшки — молоко, — то всё тре­бушки для Ламии-драконицы. И тут вознёс Ярила златую свирель, и стал играть. И тотчас реки крови и молока, текшие из шей драконицы, начали высыхать. И только они подсохли, Ярила с Яриною их миновали.

И явились Ярила и Ярина вместе с Ламией в Цареград. И там Ламия освятила брак Ярилы и Ярины и увенчала их венками роз. А после они снарядили корабль и поплыли через море-океан — в Святые Ирийские горы. По морю поплыли, затем среди звёзд — пел песни о том Алконост!

Сказы вилы Марьянника

Бог Луны и Огня, бог тризн и очага, сам Семаргл сын Сварожич, стоит на небе в но­чи лун­ные стражем Ирийских врат, не пуская в мир силы зла. Отвечал он так богине Купальнице, что звала его на Русалии: — Мне всю ночь до рассвета нужно не спать, в не­бесах мне на страже нужно стоять, дабы Лютый Змей не приполз из тьмы, жито в поле широком бы не потоптал, молоко у коров бы не отобрал, а у ма­тушек — малых детушек. Лишь раз в году, в день осеннего равноденствия, нарушается заведённый порядок. И в ту ночь, когда тьма сравняется со светом и день на убыль идёт, Семаргл сын Сварожич сходит с поста, откликаясь на зов руса­лок. И тогда ночь становится дольше дня, и потому в мир дымкою лёгкой проникает незримое зло, будто тень от облачка пробегает… Однако ночное время не есть лишь время ко­варства и зла, когда властвуют дети Вечерницы. Это и время любви, и пора зарож­дения жизни… В эту пору русалка Купальница сияет такою див­ной красою, что Семаргл забывает обо всём на свете. Ос­тавляет свой пост у Лунных врат Ирия, забывает о Лунной Деве, и ни­сходит к ру­салкам на игрища. Он идёт, как ска­тываются с гор огненные колёса, что гаснут затем во тёмной воде... Отвечает русалка Купальница на любовь Огне­бога Сварожича. И их любовь — то пылает жарче пламени, то струится, как реченька быстрая, то тре­пещет нежнее ветерка на рассвете до явления Крас­на Солнца… А затем, в день летнего солнцестояния, на де­вятом месяце по срокам родильным, у Купальницы и Се­мар­гла рождаются дети — Купала и Ко­с­­трома. В тот же день и ночь завершаются Русалии и на­чи­наются игры Купальские — под горящим кустом и Суряным крестом… Потому, кстати, и цветок Огнебожича — Огнецвет — называют ныне «петров крест», ибо и святой Пётр, как полагают крестьяне, стоит у небесных врат с ключами от рая. А цветок Ночи Купальницы, Лютик, так и зовут поныне «лютиком-купальницею». Потому и родили они тоже цветок «иван-да-марью», названный в память об Иване Купале, да Марье Костроме, от коих потом корнем пошёл цветок «марьин корень», о чём мы ещё расскажем!

Итак, пришло время летнего солнцестояния! Солнце на зиму поворачивает. И тогда Ве­ли­кий бог Хорс сын Суревич полон сил. Но вращает уже Велес Сурич великое Сварогово ко­лесо — что есть звёздный небесный круг, и что кру­тится на оси — копье Перуна Сварожича. А зна­чит, с этого дня пойдёт свет на убыль. Вскоре Ясное Солнышко сбросит жар, — и мед­ленно, по минуточкам, день также начнёт ума­латься…

Но пока ещё играют в чистом поле звёздные дети Купала и Кострома. И мальчик Купала златовлас, светел ликом, и очи его синие, как вода. А сестра его Кострома, рыжекудрая, бойкая и тре­пе­т­ная, как языки пламени костров. Неразлучны братец с сестрою, и дивятся они зем­ному миру, и лесам тёмным, и полям чистым, и небу широкому, звёздному… Близняшками родились Купала с Костромою, и только тем различали их, что любила Кострома на огонь смотреть, веселилась, прыгая через ко­стёр; а Купала любил больше воду озёрную и слу­шал, как плещутся в волнах русалки...

* * *

По преданию, когда-то давным-давно прилетали на Русь Ирийские птицы. И первою птица печали — Сирин. Она пела чу­десные песни, сидя на кусту калиновом. И кто слушал её — забывал всё на свете, следуя за Сирином в Навь. А рядом, на малиновом кусточке, птица Алконост пела песни рассветные. И столь они были пре­кра­сны, что и разуму внять невозможно было. И как начинала птица Алконост чудно и сладко те песни петь, так всякая душа трепетала, как цветок на по­ветрии утреннем. И говорила тогда мать Купальница брату и се­стре — Купале и Костроме, держа весло и отпра­вляясь в пла­ванье по речке снов: — Вы не слушайте в ночи птицу Сирина! Не са­дитеся под калинов куст! Сладко Сирин поёт-рас­певает, но кто слышит её, умирает — и ступает в Навь за Вечерней Зарёй… Вы идите-ка утром ко кусту малинову, слушайте Алконостовы песни, ра­дуйтесь цветущему полю, ждите там Зарю-За­ре­ницу… Не послушались Купала и Кострома предо­сте­ре­жений Купальницы. И тайком сбежали они в чисто полюшко — послушать в ночи песни Си­рина, а на утрен­ней заре — Алконоста…

…Во долинушке калинушка стоит, птица Сирин на калинушке сидит, под калиною сидит брат Ку­пала… Рядом во долинушке малина — на малине сидит пти­ца Алконост, под кусточком малиновым — Кос­трома. Слушают они песни чудные. И Купала заслушался песнею Сирина, что ка­залась журчанием ручейка иль плесканием волн на закате. Позабыл Купала обо всём на свете и, за­крывши глаза, забылся. И тогда унесла его птица Сирин за три­девять земель в Навье царство... А сестрица его Кострома песней птицы Алко­носта заслуша­лась. Словно всполохи солнца на море узрела иль мерцанье Зари на рассвете. И не видела Ко­строма в забытьи, как пропал её брат Купала… Плачет Кострома, причитает, кличет братца она Купалу, но её Купала не слышит... Унесла его птица Сирин за дремучий лес и за горы. И укрыла его крылами…

* * *

И с тех пор немало лет миновало. И не раз вьюги белые выли, покрывали землю снегами. А весною земля оживала. И цветы опять расцветали, тра­ву­шки-муравы подымались. Много раз с тех пор Солнце Красное проходило по кругу Сварожьему. И печали сменялись ра­дос­тью.

И вошла Кострома в возраст девичий, зане­вес­тилась, как малинов цвет. И сам Велес Суревич стал к ней похаживать и о сватовстве заго­ва­ри­вать… Но ему Кострома укорот дала: — Разве ж ты мне пара, медведь старой? Ко­со­лапый бог с сивой бородой! Не пойду за такого-да-якого! Не ровня мне леший волохатый! Осерчал на девицу гордую Велес-бог, одержимый страстью. И предрёк ей: «Будь по-твоему, красавица! Ты оты­щешь ровню себе! Ровнее и не бывает...»

И от гнева Велеса Сурича пробудилась его тень в Нави Безвременной, обрёл силы сам Сивый Мориан. И послал он тогда к Костроме птицу Си­рин. Как у моря, у Лукоморья, в тихом устье речки Смо­ро­динки, у того у Камня горючего птица Сирин на ветку уса­живалась. Как садилась птица на калинов куст. Золотые перья роняла, Костроме она слово молвила: — Ой да ты, Кострома молодая, скоро быть тебе, дева, замужем. Скоро свадьбу играть и на свадьбе пля­сать. Но не долго быть тебе счастливой и не долго быть тебе за­мужем. Увенчает Леля златым венцом, вслед за нею Смерть подойдёт с венком!

Так роняла она златы пёрышки, так вещала птица младой Костроме. И решила та, молодёшенька, что на­веки останется девою и вовеки не будет замужем. Как ре­шила — сбирала пёрышки, и златые перья в рукав клала. Перья те потом вынимала и веночек из них сви­вала… Как тут вдоль по речке Смородинке девушки-по­дружки гуляли... И пошла гулять с ними Кос­трома. И сплетали они веночки. По воде вено­чки пускали и по тем веночкам гадали: кто венок подберёт, тот и замуж возьмёт. — Ой, Смородинка-речка, про жизнь расскажи... С кем мне век вековать и кого любым звать?

Кострома ж, млада-молодёшенька, свой венок с главы не снимала. И по реченьке той свой венок не пускала, тихо лишь напевала: — Пусть никто не снимет венок с головы. Буйны ветры повеют — веночек не свеют, и дожди вдруг польют — мой венок не возьмут… Налетели тут ветры буйные, и полили-пошли частые дожди — и сорвали веночек с её головы, по­несли его через чистое поле. Понесли его ко Смо­ро­дине, на При­мо­­рие-Лукоморие. И пошла Кострома, плача и тужа. И пошла она, ру­­чень­ки ломя. И сказала она матушке родной: — Ты найди веночек мой, матушка! Поискала веночек Купальница, поискала его в чи­стом полюшке, не нашла венка в чистом полю­шке. Кострома послала подруженек милых: — Вы найдите веночек, подруженьки! Не нашли венок и подруженьки...

А венок младой Костромы в устьице Смородины пла­вал… И русалки рядом плескались, и шептались мавки с вилицами, да болотницы с водяницами… Если б слышать, о чём они шепчутся! Не о том ли, что Велес мудрый наказать решил Кострому за ту гордость и прихоть девичью, за слова её резкие, за насмешку дерз­кую… Не о том ли, что птица Сирин, следуя воле Тени Ве­ле­совой, отпустила уже Ку­палу, и что чары на нём, будто ночи тень… И плывёт он сам вдоль по вольной реке на плоту навстречу судьбе…

Кострома же шла вдоль по бережку, над широкой волной, над глубокой рекой. Смотрит — плот на реч­ке чернеет, белый парусочек белеет. А на том плоте трое молодцев: первый молодец — сам хорош собой, а второй-то первого краше, ну а тре­тий — златоволосый, словно братец её Купала... То Купала сам сидел на плоте, голова у Купалы вся в золоте. В правой ручке Купала держал весло, в ле­вой рученьке — частый гребень. Златы кудри Купала чесал и на волны речки бросал: — Вы плывите, златые кудрышки. Вы плывите к крутому бережку. Может, там моя матушка воду бе­рёт. Как воды зачерпнёт — вспомнит сына: то мла­дого Купалы куд­ри... А с плота ребята увидели, как девицы гуляют вдоль реченьки. И сплетают они веночки, по воде веночки пус­кают... А один веночек к плоту плывёт: кто его подберёт и хозяйке вернёт? Подобрал тот веночек Купала. Кликнула им Кострома: — Ой, ребята вы молодые! Вы не видели ль моего венка? Первый так сказал: «Я венок видал…» А второй сказал: «Я в руках держал...» Третий — то был Ку­па­ла — венок подал. Одному Кострома подарила платок, а другому дала золотой перстёнек. А за третьего — замуж, ска­зала, пойду... — Я тебя, молодого, пригожего, нынче мужем своим назову…

* * *

В ту же ночь, никого не спрашивая, поженились Купала и Кострома. Ведь не ведал никто о том, что они сестрица и брат… И были на свадьбе этой лесной лешие и мавки свиде­телями. А венцами им стали — лютиков ве­но­чки, коль­цами — бересты кружочки… Веселился лесной и подводный народец, лешие, русалки и вилы, счастью молодых не нарадуясь. И ку­па­лись с русалками молодые супруги, то жених и невеста — сестрица и брат. А потом на крутом бережку че­рез костры они прыгали весело с пес­нями, прославляя лад и лю­бовь. «Кострома, бела, румяна, за что любишь ты Ку­палу?» — «Я за то люблю Купалу, что головушка куд­рява, а бородка кучерява...» Лишь наутро Сирин поведала о беде той Ку­па­льнице Ночке… Ведь нельзя же брату с сестрою друга дружку лю­бить по-супружески! Тут явилась Купальница к детушкам и нашла их утром в объя­тиях… Знать, преступлен Закон Сварожий! Лишь вода пре­­ступление смоет, да огонь от скверны очистит!.. Молвил тут сестре брат Купала: — Будет горюшко тем, что с тобой нас венчали! Будет плакать и мать, что в лесу нас нашла! Мы пойдём, се­стрица, ко реченьке, да ко речке быстрой Смородинке… Да за тяжкое преступление воду при­мем как искупле­ние…

Повалилась Кострома на землю. Её поднял, понёс брат Купала. Он понёс её ко глубокой воде, он понёс её ко широкой реке... В воду он вошёл и сестру принёс. Плачет брат Купала, рыдает. Тонет тут Кострома, потопает... Только ручки да ножки видать, только малый язы­чок говорит: — Прощай, братец милый! Прощай, родна мать! Примите, родные, последний привет... Прощай, бе­лый свет! А затем брат Купала на плот восходил, на плоту погребальный костёр разводил. И вступал сам в жаркое пламя, и сгорел он в нём над волнами… Пепел же развеялся над быстрой рекой, так обрёл и он в водах покой… Купальница-мать по бережку ходит, рубашечку но­сит — тонку полотняну, шёлком вышивану... Ку­паль­ница-мать всю ночь не спала, у Зари ключи крала. Землю ими замыкала, на цветы росу пускала — плакала всю ночь, рыдала: — Не берите, люди, вы у брода воду — не вода то, а кровь Костромы и Купалы! Не ловите, лю­ди, в тихой речке рыбу: то не рыба — это тела их! Руки их — это щуки. А ноги — сомы. Косы — во­до­­­росли. Очи — ли­лии. А вода с пеной — платье с ру­ба­хою... Ой да рано-рано морюшко играло... В синем мо­рюшке, во речной струе Кострома с Купалой ле­жа­ли. На песочке золотом да у брода под кустом... Говорит река: «Не приму я Купалу и Кострому!» Море говорит: «Не приму!» И волна плещет: «Вы­кину...» Боги сжалились наконец, смилостивился и бог Велес. Об обиде прошлой забыл, и великое чудушко сотворил, брата и сестру возродил: — Поднимайтесь, Купала и Кострома, брат с се­строю и муж с женою! Выходите вы из Смо­родины и ступайте в Навь, во дремучий лес! Обернитесь цветком-травою — той травою, что брат с сестрою! Тем цветком, что Купала-да-Кострома*… В ночь Купалы цветы будут люди рвать. Станут петь они, станут сказывать: «Вот трава-цветок — брат с сестрою, то Купала да с Костромою. Братец — это жёлтый цвет, а сестрица — синий цвет»

_____________

*Цветок Купала-да Кострома ныне именуется Иваном-да-Марьей, или Марьянником.

Сказ вилы Папортника

А история та о Купале с Костромою имела и продолжение. Неожиданное и на небесах, и на земле. Шли века, тысячи лет... И пришёл срок, и стрелки Звёздных часов, запущенные Сварогом во Времена оны, перешли со знака Рака, на коем ездил по небесам бог Коляда, на знак Близнецов, под коими разумелись Купала и Кострома. А значит, если по правде, да по старому закону судить, — сам трон Полярной Звезды должны были наследовать Купала с Костромою, — Близнецы, дети Огнебога Сварожича и Ночи. Но ведь Купала с Костромою любовью своею преступили Сварожий Закон, ибо незаконна та любовь, что приводит к смешению родной крови. Оттого по велению Закона Прави они и были отлучены от жизни и от власти во всех царствах земных и небесных, кроме одного только царства цветов, — поелику у цветов и крови-то нет, а значит цветочного царства сей закон Сварожий не касается.

А в итоге Трон Владыки Вселенной, Трон Полярной Звезды долгое время оставался незанятым. После того как «корона Коляды померкла», по завершению эпохи Рака, ему пришлось уйти в звёздное странствие. Но на трон сей в те годы претендовали многие. Первым — Индра Дыевич, ибо он сам занимал место на противоположном, за полюсом мира, знаке зодиака, и сила его тогда возросла. Он даже объявил себя Владыкой Сварги и его дивье войско захватило всё небесное царство. Да только и он не смог сесть на Трон Полярной Звезды, по закону принадлежавший Близнецам — Купале и Костроме. Но всё же Индра и дивий род его в ту эпоху обрёл невиданную власть… Им была покорена вся будущая Индия, а Дыю, отцу его, досталась чуть не вся Европа.

Видя великие завоевания рода Дыя, северные земли подчинили власти своей Перун Сварожич и Дива Дыевна, заключившие с дивами союз, и отлучившие от власти на севере самого Велеса... Оттого и начались великие междоусобия, чуть не погубившие весь свет. Все города лежали в руинах и всё более приходили в запустение. Ремёсла угасали, посевы зарастали сорной травой, ярмарки безлюдели. И по лесам повсюду стали являться одичавшие вконец люди, мало отличавшиеся от зверей.

Бесконечно длились лунно-солнечные войны, однако последняя из них, великая Битва Цветов близ Китежа, закончилась примирением велесичей и дивов, скреплённых затем союзом волшебника Асгаста Сварожича и Дулебы Радогастовны. От сего союза и родился тогда князь Яр, основатель лунно-солнечного рода правителей Руси Яровой.

Сей младой князь Яр, будучи на празднике Русалий на озере Светлояр, вдруг ощутил, что ему совсем не по душе мистерия о Купале и Костроме, кою разыгрывали перед ним вилы цветов. Ведь это был праздник любви, и поэзия, разлитая и в песнях и повсюду, была воистину чудесна!.. Но о чём пели вилы? Зачем такие страсти: кровосмешение, утопленники, самосожжение... «Здесь что-то не так, во всем виден обман и морок...» — и князь Яр в сердцах сорвал сие представление.

А после Яр задумался... Как же мог Купала, внук Сварога, коему по праву принадлежит Трон Полярной Звезды, а значит и верховная власть во всех мирах, не узнать сестры, даже если он пробыл какое-то время в заключении у Владыки Теней? И почему он повёл себя так странно, ведь он не только лишился прозорливости, положенной ему по рождению, но затем и как безумный, либо одержимый: ещё до небесного суда, решился на жестокую казнь любимой сестры-жены; да и последующее самоубийство-самосожжение — не умаляет, а усугубляет преступление... Велияр, он же и Велес Суревич, великий владыка незримого града Китежа, бывший на том же представлении, заметил Яру: «Ты – князь Яр, и ты — сын самого волшебника Асгаста Сварожича, заключившего Владыку Теней в Нави, хранителя Звёздной Книги! А значит, в вашей с отцом власти — и отменить любую мистерию... Только не переверните тогда, как сию сцену, и весь мир с ног на голову, ибо и это в ваших силах!»

Затем князь Яр мужал, обретал силу и мудрость... И в конце-концов, он понял, что должен разгадать сию тайну, добравшись до царства Нави и Тени Велеса — Сивого бога. Во снах своих он видел, как он ищет в Купальской ночи Цветок Папортника, а, найдя его, обретает величайшее сокровище... И это сокровище — не золото и не драгоценности, это сама Великая Тайна бога Купалы, сокрытая в Тени, охраняемая сонмом демонов, самый главный из коих и есть повелитель Царства цветов, восседающий на троне из листьев Папортника, и он очень похож на Купалу, да только лик его тёмен...

И вот отправился в дальний путь князь Яр. И сам бог Перун указал ему дорогу в Навь и вручил Меч Правды, обращавшийся цветком Ириса. И добрался Яр до Царства Нави, и, преодолев опасности великие, сокрушив Стражей Нави и Драконов Безвременья, он нашёл за Запретными Вратами в самой глуби Ничто — Тень Велеса, великого Сивого Мориана, заключённого там его отцом Асгастом перед Битвою Цветов. И там, ударив бога по плечу Мечом Правды, как при посвящении в таинство, князь Яр потребовал от скованной Тени раскрыть ему тайну Купалы, и того, что с тем стало, когда внук Сварога был в заключении в Нави. И тогда Сивый Мориан, коего коснулся Меч Правды, в обмен на свободу, отринул свои обычные хитрости и открыл князю Яру великую истину, сокрытую дотоле от всех и на земле, и на небе. Он показал Яру самый прекрасный в мире цветок – Звёздный Лотос. Он спит ясным днём, и лишь с наступлением звёздной ночи распускает свои лепестки... – Так и Купала, – рек князю Яру Владыка Теней, – он не принадлежит вашему миру, он сокрыт от Солнца, а являет себя лишь в Нави Безвременнной....

Оказалось, что Сивый, похитив и заключив во Тьме Нави юного Купалу, сотворил с ним то же, что ранее с самим Велияром сотворило волшебство Чёрного камня Марабеля. Сивый, как Владыка Теней, с помощью сей магии отделил от Купалы его Тень. Затем сия Тень Купалы, безумная и подвластная Сивому Мориану, и была отпущена им. Тень Купалы и на земле, и на небе все приняли тогда за самого Купалу, она-то вместе с Костромою и обернулась цветком... Это тёмное волшебство, и оно отправило в Навь Кострому...

Но сам Купала — не нарушал Закон Сварожий! Более того, он и доселе, все эти века, пребывал в заключении во глуби Нави! Там его, обретавшегося во сне и молитве, и сидящего среди лепестков Звёздного Лотоса, и нашёл князь Яр, и тут же освободил от тысячелетнего заточения. И так он выпустил на свободу великого бога. Великое чудо свершилось тогда, сам бог Купала Огнебожич явился на Свет из Тьмы Нави, как поднимается цветок Лотоса из глуби вод! И была радость велия на небе и на земле! И мир установился повсюду, ибо Трон Владыки Вселенной, Трон Полярной Звезды, по праву занял Купала Огнебожич, внук Сварога!

Сказ вилы Лотоса

Итак, владыка Купала занял Трон Сварги. С тех пор и доселе его почитают покровителем любви, мудрости, поэзии и музыки, врачевания — всех искусств! Но не смотря на свою всемирную славу как бога, который споспешествует миру и любви, первым его деянием была война — сокрушение своего тюремщика, Сивого Мориана, обернувшегося Змиуланом. И тут следует вспомнить, что тогда Сивый Мориан всюду распустил слух, будто Купала потому столь долго находился в его владениях, что был не более, не менее, как его сыном!

В самом деле, он имел некоторые основания так считать, ибо Сивый Мориан являлся Тенью Велеса, а отцом Купалы был сам Велес Семаргл сын Сварожич... С отцовством в мире богов ещё сложнее, чем в мире людей! По-своему, Сивый даже привязался к Купале за столько веков. Многому его обучил, в том числе поэзии, зодчеству, музыке, плясу... В той части, где эти искусства сродни волшебству Марабеля, то есть используют стопы, тонику и ноты, расчёты и даже правило Золотого сечения... Вместе с Семарглом Сварожичем, как Тень всех ликов Велеса, слившихся воедино магией Марабеля, он являлся на Купальские мистерии и даже сватался к Ночи Купальнице. И в конце концов, в одну из Купальских ночей Сивый Мориан, Владыка Теней и Ночи, и похитил Ночь Купальницу! И с тех пор она пребывала в Нави...

Сие вызвало возмущение во всей Вселенной! И тогда сам Семаргл Сварожич отправился к отцу Сварогу, занятому вечной войной в иных звёздных мирах и отражающего там нападения Драконов Безвременья. И они вместе, как и в эпоху войн против Чёрного Змея, выковали новое оружие — волшебные лук и стрелы, кои только и могли одолеть Владыку Нави. И также, как во времена изначальные, когда были скованы плуг и ярмо, кои несли не смерть, но даровали жизнь, так и новое оружие Сварога — даровало не смерть, но любовь, а значит любовью небесные кователи и желали одолеть зло... И передали они сие волшебное оружие Купале, богу любви, ибо лишь он в звёздную эпоху Близнецов и был вправе пользоваться сей силою. И вот вечно юный, светозарый Купала Огнебожич понёсся по лазурному небу с волшебным луком и колчаном со стрелами любви за плечами. Грозный, сияющий ликом, на крыльях ветров нёсся Купала Борейский высоко в поднебесье. И так он устремился к Хвангур-горе, кою обвил своими кольцами Змиулан.

Сивый Мориан, как большой любитель розыгрышей, решил подыграть Купале, коего он по-прежнему почитал сыном. И потому он обратился в чудовище, коего не видел свет. Пусть-де сын, молодой Владыка Вселенной, порадуется победе, не в этом ли и есть его отцовский долг? Да и так первый подвиг его будет славен в веках... В ярости, искренности коей легко было поверить, Змиулан крушил всё вокруг, скалы и горы, ломал вековые деревья. Русалки ныряли поглубже в омуты, а лешие прятались кто куда. Опустошение и раззор, кои он сеял вокруг, сразу и ужасали, и приводили в восторг! Это было зрелище что надо! Змиулан раскрыл жуткую пасть и, казалось, был уже готов проглотить златокудрого бога Купалу! Но тут послышался звон тетивы волшебного лука и золотые стрелы снопами молний посыпались на чудище-юдище! Дело было сделано, Змиулан пал бездыханным... И никто, даже сам Купала, не заметил, как Сива, последний раз воспользовавшись магией Марабеля, тихонько ускользнул в Навь, оставив вместо себя груду камней, всеми принятую за его поверженное драконье тело... Сыну же Купале в подарок он оставил сам камень Марабель, украшавший доселе корону, что пала с головы поверженного дракона. И громко зазвучала победная песнь Купалы! Так что Велес Сварожич даже обеспокоился судьбою Змиулана. Остаться вовсе без тени, он бы не желал... Но как такое могло случиться, если стрелы Купалы несли не смерть, а любовь? Впрочем, явившийся вскоре к нему в тени Сивый успокоил Сварожича, а потому и наказание за пролитие «родной крови», полагавшееся в таких случаях, сочли излишним, а представление вполне удачным. Купалу лишь принудили «очиститься» служением на земле. И он потом в искупление недолго пастушествовал и играл на свирели где-то на острове Крит. А потом на месте гибели змея, в святилище Матери Земли, жрец Купалы по имени Олен, учредил оракул и ежегодные поминовения в честь Питона-Змиулана. Дабы все в мире не только уверовали в величие победы Купалы над силами зла, но и почтили поверженного дракона. А после сего все боги Белого Совета принесли присягу новому Владыке Вселенной, и даровали ему ключи от семи Запретных врат на семи небесах.

* * *

После воцарения на небесах, Купала Огнебожич вновь собрал Белый Совет, дабы пересмотреть дело Купалы и Костромы, ибо теперь слово его было решающим. После недолгого совещания новый Владыка Вселенной объявил не имеющим силу прежнее решение Белого Совета Сварги, поскольку Тень не имела крови, и не могла нарушить Сварожий закон о кровосмешении, да и отцом Тени почитался теперь не Огнебог Сварожич, а Сивый-бог. И так отверженный а теперь прощённый бог, Тень Купалы, стал именоваться с тех пор Купалою Оборотным, а чаще Оберенем. На западе же, у кельтов, он обрел имя Оберион, или Оберон — Звёздный Странник. И так Оборотный Купала и сестра его Кострома получили прощение и свободу. Однако Кострома столь привыкла быть царицею цветов, что не желала уже иного. И зная нрав Обереня, она пожелала с ним расстаться, наложив на себя кару бесплотности уже добровольно. Но Оберень решил разделить с «братом» власть над всеми мирами и так, обретя плоть, он занял двойной Трон Сварги, трон Близнецов, рядом с Купалою Огнебожичем. Также как и Огнебожич, Оберень отныне мог пускать стрелы Сварожичей, и именоваться Владыкою Вселенной, но притом он сохранил и связь с поверженным Сивою-богом.

Тень Купалы — Оберень, именуемый иными Купалою-Доном, или Купидоном, сотворил немало таких дел, кои в конце-концов и лишили его власти, хотя поначалу ему прощалось Купалою слишком многое... Так он продолжил извращать пути любви и после истории с Костромою. О сём свидетельствует его связь с юным сыном одного из земных царей Несмияном. Его он «полюбил» частью своей души, оставшейся женской после слияния с Костромою в едином цветке. Дабы ещё более не запутать и без того непростое положение, боги сего юношу обратили цветком (гиацинтом), после того, как тот случайно погиб во время игры в свайку. Юноша в игре споткнулся и упал, ударившись головою об острый конец свайки, который кинул пред тем Оберень. И тогда Купала предупредил брата, что сей удар уберёг его от возвращения проклятия. Но это в последний раз...

* * *

После сей истории Оберень Сивый ожесточился, в нём пробудилась кровь самого Сивого Мориана. Он обратился драконом и, подобно отцу, стал требовать себе в жертву юных земных красавиц. И однажды, когда он явился на вершину холма, где его ждала очередная жертва, он узрел привязанную к столбу девушку, краше которой он не видел доселе во всех мирах. Это была Тая, дочь земного царя Богумира, в кою воплотилась сама богиня Ночь Купальница. По крайней мере так тогда считали на земле, признавая и самого Богумира вновь явившимся, обретённым Сварогом. Оберень, обернувшийся змеем, похитил её с вершины холма, как когда-то похитил Ночь Купальницу и его отец Сивый Мориан. Он отнёс Таю в дивный сад на краю света, где был построен его чудный золотой дворец. И там являлся он Тае только невидимым, ибо боялся быть узнанным. Всё же в прошлых жизнях Купальница была его матерью, а это вновь могло быть истолковано, как нарушение Сварожьей заповеди... Да к тому же Тайя была смертной, а пристало ли брату Владыки Вселенной брать в жёны смертную?

Тая Купальница стала жить во дворце Обереня в счастье и довольстве, и только одно её огорчало, она сильно тосковала по родителям и особо по сёстрам — Заренице и Вечернице, кои также были обретёнными богинями. Узнав о том, Оберень рёк ей: «Любимая супруга! Ты можешь призвать в гости родных, но будь осторожна! Одари их, но не слушай советов, и не старайся меня увидеть, иначе разрушишь наше счастье, а себя обречёшь на погибель!» Тая обещала слушаться, а затем призвала владыку ветров Борея. Тот вмиг принёс её сестёр на край света и опустил перед дворцом. С радостью встретила их Тая, обняла и зазвала во дворец. Увидели сёстры всю эту красоту, богатство, и тут зависть охватила их. Принялись они выспрашивать Таю: кто её муж, да каков он собой. Памятуя о своём обещании, Тая рекла, что её муж — прекрасный юный витязь, победивший дракона, который её похитил когда-то. А сёстры всё приставали к Тае с распросами о муже. Доверчивая Тая решила, что сестры искренне любят её. Забыла она, что ранее сказала им, будто муж её молод и прекрасен. На другой раз она рекла, что он — могучий воин и царь, виски коего покрыты сединою. Догадались сёстры, что Тая не ведает, кто её муж на самом деле, и что это тот самый змей, который её похитил. И принялись нашёптывать ей коварные советы: «Прежде чем улечься спать, укрой в постели острый нож. А когда твой муж-змей уснёт, зажги лампаду и убей его! И тогда все его сокровища станут нашими!». Уговорив Таю, они поспешили покинуть дворец, так как сами боялись змея. Испуганная и расстроенная, Тая сделала всё так, как уговорилась с сёстрами. Она приготовила лампаду и острый нож, а когда муж уснул, осторожно зажгла свет и склонилась над ним. Нет это был не ужасный змей, а прекрасный, вечно юный бог любви златокудрый Оберень! Она спрятала приготовленный к удару нож. Очарованная, исполненная нежности и любви, она склонилась и поцеловала его. И в этот миг горячая капля масла из лампады упала на плечо Обереня. Он проснулся, и, узрев Таю, заплакал. Затем обернулся змеем и ринулся в окно. Тая хотела задержать его. Обняв мужа-змея, она тоже поднялась в небо. Но Оберень, опустившись на ближайший тополь, отпустил её и молвил: — Ты ослушалась меня и теперь наша тайна открылась! Теперь всем станет известно, что ты — Ночь Купальница — моя супруга, но ты же и в прошлой жизни моя мать, что запрещено Сварожьими заповедями, и нам теперь не избежать кары!»

Тут ударила молния, раздался гром, и по решению Белого Совета Оберень вновь обратился цветком, и на сей раз то был цветок папортника, зацветающий только раз в год, в купальскую полночь. А Таю боги обратили в чернокрылую бабочку, порхающую над ним... Так и закончилась земная жизнь Тени Купалы, великого князя альвинов и цветочных вил Обереня...

* * *

Теперь настало время рассказать о деяниях самого Купалы Огнебожича. Но что нам рассказать о сём? Предания о горестях, о войнах, о тёмной стороне жизни, о тенях и страшных снах, всегда сохраняются в памяти лучше, чем воспоминания о годах спокойных, исполненных мира, счастия и любви... Счастье мало кого волнует, когда оно есть, и только его отсутствие заставляет переживать и действовать... И всё же мы вспомним...

Да!.. Звёздная эпоха Купалы была для всех людей, преданных Сварге, Золотым веком! Купала, обретя власть, управлял Севером, землёй Борейской, наиболее близкой к Островам Богов. Борейская страна тогда не знала холодов, круглый год там было солнечно, повсюду цвели сады. Люди время проводили в праздниках, песнях и веселье, жили в лесах, питались плодами деревьев, не знали войн, а если и умирали, то по своей воле, желая отправиться в иные миры по звёздному мосту. Зимою Купала жил в на Островах Богов или в Борейской земле, а летом на колеснице, в которую были впряжены лебеди, летел на Юг, к святилищу Матери Сырой Земли и Змиулана у Белой Хвангурской горы.

Известно, что Купала даровал людям любовь и счастье, однако сам он долго был сего счастия лишён. Видел он, что сотворила любовь с его братом, видел он и все теневые стороны любви... И не знал, как найти свою судьбу, достойную его богиню, либо даже смертную... Искал и не находил... Одна была прекрасна, но при том избалована, другая — нравственна, но уродлива ликом. У третьей было золотое сердце, но пустая голова, а у четвёртой — ума палата, но притом коварное сердце. Идеала, достойного стать владычицей его сердца, спутницей Владыки Вселенной, не находилось нигде по всей земле... Но поскольку Купала был величайшим из богов, он решил сам создать идеал, объединить все мыслимые и немыслимые достоинства в едином образе. Он явился к Сварогу-Прародителю и Сварожичу-Отцу и они вместе в кузне отлили, словно драгоценность, — золотую душу, прекраснее коей и представить неможно, и поместили её в семя цветка Лотоса.

И так, взяв от всего сущего в мире самое прекрасное, и соединив вместе, Купала с Прародителями и создали дитя, одарённое и красотою невиданной, и озарённым солнцем разумом, сердцем, исполненным любви. Так и была сотворена Прекраса Премудрая, или как её ещё называли Прия-Превосходнейшая, взрощенная в саду Ирийском среди озера небесного, из семени чудесного цветка Лотоса, и вышедшая из его лепестков, раскрывшихся, лишь только явился в Ирийский сад Купала Огнебожич.

Великая любовь проснулась в сердце Купалы, когда он пришёл свататься к Прекрасе и увидел, как она хороша, добра и мудра. И дивился он свету, льющемуся из её очей, и речам её, струившимся, будто ручей с хрустальной водой. А когда она улыбалась, то все цветы в саду расцветали. И где ступала она по воде озера, там цвели и распускались Лотосы. И он попросил её руки. А Прекраса тогда так рекла Купале: — Чтобы доказать мне свою любовь, ты должен принести мне в дар самое лучшее, что есть на белом свете. И тогда Купала обошёл всю землю и собрал для невесты своей бесчисленные сокровища, самоцветы, золотые короны, диадемы, наручи, чудесные наряды, украшенные золотой вышивкой и жемчугами... Но те дары Прекраса отвергла, говоря: «Нет, это не самое лучшее! Не нужны мне эти богатства, кои только слепят своим блеском и рассеивают душу...» И тогда Купала от сердца решил подарить свою небесную колесницу, в которую были впряжены лебеди, и неувядающий цветок розы, дарующий вечную молодость, и соловья, поющего розе песню любви...» Дрогнуло сердце Прекрасы, улыбнулась она чудесным дарам, но и их не приняла, сказав: — Благодарствую за дары волшебные, но и они не есть самое лучшее на белом свете... — А что же? Что есть самое лучше? — изумился Купала. — Зачем мне волшебная колесница, если тебя не будет в ней рядом со мною? Зачем мне вечная молодость, если я её проведу без тебя? И тогда не будет меня радовать чудесная песнь соловья... Любовь твоя, Купала, — вот что есть самое лучшее на белом свете... — так отвечала ему Прекраса. И тогда возликовал Купала, и обласкал её своим солнечным сиянием... И приняли они венцы Свароговы, стали супругами. И тогда был праздник великий на небе и на земле. И плясали на той свадьбе звёзды, веселились небожители, и не было счастливее Купалы и Прекрасы Премудрой! И жили они счастливо в своём царстве, пока не настал срок, и стрелки Звёздных часов не перешли от знака Близнецов на знак Тельца. И тогда взошли они в огонь, разожжённый некогда их праотцом Семарглом Сварожичем и отошли к отцу Сварогу, за Врата Мира...

Сказ вилы Пиона

Вернёмся в то время, когда Купала и Кострома, рождённые Ночью Купальницей, обратились цветком двуцветным. Тогда же из бутонов сего цветка и явились на свет их дети. Из жёлтого бутона вышел Томина Купалич, а из синего бутона — его сестра Домна.

И тогда рождение внука Ночи, сына Костромы и Купалы, все Сварожичи про­славляли. И ко колыбели Томины сохо­дилися звери лютые, солеталися птицы пев­чие и приветствовали его. А Купальница Ночь так рекла Томине Купаличу: — Как придёт твоя пора-времечко, ты отплатишь за гибель родителей! Стал расти внук Ночи Томинушка не по дням-годам — по минуточкам. Обучался он многим мудростям. Стал Томинушка птицеловом и охот­ни­ком, рыболовом. Он любил из лука стре­лять, боевых ко­ней объезжать. Сам, родившийся из цветка, овладел он силами трав, тайной сурицы и купалий. Стал он знахарем и зелейником, и великой силы вол­шебником.

А в то время, к сестре его Домне вдруг посватался Велес-ярый, обративший в цветок Кострому и Купалу… Велияр! Владевший камнем Марабель, что добыла тень его Сивый-бог! Ах, бог Велес-ярый! Ты вечный странник! Ты летишь над морем страстей Бог, томимый заклятием Лели и несущий её печать! Ведь та Лелюшка заклеймила тебя, как клеймят быков пастухи… Обращён ты этой любовью во чудовище косолапое! Мы о том вспоминаем по осени в дни Велесовы и на Малый Овсень… А сейчас вспомним то, как Домна Купаловна ужаснулась при виде Велеса: — Ой, зачем же вы говорили мне, будто Велес — хорош-пригож?.. Он сутул-горбат наперед покляп. Ру­ки-ноги кривы, а глаза косы, голова — котёл пиво­ва­ренный, брови, будто собаки, а кожа — кора, не волосья на нем, а ковыль-трава! .. И от страха при виде Велеса Домна утопилась в реке, ставши как и предки русалкою... И опять Купаленка наставляла Томи­ну: — Как придёт твоя пора-времечко, ты отплатишь за гибель родителей! И отплатишь за смерть сестрицы! Велияру — Сивому-богу! Но не две причины, а три было у Томины Купалича ополчаться на Велияра! Третью же причину Поманою звали, что в супруги Томинушке прочили. Вот о чём мы сейчас и поведаем!

* * *

Как у Велиярушки — мудрого Аса, дочь По­ма­нушка ро­дилась. Как Астерушки дочь рождалась, покры­вались деревья почками, пели пти­цы, и к колыбели собиралися боги Ирия. — О Поманушка ясноокая! — говорили так боги Ирия. — Ты прими от нас силу жизни! Силу Ро­душки Прародителя! И тогда Велияр тайный дар ей вручил, силу вос­кресенья от смерти, силу про­буж­денья от власти сна, ту волшебную силу Прави, что Зарю призывает за Ночью тёмной и Весну ведёт за Зимой.

А в ту пору во Тёмном царстве правил сам дракон Змиулан. Змиулан явился, как тень, когда бога Семаргла свергали с неба, изгоняя со свадьбы Перуна. И сошёлся он в Нави безвременной со Купальницей Ночкой тёмною. От Семаргла Сварожича Ночь Купальница родила Купалу и Кострому — а они породили Томину и Домну.

И вот было так, что сам змей Змиулан повелел стражам Пекла Тёмного — воеводе Вию с сыном грозным Паном, выкрасть в Ирии стадо небесное. И бог Пан прожёг проход в мир земной. Вместе с дымом и пеплом из жерла вулкана он извергся сам в поднебесье. И угнал он с небес телят — братьев Вальяра со Вритьяром, также и Поману Велесовну. И пригнал их Пан в царство Змиулана. И телят тех Вий усыновил, чтоб они позабыли о прежних родителях память Предка в них усыпил. Стали так они слугами Змиулана, также стражами Пекла Тёмного.

А Поманушку, лишь вошла она в цвет, выдали за Панушку Вийича. И родился тогда у Поманы сын — лютый бог войны Лю­тобор. И была великая битва Трёх родов. И тогда против войска Виевичей поднялись все небесные боги — как Сварожичи, так и Диевичи. И небесные боги одержали победу, одолев силы тёмные Нави. Братья Вальяр и Вритьяр были повержены, а затем и заточены. И как выкуп за жизнь их Велес дал Синий камень, и его сокрыли от мира во пещерах Пановых гор.

И так после сей битвы Трёх родов дочь похищенную Поману возвратили отцу Велияру. И была она разлучена с мужем Паном, и с Лютобором… И узнала тогда Помана, что отец её не дракон Змиулан, и не Ночь Купальница её мать, а бог Ас-Велияр и богиня Азова Свароговна...

* * *

А что же Томина Купалич? Он, рождённый в Нави, не знавший родителей, был воспитан Ночью Купальницей вместе с Домною и Поманой … И не раз в Купальские игрища поминал он — Купалу и Кострому. Сорывал на Русалиях Марьин-цветок, слушали птицы Сирина песнь… И та птица Сирин рекла, что Помана будет Томине супругою, как и Кострома для Купалы… И ужаснулся тому предсказанию младой Томина Купалич, ведь почитал он Поманушку родною по крови. И посему убежал он прочь от сей любви незаконной, сокрылся он за горами в глубоких ущельях, в тёмных лесах, и стал одиноким охотником. Помана же, дочь Велияра, была отдана замуж за Пана… Но разве любовь обманешь? И разве можно пересилить судьбу?

И лишь после Битвы Трёх родов открылася тайна Поманы. И прилетела к нему птица Сирин, и отшельнику так вещала: — Знай же, Томина Купалич, Поману, похищаили у Велияра! Ныне же она возвратилася ко родителю своему… «Как родителю?» — изумился Томина. Коли правда это, то любови его не препятствует закон крови! И возрадовался в сердце своём Томина, и вернулся он вскоре в Навь, дабы разузнать обо всём от вилы Ночи Купальницы. Однако Купальница Ночь правды ему не сказала: — Вот настало время, Томинушка, отплатить Велияру за гибель родителей! Выручить из плена Поману! — Как же выручить мне Поману? — вопросил Томина Купаленку. — Ты иди, Томинушка, к Велесу. И наймись к нему пастухом. Будешь ты пасти не овечек, а за речкой — людские души. И к тем душам явится Змиулан! И за ту победу над Змеем Велес сам предложит тебе награду! И Поману осовбободит! — Как осилить мне Змиулана? — Вот возьми волшебную дудочку. И та дудочка-самогудка Змиуланушку пересилит!

И пошёл Томина по долинам и по холмам ко обители Велияровой. И где шёл по лесу Томина, пели там соловьи и синицы, щебетали лесные птицы. И поднял Томинушка дудочку, и дохнул в неё он легонько. Только он к ладам прико­снулся, соловьём тотчас обер­нулся... И прилетел соловьём к окошку Поманы и так её просил: — Ой, открой, открой-ка окошечко, ты, мо­­ло­де­нь­кая молодушка! Ты послушай пес­ню со­ло­вуш­ки о молоденьком том молод­чи­ке... Я тебе, Пома­нуш­ка, песнь пою, я мла­дую деву душой люблю... — Соловеюшка, мой соловушка! Не са­дись-ка ты во моём саду, на ракитовом да на том кусту. И не пой-ка ты рано на заре. Не томи-ка ты, милый, сердце мне... — так отвечала ему Помана. Но Томинушка полетел ко крыльцу и там обернулся добрым молод­цем. И пошёл затем к батюшке Велесу, и просил взять его в пастухи. И только вывел Томина отару на луг, как погодушка разыгралась и из-под чёрной тучи слетел Зми­у­лан. — Кто посмел без спросу водить овец на мои луга золотые? — Я Томинушка сын Купалы! — отвечал ему добрый молодец. — Ай, послушай-ка, как играю я на сей ду­доч­ке-самогудочке! И заиграл он на дудочке, а Змиулан, не сдержавшись, начал отплясывать. — Ты, Томинушка, утомил меня. Не осталося у меня огня…Хоть Поманка меня поманила, да игра твоя, Томина, утомила! Я без отдыха не могу плясать! Очень я хочу от­дыхать! Так и одолел дракона Томина. А как к Велесу возвратился, — тот, узнав о победе над Змеем, рёк, что в награду он получит руку Поманы.

* * *

А в то время как Томина побеждал Змиулана, бог Пан решил вернуть супругу свою. Он явился к Помане и стал умолять, чтобы она вернулась домой. — Ты вернись, Помана, обратно! Там наш сын Лутоня тоскует! И грозится он, что Томине, только вырастет — отомстит! И вернулась Помана в Навь. И явилась пред нею Смо­ро­дина-речка. А у речки тот — перевоз­чик-Смерть: пальцы Смерти по­добны сталь­ным крю­кам, на скелет железный похож он сам. И сказал тогда Пан супруге: — О, Поманушка дорогая! Не войдёшь ты так в царство Вия, если яда Смерти не вкусишь! И явился перед Поманой Старец-Смерть со своею Чашеюс ядом. И в той Чаше змеи шипели, и кричали в ней две лягушки, ползали по дну скор­пионы. Выпила Помана ту чашу, и пустил её Старец-Смерть ко пещерам в Виево царство.

А Томинушка же тем временем к богу Велесу возвратился: — Где моя супруга Помана? — А увлёк её в царство Вия сам великий див, грозный Пан! — отвечал ему Велес. —Ты ступай за ней в царство Нави! И поднял Томинушка дудку, и дохнул в неё он легонько. Только он к ладам прико­снулся, Соколом тотчас обер­нулся. И полетел он чрез Смородину в царство Вия. И нашёл он там Поманушку. Тут явился опять пред соперником Пан: — Как мы будем делить Поману? — А устроим мы состязание,. Ты играй на свирели, я — на дудке своей. Кто из нас кого одолеет — тот и станет мужем Поманы! Согласился на это Пан. Заиграл на своей свирели... Но могла ли простая свирель одолеть волшебную дудочку? Так и проиграл состязание и ушёл прочь в печали великой.

А Томинушка и Помана возвратились из Нави в Явь, ко обители Велияра. И Лутонюшку с собой также прихватили — не хотел он расстаться с Поманой. Но когда уходил он из нижнего, он оставил там свою тень — бога лютого Лютобора… И так вскоре Томина и Поманушка поженились. И родилась у Томины и Поманушки дочь, кою прозвали Купавою. А она вышла замуж за князя Асеня, и родила ему сына — Берендея, князя племени берендеев.

Сказ вилы Купавки

Мы поведали вам о Костроме и Купале, детях Сварожича и Ночи Купальницы. Рассказали и об их внуке — Томине Купаличе. А теперь наш сказ пойдёт и о правнучке, о прекрасной виле Купавке, что родилася из цветка купавки — из кувшинки, раскрывшейся на Светлояре. Также мы расскажем и о князе Яре, и друге его — Асене.

В те годы на берегах Светлояра раскинулся волшебный град Китаврулов, называемый Китеж-градом. Явлен был он вдохновением Велеса, влюблённого в Диву Додолу из грёзы о несбыточном... Как пелось о сём в сказании древнем: «башни града — из цветов, а детинец — из грибов»; «где горели костры — вознеслися шатры»... Однако песнь та отзвучала и Дива покинула Велеса, от любви же остался лишь отзвук эха. И сам Велес после битвы Трёх родов покинул берега озера Светлояр и ушёл далеко на Север, печалясь о прошлом. Посему чары развеялись, а град рассыпался в прах.

Заново же отстроен он был в другое время трудами зодчего Китаврула. И не из одного только волшебства, песен и шепота влюблённых, а из драгоценных пород дерева, из белого камня, украшен самоцветами и золотом. Посему по-праву носил он теперь имя града Китежа, или скита волшебника Киты, сиречь Китюшки — так кудесника ласково звали его ученики. Здесь теперь и правил мудрый Китаврул, князь Засурский. Здесь воспитывались будущие герои, волшебники и волшебницы.

Тут и стала учиться правнучка Сварожича и Ночи, вила цветка кувшинки Купавка. Здесь она и повстречала совсем юного княжича Яра, также учившегося в волшебной обители Китаврулова града. Княжич Яр был сыном волшебника Асгаста Сварожича и княгини Дулебы Радогастовны. Однако, зная о его великом будущем и том, что все силы тьмы ополчатся на него, княжича и сокрыли в Китежской обители. И он сам поначалу даже не знал, кто его родители. В память от них у него был лишь перстенёк с камешком самоцветным, что обладал силою камня сокровения. Им он и был защищён он сил зла. И ещё этот камень мог делать Яра маленьким — таким, что он мог вполне ночевать в цветочном бутоне. И потому в те годы, когда его знали еще не князем Яром, а просто Ярушкой, он и сам водил дружбу с вилами цветов — и альвами, и мавлинками. Мавлинки — это ведь цветочные вилы и вильни. Они и сами походят на цветы либо мотыльков, а кроме того они пиликают на музыкальных инстурументах, сделанных из травинок, шепочек и шишек. Цветочные же альвы хоть и рождались в цветах, но в отличие от мавлинок, взрослея они не переставали расти и превращались в самовил, похожих на людей, прекрасных ликом и умеющих летать. Есть и другие альвы, что рождались волшебством, но каким-либо иным. К ним принадлежал и сам Яр, рожденный от матери Дулебы, обращённой в медведицу. И со временем альвины смешались с людьми. И так они породили людское племя альвинов, кои унаследовали их премудрости, искусства, и даже отчасти волшебную силу, но не крылья… Летают люди теперь только во снах.

Ярушка в те годы учился вместе с альвами, вилами и вильнями и нередко заглядывал в цветочную мастерскую. Там же учились и другие вилы и вильни цветов. Сколько их есть в лесу, столько и там и обитало вил. И особо Ярушка сдружился с Аською и Яськой, которые, как выяснилось, были ему сводными братом и сестрою. И все они были потомками Солнца Суряного, златовласые и весёлые! А ещё у них тогда появилась и подружки, Купавка — рыжеволосая вила цветка кувшинки, а также Настя — вила цветка Слёзки Зимцерлы. Настя тоже была волшебницей, очень миленькой вилой с лилейно-белыми вьющимися волосами. Её цветок вырос у той самой Крыницы, что явилась на Ярилиной горе от таяния богини Зимцерлы.

…И вот как-то раз на Купалу решили в Китежской обители дать представление, показать историю Томилы Купалича и Поманки. И маска Томилы досталась княжичу Яру, а маска Поманки — Купавке. Асеню же и Насте достались по жребию роли царя Астера-Велеса и Ночи Купальницы. Все захлопали и представление нача­лось. Открылся занавес и пред взорами явилась высокая рас­пи­санная перегородка, заменявшая кре­постную стену. Над нею развёртывалась полоса, намотанная на два катка. На полосе были ис­кусно на­ри­со­ваны горы либо терема — они выма­тывались с катков. Однако этот балаганчик отличался от обычного ку­коль­ного «райка». Здесь вместо кукол над ширмой появ­лялись жи­вые маленькие актёры — вилы.

Роль пре­кра­сной Поманки исполняла вила Купав­ка. Томину изображал Яр. Он сидел у края под­мостков и наигры­вал на свирели. Ему полагалось потешать зрителей, делая замечания по ходу пред­став­ления. — Судари и сударыни! Тары-бары-рас­тарабарыни! — балагурил он. — Начинаются чудеса — вот перед вами дева-краса! Царевной Поманкой её ве­личают, и все её обо­жают! Над перегородкой явился дракон — его изображала специально обученная тень из подвалов Китежа. Купавка, игравшая Поманку, встре­петала золотыми кры­лыш­ками, изоб­­­­разив испуг. — А вот и чудо-юдо дракон Змиулан! — пояснил Яр. — Он прибыл сюда из далёких стран. Хочет он меня известь и на царский трон сесть! За дракона Змиулана пропищала тень: — Ах ты, добрый молодец, я тебя сгублю! И огнём тебя я спалю! Яр же возразил: — Не спеши огнём палить, не спеши меня губить! Ты послушай же, как я на дуде играю! Как честной народ потешаю! Яр заиграл на свирели плясовую. Между прочим, он играл на той самой свирели, что и Томина.

И только Яр прикоснулся к ладам чудесной дудочки, как Змиулан за­пля­сал. И чем быстрее и веселее мальчик играл, тем бы­стрее отплясывала и тень, похожая на дракона. Вскоре дракон выбился из сил и возопил, как и полагалось по действию: — Ты, Томинушка, утомил меня! Не осталося у ме­ня огня! Хоть Поманка меня поманила, да игра твоя, Томина, утомила! Я без отдыха не могу плясать! Очень я хочу от­дыхать!

От сей зажигательной игры все в зале повска­кивали, опроки­нули скамейки и пус­тились в плясовую. Когда же смятение стихло, волшеб­ники вновь расселись по местам и пред­став­ление продолжилось. Далее Яру пришлось по­кинуть подмостки. Чтобы за­воевать серд­це ца­ри­цы, его ге­рой Томина должен был свершить подвиг в весьма отдалён­ных стра­нах. Яр ушёл за занавес и теперь выглядывал оттуда, сле­дя за действием. Поманка же осталась в тереме совсем одна. И она за­пела песнь: «Куда же ты, соловушка, от розы уле­тел? О суженом печалиться навеки мой удел!» И тут по занавесу поползла тень. Это было не просто чудище. По­ка­за­лось, тень отбросила ка­кая-то крыса. Затем у неё выросли крылья, она об­ра­тилась в гигантскую, подобную дракону, летучую мышь и взле­тела. Тень её на­кры­ла Купавку-Поманку. Внезапно раздался гром, дохнул ветер. Разом по­гасли все свечи, в тишине и тьме раздался зловещий хохот, от кото­рого кровь застыла в жилах. Асень, наблюдавший за игрой Купавки, решил было, что так и задумано. Ведь именно сейчас по ходу действия Поманку и дол­жен был похитить колдун, выскочивший из подземелья в образе летучего крысо-дракона. Однако это было вовсе не представление, всё оказалось взаправду! Когда зажгли огни, Купавки нигде не было! Её похитили, приняв за По­манку! Все волшебники по велению Китаврула бросились об­ша­ривать замок. Но — поз­дно. Крысодракон и вила как сквозь землю провалились.

…Итак, нужно было спасать Купавку. И в погоню за похитителем бросились все друзья Яр, Асень и Ясна, и Настя. Не будем рассказывать, как долго длилась погоня — напали на след похитителя они уже у его пещеры в Пановых горах.

Хозяин же той пещеры дракокрыс Мракопан, увидев гостей, вскочил с трона. Глаза-бусинки крысодрака горели жёлтым хи­щ­ным огнём. И тот же жёлтый огонь вспыхнул в глазках его воинов. Застучали барабаны. Под частую дробь отряды крыс пошли в наступле­ние. Выхватив оружие, Яр и Асень бросились вперёд. Ясна и Настя пускали стрелы. Разметав рать крыс, друзья встали у за­­пертой двери в темницу Ку­павки. Крысы не прекращали наседать, им не было кон­ца. Казалось, их по­рож­дали сами тени подзе­ме­лья. Да это и в самом деле было так: павшие крысы обращались в дымок, тот змеился за границу света и там вновь обра­щался но­выми кры­са­ми.

Друзья по-прежнему наносили удары, но уже ды­ша­ли тяжело и хрипло. Они изне­могали от усталости. А бою не видно было конца. Тут Яр передал свирель Асеню и сказал: — Ты должен войти и спасти Купавку, ведь ты, я знаю, любишь её! Я тебя прикрою! Открывай дверь, друг! Асень взял волшебную свирель. Легко при­кос­нувшись к ладам-затул­кам, на­играл семь нот. Семь замков тут же от­крылись, це­пи рухнули. Асень нажал плечом дверь. Она по­далась, стала медленно открываться... И, на­­конец, от­вори­лась.

И вот Асень вошёл в темницу. Здесь, в тёмной, сырой пе­щере, под низким сводом стояла старая дубовая кадка. Асень заглянул в неё. Вода чуть колыхалась, на дне её едва теплилась искорка. — Купавка! Купавушка! — воззвал Асень. — Ты меня слышишь? Мы пришли за тобой! Искорка на дне замерцала, вода в кадке вско­лы­хнулась. И вдруг над водою вспыхнул сияющий ореол. Затем во всполохах серебристого света явилась сама Купавка. Она выплыла русалкою с хвостом, по­кры­тым серебряными чешуйками. Затем взвилась в воздух и обернулась вновь вилою с крылышками, как у мо­тыль­ка. — Благодарю тебя за спасение, прекрасный витязь! — рас­смеялась Купав­ка так, будто зазвенел хрустальный колокольчик.

Когда Асень и Купавка явились у выхода из тем­ни­цы, сражение было в самом разгаре. И тогда Яр повелел Мракопану убираться прочь со всем своим полчищем крыс. Так и была одержана та достопамятная победа наших друзей над крысодраком. И так Купавка стала невестою, а потом, когда подросла (а вилы растут быстро как и цветы) и женою молодого князя Асеня. И родился от Купавы и Асеня князь Берендей, и от него пошёл род воинов и мудрецов берендеев.

Есть и ещё другие истори о князн Яре, о том как он щавоевал сердце царицы Самовил... Но об этом мы расскажем как-нибудь в следующий раз, ибо иначе историям купальским не будет конца!

Восславим же князя Яра и сам великий град Китеж!

Послесловие

…И вот ныне на Русалья и дни Купальские тянутся к озеру Светлоярову потомки бе­рендеев, чтущие Купаву и первого нашего князя — Асеня Мудрого. И идём мы с венками на головах, в одеяниях белых… И влечёт нас к берегу озера Светлояра та не­утолённая жажда, кою не утолить ничем иным, кроме как цветением папоротника, что не цветёт в яви, либо тем вином духовным, что явилось до сотворения ло­зы… И тогда мы обращаем взоры на восток, где вот-вот взойдёт Солнце Красное, ибо уже румянится Заря-Заре­ница и птицы начинают славить начало нового дня…

И идут навстречу друг дружке юноши и девушки, как спешили навстречу Огнебог и Купальница, а потом и дети их, не видя цветов на лугу, не ощущая под ногами росу, тая друг во друге, вскипая и угасая от любви… Ах, Солнце Красное, Солнце Ярое, Солнце Ку­паль­ское!.. К тебе увлекаются помыслы и мечтания юные… И ты очищаешь души людские, ты позволяешь нам видеть любовь и красоту мира… И мы слышим песнь, ис­ходящую также от Солнца в душах наших, что сокры­то в самой серд­цевине сердец… И весь мир купается в солнечных лучах, и нежится, и тре­пещет в сиянии любви и доброты. И тянутся к Солнцу цветы на лугах, и воспаряют птицы в под­не­бесье... И звери лесные, так же как и люди, ходят парами и обращают свои взоры к три­светлому царю не­бес. А ежели только чуть прищурить глаза, то от­кроется пред нами путь радужный в сад заоб­лачный, в град зо­ло­той… И белые чайки, раскинув крылья, парят над синими озёрными водами… И не были бы чайки такими бе­лы­ми, а озеро таким ослепительно синим, если бы Солнце Ярое не сияло столь высоко в глуби небес… Хотел бы я быть птицею, и взлетел бы тогда высоко прямо к Солнцу и опалил крылья свои в страсти ярой, и пал вниз, разметав перья по водам озёрным… Или хотел бы стать цветком в лесу, дабы любимая сорвала его и сплела венок, и пустила его по речке лесной… А будь я речкою, струящейся в чаще, не думал бы о де­ревьях и кустах, а только об озере светлом, что примет меня в объятия свои...

И вот Солнце Ярое к закату клонится, и день пре­светлый меркнет. А затем и костры разгораются в ночи звёздной... И Месяц Ясный обращает к нам свой лик… О великий царь-Огонь, Сварожич! Сошедший к нам с лунной ладьи по дорожке света. Не оставь нас в сумраке и хладе у гаснущего костра! Озари нам в ночи путь к свету и правде исконной! Ты один знаешь стремления наших сердец… Огнебоже, сын Сварогов! Это к тебе мы посылаем наши славы вместе с искрами от костров предвечерних. И пускаем также с гор огненные колёса, крутящиеся, как будет крутиться и солнце в годовом коло…

И в озеро сталкиваем мы лодку с горящими бор­ни­цами... Это в Навь, в нижний мир, посылаем мы нашего гонца — Ночь Купаленку. Ей теперь сходить в Навь, и брать с собою беды на­ши, и воз­вращаться обратно преображённой, обрет­шей муд­рость и печаль высшего знания. И ищем мы заветный огнецвет, коим цветёт только в эту краткую ночь раз в году папоротник. И кто сорвал его, у того желания заветные исполняются… И мы поём ту славу любви и сплетаем в ночи у кос­тров хороводы… И приходят к нам, взявшись за руки, брат с сестрою, Купала да Кострома, как дети звёздные. И кружатся весело в хо­­роводе нашем… И рядом с ними Томила Купалич, и он тоже малыш зла­токудрый… А рядом и Купавка с Асенем… И князь наш Яр с Настей… Дети Огнебога, внуки и правнуки Велеса! Дети, ко­им тысячи лет!.