Василиса Премудрая и проклятие упыря

Часть первая. История Ивана

Во дворе белокаменного терема завелась лягушка. Правильнее даже не завелась, а появилась ниоткуда. А ору девки, что знатные, что чернавки, подняли словно сам ночной упырь по их душу явился. Упырь был бедой, которую никто, даже самые удалые войны, не знали, как решать. Иван, младший сын Царя, в том деле исключением не являлся, да и не собирался сим становится. А вот угомонить бесноватых девок очень даже мог.

Лягушка нашлась в кустах, недалече от раскидистой яблони, посаженной еще Ивановским прадедом. Дерево было красивым, пышным и цветистым. Как не чудно, про лягушонку Ваня был похожего, добросердечного мнения. Она, несчастная, забилась под выпуклый корень яблоньки и выглядывала от туда маленькой, закругленной мордочкой.

– Убей! Убей! ЕЕ! – Заголосила пуще прежнего Дармира. Красивая, статная вдова купца Архипова, который преставился около двух лет назад. Аккурат, после переезда супругов в царство. У вдовы с царевичем имелись кой-какие отношения, по осмыслению коих, Дармира решила, что Ваня обязан на ней жениться. Сам Иван считал иначе. По более этого, Дармиру в своем окружении он выносил постольку поскольку, не брезгуя при этом возможностью скоротать с ней ночку. Но вот только опосля, особенно поутру, когда красивая вдова покидала его светлицу, Ване становилось особенно неуютно и противно. Несколько раз он ловил себя на мысли, что возникало у него неодолимое желание содрать с себя ее прикосновение. Но если Ваня Дармиру не замечал достаточное время, то снился ему странный сон о девушке в красном сарафане. У нее были такие знакомые глаза…

Отчего-то глаза сумеречной красавицы напомнили ему глаза лягушки.

– Не душегуб я, а царевич, знай кому указы раздавать, барыня! – ответил Ваня резче, чем всегда отвечал. Отчего Дармира смутилась и покраснела. Не любила она, когда ей пренебрегают или отказывают. Истерики закатывала знатные, что говорить, даже отец-батюшка Ивана ее побаивался. Хотя человек с выдержкой великой.

Ваня слега удивился своему поведению, но твердо вознамерился лягушонку куда-нибудь подальше снести, что б ненароком ее кто не обидел. Лягушка, к слову, кроме странных глаз имела буровато-розовую кожу, без единой бородавки. И пуще того, она была теплой. Словно животное молоком свое чадо кормящее, а не гадина земноводная с холодной кровью. В руке ее держать было совсем не противно.

Ваня дошел до ближайшей лесной опушки. В лесах всегда болота имеются, так что тут уж разберется бедняжка, где ее дом, среда обитания и кормовая база. Он опустил лягушонку на землю. Та послушно спрыгнула, но развернулась, на него посмотрела и моргнула своими знакомыми глазами с длинными ресницами. Не знал Ваня, что у лягушек есть ресницы. Нужно было наставников лучше слушать, да на ус мотать.

Ваня побрел назад в сторону терема, следовало успеть до темна. В темноте по царству-государству бродить повадился страшный упырь. Коли в какой дом заглянет, там выживших уже не будет. Никого не щадит, ни стара, ни млада. И как с той напастью бороться ума ни одному из царевичей не хватало смекнуть.

***

– Явилось мне, что сделать нам надобно, дабы избежать страшного напастья и сохранить людские души в нашей царстве, –объявил за вечерней трапезой царь-батюшка. Не хорошее у Ивана возникло предчувствие по тому поводу. Водился за царем грешок один, дружбу он вел с ведьмой лесной, говорят, государь по молодости даже жениться на той собирался, да только родители хорошо ему объяснили, что не бывать тому никогда и ни за что. Ваня честно не понимал, как мог отец польститься на ведьму какую-то, когда всем хорошо известно: царевичи женятся на ровне, а не на лесных дикарках. Чернавки, которые прислуживали за столом царевичам, чрезмерно весело переглянулись. Они-то точно ведают о всем происходящем. Нужно было с ними до трапезни переговорить, разведать ситуацию. С дворовыми и деревенскими Иван водил что-то вроде дружбы. С некоторыми. С более понятливыми. А понимать им было нужно, что в царевны не попадут. Но вот тех, кто слухами да байками его снабжал или при девицах навыдане сбежать могли помочь, к тем и Ваня с благодарностью относился. Тем и с женихами хорошими мог поспособствовать и с приданым подмочь. Беда его была в том, что он никого не любил.

– Решение простое, но заковыристое, – объявил отец, видя что все три сына впали в размышления глубокие. Старший, Григорий, был серьезен, силен, но прост, как три копейки. Средний, Богдан, хитрый, по-слабей братьев, но зато знал где, когда и кому нужное слово сказывать. Ваня считался дураком. Он приложил к этому мнение о себе много труда, но зато от него не ожидали подвига. Старший сын несколько лет назад изловил разбойную банду в лесах. Средний придумал, как с помощью дождевой воды орошать поля. Ваня честно не доставлял родственникам больших проблем, но подвигами так же не блистал.

– Только не говори, что опять нужно пойти туда, не знаю куда, найти то, не знаю что, – проворчал Богдан тихо. Братья согласно переглянулись... Пол года втроем по царству и по окрестностям ездили, а никто ничего не нашел. А упырь продолжал зло чинить да людей хороших убивать.

– Ты мне поперечь еще! – угрюмо посмотрел на сына царь. Но государь быстро менял гнев на милость так, что следующую фразу он сказал, как очень довольный человек. – Жениться вам нужно!

Терем потонул в удрученном тройном вздохе.

***

– И где он эти стрелы взял? – логично удивлялся Богдан, когда царь-батюшка объяснял сыновьям концепцию проводимого мероприятия. Иван был максимально с братом согласен, но помалкивал.

– Взял, значит взял, сделаем, что требуется, – заключил старший. Никто другого от него и не ожидал.

Все три брата, царь, слуги, дворовые, деревенские с пяти ближайших селений и просто сочувствующие –сейчас собрались на большой поляне акрута расписного княжеского терема, возведенного без единого гвоздя и без единого слова похабного. Как говаривали в народе и хихикали лукаво.

Иван задавался вопросом неужели всем им, собравшимся, интересно? Ладно, дивицы. Даже пусть и замужние, но парни-то чего?

А еще Дармира, тут же, в первом ряду стоит. Темно-синий сарафан одергивает, льняные локоны поправляет под дорогим кокошником.

– Ты только смотри, в мою строну стрелу запускай, – успела она шепнуть Ивану и тот против воли скривился. Не собирается он жениться на Дармире, лучше на лягушке, но не на этой вдове властолюбивой.

– К кому ближе всех стрела упадет, та женою и станет, – закончил царь объяснять правила сего задания. А если стрела упадет, скажем, возле чернавки? Или в деревне какой? Или на лугу, где никого нету? Что тогда Ивану – на одуванчике жениться?

Первый сын выпустил золотую стрелу и упала она во двор к княжеской дочке. Все это поняли по радостному визгу из дома княжьего. Старший хоть и пень пнем, но куда целится знал. Давно он на Калину –младшую князя –заглядывался. Да и она часто уговаривала братца своего возле царского терема прогуляться.

Калина гордо предъявляла стрелу, разрезавшую ей парчовый сарафанчик и сверкала счастливой улыбкой.

– Что ж. Так тому и быть. Женись Григорий на Калине Всеславовне, – заключил царь. Хорошая партия. Калина девка симпатичная, характера сносного, отличной царевной станет. Иван старался увернуться от пристального взгляда Дармиры. Прямо дыры в нем прожигала.

Второй сын натянул тетиву. Для пущего эффекта даже глаза прикрыл. А куда стрелять-то знал. Стрела золотая полетела в купеческий дом и не на шутку напугала Ладу, пришпилив бедняжку к домовому срубу аккурат за середину смоленой косы.

Ваня чувствовал, как вскипала злость в Дармире. Лада-то была ее падчерицей от прошлого брака. Сказывают, невзлюбила тогда молодая супруга девчонку да и с прислугой поселила, да прислуживать себе, как чернавку заставила. Лада выросла девушкой тихой, забитой, некрасивой. Но доброй. Однажды царевич Богдан проезжал мимо и то ли с лошади упал, хотя как он мог в седле не удержаться, с пеленок ж верхом, то ли ехал уже раненый, в те времена, как раз разбойники в царстве орудовали, пока Гриша с ними не разобрался, и да, упал Богдан с лошади прямо к ногам Лады, ходившей по воду, а может по грибы. Та его несколько дней, в тайне от мачехи выхаживала, лечила, веселила. Не хотел средний царевич в отцовском тереме в таком состоянии показываться. И так его все слабым да болезненным кликали. С тех пор Богдан и взял себе привычку наведываться к купеческому дому, когда Дармира его покидает. А покидала она его либо по делам купеческим, которые та вела споро, резво и успешно. Либо, когда крутилась возле Ивана. И эта была еще одна причина, почему он терпел назойливую купчиху.

Толпа собралась во дворе купеческого дома, который ни в чем не уступал, а где-то даже конкурировал с царским теремом. Лада испугано пыталась вытащить из косы стрелу, пригвоздившую ее к дому. Богдан подошел широким шагом и легко вынул заостренную, не иначе, как волшебную, стрелу. А после сделал девушке предложение. Та испугано зыркнула на мачеху, но купчиха вопреки ожиданиям Ивана, сдержала гнев, хотя видно было, что вдова им пылала. Ясно, все еще надеялась, что следующая стрела достанется ей.

– Что ж. Так тому и быть, женись Богдан на Ладе Федотовне, – огласил царь, едва девушка склонила голову в знак согласия. Косынка и сарафан из грубой дешевой ткани очарования ей не добавляли, но Ивану девушка нравилась. Сестрой он ее был готов принять в семью, а боле того его радовало, что тепереча не придется общество Дармиры выносить, ведь Лада будет жить в тереме законно.

Пришла очередь младшего сына отправить стрелу к своей невесте. Натянул он тетиву и в самый последний момент, крутанулся на месте да выпустил стрелу подальше от домов, теремов, Дармиры и людных площадей.

– Не сомневался в тебе, сынок, – устало сказал царь и бодрой походкой отправился по направлению полета стрелы. На Дармиру Иван не смотрел, но злость ее и гнев, обожгли спину.

За стрелой шли долго, братья уже открыто поругивали непутевого младшего за столь долгую прогулку в леса. Ваня честно каялся, но в глубине души надеялся, что может с его женитьбой не получится. Он же младший. Хватит и двух старших окольцованных.

– Вот ты и нашлась, невеста-красавица! – раздался голос царя где-то из зарослей болотного камыша. Ваня искренне подивился, неужели в лесу, в болоте, в глухомани энтой нашлась какая-то девица. Да к ней еще и стрела, через всю чащебу, умудрилась прилететь?

– Царь-государь, отец-батюшка, не вели казнить… – начал было Иван, да так и не смог закончить. Стрела попала в болото. Она застряла острием вниз, а блестящими перьями к небу, идеально прямо. При этом к ней была приклеена лапка небольшой, симпатичной лягушки. Вроде бы той, что Иван вчера отнес в лес. Лягушка всеми силами пыталась отлепить лапку от стрелы, упираясь в золотой наконечник задними ногами и вытянувшись в струнку. Когда вокруг нее собралась толпа людей, животинка притихла и взирала на собравшихся огромными, любопытными глазами.

– И что, вы царь-батюшка, хотите сказать, что мне жениться на лягушонке? – рассмеялся Иван. Вся ситуация представлялась ему глупой. – Думаете согласится? Согласишься, лягушонка? – Спросил он невесту. Настроение его было невероятно радостным. Свадьбе точно не бывать. Ведь не женят же его на земноводной гадине? Лягушка громко и звонка квакнула. Звук был похож на человеческое «да».В Иване вдруг взыграли первые сомнения.

– Что ж, так тому и быть. Женись Иван на лягушке, – объявил царь. Все вокруг замерли и захлопали глазами. Больше всех удивилась именно лягушка. Ее скорость моргания ресницами могла сравниться лишь с недоумением Ивана.

***

Иван думал, что у него будет время разобрать с этой щекотливой ситуацией, но как только его и лягушонку доставили в терем, их тут же составили рядком с другими сыновьями и невестами, а царь в считанные секунды объявил сыновей женатыми. Даже старшие не ожидали такой скоротечности событий и больше переживали не за себя, а за Ивана.

Где это видано, что б на лягушке жениться! Да, был случай, что один несчастный с жар-птицей жить стал. Так она в девицу красную оборачивалась, а тут что? Тут маленькая запуганная амфибия, сидит, глазенками хлопает, головой по сторонам вертит. После торжественной и наскоро организованной пышной женитьбы, молодые мужья взяли на руки супружниц и понесли каждый в свое оделенное крыло терема. Чрез пороги переносить жен полагается, традиции соблюдать надобно.

– За то ты у меня самая легкая, – неожиданно для себя сказала Иван. Лягушонка, сидевшая в его ладонях, грела руки и вселяла несвойственный царевичу оптимизм. Войдя в светлицу Ваня посадил молодую жену на ближайший табурет, накрытый бархатной подушечкой, поставленный рядом с массивным столом. Земноводная аккуратно на нем устроилась и свернулась в клубок, словно кошка. Ночь предстояла быть скучной.

Вот его, Ивана, жена. Пресноводная красавица.

– Ну, чем велишь заняться? А женушка? – спросил царевич, усевшись на взбитую перину. Ситуация в которой он оказался, чудным образом ему нравилась. Нет, женитьба на лягушке до конца еще не смогла обосноваться в его голове, но то, что теперь женой его не сможет стать не одна из дворянок, купчих, графинь и прочих – радовало. К лягушонке, он опять же относился неплохо. Спасал ее как-то. Всяко не чужие.–Помнишь может, как мы познакомились? Я тебя к лесу отнес. –Продолжил чудной диалог Иван. Вести беседу с безмолвным собеседником, который не спорол и не критиковал, а сидел и внимательно смотрел на него, было не плохо.

И тут лягушка кивнула.

– Прямо и помнишь? – уточнил, не повершивший в понимание, царевич. Лягушка опять кивнула. – Как я тебя на речку отнес? – Лягушка отрицательно замотала головой. И в правду, понимает что ли…

– Ах, мой ненаглядный, знаю я, как избавить тебя от беды энтой! – в светлицу ворвался ураган, который по незнанию и наивности окрестили Дармирой. Ваня с испугу вскочил с места. Слуги, по неведомой причине, пропустили купчиху в опочивальню царевича. Иван решил, как только сумеет выпроводить нежеланную гостью, так сразу и отправит нерадивых на конюшню да черновые работы за провинность. Но с утра. Не хватало что б бестолочей этих по ночи упырь заловил.

– Зачем пожаловала? – угрюмо спросил Иван. Как вдруг Дармира выхватила из-за расписного сарафана острый кинжал и замахнулась на лягушонку. Та чудом отскочила, сделав красивый и быстрый прыжок. Лезвие вспороло подушку, Дармиру не смутило отсутствие успеха и она предприняла новую попытку. Но в этот раз ей помешал уже сам Иван.

– Ванятка, – произнесла елейным голосом Дармира. – Что б тебе освободиться от этого постыдно брака, всего-то и нужно что б лягушонка померла. Кто знает сколько живут эти твари, а даже если и выяснится, что не сама с жизнь рассталась, так что с того? Лягушонка она, не человечек ведь.

– Ты что мне предложить удумала? – разорился Иван. Мысль об убийстве невиновной лягушонки, да которая теперь ему и жена к тому же, подняла волну негодования. Сейчас он с удовольствием бы избавился от Дармиры.

– Да что такого-то? Ну хочешь сам ее прикончи, что б не мучилась. Мудрено ли болотная тварюга и в царских покоях! – Дармира однако не спешила отдать кинжал, да только и удержать от удивления его не смогла. Как произошло все дальше царевич помнил смутно. Но он резко выхватил оружие и с силой воткнул купеческий ножик прямиком в дубовою столешницу и быстрым движением протащил упирающуюся Дармиру чрез светлицу, горницу и лестницу, прямиком к выходу из терема, а на прощание крикнул:

– Больше никогда не преступай порог нашего дома! – Иван-Царевич хорошо запомнил свои слова. Дармира от досады и обиды онемела и стояла за воротами, хватая ртом ночной воздух. Первая звезда зажглась на небе, ночные сумерки чувствовали себя все более вольготно на просторах родного царства-государства. Скоро на охоту должен был выползти упырь.

– Ваня, сынок, чудесно, что ты уже пришел! А то мы тебя обыскались, – обрадовался, спускавшийся с крыльца, царь-батюшка. Двое сыновей шли за ним, с еще более кислыми физиономиями, чем до того. Ладно, Ваня тут по терему гуляет, у него в женах лягушка, кажется даже смышленая, но лягушка же. А вот старшим, чегой в объятиях жен не спится? – У меня будет для вас и невесток задания важные. Пусть каждая из них испечет мне пирог с ночной голубикой, что у забора растет, который наше государство от мертвого царства разделяет. И что б пироги были готовы к утру!

***

Мертвое царство – отдельная проблема, супротив которой все прочие меркли. По началу это было обычное царство-государство, одно из семи, с которыми граничило наше, но пару лет назад приключилась там беда-напасть. Что именно, Иван не знал, но царство вымерло в считанные дни, а все жители превратились в ходячих сомнамбул. Люди с синюшной кожей и побелевшими волосами ходили, ели, ложились спать, выполняли какую-то работу, но при этом не просыпались. А если кто из живых решал пробраться в окутанное тьмой и туманом царство, то выбраться везло очень немногим. Единицам. И рассказывали они, после своего путешествия, страшные, жуткие истории о разумном тумане, что насылает на человека такую тоску неподъемную и печаль неодолимую, что хоть прям там на дороге ложись и помирай. О монстрах плотоядных, о навиях хищных, о душах загубленных. И правит всем этим ужасом сам Кощей.

– То есть, ты решил, что у нас в первую брачную ночь занятий по веселей не найдется? – уточнил Богдан. Братья в долгу не остались и подержали среднего.

– Не дерзи царю! – возмутился отец, даже посохом, с которым не расставался никогда в жизни и при каждом удобном случае стучал им об пол или по чьим-то не быстрым ногам, замахнулся. – Думу думал я, и решил, что тот из вас, кто удачнее женился, тот и станет главным на царстве. Остальным при брате быть.

Новость Ивана не смутила, отец давно уже вынашивал идею отдать правление Богдану, как самому умному. Григория хоть в семье и любили, но понимали, что слишком он прям и вспыльчив, в отца тем пошел. А на царском престоле нужно и умнее быть, и хитрее, и спокойней. Хотя отец мог взбрыкнуть и Ивану отдать трон. За государям ходила слава человека непредсказуемого, но дальновидного.

– Причем тут жены-то? – прямо спросил Григорий.

– При том, что мужем всегда жена руководит, вот я посмотреть и хочу, кто лучше будет будущем царем командовать, – хитро прищурился отец.

– Что за глупость! Разве матушка тобой руководила! – вспылил Григорий. Младшие промолчали. Все знали, что царь жену не любил и руководила им другая женщина, которая, возможно, и по сей день власть над ним имеет.

– А это не важно. Сейчас же отправляйте своих жен к околице, и что б с утра все было готово. Тот у кого жена не спечет пирог, может про царство забыть!

– Там же опасно, и так упырь по ночам шастает, а у околицы мертвого царства – подавно, – попробовал отбрехаться Богдан. – Кто знает, что от туда выползти может?

Отец сурового посмотрел на сына и открыл было рот, что б того отсчитать, но Ивану этого слушать не хотелось. По тому он и молвил:

– Могу я с женой пойти за этой твоей голубикой?

Возникла тишина и все уставились на младшего царевича.

– Коль смелости хватит, так любой со своей женушкой пойти может, – кивнул царь. – Но что б каждый по отдельности от братьев шел.

***

Ночь выдалась звездной, что слегка притупляло ощущение неминуемой опасности. Григорий со своей дружиной пошел к самому ближнему кусту, тому, что за лесами напрямки. Идти пол ночи. Молодая жена сидела на тяжелом боевом коне, сама окутанная кольчугой, так что и глаз ее видно не было.

Богдан нашел нескольких отчаянных воинов и пообещал им золотые горы, что б они принесли ему заветные ягодки дикого куста. Обещал еще и кусок пирога. А сам с женой остался в тереме.

Иван пошел один. Точнее, в сопровождении лягушки, притаившейся за пазухой. Лягушка смотрела по сторонам, выглядывая из-за ворота рубахи и иногда предупредительно квакала, что б царевич менял направление. Конь у него был резвый, резвее братских и сноровистей в битвах. Сквозь лес они решили не ехать, Иван чувствовал себя глупо, но рассказал лягушке весь свой план. Та сидела тихо, смирно, кивая в такт его репликам, а после сама попрыгала в строну конюшни.

Ночь вошла в зенит, ехали Иван с царевной-лягушкой через большое поле открытое, где давече, как не позднее прошлого лета, сеяли пшеницу. Этим летом здесь был лишь бурелом да высокая, дикая трава. Никак все те же происки упыря.

– Я раньше на этом поле от нянек прятался, уж больно много их бывало, а заниматься все не охота, уйду я в поле и смотрю, как мужики пшеницу собирают, а там, к домам ближе, пасли скотину. Пока упырь на нашу голову не свалился, –рассказывал Иван и не мог заставить себя замолкнуть. Лягушке ж душу изливает, а та так смотрит и кивает, словно все-все понимает. И вроде не так уж и страшно по темноте идти, пока всякие пустяки молчаливой собеседнице поверяешь, а луна и звезды во тьме свет проливают.

Долго ли, коротко ли, но приехали они к изгороди. Та была высокой, крепкой, из дерева волшебного выпиленной, да железными шпилями увенчана, что б нечисть с той стороны к людям не рвалась. А между досок и прутьев все равно трава прорывалась зачарованная. Только цвет она имела как и положено волшебным растениям не зеленый, а синий. И голубика – ягоды те заговоренные, что могут тебя невидимым для нечисти разной сделать, гроздьями растут на нескольких ветках меж забора.

– Странно… – проговорил Иван. Не самая легкая прогулка-то к этим заветным ягодкам. Да и дорога им была выбрана не людная, даже избегаемая простыми людьми, но упырь со своим войском нежити мог и там, и подле ягод, что лишь три ночи в месяц собрать можно, поджидать. Неужели по чьему-то дому сей час ходит страшное зло и утоляет свой нечистый голод живыми душам?

Вдали послышался утробный вой. Вот и накликал Иван беду. Лягушка вдруг выпрыгнула из-за пазухи и быстрыми-резвыми прыжками направилась прямо на страшный звук. Луна зашла за тучи и Иван увидел жуткую кривую фигуру, приближающийся к ним. Только это был не упырь. Из лесу на них бросился волк заколдованный. Таких упырь впереди себя посылал, что б тех, кто посильнее измотать. Со слабыми-то монстр сам мог разобраться, а вот тех, кто равным в силе оказывался – страшился, изводил.

– Ваня… Ванечка… – раздался мелодичный голос и сквозь изгородь потянулись к Ивану-Царевичу прозрачные черные руки. А в щелках заблестели кровавые глаза. Нечистники почувствовали живого и стали липнуть к сдерживающей их ограде. Зазывать, уговаривать.

Иван, оцепенев на мгновение, потряс головой, да и скинул морок. Лошадь взбрыкнула, но осталась рядом с хозяином. Лягушка уже прыгала возле волка, пока одного, но стая скоро подоспеет на подмогу. Тот пытался ее схватить, но все не мог. Маленькая, прыткая лягушонка словно предсказывала его действия. Иван понял ее план и быстро, не обращая внимание на сладкий зов мороков, такой знакомый, но словно и неведомый, принялся набирать в припасенное лукошко голубику. Набрать удалось немного, но царевич рассудил, что на небольшой пирог хватит. Сам же быстро закинул в рот пару ягод. Они хорошо отгоняли нечисть, но увы, слишком недолгое время, до терема бы доехать хватило. Быстро вскочив на лошадь, Ваня окликнул лягушонку.

Та неведомым образом заставила волка прикусить свой же хвост. Чудовище с заколдованными, светящиеся глазами, взвыло и на секунду отвлеклось от добычи. Лягушка, в мгновение ока, оказалась у Ивана и тот пришпорил своего верного Ворона, черного жеребца, что бы скакал вперед. Теперь уже Иван видел, что волк кинулся к ограде и вызывал на помощь нечистиков, те были и рады приглашению. Так что Ваня направил своего коня по короткому пути.

Проскакать ему удалось немного, когда увидел он разбитую дружину и брата Григория, что сражался со своими же мертвыми однополчанами. Рядом с ним держали оборону несколько нанятых Богданом мужиков.

Упырь стоял поодаль, занятый обгладываем чьего-то мертвого тела.

– Жена где? – успел крикнуть Иван, когда сразив мечом одного из слуг упыря, перемахнул расстояние до брата и выживших.

– Успела на коне сбежать, – крикнул Григорий.

Лягушка за пазухой окаменела, а упырь поднял голову. Кожа его была раздута и черна, белые волосы змеями вились вокруг жуткого лица.

– Ягода! – Иван дал по горсточке всем, кто еще был жив. Слуги упыря удрученно взвыли, потерял свою добычу из вида.

Но упырь уставился на Ивана жутким, пронизывающим взглядом.

Домой добирались молча и быстро. Упырь продолжал идти следом за ними, но на приличном расстоянии. Только жгло спину взглядом. Иван поплотнее запахнул рубаху, чувствуя могильный холод, преследовавший их весь путь. Лягушка сидела не шевелясь, от чего царевичу было неприятно тревожно. Упырь отстал незадолго до отчего темпера. Словно натолкнулся на стенку каменную и далее не смог сделать шагу. Лягушонка тогда ожила, зашевелилась. Выглянула из-за пазуху.

Тогда же до них добрался Богдан со стражей, жена Григория прибежала домой и рассказала все, что случилось. Богдан тут же снарядился и собрал всех, кого сумел уговорить ехать с ним, кинулся на подмогу.

– Женушка-то твоя полный короб ягодок заветных притащила, что ж не сообразили раньше их съесть? – прямо спросил Богдан.

– Как только показался упырь, так я сразу ее коня к дому отправил, про корзинку и забыл, – повинился Григорий.

До рассвета оставалось не так уж и далеко, когда Иван вернулся в свою светлицу. Он посадил лягушку на стол. Рядом положил почти пустую корзинку с несколькими ягодами голубики. Печь как-то нужно из этого всего.

– Сейчас я на минутку прилягу, а после спечем пирог этот несчастный, – сказал Иван и прикрыл глаза. Заснул он мгновенно, но на самом стыке сна и яви привиделось ему, как лягушка обратилась прекрасной девушкой. Той самой, что во снах ему являлась. Та подошла к нему и нежно поцеловала в лоб, проговорив знакомы мелодичным голосом:

– Поспи, Ванечка, дальше я уж сама….

***

Разбудил Ивана сам царь.

– Вставай, жена-то всю ночь небось глас не сомкнула! – воодушевлено заявил отец.

– Так и есть, ваше царское, – кисло согласился сонный Иван.

– Одеться, обуться, пирог на стол. Что б был через четверть часа за трапезной! – завил царь и так же бодренько вышел.

Про какой пирог шел разговор Иван не понял, но уже мысленно стал готовить оправдания. Ночь короткая, задание длинное. Сделал все, что мог.

В светлицу забежали две чернавки, о чем-то шушукаясь, потоптались возле стола и убежали. Лягушонка спала у мужа на груди, но с появлением царя прыгнула на пол и сейчас выглядывала за дверь, куда удалился батюшка.

– Ну что, спекла чего-нибудь? – спросил злой Иван. Лягушка кивнула. Царевич подумал-подумал да решил идти. Что толку в палатах прятаться, покуда может и смилостивиться царь-батюшка, раз настроение у него хорошее.

В трапезной на огромном резном столе стояли три блюда. Один пирог был размером с большой разнос, слегка пережаренный, с черными боками и непромешенным тестом. Второй – размером меньшим, но зато румяный, с горсточкой голубых ягод по центру. И третий размером с небольшой щит. На нем из орнаментного, вкусно-пахнущего теста были вылеплены дворцы-терема, птицы-звери и разнообразные завитки. Ягоды украшали его сверху и по бокам.

Иван удивился третьему пирогу, и покосился на свою лягушку. По всему выходило, их пирог – тот, что подгорел. И то чудо, что взялся от куда-то. Жена проследила за его взглядом и сделала возмущенную мордочку, кивнула на самый большой и красивый.

– Итак, дети мои, – начал царь. Братья с женами тоже были тут как тут, все такие же невеселые, как и Иван. Но при этом еще и раздраженные на младшего. Как это он такое умудрился изготовить? Выяснилось, что подгорелый пирог принадлежал жене Григория. Его царь решил скотине отдать. Княжеская дочка возмущено запыхтела, но ничего не сказала. Второй пирог – самый маленький, спекла Лада, его царь повелел в голодный год есть. Лада спокойно кивнула и покосилась на лягушку.

– А вот третий по праздникам только и можно явствовать! – заявил царь. Иван тихо удивлялся, откуда тут мог взять третий пирог, но вслух молчал и делал вид, что он вполне понимает происходящее.

Пироги унесли, приступили к трапезе. Иван приказал чернавке, что за столом сегодня прослушивала, лягушке молока налить в блюдце. Лягушка послушно принялась его пить, аккуратно наклоняясь к тарелочке.

– Какая воспитанная, не квакает, не прыгает. Прямо, как человек себя ведет, – заметила через некоторое время Лада, когда общее напряжение спало, отец сам смеялся, отпускал шуточки о пирогах, рассказывая, как его жена однажды всю кухню спалила, когда ей похожее задание прежний государь дал.

Все посмотри на лягушонку. Потом на Ивана. Согласно кивнули. Чудная картина и чудная участь младшего волновала его братьев, но что именно им следовало предпринять, никто из царевичей не понимал, так что все подержали мирную реплику Лады.

– И совсем она не противная, как прочие лягушки, – подхватила жена Григория. – Даже очень ладненькая, симпатичная.

– Ну что сказать, повезло мне с женою! – весело молвил Иван. Все опять замолчали. Но тут словно взял царь.

– Ладно, дети мои. Другое у меня для ваших жен есть задание, – терем вновь потонул в удрученном пятикратном вздохе. Лягушонка, ясное дело, так громко вздыхать не могла, она лишь хитро сверкнула глазами, смотря в одно из больших окон. На поляне, куда оно выходило, стояла маленькая сухая старушка, облаченная в черные ткани и щурясь от солнца, смотрела в окна царского терема. Прямо на Ивана и лягушку.

***

– И ты утверждаешь, что сумеешь сама соткать ковер, до утра? – в четвертый раз спросил Иван-Царевич лягушку. Та утвердительно кивала, с безграничным смирение и терпением объясняя Ване, что именно она от него хочет.

Иван в конце концов сдался, приказал принести слугам ткацкие принадлежности. После уселся на кровать и уставился на новоиспеченную рукодельницу. Лягушка внимательно осмотрела пряжу да инструменты и знамо пришла к выводу, что сможет с ним справится. Но вместо того, что бы проявить чудеса сноровки и повеселить Ивана своими умениями, она развернулась и тоже уставилась на мужа.

– Неужль стесняешься? А по правде если, ты ведь не просто лягушка? Что-то в тебе слишком много человечьего? –спросил Иван, когда в дверь к нему постучали. – Войдите.

Робко зашла Лада, оглядела покои и своим тоненьким голосом спросила:

– Мачеха гневаться изволит, говорит, свою вещь тебе отдала, а ты назад не воротиш, да в покои велел не пускать.

– Не знаю об чем она, – пожал плечами царевич. – Ничего не забывала. А ты поменьше ее слушай, и не бойся, ты теперь царевна, никакая мачеха над тобой власти более не имеет.

– Хорошо ты говоришь, братец, да только боюсь я ее, – молвила Лада, еще раз оглядев комнату. – Неужель ты лягушку ковер заставишь ткать?

– Нет, – покачал голой Иван. – Я супротив ее отговорить пытаюсь. А она дай заладила: сотку ковер, да сотку ковер. Никакого ладу нет. Вроде земноводное, а характер как у… теплокровных. Может ты ей хоть скажи?

– Эм... пойду я, братец. Коли найдешь мачехину вещицу, то дай знать мне, – растерлась Лада да и обернулась назад из покоев. Лягушка посмотрела на Ивана с нескрываемым женским характером.

– Что? Я ж разве слово неправды какое о тебе сказал? – поспорил с женой Иван, лягушка вздохнула по женски тяжко.

Весь день она не притрагивалась к ткацким инструментам, весь день Иван вокруг них кружил. Один раз даже сам попробовал соткать что-то. Да токмо бабья эта работа. Упаси Господь еще прознает кто о его баловстве. Хоть и получилось неплохо. Почти даже на полотно ковровое похоже.

– Но ты все равно никому не говори, что это я соткал, – наказал Иван жене. Та выразила согласие, хотя его труд не оценила. За ту пару дней, что жил Иван с лягушкой и женою ее кликал, как-то приноровился он различать ее настроение, и мысли слишком человеческие. Весь день они ничего путного не делали, лишь ближе к вечер спускались погулять во двор, где люди простые к царю-батюшке на поклон пришли. Просили защиты, да помощи. Что б избавил их великий государь от напасти страшной. От упыря прожорливого.

Он, окаянный, ни скотиной, ни человеченой не брезговал. И на старого, и на малого нападал без разбору. Кого до суха выпивал, у кого косточки обгладывал, на кого порчу и мороки насылал. Договорились люди до того, что это сам Кощей в обличье злобного чудовища по царству повадился разгуливать.

– Тише, люди добрые, – сказал царь на то. Иван с лягушкой затаились рядом, слушая, как отец речь говорит. – Кощей колдун. Могущественный колдун от которого бывало худо многим, но тот лишь о золоте своем печется да может девок уворовывать пытается, но справлялись с ним богатыри и более не слышали мы о нем уже многие годы. С тех пор, как он мертвым царством править стал. А напасть, что у нас теперь по государству бесчинствует –зло, зло кровожадное, но зло – одолимое! Вскорости изловим супостата и заживем в мире!

Приказал отец людей в царских стенах расселить, пока пережидают они бесчинство нелюдя.

Иван подошел к яблоне, под которой они с лягушкой познакомились и сорвал с нее ближайшую веточку в белом цвету.

– Держи женушка, в честь знакомства нашего под этой яблоней. Чудное знакомство у нас приключилось.

Лягушка взяла в лапки веточку и шкуркой натурально порозовела, стала совсем маленькой и прозрачненькой. Такую и взглядом зашибить можно. А за стенами забора каменного, через отворенные ворота, увидел Иван Дармиру, та зло на него посмотрела, но подходить к воротам близко не стала. Тут же выбежала было Лада из своего крыла, заметила Ивана, тот прогулялся немного с ней, подождал пока мачеха ейная уберется восвояси и тогда ушел в свои хоромы.

Там, ближе к вечеру, уже решил, что соткать ковер все равно не сумеет, Иван лег спать. На этот раз сновидений он не видел. Другое воспоминание ему явилось. Как Дармира оставляет кинжал в его дубовом столе и как Иван этот кинжал в ближайший сундук закидывает, с глаз долой.

Проснулся он по среди ночи с мыслью, что вернуть нужно будет купчихе ее ножичек, а то она и вправду бедную Ладу изведет. Но и встать-искать было ленно да и жена спала рядом, положив прекрасную темноволосую головку к нему на плече. Иван улегся по удобней, обняв жену за узкую талию и заснул.

Утром он все думал, как ему могла лягушка во сне человек показаться. Он протер глаза и еще раз гляну на мирно спящею жену-лягушку. Потом посмотрел на великолепно сотканный ковер и твердо решил более не удивляться ничему и никогда.

***

То, что за испытанием с коврами последует еще что-то эдакое, все три брата прекрасно знали, так что на вытканные женами полотна, которые отец приказал вывесить тут же на стенке, старались не смотреть и про них ничего не говорить за утренней трапезой, сохраняя мирный уклад. А вот невестки Ивана с некоторой завистью косились на вытканный лягушкой ковер. То, что он лучшем из всех когда-либо сотканных человеком был–говорить было глупо. Глупо было бы и описывать его плотность, качество, узор из золота и серебра, и то, что рисунок чуть заметно двигался. Худшим оказался ковер сшитый дочкой князя. Хотя она честно его соткала сама, да – торчали нитки, да – в середине дыра, да –рисунок навевает странные мысли о заграничной моде на уродство. Но сама. Никто не помогал!

У Лады ковер вышел симпатичный, небольшой, но аккуратный. Правда все уже знали, что Богдан нашел разных белошвеек, что б те жене помогли – всю ночь ткали, измаялись, но ковер получился добротный.

У всех присутствующих в глазах читался один вопрос: кто соорудил третий, но все старались сохранить и выдержку, и настороженность.

– Теперь же, сыновья мои! – произнес царь-батюшка. – Я хочу посмотреть, как ваши жены себя на пиру поведут. Сегодня, что б нарядились, нахрабрились, да на вечерний пир явились и людям показались во всей своей красе девичий.

– Батюшка! Разумно ли в такое время пир учинять? – прямо спросил Григорий. Богдан и Иван согласно закивали.

– Время, дети, время, – спокойно ответил царь, признавая правоту вопроса. – Соберем людей и знатных, и простых, за защищенными стенами терема, и покажем им, что жизнь с приходом зла не остановится, и не рассыплется в прах, а радость найти в каждом новом вечере можно.

***

Иван на пир собирался не долго. Рубашку парадную надел, да кушаком подпоясал, светлые вихры подрасчесал, да и был таков. Только вот лягушонка от него отпрыгивает каждый раз, да в руки не дается.

– Что ты? Неужель забоялась? Так ничего страшного на балу не случится, – уговаривал ее Иван, но та ни в какую. Запрыгнула на стол и смотрит на царевича, выразительно, но чего желает? – Не пойдешь значится?

Лягушка неопределенно качнула головой. Вроде как и пойдет.

– Хочешь что б я первый пошел? – кивнула. – А ты-то как же доберешься?

Лягушка снова на него посмотрела, на этот раз хитро, с прищуром. По человечески. Сдался Иван да пошел на пир один.

– А где ж жена молодая? – первым делом спросил царь, завидев младшего сына. Старшие братья с женами, одетыми по последней моде, были уже тут.

– Прихорашивается, – ответил Иван. – Скоро во всей красе явится.

– Ну смотри, если до полуночи не увижу твоей лягушонки… – пригрозил пальцем отец. Пир шел весело. Старшие братья танцевали с женами, другие гости тоже веселились. Отец что-то обсуждал с боярами, когда раздался жуткий вой, грохот, скрип. Словно молния на них с небес падать стала.

– Что это? – закричали люди. Иван подумал-подумал да и сказал от балды, пошутить хотел, людей успокоить, а может, и чего смекнул:

– Это лягушонка моя в коробченке приехала.

И правда, резко вдруг отворились двери горницы и зашла в них девушка красоты неземной. В ярком, расцвеченном каменьями сарафане, с темными завитыми кудрями до пояса. Зашла и сразу к Ивану уверенным шагом направилась.

– Здравствуй, муж мой. Заждался меня поди? А я все прихорашивалась, хотела царю-батюшке угодить, – сказала девушка, отошла чуть от оробевшего Ивана и покрутилась в сарафане.

– Ну угодила, красна девица! – возник рядом отец, рассматривая царевну. – Угодила, да только скажи, как тебя звать-величать?

– Василиса я. Премудрая, – ответила девушка. И выжидающе посмотрела на Ивана. Тот где сидел, там и остался,пошевелиться не мог от смутного воспоминания. Девушка протянула ему руку, тот встал, собираясь задать ей пару вопросов. –Не признал меня, любимый? – Улыбнулась она.

Иван потряс головой. Глаза. Глаза-то его лягушки. Нет, не лягушки. Принадлежали они Василисе. Той девушке, с которой они у лавки с лентами столкнулся… Теперь уже в его глазах заплясали искры и страшно заболела голова.

– Не надо, милый, не надо. Все в свое время вспомнишь, – молвила Василиса. – А пока пойдем потанцуем.

Танцевать с Василисой было приятно. Иван, оправившись от удивления, стал шутить, ухаживать за супругой-раскрасавицей. Девушка с охотой поддерживала его устремления, сама шутила, рассказывала какого ей лягушкой приходилось.

– Проклятие на мне, милый. И обойти его можно лишь по ночам, да при условии, что никто не увидит, как я оборачиваюсь, – ответила она на вопрос Ивана. – Грохот слышал? Это оно, силу свою показывает, но я сильнее.

– Что за проклятие. Кто посмел? – сразу вскинулся царевич.

– Тише. Это не важно, время еще есть. Три года минуло с того дня злополучного. Три месяца. Но еще аккурат три недели и три дня осталось.

– До чего?

– До того, как проклятие навсегда меня в лягушку обратит, если его не снять.

– И как это сделать? Известно ль?

– Конечно, Ванечка, – лукаво улыбнулась Василиса. – Любовью. Любовь любое заклятие снимет. – И неожиданно прильнула к нему губами. Поцелуй вышел жарким, сладкий. Ваня бы с удовольствием увел молодую жену в светлицу. Если б царь-батюшка вдруг не выдумал, что б невестки народ развлеки.

– На этот раз можно первой мне быть? – блеснула глазами Василиса. Царь противиться не стал. Девушка отстранилась от Ивана, который крепко прижимал жену к себе. Царевич отчего-то испытал смутное чувство опасности. Словно Василису могли забрать, но та легко выпорхнула из его объятий и направилась прямиком к столу с яствами.

– Старой народной забавой я вас развлеку, гости дорогие, – сказала Василиса, собирая со стола объедки с костями и бросая их себе в правый рукав, в левый она вылила остатки сока рябинового.

Гости притихли, если девушка в образе лягушки женила на себе царевича, а опосля еще и писаной красавицей оказалась, то от нее всего можно ожидать. Василиса пошла танцевать и кружится по центру залы. Над ее головой сверкнули искры золотых звезд, под ногами заструились всполохи серебра. Махнула она левой рукой и открылись пред гостями картины чудные, заморские, озера и водопады, солнце в зените, радуга пестрая. Махнула правой рукой и из рукава вылетели птицы-лебеди белобокие.

Когда завораживающий танец закончился, другие девушки тоже стали закидывать себе в рукава разные ненадлежащие вещи. И так же в пляс пошли. Своих же мужей чуть и не зашибли тем, что с рукавов полетело. Царю-батюшке даже в лоб одна кость угодила, причем от княжьей дочки, жены старшего сына. Ну не путевая девка, что ж поделать...

Царь-батюшка разгневался, приказал всем прекратить это непотребство. Все присмирели, погруснели, а государь подозвал к себе Василису и давай расспрашивать, как ж она так изловчилась, как все эти чудеса занятные творила.

– Любовью, царь-батюшка, – скромно отвечала Василиса, поглядывая на Ивана. – Только любовь создавать может, и излечить. Но ей напитаться нужно, что б она прямо из самой груди лилась, тогда любые чудеса свершить возможно.

Иван хотел было вмешаться в разговор, но тут к нему подошла Лада.

– А где шкурка ее, знаешь? – спросила она вдруг.

– Что? – растерялся Ваня.

– Шкурка лягушачья. Она ведь, что б обратиться назад, должна ее на себя накинуть. Как все заколдованные.

– Откуда знаешь, что жена моя заколдованная?

– Видела, как в волков против воли людей обращают, – сказала Лада. – Я раньше молчала, но теперь не боюсь. Волков тех спасти можно было, если шкурку ту с них снять и сжечь. Спроси у жены, так ли ее обратили, если да, то сжечь лягушачью шкурку нужно. Она тогда навсегда человеком останется.

Иван не стал выяснять откуда Лада знает такие вещи, хотя ему было интересно. Но больше этого хотелось царевичу разрушить чары вокруг Василисы. Он стремглав бросился в свои покои и увидел, что на одном из стульев лежит кожа лягушачья. Она серебрилась в лунном свете, словно кольчуга. Ваня взял шкурку и не размышляя, бросил ее в разожженную наспех печь.

Светлицу разразил гром и злобный женский смех.

– Что ты сделал? – в дверях стояла испуганная Василиса.

– Проклятие снял.

– Нет, ты его лишь усугубил! – в отчаянье крикнула она. За спиной Василисы раскрылась пропасть из темноты. Из ее жерла раздались писклявые голоса и хищные завывания. Золотые глаза Василисы померкли и темная дыра сомкнула вокруг нее.

Пропала Василиса, как не бывало ее.

– Василиса! – бросился к ней Иван, но было поздно.

Он в отчаянии выбежал на улицу, что бы понять, куда могла пропасть его жена, но вокруг было тихо.

– Эх, добрый молодец, – послышался незнакомый голос аккурат за забором. Там стояла сухая, маленькая старушка.–Предупреждала я Василису, что слишком ты горяч да легковерен. Проклятие же и на тебя наложено. Вот ты суженую своими руками отправил в мертвое царство.

– Почему туда? – не поняла Иван, подходя ближе к старухе в старом платье.

– Так дом ее там.

– А ты-то кто будешь? Что хочешь от меня?

– Я-то? Баба Яга-я. А от тебя ничего не хочу. Только что б подругу мою вернул назад. А для этого тебе вспомнить надобно, – и старуха вдруг резво обратилась красивейшей девушкой с огненными волосами и прошептав пару слов, щелкнула пальцами прямо у носа Ивана. – Надеюсь, хоть поцеловать тебя она додумалась?

Часть вторая. История Василисы

– И что б не смела отцу перечить! – последнее, что молвил царь Радомир, перед тем, как царевна Василиса захлопнула перед ним дверь. Виж чего удумал! Родную дочь, словно трофей какой, перед приезжими царевичами выставить и глядеть, кто лучше соловьем об ее красоте, да подвигах самого царя, рассуждать станет. А то, что она, вообще-то, единственная наследница и в кровном родстве с Кощеем так то не важно для брака.

И то, что она самостоятельно смекнула, как повадившихся было в королевство мороков и нежить извести –тоже для женитьбы не слишком нужное знание. Только тревожно, чегой они сюда сунулись, нечистники эти, не на разведку ль?

Заграничные царевичи уже стали прибывать в столичный град, да только Василисе все это не интересно было. Говорилось в древнем наставлении, что самая премудрая из царевен должна будет в обучение пойти к сильнейшей лесной ведьме, когда любовь свою отыщет. А Василиса покидать родимое царство-государство желание не имела. Учитывая, что она единственная царевна. И других сестер-братьев у нее нет.

Что отец там задумал – пол беды. Погневается, да отойдет. Сам виноват, раз в царицы ведьму выбрал. Ту самую, что свой род от Кощея вела, когда тот еще человеком был.

Василиса прокралась аки мышка по своим покоям и достав шапку-невидимку, материнский подарок, надев ее на себя и став незаметной, пошла гулять по дворцу.

Царевичей прибыло немало. Конечно, самый богатый град в самом богатом царстве. С самой мощной армией. А всего делов-то, девицу избалованную уговорить замуж выйти.

«Ну уж нет, – подумала Василиса, обходя гостей. – Не править вам на моем престоле».

– И что б хоть один из вас на ней женился! – приказал кто-то из прибывших царей своим отпрыскам. Его Василиса вроде б знала. Кажется, папенька ейный с этим царем дружбу водил. Из приграничного царства пожаловали. Было у соседского царя толь два, толь три сына. Ан нет –два. Вот оба стоят, кивают и взгляды скучающие прячут.

Василисе надоело выслушивать способы соблазнения, какими подчивали молодых царевичей и она выскользнула из дворца. В миг наворожила она себе крестьянскую одежу и вышла с царского двора, спрятав шапку-невидимку в маленькой котомке.

У нее-то смотрины. А у народа ярмарка. Там все купить можно, всего насмотреться. Василиса, когда маленькая была, с маменькой на такие ярмарки хаживала. Инкогнито, разумеется, оборачивались они крестьянками да и гуляли. Веселились. Когда матушка ее оставила, то Василиса сама стала на ярмарку пробираться.

Бояться молодой волшебнице было нечего, даже когда особо настырные парни предлагали, читай требовали, близкого знакомства. Те, кто норовом крут, им же и труслив. Лишь частичку силы своей, что в золоте глаз запечатана, покажи и поминай ухажеров, как звали. А Василиса, беда такая, по именам их не запоминал.

Сколько на ярмарке людей, сколько слов! Василиса всегда смотрела и впитывала чужую мудрость, выуживая ее по крохам из толпы. Мало ли, где разумную мысль встретишь. Но царевна отвлеклась на прилавок с красочными лентами. Нужно девушкам, что при ней служили, прикупить их на праздник, что б нарядными перед заморскими гостями хаживали.

– Девица-красавица, чего одна гуляешь? Не скучно ль? – подошел к ней какой-то из вельмож или может царевич заграничный. Раз, и больно за локоток схватил, и улыбается хищно. Василиса внутри себя тоже хищно улыбнулась, магия по венам забурлила.

В кого бы тебя обратить, мил человек? В лягушонку может?

– Нет, ваша милость, – потупила девушка глаза. – Отпустите руку, довольно вольностей.

Парень еще шире ухмыльнулся, да локоток сильнее сжал. Видать наслаждался. И тогда Василиса подняла взгляд. –Отпусти, сказано!

– Да как ты, чернавка, с царевичем разговаривать смеешь! – не понял намека. Вот теперь и проучить стоит невежу.

– Ты девицу-то отпусти, – раздался рядом голос. Этого-то еще зачем ей надо? С двумя разбираться тоже весело. Но что-что, а в защите она не нуждалась!

Парень в простых одеждах быстро руку царевича сдернул с локтя Василисы и встал рядом с девушкой. Симпатичный даже, может и пущай поможет.

– Ты как, холоп, себя ставить вровень с царским сыном смеешь! – возмутился царевич.

– А вы, ваше царское, и дальше словно баба голословить собираетесь иль к делу перейдем? – спокойно спросил парень.

Тут уж из толпы подскочили разные стражники, кто из Василисиной дружины, кто из свиты противного царевича.

– Никаких тут драк устраивать не смейте, – сказал подоспевший воевода, неодобрительно косясь на Василису. Та состроила просительную мордашку и искренний взгляд.

Лучше пусть девица на площади гуляет, раз так ей хочется, чародейка ж, не удержись в хоромах, чем на другую сторону царства сбежит – трезво рассудил воевода. Знал он ее мать, да и характер царевны тоже.

Невоспитанный царевич злобно бросил взгляд на заступившегося парня, еще более мерзким прищуром осмотрел Василису и отбыл восвояси. Воевода тоже отступил, но был неподалеку.

– Благодарю за помощь, – сказала царевна, обернувшись к парню.

– Иван, – протянул тот руку. – При царском дворе служу, вместе с царевичами из Тридесятого прибыл. А вы?

– Служанка я, – молвила Василиса. Не говорить же, что царевна. – При царской дочке ближайшая наперсница.

– И какова царевна? – живо осведомился парень. – Нам показаться она не пожелала, а царевичам интересно.

– Да какова… Обыкновенна, – пожала плечами Василиса, увлекая Ивана вглубь толпы. Тот, не будь дураком, сразу подскочил к прилавку со сластями.

– Выбирай, красавица, что по нраву. Все оплачу.

– Не плохо в вашем царстве живут, раз сласти купеческие позволить можете, – заметила Василиса, указывая на лакомого петушка-леденца.

– Так это не я. Это царевичи вам благодарность передают за то, что вы о царевне поведали.

– Разве я что-то вам поведала? – удивилась девушка, но быстро поняла, пред ней не холоп. Ой, далеко не холоп. А царевич из Тридесятого царства-государства, значит их все-таки трое. Когда Иван отдал золотые монеты за сладость, стала говорить: – Царевну Василисой величают.

– А тебя? – отдал Иван ей леденец.

– Ты про царевну хочешь иль по меня? – лукаво спросила Василиса.

– Про тебя, – тут же сказал парень. – И про царевну, немного.

– Я тоже Василиса. Всех после царевны так звать стали. Модное имя. Сейчас тут пол ярмарки Василис.

– Неужто? – не поверил Иван.

– Поспрашивай.

Иван честно остановил нескольких девиц и узнал их имена. Пятеро из семи оказались Василисами.

– Вот те на…. Так что красива ли царевна?

– Царевна…. Своеобразна. Как очень хороший человек. В душе, очень глубоко, – наврала Василиса. И на недоуменный взгляд Ивана, пояснила. – Не красива. Характер отвратительный, спеси хоть ложкой ешь. Запросы такие, что сам заморский король, властитель туманных островов, с криками ужаса от нее сбежал.

А вот тут не соврала. Правда, сбежал он после того, как поведал, что хочет царевну в любовницы и фаворитки взять. А батюшка не сдержался и пня того старого, самолично до границы с бешеными землями гнал, да еще и вилами умудрялся в пятую точку королю попадать.

– Что-то слышали мы такое, – покивал царевич.

– Она же ведьма, – продолжила Василиса. – У ней в жилах кровь Кощеева. О красоте и покладистости пусть царевичи твои забудут. Да и не хочет она замуж. По тому решено испытания устраивать женихам.

– И какие ж испытания, ты не знаешь, случаем? – уточнил Иван.

– Как не знать. Знаю, конечно, – что уж тут секрет делать и сам царевич в скорости узнает все. –Уши заячьи принести, хвост щучий, да зубы медвежьи.

***

Отец придумывал не слишком разнообразные задания, но дочь к этому занятию допускать отказался. Что сказать, человек без фантазии. Не зря ж он дочку Премудрой величал. Сам признавал, что умнее она уродилась, чем все остальные. По тому и не допустил придумывать задания кавалерам. Она бы что-то невыполнимое затребовала. Хотя и сам царь, конечно, перегнул с жестокостью...

Гуляла царевна с Иваном до самого вечера. Сама Василиса не заметила, как заболталась с остроумным юношей, как веселилась весь день, как позволила себя до ворот царского терема проводить.

Но как только ушел Иван, которому она вдруг ни с того, ни с сего разрешила себя на прощание в щеку поцеловать, Василиса обратилась невидимой да пробралась в покои гостевые, где трое сыновей соседского царя сидели за трапезой.

– Ну что? Удалось ль тебе чего выведать? – спросил Ивана один из братьев.–У нас вот не вышло, нигде царевны ни увидеть, ни услышать не удалось. К покоям ее не пускают. Прислуга молчит.

– Удалось, – кивнул Ивана. – С девушкой поговорить одной умудрился. С приближенной. Говорит, царевна красавица писаная, умна, добра. И замуж хочет, рвется прямо. Но что б за достойного. За того, кто задания отцом ее придуманные, выполнит.

Василиса дар речи потерла. Неужели он ее раскусил?

– Задания? А сложны ль они? – вопросил второй брат, тот что по-крупнее.

– Нет, что ты, чепуха… Завтра объявят. На охоту сходить, да дичи снести.

– Как-то слишком просто, подвох должен быть, – молвил первый царевич, прищур у него такой хитрый был, прохвост не иначе. – А ты чего так сияешь, что решил таки отцовский наказ выполнить?

– Решил. Только не с царевной мне счастье уготовано. А с девушкой той, что мне это все поведала.

– Что ты говоришь! Разве позволит отец тебе на простой девке жениться! – растерянно воскликнул крупный царевич. Василиса вдруг порадовалась, что ее не видно, а то щеки полыхают так, что неровен час, увидят ее.

– Я, братцы вот, что придумал. Задания я выполню. А один из вас, за это на царевне жениться. Но только с условием что б мне можно было служанку в жены взять.

– Может сработать, – кивнул крупный. – Ты же младший, престол тебе не светит.

– Хорошо, – кивнул хитрый. – По рукам. Ты задание выполняешь, а мы с любовью твоей подсобим.

Василиса ушла к себе в светлицу. Думала она, что будет злиться, или козни строить. Или лучше Ивану память стереть о встречи их. Да только отчего-то магия внутри забурлила, заструилась и счастливой себя Василиса почувствовала.

Только одно ее испугало. Аккурат на соседнем холме, куда окна ейных комнат выходят, стояла старуха и смотрела прямо на Василису.

***

Претендентов собрали прямо с утра на площади, что за теремом раскинулась. Царевичи стояли рядком и слушали, как батюшка Василисы вещает о заданиях с высокого помоста. По идее, дальше следовало продемонстрировать саму Василису, но та отказалась выходить. Отец посерчал, да плюну.

– Ну что ты артачишся? Все равно никто из них и одного названого предмета не сыщет! – в конце концов выпалили отец потому, что тоже не железный вторую семидневку подряд в состоянии скандала с единственной любимой дочерью быть. – Ни щук у нас не водится, в лесу зайцы все перебиты, а с медведем разве что самый шальной справиться, дак все равно не проживет долго. Это ж все, что б приличия соблюсти! Политика, понимать надо, не могу я просто так всем подряд отказы рассылать!

Василиса таким речам не то, что обрадовалась, но Ивану бы подсобить хотелось. Так что она вновь использовала нехитрый трюк и ускользнула из дворца невидимкой.

Иван в одиночестве, а дружину с собой брать запрещалось, шел по опушке, выискивая речушку.

К тому времени, как Василиса его нашла, день уже перешагнул солнечный зенит. Иван был задумчив.

– Что кручинишся, Иванушка? – спросила Василиса, делая вид, что по лесной опушке гуляет она исключительно по важным государственным делам. Иван заприметив девушку, обрадовался, но не слишком.

– Испытания царь чудные назначил, вроде и просто, а ни щуки, ни медведя.

– А ты все ж таки решил на царевне жениться,Иван-Царевич? – лукаво спросила Василиса. И тут же не дав ему ответить, молвила: – Ладно, так уж и быть, помогу тебе.

– Не хочу я на ней жениться… Как ты помочь-то можешь? – вздохнул Ивана, понимая, что хитрость его раскусили.

– Звери, они не хуже людей и подсобят тебе, ежли и ты им услугу окажешь.

– Какую ж услугу от меня зверью-то надобно? – удивился Иван.

– А ты слушай умных, – улыбнулась Василиса. – Я в этих окрестностях выросла. Точно знаю, что с любым живым существом общий язык найти можно, а с разумным еще и подружиться. Здесь-то царство волшебное. И звери тоже волшобой дышат.

– Что ж ты мне тогда предложить хочешь?

***

Времени у женихов до вечера отмерено было, с первыми сумерками, что в весенние дни приходили все позже, стали возвращаться и не везучие царевичи. Тот, что Василису обидел, был слегка пожеван то ль медведем, то ль лешим.

Василиса наблюдала за гостями из-за небольшой ширмы в стене, этакой потаенной комнаты, какой советники пользовались дабы незаметно государю подсказки делать да разговоры чужие слушать, но сама выходить не спешила. Ждала. Ивану она наказала последним заходить, опосля других женихов. Братья его тревожно поглядывали на кованые двери в царский зал. Не было Ивана, тот сейчас со своими добычами в шашки резался. Подружиться пытался.

Вот минул последний, слегка потрепанный, жених. Василиса отчитала пятнадцать мгновений, и как было велено, явился Иван.

Шел он рядом с огромным бурым медведем, в правой руке держал небольшого русого зайчика, а в левой –ведерко с водой, из которого выглядывала любопытная щука.

Иван подошел к царю и сказал:

– Вот, выполнил я ваше задание. Зубы медведя, Косолапый, покажи, – медведь, ведший себя более чем мирно и слегка скашивая глаза на праздничный стол, оскалил пасть, демонстрируя острые и мощные зубы. – Вот уши зайчьи, Косой, расправься, пред царем все же, – заяц вытянулся в дугу и стал поочередно сгибать и разгибать длинные ушки. – И напоследок –плавники щучьи, твой выход, Зубастая, – щука начала крутиться в ведре, являя миру свои роскошные плавники и хвост.

– Дак, а как же…. Предполагалось-то, что ты их отдельно от хозяев принесешь, – растерялся царь. Он ж не знал, что Василиса самолично сговорилась с волшебными животными. Каждому из них Иван услугу оказал. Щуке расчистил завал в устье реки, зайцу помог вырыть укрепленную нору для семейства, а медведю натаскал продуктов в берлогу. Но и пришли они сюда при условии, что никто их не тронет, и Иван все это знал хорошо.

– Ваше царское, уж не взыщите, выполнил я приказ. Так что и вы обещание выполните – отдайте царевну замуж за одного из….

– Все верно, папенька, задание выполнено, стану я его женой, – Василиса, облаченная в царские одежды, украшенная камнями драгоценными и кокошником расписным, выплыла из-за тайной ширмы и встала напротив Ивана. –Только вот чьей?

– Иван, младшенький мой. Уж не взыщите, царевна Василиса, – оказался рядом отец трех царевичей, за ним подоспели и старшие братья. Тот, что по крупней переводил озадаченный взгляд с Ивана на отца и все порывался что-то сказать. Мешал ему второй, хитро улыбающийся, который видно, понял все и всеми силами сдерживал братца от глупого положения. Ясно же, Василиса уже на Ивана нацелилась и за другого не пойдет.

– Ты уверена, доченька, может проверим доброго молодца еще? – растерялся отец.

– Я-то уверена, а вот Иван-Царевич что-то замолк, неужели не грянулась я вам, ваше высочество? – лукаво спросила Василиса.

Иван встрепенулся, начал шутить, беседы вести веселые да познавательные. Весь пир с Василисой только и провел. Свадьбу, как водится на осень назначили. Да только беда приключилась там, где и не думали ее ожидать.

***

Сначала урожай весь пропал, затем зима пришла раньше срока, потом болезни скосили народ. Свадьбу на целый год отложили.

Иван настаивал, что бы торжество провели в его царстве, раз все так сложилось, однако батюшка Василисы был не преклонен. Василиса – наследница престола и Иван станет править вместе с ней, значит и свадьбу-женитьбу играть положено в родных краях невесты. Самому же Ивану лишь треть царства в наследство пожаловал отец. Тот разумел, что б честно все было, что б по справедливости. Каждому сыну треть.

Так и промыкались до последних дней февраля.

Иван с Василисой каждый свободным момент уличали, что б вместе остаться, да только не положено такого знатным девушкам. Василиса в магии была не столь искушена, но пользоваться волшебой приходилось частенько.

Она иногда думала, что частые переносы к лучшему, может и разлюбит она Ивана, да не оправдывались ее раздумья.

И вот с уходящем февралем, вернулся в царство Иван, уезжавший проведать захворалого батюшку. Василиса обрадовалась, первее всех выбежала встречать своего суженого. Да только увидела, как он из кареты выбирается, так и остолбенела.

Вслед за ним девушка красивая вышла.

– Здравствуйте, царевна, – улыбнулась нежданная гостья. Но кланяться не стала. Иван застыл подле нее, словно статуя какая. Ни слова не молвил, на Василису не глядел.

– Ваня, кого ты к нам привез? Сестру, аль невестку? – спросила Василиса, однако не рада была она видеть рядом с суженым своим чужую женщину.

– У барышни карета сломалась, перевернулась прямо посреди пути, никто не выжил, только она. Вот мы ее и подобрали, – Иван что-то еще сказал, а затем вышел встречать приезжих и царь, гостья сразу заинтересовалась отцом Василисы, а царевна смогла увести Ивана подальше.

– А что именно с каретой стряслось? – спросила Василиса, когда уличила момент остаться наедине с возлюбленным.

– Глупости все это, Вася, – стал оживать Иван. – Глупости, главное, что теперь, покуда я вернулся, мы тот час поженимся.

– Прямо уж и тот час? – подивилась Василиса. Иван притянул ее к себе и поцеловал.

– Завтра же. Распоряжение все отданы. Женимся завтра, как солнце в зенит войдет.

– Беда, ой беда… – проговорила старуха, стоящая прямо за спиной Василисы. Царева вздрогнула и обернулась, но никого не увидела.

***

А глубокой ночью проснулась Василиса от плача детского, пронзительно. Выбежала царевна в горницу и увидела стены кровью испачканные. Бросилась к отцу, да словно мертвый лежит он в собственный пастели. С кровью выпитой. Да не до конца. Ели дышит, никак спит. Но сон-то упыриный. Выбраться из него сложно, но можно. Когда упырь жертву свою не до конца выпивает, то либо в себе подобного обратит, либо вечным сном проклянет. Кажись, обереги от обращения, хоть и слабо, но сработали. Теперь только убить упыря нужно, что бы его чары прогнать.

Василиса волшебой отыскала Ивана. Тот был в троном зале. Правда, стоял он по одоль, на оклики бедной Василисы не отвечая. Смотрел мутными глазами. А на шее красовался свежий укус.

Но стоило Василисе подбежать к нему и лицо его в руки взять, как зрачки расширились, встрепенулся царевич, схватил невесту за руки и поволок ее прочь из царских покоев.

– Куда ж ты, Иванушка, свою возлюбленную гонишь? – раздался зловещий голос. На троне отцовском, том, что на возвышении в конце залы стоял, восседала, скрытая темнотой, вчерашняя гостья. Правда, больше она не походила на прелестную девушку. Скорее она напоминала мертвячку. С темной, мертвой кожей, белесыми глазами и седыми длинными волосами. Зубы у нее, наоборот, были черными и блестящими. – Я ведь, так хотела посмотреть, ради кого же ты мной пренебрег, царевич. Не один мужчина мне отказать не мог, покуда мне его захотелось, а ты отказал...

– Что тебе нужно? – спросила Василиса, обернувшись. Иван заслонил девушку собой.

– Я же сказала – посмотреть на тебя, – улыбнулась мертвячка и встала с трона. – Я уже столько лет по царствам-государствам скитаюсь, столько видела, стольких убила. На стольких привороты свои испробовала. Лишь он устоял. Кое-как чары подчинения да забвения применились, а он все сопротивляется.

– Обереги хорошие, – молвила Василиса, творя волшебу против нечисть. Упырица рассмеялась.

– На меня обычные чары не действуют, Василиса Премудрая, правнучка Кощеева… Даже твои не подействуют. Я Кощея пленила, мне он служит. Мне он должен. А ты и подавно не опасна для меня. Но мне интересно стало, что в тебе такого, что Иванушку никакие чары не берут.

– Да ничего, люблю я ее и все, – зло сказал Иван. Василиса все ж пустила в упырицу чары. Та отбилась от них, даже не дрогнув бровями.

– Ладно, надоело… – и мертвячка простерла к ним руки. Иван схватился за голову, у него из глаз и ушей полилась кровь. – Раз я тебя околдовать не могу, то и лакомиться тобой не стану.

– Стой, Ваня…. – испугалась Василиса и ужасная мысль захватила ее разум. Но чего не сделаешь ради любви. – Ты все равно проиграла!

– Будешь это говорить, когда я твои косточки обглодаю, – хищно оскалилась упырица.

– Ваня тебя не полюбил и чарам твоим не подался потому, что для настоящей любви не существует заклятий, что ее разбить могу!

– Норовистая ты больно для кроткой царевны, – рассмеялась упырица. – Если б я действительно захотела, он меня и без всяких чар полюбил. Правильное обличье лишь нужно.

– Уже не полюбил. И какое бы обличие ты не нацепила на себя, все одно – не видать тебе его любви. Она мне принадлежит и ничего ты сделать с этим не сможешь!

– Он ведь и забыть может, что любил тебя. А ты свою красоту утратить, – кажется попалась нечестивая на крючок, осталось только дальше все правильно разыграть.

– Дело не во внешности. Мне с ним один разговор понадобился и все, а ты всеми чарами своими ничего добиться не смогла!

– Да и разговаривать ты не сможешь большое… – злилась упырица, а Василисе только того и надо было. Все средства хороши, если это спасет Ване жизнь.

– Так давай проверим! Заключим сделку. Пусть Иван домой воротится, в свое царство. И забудет, что тут творилось, все забудут. А коли вновь полюбит меня Иван, то ты убираешься туда, откуда взялась и оставишь нас в покое, а если нет…

– А если нет, ты навсегда в лягушачьей шкуре останешься, мерзавка! – прошипела упырица. Иван перестал сжимать голову, поднялся с полу, кровь остановилась, он с ужасом поглядел на то место, где стояла раньше Василиса. Теперь там сидела лягушка. Иван выхватил из ножен меч и кинулся на упырицу. Та схватила его за шею и тьма окутала разум царевича.

– Что ж, есть у тебя три года, три месяца, три недели и три дня, что б Иван тебя опять полюбил в таком обличи. И его, и твоя жизнь зависеть будет от этого. А коли проиграешь, то я обе ваши жизни заберу, а за царством этим пусть пока Кощей, раб мой плененный, присмотрит, мои охотничье угодья из мрака и смерти тут обустроит.

И кромешная тьма заволокла все горницы и дома в царстве Василисы Премудрой.

***

– Что ж, Ваня твой и в правду пусть к себе домой возвращается, и напоминаний о тебе не будет, и новые просторы для охоты. А ты, лягушонка, отправляйся-ка в лес, в болото, к собратьям своим. И учти, коли я тебя еще где встречу, то убью, считай, тогда проиграла, царевна.

Это были последние слова, которые услышала Василиса. Очнулась она и вправду в болоте.

Первые пару дней пыталась себя расколдовать, но все безуспешно. Как была лягушкой, так ей и оставалась. Говорить тоже не могла, лишь квакала, хоть насекомых языком не ловила, на том спасибо, жевала всякие растения, да ягодки, что по дороге отыскивала. А сама путь через лес держала. Нужно было к Ивану попасть.

Через седмицу она совсем заблудилась, обессилила и расплакалась, так, как лягушки не могут, уселась под какой-то корягой, да предалась думам невеселым.

Не видать ей Ивана. Его теперь упырица эта поганая соблазняет, и ведь соблазнит, добьется своего, нечисть. Но вот настоящей любви ей не видать. Это оставляло царевне крохотную надежду, по крайне мере пока.

Но и Вася до суженого не доберется. Она хоть и в лягушачьем теле, да с разумом человеческим осталась. Отец во сне упырином спит, как и вся прислуга, какая в живых осталась. Царство ее во власти темных сил...

– Что сидишь, головушку повесила, царская дочка? – раздался рядом голос старухи.

Василиса испугалась, попробовала было отползти по-человечье толкаясь ногами.

– Да не бойся, не бойся, Василиса. Я помочь тебе пришла, – лягушка хотела спросить, что ж раньше она не помогла, не предупредила об опасности, теперь-то уж чего помогать... Ведьма печально поглядела на нее.

– Не могу я, Василиса, в дела людские вмешиваться, нарушает это законы природы, равновесие, справедливость. Могу только на просьбы о помощи откликаться, да где нужно, волшебных пенделей раздавать. Ну может знаки еще тайные подавать. Но знаки дело тонкое, люди их не понимают. Вот ведь знаю, что пугаю, что люди меня боятся, да все равно продолжаю. Так глядишь, один не поймет, испугается да вляпается по полной в свою судьбу. А другой так же испугается, да только с силами соберется, и вот уже готов он заранее к испытанию, и глядишь, справится. Пойдем, Василиса. Твоя беда страшнее. Упырица эта девка злая. Не любимая никем, да сильная. Хитрая. А спор ваш с подвохами разными. Сама ведь не поняла, как мертвячку за единственную живую искру внутри задела. Теперь ее и извести можно. Да только я прямо помочь не смогу. А вот если в ученицы мне пойдешь, силы свои обуздаешь, тогда сладишь и с Иваном, и с упырицей энтой. Кстати, звать меня Баба Яга.

И обратилась молодой рыжеволосой девицей.

***

Оказалось, что старухой Яга прикидывалась для удобства и спокойствия. И некоторой мистичности нагоняла на больно любопытных.

– Кто ж молодой девке-то поверит, – говорила она, в своей избушке на курьих ножках, расплетая рыжие, длинные волосы. Лицо у нее было миловидным, глаза прозрачно голубыми. Девушка резво управлялась с хозяйством. Помогали ей разные особые духи.

А Ваську все обитатели волшебной избушки жалели. И домовой, и кот-ученый, что сказку каждую ночь ей новую рассказывал.

– Не кручинься, Царевна-Лягушка, – успокаивала добрым голосом Яга. – Подождать нужно. Вот как оборачиваться научишься, так отправляйся к Ивану своему.

Оборачиваться Василиса научилась на втором году жизни у ведьмы. Да только по ночам.

– И гляди, что б никто не видел. Да и главное, как обратишься девицей красной, что б шкурку твою лягушачью никто не трогал. Иначе будет это считаться, если не проигрышем, то жульничеством. Перенесешься ты в свое царство заколдованное, да и застынешь в тумане, как неживая, – говаривала ведьма, расчесывая Василисе темные волосы.

– Это ж почему так?

– Не любит магия беспорядка, коли условие было, что ты обращенная, так и быть должно, а коли скинешь шкурку и ее кто-то чуждый в руки возьмет, значит разоблачилась ты, а спор штука коварная, ежли немного правила обойдешь, то ничего, но коли попадешься – то пеняй на себя. Отправишься туда, где спор заключен был, а там упырица новые ловушки устроила, – наставляла Яга, а к Ивану не пускала. – Рано еще, волшобой нужной не научена. Законы магические не помнишь, правил не соблюдаешь. Рано, упырица тебя за мухлеж сожрет и магия на ее стороне будет.

– Да как же, Ягушечка, – спорила Василиса. – Царство мое в мертвые земли превратилось! Люди из него бежали, живности не осталось. Сколько ж еще ждать?

– Тут нечего не поделаешь, покуда упырица жива.

– Так там Кощей теперь правит! – восклицала царевна.

– И тоже не беда. Ему б над златом чахнуть, а не по заколдованным территориям скитаться. Уж он сейчас упырицу-то проклинает по хлеще тебя, – успокаивала ведьма свою ученицу и глядела, как девушка в магии смелеет, да правила запоминает.

Обучилась Василиса самой черной работе, а Яга ей секреты открывала, как еду наколдовать, как волколака отвлечь, как упырицу убить. Магия штука точная, коли где жульничать надумаешь, она жестоко накажет. Упырица это знала и по правилам всегда играла. Да только в последнее время обнаглела нечистая, о безопасности своей забывать стала, вот тут-то и придет ее погибель.

– Учись все что руками могла делать, то силой своей воротить. И запомни, волшоба та сильна, что любовью изнутри питается. Упыриха свою лишь ненавистью, да обидной кормит, от того только разрушать, да подчинять может. И то, не так сильна она, как думает, коль есть ради чего сражаться, так простой человек сильнее любой нежити окажется. А ты, Василиса, не простая. Ты внучка Кощеева, в тебе силы больше, чем в упырицы, ты только любовью ее питай, к ненависти не притрагивайся.

И Яга показала, как из ненужных, сломанных вещей создавать внутри избушки –водопады да радуги, как объедки со стола превращать в живых зверят.

– Это как жеж? Разве волшебой воскресить-то можно? – удивилась Василиса.

– Воскресить нельзя. Можно жизнь призвать. Что б она вернулась на место. Из косточек обратно птичку или свинюшку срастить не труд для искусной ведьмы. А вот в человека свою любовь вдохнуть так, что б смерть отступила, это великая сила, да великая любовь нужна.

– А коли не секрет, откуда в тебе-то столько? – спросила Василиса, да засмущалась о столь личном говорить.

– Да не секрет, Царевна-Лягушка. Когда я молодая была, как ты. Да-да, не слишком я тебя старше, если по-честному. Была я просто крестьянкой, дочкой мельника. Попала ко мне стрела заколдованная, их царевичи в Тридесятом царстве с древних времен использовали, что б себе невест отыскивать. Стрела-то та золотая была. Да как пришпилит мне сарафан к земле, так не отодрать. Стояла я так, по среди бела поля, пока не приехал царевич. Полюбили мы с ним друг друга, да только его родичи против были. Шутка ли, мельничиху на царство подле царя ставить… Сосватали ему заморскую царевну, а он не смог противиться воли родительской. Я так злилась сначала, но любовь никуда не ушла. Потом-то меня сватать стали, да только я никого не любила, осерчали родители и я из дома сбежала, в лес. Ведьма меня приютила, прожила я у нее несколько лет, обучила она меня волшебе, да померла. Старой та была, Ягиней ее звали. А я так тут и осталась. По ейной форме себе имя взяла, до того меня Людмилой кликали. А он, суженый мой, нет-нет, да и забредет в лес, оставит на нашей полянке мне цветов, аль побрякушку какую. Потом встретились мы, я ему советы давать стала и так все закрутилось… Что до сих пор раскрутиться не может.

– Как ж ты так смогла? – удивилась Василиса. – Он на другой женился, а ты его любить продолжаешь?

– Так, когда ведьма меня обучила магией владеть, секреты всякие открыла, я такой силой владеть начала, что могла ненависти поддаться и стереть все царство с лица земли, да только, любовь наша настоящей была. И искорки ее, я в пищу для магии превратила вот и волешбу навожу теперь такую, что не один колдун не разобьет.

Минул еще год. Василиса училась споро, легко схватывала даже сложные волшебы. А Яга с каждым днем весенним становилась, все печальнее.

Подозвала она Василису в первыйлетний вечер.

– Осталось тебе Василиса три недели и три дня до истечения срока. Магию ты освоила. Силы накопила. Упрыица о тебе сейчас и не думает, дела у нее не очень. Она что б к Ивану подобраться и себя не раскрыть, купца околдовала да убила. Падчерицу к прислуге пересилила, что б та под ногами не мешалась. Скоро убить ее хочет, но пока не может. Страшиться, что б подозрение на нее не подало. А Иванушка о тебе печалится. Хотя сам того не ведает. Не помнит он тебя, но стоит только увидится вам, как проиграет упырица. А уж если до поцелуя дойдет… Пора тебе, девица. Я тебя прямо в царский двор под яблоньку волшебную посажу. Та яблоня не простая, она прадедом Ивана твоего с заморских земель привезена. С кисельных берегов. Удачу она приносит тем, кто добрые намерения имеет и неудачу, кто зло замышляет. Как обратишься ты обратно в лягушку, так и отправлю. Но помни, помочь я в том деле тебе не смогу и с того дня ты сама по себе.

Яга порывисто обняла Василису.

– Спасибо тебе за все, клянусь, не забуду твоей доброты, – тоже обняла ее царевна.

– Главное запомни, Царевна-Лягушка. Не обращайся при Иване. И выдержи хотя б три ночи в лягушачьем облике, иначе быть беде.

***

Василиса очутилась прямо под массивными корнями яблони. И аккрут подле толпы девиц. Они ее заметили, заверещали, заорали.

«Вот тебе и приемчик», – подумала Василиса, оглушенная криком девиц. Тут откуда не возьмись, появился Иван. И он ее не узнал…

Отнес зачем-то в лес. Но всю дорогу глас не сводил.

Может еще вернется или нет?

Василиса пригорюнилась. Нашла ближайшее болото, к Яге больше вернуться она не могла. А во дворце царского терема заприметила упырицу, та внешность сменила, еще миловиднее стала, да только все равно от нее холодом мертвецким тянуло.

Не мог же Иван ею соблазнится?

Так ночь несчастная Василиса провела на болоте, обдумывая свой план. А с утра пораньше к ней прилетела заколдованная стрела.

Разбудила и напугала. Да еще и к лапе прилепилась. Василиса обругала неожиданный подарок всеми словами, которые у Яги подцепить успела, а ругалась лесная ведьма знатно, образно, недвусмысленно. Не все отцовские дружинники так умели.

Уж бедняжка и так, и этак, прилипла стрела, не оторвешь. Вздохнула Василиса да уперлась задними ногами в стрелу и давай от нее отталкиваться.

– Вот ты и нашлась, невеста-красавица! – раздался знакомый голос. Возникли рядом ошарашенный Иван и отец его, царь-государь.

Свадьбу сыграли быстро, даже быстрей, чем Василиса надеялась. И Иван вроде к ней по-человечески отнесся. Разговаривает, оберегает. Упыриха, правда, под ночь заявилась. Чуть не убила ножом своим. Чудно, что зубами рвать не пыталась. Знамо, еще надеялась Ивана охмурить. Да не вышло.

А ночью, когда за ягодами ходили, смогла Василиса волколака отвлечь, как Яга ее учила. Потом дождалась царевна пока Иван заснет, да и обратилась в человека. Спекла каравай с ягодами.

Еще бы ее не хвалили. По рецепту материнскому пекла. А кинжал Василиса перепрятала в комнате, под нижнюю балку, не даром за ним пришла падчерица. Не смогла сопротивляться ужасу, которым упырица ее крепко держала.

И ковер потом Василиса снова красивый соткала, как маменька учила. А Иван с ней все больше по-человечье, и гулять носил и цветы, как три года назад, подарил. На удачу.

Вот только кто ж знал, что пир этот случится. Василиса все сделала, пришла за полночь, когда третья ночь вроде уже миновала, другой день начался. А все равно Иван шкурку ее спалил.

И вот теперь царевна вернулась домой.

Зашла, как околдованная в свой родной терем, где по горницам души неупокоенные летали, а люди в заколдованном сне спали. Туманы мороками пронизаны и не одного лучика солнца сюда не попадает.

А на царском троне сидит Кощей.

– Ну здравствуй, правнучка. А я ведь на тебя пять золотых поставил. Ну ладно, не вечер еще. Может твой царевич до чего и додумается еще. А пока садись на трон, в ногах правды нет. Подождем. Время ж еще есть.

Часть третья. Битва с упырем

– Так коли вспомнил я ее – проиграла упырица? – не унимался Иван, когда рыжая Яга его тащила аккурат к изгороди, что мир от мертвого царства охраняет.

– Нет, теперь уже все иначе. Шкурка лягушачья все условия меняет, на уровне том древнем, тонком, людям простым для понимания, не досягаемом.

– Так зачем ты меня к тому царству ведешь. Если всего-то и надо упырицу убить? – не унимался, обретший память царевич.

– Как ж ты, мил человек, убьешь ее-то? – удивилась Яга.

– Колом в сердце да и всех делов, – простодушно решился Иванушка.

– Смешной ты, царевич. Коли так легко ее умертвить, что ж ваше царство-государство столько времени мучается с ней? – Иван промолчал, сам поняв, что что-то с этой окаянной не ладно. – Только Кощей знает, как ее извести. У него ответ выспроси.

– Так он мне и скажет!

– Тебе может и нет…. – Яга и Иван встали у изгороди. Сквозь нее веяло могильным холодом, а в тиши теней блистали глаза мороков. – И помни, Иван, морок любой, он над тобой власть имеет, пока ты сам позволяешь ему. А коли откажешь в этой власти, так он и бессилен.

И Яга вскинула руки, отворяя тайные врата в изгороди. Перекрестился Иван, да шагнул за околицу. И нырнул в непроглядный мрак.

***

– Ну что ты Иван-Царевич кручинишься? – спросила Василиса. Она красовалась в расписном сарафане возле большого зеркала, что им на свадьбу отец ейный преподнес. – Аль думу какую мудрую удумал?

– Думы мудрые – это по тебе дело, – ответил Иван и огляделся по сторонам. Сидел он в своей светлице, нарядный, к встрече гостей подготовленный.

– Так скажи жене своей, хороша я, аль не хороша? – улыбнулась Василиса черными зубами.

– Лучше ты мне скажи… – встрепенулся Иван, прищурив затуманенный взгляд.На бархатной подушечки, в углу светлицы, лежала шкурка лягушачья. Та, которуюцаревич сжег. Он подскочил на месте и схватил ее в руки. – Откуда шкурка?

– Какая шкурка? – спросила неВасилиса. Чужим зловещим голосом.

– Чур меня, убирайтесь, мороки. – Иван оказался стоящим на дороге посреди темного, мрачного леса. Мороки, тени злобных существ, бродили рядом, но не нападали. Иван вздохнул и пошел дальше. Сухие, безжизненные деревья, зло скрипели и гудели, раскачивая корявые, голые ветви в такт ветру.

Шел он долго ли, коротко ли, да привиделся ему свет сквозь лесную чащобу пробивавшийся.Сойти с тропинки и он мрак разгонит. Подумал Иван, что добрался таки до терема царского, где Василиса сейчас в неволи томится. Хотел было подойти, как вдруг услышал голос медвежий:

– Не ходи туда, Иван-Царевич, там слуги упыриные промышляют. Иди ты прямо, до конца лесного, к речке заколдованной.

Послушался старого друга Иван, уж и не надеялся он тут живую душу встретить, а медведь громадной тенью рядом вырос, и до конца леса сопровождал царевича. Подружились они тогда, в год сватовства. Иван к медведю всегда заезжал, как к Василисе собирался. Всегда с гостинцем и добрым словом.

Вышел Иван-Царевич к речке. А вода в реке белая, неживая. Словно и молоко, да только видно, что яд. Выглянули из жижи белой девушки прекрасные, глазами сверкают, да зовут Ивана. Манят тонкими руками, чары свои наводят. Все говорят так складно и медово, мол, устал ты бедный, иди воды напиться. И раздался тут голос щуки:

– Не верь, Иван-Царевич, русалкам, они кровушки твоей испить хотят, а ты воды не пей. Иди аккурат по берегу речушки, до мельницы старой.

Послушал царевич щуку, радуясь, что и она жива.Прошел он мимо русалок, те стали шипеть и вслед за Иваном по речке плыть. А щука их хвостом от края берега отгонять, да по жутким мертвым лица плавниками била.

Дошел Иван до мельницы и видит, что уже рукой подать до ворот царского терема. А возле них мертвецы стоят. Вход охраняют. Вытащил Иван меч. Что делать, сражаться придется. Да только вдруг услышал он голос зайца:

– Стой, Иван-Царевич, не иди ты через главные ворота. За теремом, в заборе есть досточка расшатаная, ты через нее, опосля через окно горницы, где слуги жили, а там и в тронный напрямки. Там Василиса твоя.

Послушал Иван зайца, погладил косого по истерзанным ушам, да обошел терем, нашел досточку, неплотно к массивному забору прижатую, да чрез нее пролез. Прячась и тишась от нечисти, гуляющей по двору, вспомнил, где служебные комнаты, да через окно разбитое влез в терем.

Внутри было пусто. Только люди на кроватях лежат, с кожей синюшной. Глазами закрытыми, с укусами кровавыми на шее. Как мертвые лежат, но чуть прислушаться стоит, то понятно – спят.

Пошел Иван прямиком по темным, пустым коридорам аккурат в тронный зал.

А там, мороки да нечисники всякие пляски затеяли, кричат и свистят, друг над другом потешаются. На троне царском восседает Василиса. Кожа белее снега, волосы змеями вьются вокруг головы, глаза заволокло белесой дымкой.

– Ну здравствуй, добрый молодей, – раздался потусторонний голос. Кощей стоял у окна, недалече от трона и наблюдал за шевелением во тьме. – Что,биться будем?

***

Иван споро вытащил меч, и приготовился сражаться с Бессмертным. Тот даже не шелохнулся. Поглядел лишь косо на царевича.

– Ты, мил человек, как бессмертного-то убить хочешь? – спросил Кощей скучающим голосом.

– Уж как-нибудь убью, – произнес Иван, ожидая, что сейчас кликнет Кощей слуг своих темных, чтоб сражение учинить нечестное. Да тот повернулся к нему и вздохнул. На вид страшный бессмертный ворог выглядел, как очень утомленный жизнью человек. Кожа его синюшная плотно обтягивала кости, был он худым да длинным. В латы стальные облаченный.

– Сам виноват. Разумею, что сам. Не надо было тогда девиц воровать, да они у меня больше крови выпили, чем все богатыри вместе взятые! Но одиноко было. Кто ж знал, что такие проблемы начнутся. Пришлось в целях самосохранности, иглу в утку совать, а утку в зайца. Хоть представляешь, добрый молодец, как эти животные сопротивлялись?

Иван живо представил себе эту картину, но яркий образ пришлось отогнать.

– Верни мне Василису, и может быть, я не стану тебя убивать! – заявил царевич, хотя четко разумел, что удача в этой битве не на его стороне.

– Забирай! – вдруг отчаянно махнул рукой Кощей. – Вот коли сможешь девушку с места сдвинуть–вся твоя. Только она по доброй воли должна уйти захотеть.

– Ты же вроде мне мешать поставлен? – подивился Иван.

– Устлал я! Устал! – ответил Кощей. – Я бессметный, в моем царстве дел полно, а я тут. Еще и собственную правнучку удерживать должен, что б эта проклятая упыриха там развлекалась. А я тут с этими заперт, они ж двух слов связать не могут. Я третий год сам с собой беседы виду!

– Ты же властен над упырям и нечистиками. Так отзови ее, – не смог смолчать царевич.

– Не могу! – и поведал Кощей Ивану историю грустную и страшную.

Жил-был парень, имя его не важно для истории,и жила по соседству с ним девушка, и решили они пожениться. Девушка очень сильно парня любила. И тот ее, как думала несчастая невеста, тоже. Только вот незадача случилась. С волшобой связался парнишка, хотел власть заполучить, да только жизнь свою на кон положил и проиграл, стал пленником Нави. Царства, где грешники обитали. Девушка горевала-горевала, да отправилась на его поиски. Долго ли, коротко ли, но нашла она его, в царстве умерших. Не так хорош был парень, как думала невеста, но девушка его все равно любила и добралась до самого Кощея. В ноги ему кинулась, умоляла возлюбленного отпустить. Отпустить было нельзя. Если только долг за него кто иной отдаст. Согласилась девушка, стала прислужкой в Навьем царстве. А возлюбленный домой возвернулся, свободным. Девушка должна была Кощею три года, три месяца и три дня служить.Но не могет живой человек долго по тьме мертвятской ныкаться. Умерлаона, стала одной из обитательниц Нави, упырицей. Служила честно. И сжалился над ней Кощей. Чтобывернуться в мир живых и не вызывать в людях страхаобликом своим мертвым, наложил он на девушку волшебное заклятие. Почти такое же, какое на нем самом лежало, что б внешность менять по желанию. Упырица стала могущественной, сильной и явилась обратно в мир живых. Авозлюбленный ее давным-давно женат был на купеческой дочке. Аккурат, как вернулся, так и женился сразу. А свою прошлую невесту даже не узнал.

– Вскипели в девке страсти, так перебила она всю его семью. А после, вернулась назад в потустороннее царство. Там план придумала, и украла у меня иглу. И беда в том, что пока она у упырицы, я ей сделать ничего не могу. Но и убить ее можно, только вонзив иглу эту в сердце ейное. Тогда враз вся нечисть, что она на мир призвала–в сумрак свой вернется. А я – домой, а не по чужим теремам скитаться буду.

– И что мне делать, где игла-то?

– У нее, не знаю уж где. Сколько посылал слуг – ни один не нашел. Ладно, давай расколдовывай Василису, да идете уже. Мне и так дел колдовских невпроворот. Явь от нави разделять, от сюда-то не слишком сподручно, да равновесие поддерживать должно мне по статусу. Ох, назад мне надо, назад.

Подошел Иван к Василисе. Та сидела, как мертвая. Во сне упырином. Не пошевелилась даже. Он ее за руки взял, те холодные, как лед. Позвал по имени раз, второй. Вроде шевельнулась. Потянул на себя, она сначала нехотя, потом поддалась, встала. Шаг, еще один.Трон опустевший позади остался.

Он ей что-то рассказывал, о чем-то спрашивал. Но за собой тянул неустанно. Тихонько вышли из терема. Кощей в окно наблюдал, махнул рукой и все мороки да нечистики расступились, не показывались на пути более. Так, ближе к изгороди, стала Василиса в себя приходить, по-быстрее шаги делать,на ланитах румянец проступил, глаза заблестели. А как выбрались они из жуткого царства, так и вовсе в себя пришла. Иван, правда, не удержался, поцеловал девушку, хоть и не время сейчас.

– Ты меня помнишь? – испытывающие посмотрела на него Василиса, краснеяеще более. Затем встрепенулась. –Слышала я все, что Кощей тебе сказал. И знаю, где упырица иглу спрятала. Она специально расстаралась. Знала, что серебро нечисти увидеть иглу не позволит, а сама рукоятку из камня сделала, что б чистым металлом не обжечься. Да совсем страх потеряла, не думала, что ты у нее кинжал отберешь. А ежли человек сумел у нечисти магический артефакт умыкнуть, то и вернуть себе его упырица не может, только если ты ей его по доброй воле отдашь. Магические законы неприложны. За тем и падчерицу посылала. Знала я, что непростой ножик. Нужно возвращаться к терему.

***

Волшобой Василиса приманила Иванова коня и доскакали они до ворот терема. Творилось там страшное. Армия мертвецов штурмовала царский дом. Братья с дружиной да мужиками простыми, теми, кто успел с ближайших деревень укрыться в стенах терема, отбивали атаки. На дальнем пригорке стояла упырица, величавшая себя Дармирой. Увидав Ивана с Василисой – утробно зарычала.

– Я ее отвлеку, а ты проберись в светлицу, – сказал Иван.

– Будь осторожен и не рискуй зазря, – напутствовала его Василиса и по воле собственной обратилась в лягушонку, проскользнула между мертвецами, которые не смогли ее изловить. Василиса, где ловкостью и прытью, где волшебными чарами, отгоняла мертвецов от себя. Да только через заложенный вход и запертые воротам пробиться в терем не могла. Для более сильных чар пришлось бы в человека обратится. А тут уже опасно это.

Царевна-Лягушка почти решилась на этот отчаянный шаг, когда ближайшие мертвяки повалились на землю от потока острых и метких стрел, ворота приоткрылись и лягушонку подхватили девичьи руки.

Богдан приказал отступать и войны, устроившие эту атаку, вновь скрылись за стенами белокаменного забора.

Лада держала лягушку на руках и быстро бежала вглубь терема. Остановилась лишь в светлицы Ивана. Василиса спрыгнула с рук и обратилась в себя.

– Прости меня, сестрица, – промолвила Лада. – Мачеха клялась и меня, и мужа извести, если я не помешаю вам. Прости, что подбила Ивана шкурку лягушачью сжечь.

– Но сейчас ты мне помогаешь? – спросила Василиса, не спеша забирать спрятанный кинжал. – Почему?

– Я больше не боюсь мачехи-мервячки. Я сама скоро матерью стану. Не хочу, чтоб мое дитя ее боялось, или еще хуже, служить ей стало! – промолвила Лада. – Мне рыжеволосая колдунья нагадала, что моего мальчика судьба ждет яркая, героическая. Суждено ему многое сделать, многое пережить, многим помочь. Но что бы так сложилось, мне сторону нужно выбрать. Я выбрала. Еще раз прости, сестренка.

– Прощаю, – улыбнулась Василиса и обняла невестку. Ох, Яга, вмешиваться-то не может, а возникать в неожиданных местах с ничего незначащими словами – пожалуйста! И ведь не сказала, посоветовала, между делом слова правильные обронила и не придерешься. Гадать-то она не умела. Еще в первый год Яга призналась, что будущее узнать нельзя, не предопределено оно. Слишком много возможностей. Предсказания-то великие колдуны древности сочиняли и не все они сбываются, а простой ведьме этого касаться не стоит.

– Пора мне возвращаться, а ты береги себя и сына. У него и правда будет хорошая судьба, – сказала Василиса, доставая из-под скрипящей половицы кинжал. В сердцевине его серебряного лезвия, виднелась впаяная темная игла.

***

Иван вклинился в битву на всех парах, верхом на лихом коне и сумел уложить обратно на землю несколько мертвецов. После, пришпорил Ворона и прыгнул прямо на пригорок, где притаилась упырица.

– Что Иванушка, соскучился по мне? – улыбнулась мертвой улыбкой обманчивая красавица.

– Век бы не видел и счастлив б был, – честно ответил царевич, соскочив с коня. – Прекрати все это. Ты проиграла. Убирайся восвояси.

– Э, нет, – погрозила пальчиком упыриха. – Ты, Иван, вспомнил не сам. И влюбился ты не до конца. Я бы еще поборолась, срок же не вышел. Но Яга влезла, да Кощей раскис больно. Таким великий темным колдуном был. Пока в ту девку не влюбился. От которой род Василисы и пошел. Видите ли, назад ему надобно. В темные дали, на границу между мирами. Где все великие колдуны прошлого теперь обитают. Раскис…

– Ну куда ж всем до тебя. Целые царства вырезать, – Иван сделал выпад мечем.

– Дурак ты, Иван-Царевич. Меня убить простым мечем нельзя, – расхохоталась упыриха. – И что тебе не нравилось? Женился бы на мне. Нет, все препирался, все отнекивался. Так глядишь был бы нравом по спокойней и жив остался.

– А я и так жив останусь. И с Василисой счастлив буду, – ответил Иван.

– Это мы еще посмотрим! – упыриха ощетинилась и бросилась на царевича.

Хоть росту и весу в мертвячке было немного, но силу она имела такую, что не у каждого богатыря встретишь.

Первую атаку отбил Иван, да только меч погнул. А мертвячке руку отрубил. Рука та зашевелилась да как на место подлетела и в плечо вросла. Словно и не рубили ее.

Упыриха стала кругом обходить свою жертву. Да еще и улыбалась страшно так, хищно.

Василиса задерживалась.

Вторую атаку Иван тоже отбил. Правда, меч упыриха пополам перекусила, да еще и руку оцарапать успела. Иван ее ногой от себя оттолкнул и сам на землю повалился. Но быстро вскочил.

В дали раздавалось то ли бульканья, то ли кваканья.

Упыриха отскочила от Ивана, головой повертела, да не найдя сопротивления, третий раз кинулась на него. И впилась зубами прямо в шею. Иван почувствовал, как в глазах темнеть стало.

И на самом краю зрения, вдруг заметил искры яркие за спиной упырихи. А после сознание потерял.

***

Василиса успела в последний момент.

Обращение – главное чему она научилась и уже не скованная чарами спора, могла менять облик туда-сюда сколько вздумается. Кроме того, открывались перспективы превращения в других, более благородных зверей и птиц. Но у нее еще будет время научиться этому, нужно до Ивана добраться, а кинжал, с впаянной в лезвие Кощеевой игрой, предстояло нести во рту. Потом по-отплевывается.

С братьями договориться удалось быстро, Лада подсобила, вину еще за собой чувствовала.

Григорий, как самый меткий из царевичей посадил Царевну-Лягушку на стрелу, Богдан аккуратно примотал веревкой, что б не свалилась. А Василиса успела только пискнуть, долго и протяжно, пока летела в нужную строну. Приземлилась аккурат на холм, где Иван сражался с упырицей.

Тогда же царь-государь пошел в атаку на нежить. Не чаяла Василиса в нем такой мощи. А потом увидала, как от него нечисть в стороны разные шарахается. Узнала царевна защитный наговор Яги.

Освободившись от стрелы и веревки, лягушка скрыто попрыгала за спину нежити, когда та бросилась на Ивана. У него, бедолаги, уже не было ни меча, ни возможности одолеть злодейку. Времени он супротив мервечихи и так простоял достаточно. Больше тянуть нельзя было.

Василиса перекинулась в человека. Вокруг засияли искры. Царевна-Лягушка перехватила кинжал и ударила им упырицу промеж лопаток.

Та жутко завыла, задергалась.

Иван осел на траву зеленую, но Василиса не смогла к нему подойти. Нельзя было позволить мертвячке с иглой в сердце остаться.

Кощей не все сказал. Он тоже свои игры вел, коли упырица с иглой его цельной в сердце останется, так в подчинение она ему попадет, а он сможет по земле человеком ходить. Магия и древние проклятия иной раз могли привести к чудным результатам.

По тому всем лучше будет, чтоб игла сломалась.

Василиса вспомнила волшебу, чтоб переломить метал и шептала заклинание пока острее в упырином сердце не треснуло и не отломилось. А в том острие и кусочки иглы.

Небо окрасилось темнотой и чернотой.

Упырица упала на землю и стала истлевать.

– Умная ты, Василиса. Не поверила в мои речи, – сказал, не понятно откуда взявшиеся, Кощей. –В этот раз не удалось мне по своему все устроить. Но не конец это, Василиса. Не вы, так кто другой мне путь из проклятых земель откроет. И власть нам двумя мирами преподнесет. Но что убила упырицу и свободу мне вернула –благодарствую, правнучка.

Исчез Кощей, истлела упырица. Мертвецы и волколаки, что штурмовали царский терем, попадали, где стояли. Те, кто околдован был, очнулись и о помощи просить стали, те, кто мертвы – больше не шевелились. Звери зверями стали да по-дальше в лес побежали.

Братья Ивана и жены их, и царь-батюшка поспешили на пригорок, за которым наблюдали во время битвы.

Иван лежал ни жив – ни мертв, над ним склонилась Василиса.

– Что ж теперь-то! – всплеснули руками невестки. Царь-батюшка бросился к сыну, но Богдан его удержал.

– Скажи, волшебница, сможешь чегой сделать? Или… – спросил средний брат. Все задержали дыхание в ожидании ее ответа.

– Сейчас и узнаем, гожусь ль я на настоящею силу или только мороки да гусей из рукавов выводить.

Вздохнула Василиса, закрыла глаза. Отыскала внутри себя ту искру, что все вокруг нее светом озаряла, да силу питала. Наклонилась к бездыханному Ивану и поцеловала в губы.

Сквозь смеженные веки увидала она, как воспылал свет необъятный, завертелась земля под ними, послышались ошарашенные вздохи. А Иван пошевелился.

Когда отнялась от него Василиса, вокруг все было спокойно, родственники Ивановы глаза терли, а сам царевич непонимающе вертел головой.

– Где упырица? – спросил он. Тогда же Василиса расплакалась.

Эпилог

Жили-поживали молодой царь Иван и молодая царица Василиса Премудрая в Тридевятом царстве-государстве. Граничило оно с другим, дружественным царством-государством, где правил брат Ивана – Богдан. По землям их, с охраной и дружиной, странствовал царевич – богатырь Григорий, покрывший себя неувядаемой славой война.

Царства процветали. Царица – волшебницей была, славилась красотой и характером таким, что заморские гости слова при ней лишнего сказать боялись. Если уж и требовалось беседы государственные вести, то лишь шепотом да в поклоне обращались к ней. А еще говаривали, что водит царица дружбу с ведьмой лесной, которую Бабой Ягой кличут.

Хорошо живут эти царства-государства сейчас, справно. Царь, отец Василисы пробудился ото сна упыриного, как и остальные в государстве том, да только не помнят они ничего. Батюшка царство единственной дочке уступил, как и собирался, после свадьбы ейной, еще раз сыгранной уже в нужном обличье. А сам на досуге принялся в деле кузнечном упражняться. Уж как не ругалась дочка, что здоровое у отца уже не то, так он не слушает. Знамо в кого характером пошла молодая царица. Ездят к ней на поклон за помощью да советом.

Хоть и характер, да не отказывала она никому.

Но особливо молодой царь и царица следят за вестями о Кощее, все ли спокойно, не задумал ли чего.

И готовятся. На всякий случай, готовятся к новой битве. В сказочных царствах-государствах всегда битва по ищущему ее найдется.

Вот так и живем тут, в сказочной стране, а кто сказку слушал, того так и быть, Баба Яга есть не станет. Раз к ней забрел да выслушал все, да на ус намотал, то и молодец.

Конец.

Спасибо, что прочитали)