В поисках смыслов

Глава 1

От леса до леса раскинулась пустошь, ровная и гладкая. Ни единого дерева или кустарника, ни единой травинки и даже мох не рисковал заползать сюда. Вьюга гнала снег, не находящий препятствия, завивая его в замысловатые вихри и уносила прочь. Снегу не за что было зацепиться и он пролетал мимо, не скапливаясь в сугробы. На таком открытом пространстве было не комфортно ни людям, ни зверям. Случайно заскочивший на пустошь заяц сиганул обратно в лес, сверкая пятками. Лиса украдкой сверкнула глазом из леса, но не рискнула выбежать в пустошь. Зато скунсы радостно резвились на открытых пространствах, не боясь ни людей, ни зверей. Это был их дом. Их тут любили и ценили.

Вдалеке за краем пустоши виднелись огни города "Третье травяное". А на другом краю виднелся дом. Там жила Владелица Пустоши.

Глава 2

Ещё совсем недавно на месте пустоши был лес, населённый грибами, зверями и магическими существами. Деревья шумно махали своими ветвями, травка весело зеленела, меж кустов под сенью деревьев то там, то тут пробегали ежи. Лисы и зайцы устраивали предобеденные забеги. И только скунсам здесь были не рады. Но приобретя участок, Владелица сначала поругалась с магическими существами. Из леса ушло всё живое. Потом она поругалась с лесорубами из "Третьего травяного" и, проснувшись утром не обнаружила даже пней. А потом ещё и повздорила с местными козлами. И они сожрали всю траву и кустарник. Не известно, чем ей не угодили козлы, они же не люди, а людей она ой как не любила. Возможно, сыграл роль скверный характер Владелицы и козлы попались под горячую руку. В общем то, что было когда-то лесом превратилось в пустошь.

Глава 3

Люди не часто посещали пустошь. Кто-то не выносил запах скунсьего секрета, кому-то не нравились открытые пространства, но большинство всё же опасались Владелицы. Та людей не жаловала. Не сложилось у неё по жизни отношений с людьми. Она больше любила скунсов. Скунсов на пустоши было много. Были у Владелицы и домашние скунсы, но большинство были бродячие, свободные звери. Впрочем, сказать что Владелица совсем не общались с людьми было бы не правдой. Были люди, которые не чурались её. Кто-то из ложного милосердия и человеколюбия, а кто-то после перенесенного вируса не чувствовал скунсьего запаха. Были у Владелицы друзья. Хотя большая часть Третьего Травяного отвечала ей взаимностью и не любили её так же как она их.

Глава 4

Был у Владелицы любимый скунс Норе. Он всегда был с ней рядом и на любое её слово радостно поливал всё вокруг своей пахучей жидкостью.

- Иди сюда, уродец полосатый, - бывало звала Владелица, и Норе бежал к ней, тряся хвостиком над головой и заливая всё вокруг вонючим секретом.

- Какой же ты убогий, вонючка, - нежно обращалась Владелица к своему питомцу и тот радостно терся о её ноги, не забывая поливать всё вокруг.

- Какие они все гадкие уроды, - гладя Норе приговаривала Владелица

- Брызг, - отвечал Норе

- Идиоты! - подходя к окну орала в пустошь Владелица

- Брызг, - радостно брызгал из тестикул Норе

- Будьте вы все прокляты, жалкие людишки! - кричала Владелица

- Брызг, - отвечал Норе

- Даздраперма! - орала Владелица и на окраине пустоши вороны статей, в испуге слетели с деревьев

- Брызг, - вторил ей Норе

- Я великая и прекрасная! - изрыгала вопль Владелица и на окраинах Третьего Травяного начинали плакать младенцы

- Брызг, - подтверждал её слова Норе

- Я самая воспитанная и счастливая! - кричала Владелица и на окраине пустоши лиса подавилась зайцем, которого начала было есть. Косой воспользовался ситуацией и дал дёру.

- Брызг, - отвечал ей Норе

- Какой же ты вонючий урод! - кричала на Норе Владелица

- Брызг, - не унимался Норе

- Когда же у тебя жидкость в тестикулах кончится, уже глаза режет.

Но жидкости было бесконечное количество, как и безгранична была любовь Норе к Владелице.

Бывало Владелица сажала Норе на плечо и они шли гулять в Третье Травяное. Люди обходили её, зная повадки её питомца и не желая потом вонять неделю, а она наслаждались своим превосходством.

- Ага, обосрались, встретившись с моим хвостиком, - злобно говорила она. - Уроды!

Люди шарахались в стороны и закрывали окна и двери. А Владелица шла дальше с улыбкой на лице. Такие моменты приносили ей радость.

Глава 5

Ночь уже встала над лесом когда на окраину пустоши вышел путник. Вблизи был дом с тёмными окнами, а на другом краю пустоши переливался огнями окон город. До дома было всего каких-то пару сотен метров, но город выглядел привлекательнее, обещал тепло и ночлег. Ветер гнал редкий снег по открытым, гладким просторам пустоши. В отдалении мелькали каких-то тени, но идти через лес зимней ночью казалось более опасной задачей и незнакомец вступил в пустошь. Пройдя всего каких-то 30 шагов незнакомец понял, что это за тени он видел, стоя на окраине пустоши. Это были скунсы. Они собрались в стаю и, помахивая хвостиками, начали окружать его. Казалось ещё немного и случится то, что бывало со случайно забредшим на пустошь грибником. Но произошло невероятное. Когда скунсы разглядели кто перед ними, они склонили головы и расступились, а путник пошёл дальше не оглядываясь.

Глава 6

“Как хорошо дышится… так легко… и хвоей пахнет…” Владелица вскочила с кровати и у той отвалились передние ножки. “Где мой скунс?”. Владелица привычным движением поставила ножки на место. В доме многое требовало ремонта, но ей невыносимо было думать, что придётся обращаться за помощью к людям, а сама она умела делать не более чем скунсы. Хотя при случае она любила похвастаться, что умеет стрелять и даже много раз выигрывала соревнования по стрельбе и ещё умеет экстремально водить. При этом она правда никогда не уточняла, что стреляла она мелочь на рыночной площади в детстве и действительно достигла в этом успеха. А водила она очень экстремально различных бедолаг, которых потом обирала её детская банда. Но это было уже в прошлом сейчас она крупная землевладелица и такие подробности не обязательно знать всем.

Норе ни где не было. Обычно он встречал её на пороге комнаты и радостно поливал всё вокруг. А сейчас в доме пахло хвоей.

- Вонючка! Где ты?! Ноооорееее! - протянула она.

Но скунс не появился. Ей пришлось обойти весь дом, все два этажа и подвал, прежде чем она нашла Норе в чулане под лестницей. Он прятался там среди веников.

Если бы Норе мог говорить, он рассказал бы кто ночью заходил к ним на пустошь. Но он был скунс, говорить на умел, а выражать что-то кроме радости разбрызгивая вокруг вонючий секрет было очень сложно. Он конечно попробовал дрожащим хвостом нарисовать на пыльном полу чулана задницу, но получилось сердце и Владелица его не поняла. Понимать других существ или людей это было вообще не её, потому она и не находила общий язык с людьми. Как только они что-то говорили не в унисон с ней, она сразу же бросалась на них с проклятиями и оскорблениями. Впрочем чаще она бросалась с оскорблениями и без особого повода. Эта была привычка с детства.

Глава 7

Владелица Пустоши была хорошо воспитана и отлично образована. Так сама, при случае, любила говорить она. И действительно, у неё было целых два воспитателя, которые выдали ей двойную дозу воспитания. От отца сапожника, она получила умение ругаться, а от улицы - набрасываться первой. Некоторые жители Третьего Травяного пытались ей намекнуть, что когда говорят о хорошем воспитании, то это если и не “институт благородных девиц”, то хотя бы “кадетская школа”, но Владелицу было не переубедить. Людям вообще свойственно опираться на свой жизненный опыт, а другого опыта у Владелицы не было. Она считала, что раз отец, с матами, множество раз возил её лицом по столу, значит это и было, то самое, хорошее воспитание, по крайней мере это она запомнила хорошо. Выходя на улицу, к другим таким же воспитанным, как она, Владелица первой начинала возить лицом по столу любого, кто перечил ей. И это стало её обычным поведением.

Любовь к скунсам у неё родилась из-за этой же привычки. Однажды она поймала в лесу скунса и тоже, по привычке ,решила повозить его мордой по столу. Но тот не оценил её воспитание и обдал её пахучей струёй. Кроме агрессивности, в отличие от других детей из её банды, Владелица обладала ещё и упрямством. Потому она утерлась и продолжила возить скунса мордой по столу. Скунс тоже оказался упрямым, а возможно просто хотел жить, потому он продолжил её поливать своим мускусом. Сколько продолжалась эта битва ни кто не знает, но победителя выявить не удалось. Скунс так и остался при своём, а Владелица при своём. Правда, не выдержав ужасной вони, банда Владелицы разбежалась и больше уже к ней не подходила. Зато скунсы с удовольствием приняли её в свою стаю. Это ещё раз убедило Владелицу, что люди злые и показало ей друзей на всю жизнь.

Глава 8

“Константин Михх Адвокат” - так гласила табличка на дверях адвокатской конторы, в которую этим же вечером вошёл путник. Он был не дурен собой, аккуратно и элегантно одет, на плечах был накинут чёрный плащ, на голове, совсем не привычный для этой местности, цилиндр. Плащ и цилиндр выдавали в нём то-ли фокусника, то-ли путника из дальних стран. Впрочем говорил он очень чисто, без акцента и Константин пришёл к выводу, что он скорее фокусник, отбившийся от цирка.

- Здравствуйте! Мне нужна ваша помощь! - начал путник, как только вошёл.

Контора Константина была единственной в городе, потому, если кому-то нужна была юридическая помощь, то шли к нему. В том числе и Владелица Пустоши была его постоянной клиенткой.

- Чем я могу вам помочь? - с притворной улыбкой ответил Константин.

- Я хотел бы приобрести землю рядом с вашим городом, но не знаю местных законов и не знаю к кому обратиться с этим.

Путник, не ожидая приглашения, сел перед столом Константина и положил цилиндр и перчатки на стол.

- Скажите, есть ли свободная земля рядом с пустошью, которая с запада от города и не продаётся ли сама пустошь?

Насколько Константин знал, пустошь не продавалась. Он часто пил бражку с Владелицей, но она ни разу не говорила, что хотела бы продать пустошь. Но деньги не пахнут, даже скунсятиной, и он был готов поговорить с Владелицей Пустоши, если незнакомец предложит хорошую цену и приличный процент.

- Пустошь не продаётся, - начал он набивать цену, - но я готов представлять вас в переговорах с её владелицей.

- Да! Это было бы отлично! - радостно засуетился путник и схватил шляпу со стола, - когда мы сможем поговорить о покупке с владелицей данного участка земли?

Единственный способ связаться с Владелицей Пустоши - было прийти к ней. Но Константин не хотел идти туда, так как не выносил запах скунсов, который был там по всюду. Сама же Владелица должна была завтра прийти к нему, чтобы выпить бражки и в очередной, сотый раз, обсудить своё завещание. На самом деле завещание уже было составлено идеально и Владелица приходила просто пообщаться. Но Константину это было всё равно, раз она платит.

- Приходите завтра вечером и мы переговорим с Владелицей Пустоши, - сказал Константин незнакомцу, который в тот момент направился к двери.

- Отлично! Завтра обязательно буду! - ответил незнакомец.

- Как вас зовут? - спросил Константин, но было уже поздно, незнакомец выскочил за дверь и тут же исчез.

- Странный фокусник, - задумчиво произнёс Константин, - Ну да ладно!

Глава 9

Константин не единственный с кем общалась Владелица Пустоши. Находились люди, которые поддерживали её. Например художник Милена Иреньева.

Она была настоящим прогрессивным художником, для которых задумка важнее её художественного воплощения. Милена очень любила рисовать пустошь и эта любовь переходила на Владелицу Пустоши. Поставить перед собой на мольберте большой холст, нарисует на нём серой краской горизонтальную линию и любуются, какая прекрасная получилась у неё пустошь.

Милена обладала удивительной гибкостью ума. Она не видела в словах Владелицы оскорблений и даже видела в них похвалы. Как-то на центральной площади города состоялась такая дискуссия:

- Как вы все меня достали, идиоты! - орала Владелица на проходящих мимо неизвестных ей жителей Третьего Травяного.

Для того, чтобы начать орать на не известных ей людей Владелице не нужно было никакого повода. Само наличие оппонента уже было отличным поводом.

- Она всех вас рада видеть, - вторила ей Милена

- Терпеть вас всех, убогенькие, не могу! - брызгала слюной Владелица, на проходящую мимо женщину с ребенком

- Она вас всех любит, - объясняла Милена, крестящейся и прячащей ребенка женщине

- И ты, Милена, тоже убогая дура! - зелёная от злости хрипела Владелица

- И меня она тоже любит! - переводила Милена, - Она такая добрая и культурная! Это вы все злые!

Жители заметили начинающийся перформанс. Кто видел это впервые начали собираться в толпу и с недоумением смотрели на спешно разбегающихся тех, для кого этот перформанс был не вновь.

- Я всем вам покажу какие вы жалкие! - кричала Владелица толпе

- Давайте жить дружно! - взывала Милена к ошалевшим от такой гибкости её ума жителям

- Какие вы все жалкие уроды! - хохоча говорила Владелица

- Вы должны любить её и дружить с ней! - объясняла всем Милена

- Идиоты! - налаживала дружбу Владелица

- Как вы можете так вызывающе и оскорбительно молчать? - упрекала Милена окончательно потерявший дар речи жителей

- Да они просто языки в жопу позасовывали! - помогала ей Владелица.

- Своим пренебрежительным молчанием вы её булите! Как вам не стыдно обижать эту святую женщину? - упрекала не верящих своим ушам горожан Милена

- Да! Они меня булят и не хотят нюхать моего скунса! - перлась над Миленой Владелица.

- Только полный игнор может быть ответом на ваше ужасное к ней отношение! - угрожала Милена получившим надежду жителям

- ??? - удивлённо матерно смотрела на Милену Владелица

- Но она не такая! Она добрая, милосердная и не будет вас игнорить! - разочаровывала жителей Милена

- Да! Я не буду вас, уроды, игнорить! - соглашалась с ней Владелицы, - Эй! Мужик с бородой, да ты уродец, на понюхай скунса.

При этих словах жители начали разбегаться в стороны, а Норе радостно поливать всё вокруг. Владелица хохотала, а Милена сыпала в след убегающим призывы жить дружно и любить Владелицу Пустоши.

Глава 10

Утром следующего дня по дороге к дому Владелицы Пустоши шёл человек. Нет это был не тот незнакомец, что заходил вчера к Константину Михху. Это был всем известный Нед Лоу или Низкий Нед, как его называли в городе, или НедЛ как он сам называл себя. Он был невысокого роста, но широкого телосложения, с пухлыми румяными щечками, что делало его похожим на пончик. Он единственный, кто ходил в гости к Хозяйке Пустоши. Кто-то говорил, что он был в неё влюблён, а кто-то намекал, о его меркантильном интересе, ему нужна была земля. Так или иначе, но он часто бывал в гостях у Владелицы Пустоши и местные скунсы пропускали его без особых проблем.

НедЛ был очень улыбчивым и подчёркнуто вежливым, но в душе так же как и Владелица не любил людей.

- Здравствуйте, дорогой сосед! Как ваши дела, ваше здоровье? - улыбаясь говорил он своему соседу по улице и уже ни так громко добавлял, - Когда же ты сдохнешь, сволочь!? - и улыбался.

Только с Владелицей НедЛ лебезил и говорил кудрявыми умиротворяющими выражениями. Наверное боялся нарваться на её гнев.

Войдя в старый, скрипучий дом, НедЛ увидел Владелицу Пустоши, сидящую у окна. Владелица неторопливо потягивала бражку и вышивала крестиком. Это было её обычное занятие. Больше ей одной в таком большом доме делать было нечего. Она сразу заметила его появление, поджала губы и, не оборачиваясь, произнесла:

- Опять припёрся, Низкий Нед? Что на этот раз, уродец?

- Почему так холодно, драгоценная моя Богиня? Я ведь почти каждый день у вас в гостях, а всё никак не привыкну к вашей жёсткой манере встречи, - ответил НедЛ, пытаясь пошутить, не переставая улыбаться.

Она обернулась, и её глаза сверкнули.

- Холодно, говоришь? А ты тепла ждёшь, убогий? От твоих намерений смердит, а ты ждёшь тепла? Скажи честно, зачем припёрся? Или так, поболтать явился?

- Полная правда, милая хозяйка! Только поболтать, только послушать ваши мудрости. Милена питается у вас вдохновением, а я – благодатью, - с далёкими нотками иронии сказал НедЛ, присаживаясь на старый стул. Стул скрипнул и его ножки подкосились. Но НедЛ не упал. На этот стул он всегда садился и знал что от него ожидать.

Владелица Пустоши хмыкнула.

- Опять не упал? Когда же ты шею себе свернёшь, уродец? - помолчав секунду продолжила, - Поболтать, говоришь? Ну-ну. Твои речи сладкие, как патока, но и такие же липкие. Не верю я тебе, жалкий уродец. Может, снова хочешь побродить по моей пустоши?

- А если бы и так? Земля ваша – что у бога за пазухой, ни границ, ни конца нет. И главное ни одного дерева. Бобры курвы? Никогда не задумывались, как легко вас можно лишить её?

Владелица Пустоши настороженно посмотрела на НедЛа.

- Так вот, к чему гнёшь? И кто же у тебя интересуется моей пустошью, а?

- Неужто и вы слышали? А может, и сами видели. Вот путник заходил к Константину вчера вечером, да и всё интересовался, не продаётся ли пустошь. А я как узнал, то сразу к вам. Предупредить.

Губы Владелицы Пустоши поджались ещё сильнее.

- И Константину этому проклятому можно доверять, как козлу капусту. Но красиво говоришь, НедЛ… Вот только откуда такая забота о старухе?

- От сердца, ваша безмерная мудрость! Чужие земли – чужие беды. Я ж только о вашей безопасности болею, - сказал НедЛ, внимательно разглядывая её лицо, пытаясь уловить хоть намёк на её истинные намерения.

Владелица Пустоши махнула рукой, словно отгоняя раздражающую муху.

- Ладно, хватит раболепствовать. От твоих ужимок тошнит. Не продаю я свою пустошь, не было такого! И не будет! Уходи, НедЛ, пока Норе на тебя не натравила!

НедЛ, собрался уже было по велению Владелицы уходить, но на секунду задумался. Он не мог избавиться от мыслей о Владелице. С пустошью было всё ясно. Но его чувства к Владелице оставались загадкой. Что именно его привлекало: её загадочность, её сила или такая же как у него нелюбовь к людям? Он знал, что её внешний вид был обманчив. Она не была старухой. Это злоба и постоянное употребление браги сделали её такой.

Глава 11

Но за этой маской скрывалась женщина со своими переживаниями и тайнами, а возможно и со справкой. Кто знает?..

Владелица Пустоши, заметив его задумчивость, прервала тишину:

- Чего замер, уродец? - окликнула его НедЛа Владелица, - Может, выпьем бражки? - её голос был резким, но в нём чувствовалась нотка приглашения.

НедЛ кивнул, пытаясь скрыть свои мысли.

- Конечно, Богиня. Ваше предложение всегда приятно.

Она достала две кружки и наполнила их брагой. Скунс Норе, сидящий на её плече, суетился, словно искал момент, чтобы пустить струю вонючей жидкости. НедЛ знал, что, пока Владелица не даст команду, Норе на него не брызнет и не боялся его.

- За что выпьем, убогий уродец? - спросила Владелица, поднимая кружку.

- За вашу мудрость и за то, что вы всегда знаете, как поставить всех на место, - ответил НедЛ, поднимая свою кружку.

Они выпили, и НедЛ почувствовал, как брага обжигает горло. Владелица даже не поморщилась, лишь занюхала выпитое хвостом скунса. Вот это сила! Что ещё скрывается за личиной злобы? Это оставалось для него загадкой.

- Как же вы достали бухать брагу! - вдруг раздалось из самого тёмного угла комнаты. НедЛ и Владелица вздрогнули. Это был Висисуалий.

Глава 12

Кем был Висисуалий ни кто не знал. Где он жил, кем работал - это было тайной для всех. Но он всегда неожиданно выскакивал как чёрт из табакерки со своим фирменным “Как же вы достали…”. Почему-то его неожиданное появление всегда происходило рядом с Владелицей Пустоши. Стоит, общается, бывает, Владелица на площади с людьми, дружбу налаживает. Только прошел дождь. Улицы мокрые-мокрые, в отдалении видны ушедшие грозовые тучи и радуга. Все замирают в восторге и смотрят раскрыв рты на радугу. Вдруг из-за угла выходит Висисуалий:

- Как же вы достали смотреть на радугу.

Только народ с мыслями соберётся чтобы возмутиться, глядя, а Висисуалия уже и след простыл. Как и не было его. Ну точно дух.

Или бывает бегает Владелица по площади со скунсом наперевес, поливает всех кто под руку попался ругательствами и скунсьим мускусом и тут прямо у неё под ногами появляется Висисуалий “Как же вы достали скунсом всех поливать!” и прежде чем Владелица успевает переключиться на него, исчезает. Ну прям неуловимый Джо.

Вот и в этот раз Висисуалий высказал своё веское и очень важное мнение и там же в углу растворился как утренний туман, оставив Владелицу и НедЛа в некотором недоумении.

Глава 13

С мужчинами у Владелицы были сложные психологические отношения. Кроме того, что она видела геев везде и всюду, стоило только человеку не так или не туда глянуть, так она ещё всех вокруг учила настоящей мужественности. Она была главным мужиком в городе. По крайней мере так, то выглядело со стороны. Она всегда в окружающих мужинах видела только недостатки и стремилась их исправить. А исправить их можно только через боль и испытания. Вот бывало придёт к ней в гости НедЛ, она ему бражки нальёт, тёплой, кислой. Он пьёт, морщится а она ему:

- Настоящие мужики брагу только тёплой пьют, да с помётом скунса. Только так! А ты не мужик!

Но НедЛ, хоть и хочет быть мужиком в глазах Владелицы, но от скунсьего помёта отказывается.

Или к примеру она на улице какого белолагу пнёт, и на его:

- Сударыня, не могли бы поаккуратнее, а то ногу практически оторвало…

Она отвечает:

- Уродец! Настоящий мужик ни только ногу даст оторвать, но и на лысину плюнуть и даже по голове приложить. И ещё радоваться будет. А ты не мужик!

Почему у Владелицы были такие странные отношения с мужчинами никто не знал. Говорят в молодости она мечтала о счастливой семье и доме, который бы стал её крепостью. Но судьба распорядилась иначе. Её первый возлюбленный оказался трусом, и сбежал, как только дело запахло чем-то серьезным. Второй роман не был успешнее: её второй возлюбленный обладал всеми признаками мужественности, но не хватало ему силы духа и решительности. Он также оставил её, бросив на произвол судьбы.

Владелица решила, что больше никогда не допустит подобной слабости в своей жизни. Она начала учить себя и других быть сильными, независимыми и мужественными. Её фантазия не знала границ: она придумывала неожиданные и невозможные признаки настоящей мужественности.

- Ты не мужик! Настоящие мужики прыгают на одной ноге первые 3 часа после сна!

Или:

- Был бы мужик, ходил бы на четвереньках передо мной и хрюкал.

- Ты не мужик! Настоящие мужики едят носом и видят ушами.

- У настоящих мужиков имя начинается на букву “Ы”! А ты так! Тряпка!

Фантазия Владелицы была безгранична, беспричинна, безжалостна и породила множество странных и абсурдных требований, но для неё они имели глубокий смысл. Она строила мир, в котором нет места слабости и предательствам. Её разочарование превратили её в женщину, для которой мужественность стала сверхидеей.

Чаще всего она учила мужественности НедЛа, но бывало перепадало и случайным прохожим.

Среди местных мужчин, с кем бражку пила, а таких было аж двое, никого она настоящим мужиком не считала. НедЛ от этого страдал, а Константин Михх радовался.

Глава 14

Когда НедЛ ушёл, Владелица Пустоши осталась наедине с мыслями. Её разум был полон вопросов и сомнений. Ей нужно было посоветоваться со своими друзьями. Она медленно поднялась по старой лестнице на второй этаж, где у неё было особое место для размышлений. Там, перед огромным старым зеркалом, она устроилась поудобнее. Зеркало было разбито на множество частей, и каждая часть отражала её лицо, показывая разные её эмоции и мысли.

Она начала говорить с осколками зеркала:

- Кто этот Путник и что делать, если он предложит мне продать пустошь? – спросила она.

Один из осколков, отражая её более злое выражение, ухмыльнулся:

- Он сумасшедший! Кто здравым разумом предложит тебе продать твою землю?

Другой осколок, отражающий её более саркастичное лицо, добавил:

- Не мужик он, а тряпка. Посмотри на него! Он даже не сможет проглотить 100 шишек за раз! Не верь ни одному его слову!

Третий осколок, с более мягким и задумчивым выражением, заметил:

- Может, он женщин не любит? Поэтому и пытается так себя вести. Он этот, как его…

Четвёртый осколок, с хмурым и погружённым в раздумья лицом, предположил:

- А может, он просто много пьёт? Проверь его карманы, вдруг там фляга с брагой?

Владелица Пустоши смотрела на эти осколки и чувствовала, как все их мысли переплетаются в её сознании. Эти разные части её самой создавали мозаику, напоминая о её собственных сомнениях и страхах. Она знала, что должна найти ответы внутри себя.

- Что если он действительно предложит мне деньги? – продолжала она. – Смогу ли я от этого отказаться?

Её отражения на мгновение замерли, а затем все начали говорить одновременно, создавая какофонию мнений:

- Деньги – это зло! – кричал один.

- Отсыпь мне немного зла! - хохотал второй

- Деньги – это возможность начать новую жизнь! – возражал другой.

- Он обманет тебя и украдёт всё, что у тебя есть! – продолжил третий.

- Может быть, он действительно хочет помочь? – вспыхнули глаза четвёртого отражения.

- Да он наверное тайно в тебя влюблён! - весь краснея вскрикнул пятый.

Некоторые осколки начали спорить между собой, перебивая друг друга и создавая ещё больше шума. Отвлечённая тема вспыхнула, как спичка:

- Да бросьте вы, думаете он будет такой идиот? Уж скорее дракон научится летать задом-наперёд!

- Тише, вы! Может он просто лицемер и подлый вор?

- Вор? Невозможно быть настолько талантливым мошенником, и чтобы никто этого не заметил!

- Иди ты! Его можно вычислить с закрытыми глазами! Он же бухает как сапожник!

Другие просто злобно смотрели и выкрикивали ругательства:

- Тупицы!

- Гады!

- Трусы!

- Замолчите все!

- Как же вы достали своим вечным нытьём! - неожиданно всплыл из-за зеркала Висисуалий и тут же исчез.

Это было последней каплей:

- Хватит! - заорала Владелица Пустоши.

Её разум начинал кипеть от множества противоречивых слов и мыслей. Ей нужно было принять решение. Она глубоко вдохнула и постаралась успокоиться, понимая, что в конце концов, решение должно быть её собственным.

Она посмотрела на центральный осколок, где её отражение было наиболее чётким:

- Я должна доверять себе, - сказала она тихо, но твёрдо. – Не смотря на сомнения и вопросы это будет моё решение. Никто другой не вправе решать за меня.

Её множественные отражения молча наблюдали за ней, как если бы поддерживали её.

Нет! Она не продаст пустошь. Ни за какие богатства мира. Жизнь без пустоши не имеет смысла. Пустошь это то, к чему она шла с самого детства, стреляя мелочь на рыночной площади. Это её дом, её крепость. Пустошь и старый дом это всё что у неё есть, и искать чего-то другого уже поздно. Да она хотела лес, но как вышло, так вышло. У неё есть пустошь и она её не отдаст!

Глава 15

Мысль о продаже Пустоши вгрызлась в Владелицу, как репейник в собачий хвост. Сидеть сложа руки и ждать, пока этот бродячий фокусник с цилиндром начнёт расставлять силки, было не в её правилах. Надо было действовать, и желательно - грязно. Если уж её собираются лишить дома, то почему бы ей не отравить колодец, из которого этот Путник собирается пить? Или, говоря проще, опередить его и вывалять в грязи его репутацию, пока он не успел ничего предпринять.

Первым делом она направилась к Милене. Художница, как обычно, возилась с новым “шедевром” - на огромном холсте она с помощью угля и сажи пыталась изобразить “величие пустоты”, что в итоге напоминало покрытую сажей стену после пожара.

- Ну что, убогенькая? - с порога бросила Владелица, отчего Норе на её плече радостно дёрнул хвостом. - Ждёшь небось, чтобы у меня отобрали Пустошь? Уже кисточки новые припасла, чтобы на развалинах моего дома розочки рисовать?

Милена вздрогнула и уронила угольный брусок. Её лицо озарилось восторженной улыбкой.

- Я тоже рада вас видеть! Нет! Я не жду. Вы - лучшее, что случилось с этим городом. Вы такой кулинар, такой знаток всего. А уж какой вы собеседник. Заслушаешься! Я не хочу, чтобы вы уезжали. Я буду рисовать вашу Пустошь, пока у меня глаза не высохнут!

- Я уеду, меня тут никто не любит, даже ты, убогая, - отрезала Владелица, но без привычной ярости, больше констатируя факт. - Этот Путник хочет меня выжить. А сам, говорят, мне просто завидует. Жёлчный такой тип, трусливый.

- Да! Он вам завидует! Это же очевидно! - тут же подхватила Милена, бросая опасливый взгляд на Норе. К счастью, скунс был спокоен. - Он энергетический вампир! Он хочет высосать вашу силу!

- А люди думают, что он прав, что хочет отобрать мою Пустошь, - задумчиво проговорила Владелица, глядя в окно на серые крыши города.

- Люди глупые, я им расскажу, как есть на самом деле! - с энтузиазмом воскликнула Милена, уже мысленно сочиняя воззвание к горожанам. - Я растолкую каждому, что Путник - воплощение космического зла! Подлец и обманщик!

Владелица осталась довольна. Развернувшись, она, не проронив больше ни слова и даже не назвав Милену убогой дурой, удалилась. Фундамент будущей информационной войны был заложен.

Следующей точкой стал кабинет Константина Михха. На её радость, там уже сидел НедЛ, и что-то горячо доказывал адвокату. При появлении Владелицы он замолк.

- Здорово, жалкие! - прогремела она, переступая порог. - Небось, обсуждаете, как у меня Пустошь отобрать? Уже деньги за мои земли делите?

НедЛ покраснел, как рак.

- Нет! Что вы, моя Богиня! Мы с Константином как раз обсуждали, как можно вам помочь оградить ваши владения от посягательств этого... проходимца!

Владелица зыркнула на Константина. Тот, в отличие от ёрзающего НедаЛа, сидел в кресле с видом полного спокойствия, откинувшись на спинку. Он единственный из всей её свиты не боялся её, и она втайне уважала его за это.

- И чего придумали, коль такие умные? - спросила она после паузы, плюхнувшись на свободный стул.

Константин придвинулся к столу и взял несколько листов.

- Предлагаю превентивные меры. Напишем заявление судье, он же у нас мэр, с просьбой запретить Путнику покупать недвижимость в нашем городе. Основание - потенциальная угроза общественному порядку. мэр не любит шума, а этот тип явно его наделает.

Владелица одобрительно хмыкнула.

- А ещё, - продолжил Константин, с наслаждением растягивая паузу, - можно попросить нашего друга-редактора “Городского листка” чиркнуть статейку. Мол, земли должны принадлежать коренным жителям, а чужаки со своими сомнительными деньгами пусть ищут счастья в других местах. Намекнём, что он не просто чужак, а... скажем так, человек нетрадиционной ориентации и поклонник Бахуса.

Лицо Владелицы озарила редкая улыбка. Оба предложения были гениальны в своей подлости.

- Ну что?! - вскричала она, с размаху ставя на стол припасённый бутыль с брагой. - Тогда по бражке, уродцы?

НедЛ скривился, будто укусил лимон. Константин же с лёгкой усмешкой достал из ящика стола два гранёных стакана. - Я на рабочем месте, мне нельзя, - произнёс он с деланной скорбью. - А вы, уважаемые, пейте на здоровье. За успех нашего... предприятия.

К вечеру того дня по Третьему Травяному поползли удивительные слухи. Будто прибывший в город Путник - не просто чудак, а пропойца-голубых кровей, который задумал построить на священной Пустоши гигантский гей-клуб с золотыми унитазами и круглосуточными оргиями. На следующий день должен был состояться суд. Владелица Пустоши, вернувшись домой, с наслаждением пригубила ещё бражки, чисто для крепкого сна, и легла спать.

Глава 16

Следующий день встретил Третье Травяное низким серым небом и изморосью, которая превращала уличную пыль в липкую грязь. Именно в такое неуютное утро в здании городского суда, пахнущем старым деревом и пылью, должно было состояться заседание по делу Путника.

Зал суда был пустоват. Несколько любопытных старушек, вечно ждавших хоть какого-то зрелища, копошились на задних скамейках. Милена Иреньева сидела в первом ряду с видом оскорблённой невинности, готовясь мысленно воспевать предстоящий акт справедливости. Рядом с ней, вытянувшись в струнку и пытаясь казаться нужным, ёрзал НедЛ. Владелица Пустоши заняла место в самом углу, откуда было удобно обозревать всё происходящее с выражением брезгливого превосходства. Норе на её плече вёл себя на удивление смирно, лишь нервно подрагивал хвостом, чуя официальную обстановку.

За столом, накрытым зелёным сукном, восседал судья, он же мэр города, Аристарх Афанасьевич Пухов. Человек он был мягкий, круглый и по характеру напоминал хорошо пропеченный пирожок с капустой. Его главным жизненным принципом было отсутствие принципов, если они вели к шуму. Он боялся всего: высшего начальства из губернии, громких скандалов, а больше всего - гнева Владелицы Пустоши, чей скунс мог в одно мгновение превратить его кабинет в душегубку.

- Итак, слушается дело о... - Аристарх Афанасьевич снял очки, протёр их и снова надел, вглядываясь в бумагу, - ...о запрете на приобретение недвижимости на территории муниципалитета лицом, известным как Путник. Где ответчик?

Константин Михх, безупречный в своём поношенном, но чистом сюртуке, поднялся с места.

- Ваша честь, ответчик надлежащим образом уведомлен о заседании, однако посчитал возможным проигнорировать его. Что, на мой взгляд, лишь подтверждает его пренебрежение к нашим устоям и законам.

- Да, да, пренебрежение, конечно, - закивал Аристарх Афанасьевич, бросая тревожный взгляд в сторону Владелицы. Та в ответ лишь язвительно усмехнулась.

- Мы не можем позволить чужакам, - продолжал Константин, расхаживая по залу и обращаясь больше к публике, чем к судье, - чьи намерения окутаны тайной, скупать наши земли. Наш городок - это тихая гавань, и мы должны сохранить его для себя, для наших детей. В противном случае, что нас ждёт? Анархия? Разгул безнравственности?

- Безнравственности! - громко прошептала Милена, с восторгом глядя на Константина.

- У нас есть основания полагать, - Константин сделал паузу для драматического эффекта, - что данный Путник представляет угрозу нашему спокойствию. По городу уже ходят слухи... весьма тревожные слухи.

- Какие слухи? - встревожился Аристарх Афанасьевич, чувствуя, как дело пахнет тем самым нежелательным шумом.

- О, ваша честь, не будем озвучивать непроверенную информацию, дабы не порочить чьё-либо имя, - с притворной скромностью опустил глаза Константин. - Скажу лишь, что его планы явно не совпадают с духом нашего Третьего Травяного. И раз уж он сам не явился, чтобы дать объяснения, это говорит о многом.

Судья Пухов обвёл зал беспомощным взглядом. Он видел горящие глаза Милены, видел подобострастную ухмылку НедаЛа и чувствовал на себе тяжёлый, колючий взгляд Владелицы. Он не думал, что этот загадочный Путник может быть плохим. Скорее всего, просто какой-то чудак. Но с другой стороны... а если он купит пустошь, а там начнётся что-то невообразимое? Строительство, шум, приезжие... Начальство из губернии обратит внимание, приедет с проверкой, начнёт задавать вопросы. А если Владелица начнёт мстить, запустит своих скунсов в мэрию?.. У Аристарха Афанасьевич заныл от ужаса живот.

- Гм... да... - пробормотал он, вытирая платком лоб. - Ситуация, конечно, неоднозначная... Но раз ответчик не явился... и учитывая мнение многоуважаемого Константина Михха... и дабы сохранить спокойствие в нашем городе...

Он замолчал, собираясь с духом.

- Выносится решение! - голос его дрогнул. - На основании... гм... необходимости защиты интересов местного сообщества... и в целях недопущения возможных... э-э-э... конфликтов... запретить лицу, известному как Путник, приобретать какую-либо недвижимость на территории муниципального образования “Третье Травяное” впредь до особого распоряжения!

Он быстро стукнул деревянным молоточком, словно боясь, что передумает.

Владелица Пустоши удовлетворённо хмыкнула. Всё прошло как по маслу. Константин кивнул ей с деловым видом. Милена утирала слёзы умиления. НедЛ сиял.

Аристарх Афанасьевич поспешно собрал бумаги и ретировался в свою совещательную комнату, мечтая о кружке горячего чая или чего по крепче и о том, чтобы этот день поскорее закончился. Он был почти уверен, что поступил несправедливо. Но зато было тихо. А тишина, как известно, - залог здоровья. Особенно его собственного.

Глава 17

Если бы существовало олимпийское соревнование по вранью, Владелица Пустоши забрала бы все золотые медали, а потом ещё и приписала себе победу в тех дисциплинах, которых не существовало. Врала она самозабвенно, с размахом, не обременяя себя ни малейшей связью с реальностью. Это было её второе дыхание, её творческий дар. И как у любого гения, у неё были свои восторженные поклонники.

Главной среди них была, конечно, Милена. Для неё каждое слово Владелицы было откровением, исходящим из самого источника абсолютной истины. Она ловила их на лету, как голодный кот - кусок колбасы, и несла в массы, приукрашивая и без того уже фантастические повествования.

Бывало, скажет Владелица, лениво развалившись на своём скрипучем кресле:

- У меня четыре высших образования. Два из них - военных. В Академии Генштаба была первой по стрельбе из всех видов оружия, включая катапульту.

И Милена, с горящими глазами, тут же начинала рассказывать встречным:

- Вы знаете, наша Владелица - стратег от Бога! Она могла бы командовать фронтом! Её в Академии на руках носили! Катапультой она могла попасть мухе в глаз с двух вёрст!

Горожане, в большинстве своём, лишь покручивали пальцем у виска. Ложь была настолько гигантской и неуклюжей, что даже ребёнок мог бы в ней усомниться. Но любая попытка указать на несоответствие фактам заканчивалась одним и тем же.

Как-то раз на площади Владелица, гладя Норе, изрекла для собравшихся зевак:

- Скунсий мускус, это все знают, пахнет фиалками. Самый дорогой парфюм в мире делают исключительно из него. Французские парфюмеры плачут, умоляя меня продать им хоть каплю секрета моего Норика.

- Ой! - всплеснула руками Милена. - Хочу таких духов! Мы с вами будем пахнуть, как весенний сад!

Норе на плече Владелицы настороженно поднял голову и удивлённо посмотрел на хозяйку, будто переспрашивая: “Серьёзно?”

- Никогда не слышал, чтобы скунсий мускус использовали в духах, - осторожно заметил кто-то из проходящих мимо горожан, приостановившись. - Вот амбра - да, из кишечника кашалота. А скунс... он воняет. Простите за прямоту.

Этого было достаточно. Владелица взметнулась, как ураган.

- Ты жалкий урод! - закричала она, тыча в него пальцем. - Ничего не знаешь! Слепой, глухой тюфяк! И ещё вякаешь тут, словно последний неуч!

- Он нам просто завидует, - тут же вступилась Милена, смотря на горожанина с жалостливым презрением. - У нас с Владелицей будут волшебные духи из мускуса, а у него - дешёвая парфюмерная отрава из лавки. Ему просто обидно.

С чем была связана такая слепая, почти религиозная вера Милены, оставалось загадкой. Возможно, её сознание витало в каких-то иных, более красочных мирах, где критическому мышлению не было места. Её жизнь была простой и ясной: радоваться каждому слову Владелицы, восхищаться её “мудростью” и искренне жалеть всех этих несчастных, недалёких людей, которые ничего не понимали в истинном искусстве, величии и запахе скунса, неотличимом от аромата фиалок.

Глава 18

Кроме браги, ругани, вранья и созерцания Пустоши, у Владелицы было ещё одно развлечение - конкурсы. Устраивала она их в городе, на той же центральной площади. И делала это внезапно, застав горожан врасплох.

Конкурсы были такими же абсурдными, как и всё в её мире. “Кто быстрее обежит фонтан, не расплескав полную чашку моей браги”. “Кто громче крикнет “Урод!” в сторону мэрии”. “Кто дольше простоит, не моргнув, глядя на солнце, пока я буду им рассказывать про свою молодость”. Смысла не было никакого, кроме одного - публичной демонстрации своего величия и полной власти.

Участников, Владелица, собирала громко, грозясь наградить победивших, но их всегда было трое: Милена, НедЛ и Константин Михх, которого она специально посылала за НедЛом, если тот не оказывался под рукой. Горожане, завидев эту активность, старались обходить площадь стороной, но некоторые оставались посмотреть на унизительное зрелище.

Милена участвовала радостно и самозабвенно. Для неё это был перформанс, священнодействие, редкий шанс быть частью действа, руководимого её богиней. Она могла с восторгом бежать, расплёскивая вонючую брагу, или кричать “Урод!” с таким пафосом, будто декламировала стихи.

НедЛ участвовал неохотно, но обязательно, краснея до корней волос. Он ненавидел быть посмешищем на глазах у города, но страх гнева Владелицы был сильнее стыда. Он выполнял приказы, ёрзая и бросая на окружающих умоляющие взгляды.

Константин Михх участвовал отстранённо, с видом адвоката, вынужденного присутствовать на нелепом судебном заседании. Он делал ровно столько, чтобы его не могли упрекнуть в прямом неповиновении, но без тени энтузиазма. Для него это были профессиональные издержки общения с главной клиенткой.

Победителем, разумеется, всегда объявляла себя Владелица. Даже если она только отдавала приказы, стоя в стороне. Её вердикт гремел на всю площадь: “Ну что, жалкие уроды? Я как всегда лучше всех! Вы даже в таком простом деле не можете со мной сравниться!” Милена благоговейно соглашалась, НедЛ кивал, Константин сохранял каменное лицо.

Но иногда, очень редко, её настроение менялось. Наблюдая за жалкими потугами Милены или униженной покорностью НедЛа, она могла хмыкнуть и провозгласить:

- Ладно, сегодня я великодушна. Победила... убогая Милена. Хоть старается, в отличие от этого трусливого урода НедЛа!

Или, поймав на себе взгляд Константина, в котором читалась лишь скука:

- А сегодня... сегодня победил Нед. Потому что он хотя бы боится меня как следует, а ты, Михх, смотришь, будто муху пришибленную видишь.

Милена в таких случаях плакала от счастья, воспринимая “победу” как высшую награду. НедЛ раболепно кланялся, внутренне терзаясь между стыдом и облегчением. Константин лишь слегка поднимал бровь, мысленно занося в досье ещё одну черту характера клиентки.

Эти публичные конкурсы были её способом напомнить всем - и “друзьям”, и горожанам, - что она здесь царь и бог. Что даже в нелепости её воля - закон, а её милость или немилость падают на головы подданных так же внезапно и несправедливо, как ураган на Пустошь.

Глава 19

Той ночью Владелице привиделся сон, тягучий и тревожный, как смола.

Она шла по бесконечно длинному, поглощающему свет и звук коридору. Стены были выкрашены в унылый цвет, который не решался быть ни белым, ни серым. По обеим сторонам тянулись бесчисленные двери - одинаковые, глянцевые, с тускло поблескивающими ручками. Она инстинктивно знала, что за каждой скрывается целый мир, чуждый и пугающий, полный шепота чужих мыслей и взглядов, полных осуждения.

Ей нужно было найти свою. Одну-единственную, за которой ждал её настоящий, понятный мирок, где пахнет брагой и мускусом, где скрипят половицы и где её преданно ждет Норе. Было тихо до звона в ушах, и лишь издалека, будто из другого измерения, доносилось едва уловимое, знакомое до мурашек: “Как же вы достали...”. Дальше она не расслышала, слова растворились в гулкой пустоте.

Ноги сами понесли её вперёд. Она не видела номеров, не читала табличек - она искала свою дверь сердцем. И вот одна из дверей, ничем не примечательная, вдруг словно подала ей знак. В ней не было ничего особенного, но Владелица с абсолютной, животной уверенностью поняла - это оно. Её убежище. Её крепость.

Она толкнула дверь.

И проснулась.

Резко, с всхлипом, дернувшись всем телом. Она лежала на своей старой, скрипучей кровати, в знакомом до каждой трещинки на потолке доме. В груди колотилось сердце. Слабый утренний свет пробивался сквозь пыльное стекло. И тут же, почуяв её беспокойство, тёплый, полосатый комочек прильнул к её бокy. Норе, её верный Норе, тыкался влажным носом в её руку, беззвучно выражая свою преданность.

Владелица тяжело дышала, глядя в потолок. Отголоски сна ещё висели в воздухе, как паутина, но реальность - скрип кровати, знакомый запах дома и тёплый нос скунса - были весомее и убедительнее. Она потянулась и грубо потрепала Норе за ухом.

- Иди сюда, уродец вонючий, - прохрипела она, и в голосе её слышалось странное облегчение.

Норе потёрся о её плечо.

Кошмар отступил, растворился, как и положено снам. Здесь, в её мире, всё было на своих местах.

Глава 20

В контору Константина Михха Путник вошёл так же бесшумно, как и в первый раз. Только на этот раз в его появлении не было ничего случайного - было ощущение чёткого, выверенного визита. Цилиндр он на этот раз не снял, лишь слегка коснулся его пальцем в подобии приветствия.

Константин, доедавший на завтрак бутерброд с колбасой, подавился и судорожно глотнул чаю.

- А!.. Здравствуйте! - выдохнул он, поспешно сметая крошки со стола. - Я, честно говоря, уже решил, что вы передумали.

- Напротив, - голос Путника был ровным и спокойным, но в нём слышалось стальное терпение. - Я как раз пришёл напомнить о вашем обещании. Вы говорили, что готовы представить мои интересы в переговорах с Владелицей Пустоши. Я жду действий.

Адвокат почувствовал, как под воротником сюртука выступает липкий пот. Он бросил быстрый взгляд в сторону шкафа, где лежала папка с решением суда, запрещающим этому самому Путнику что-либо покупать.

- Ну, знаете ли, - замялся он, - Владелица... дама с характером. Нужно выбрать подходящий момент.

- Момент был выбран два дня назад, - парировал Путник. Его тёмные глаза, казалось, видели всё: и нервозность Константина, и его беспорядок на столе, и саму ложь, витавшую в воздухе. - И, если не ошибаюсь, именно вы должны были этот момент обеспечить. Я надеюсь, ваши слова не оказались просто дымом?

В его интонации не было угрозы. Была констатация. И от этого становилось ещё неприятнее. Константину показалось, что Путник прекрасно осведомлён и о суде, и о его роли в этом фарсе, но по какой-то своей, неведомой причине, показывал вид, что ничего не знает. Эта было страшнее открытого обвинения.

“Деньги не пахнут, - лихорадочно думал Константин, - даже если от них пахнет жареным”. Главный его принцип - платят тому, кто может решить проблему. А он мог. Или, по крайней мере, мог создать видимость.

- Вы правы, - вдруг сказал Константин, расправляя плечи и надевая маску деловой уверенности. - Прошу прощения за задержку. Дела, понимаете... Но для серьёзного клиента я всегда найду время. Я ещё раз встречусь с Владелицей и изложу ваше предложение в самой выгодной свете. Она женщина упрямая, но... с ней можно договориться. Или найти рычаги.

Он многозначительно посмотрел на Путника. Тот медленно кивнул.

- Я ценю прагматизм. И готов оплатить ваши усилия.

Достал из внутреннего кармана плаща кожаный кошелёк и положил на стол несколько монет. Они упали со звоном, который прозвучал для Константина как музыка.

- Это аванс, - сказал Путник. - За вашу... лояльность. Остальное - по результату.

- Безусловно! - Константин уже мысленно распределял сумму между долгом за бражку и новой парой сапог. - Можете рассчитывать на меня. Я сделаю всё, что в моих силах.

Путник в последний раз окинул его пронзительным взглядом, снова слегка тронул цилиндр и вышел так же бесшумно, как и появился.

Константин откинулся на спинку кресла, вытер лоб платком и тут же схватился за перо. Надо было срочно составить хоть какой-то план, чтобы оправдать аванс. Он думал о Владелице, о её скунсах, о её гневе. Он думал о загадочном Путнике, чьё спокойствие было страшнее любой ярости. И он думал о звоне монет. В этой головоломке было слишком много неизвестных, но одна вещь была ясна как божий день: он залез между двух огней, и теперь ему предстояло танцевать, чтобы не сгореть ни с одной из сторон.

Глава 21

Константин Михх шёл в кабинет судьи с ощущением, что несёт в кармане не монеты Путника, а раскалённые угли. Задача стояла деликатная, почти невозможная: уговорить Аристарха Афанасьевича отменить своё же, недавно вынесенное решение. Но деньги не пахнут - а потому адвокат натянул маску деловой озабоченности и переступил порог кабинета.

Аристарх Афанасьевич Пухов, походил на затравленного зверька. Он сидел за своим огромным столом, заваленным кипами ненужных бумаг, и безуспешно пытался выглядеть властным.

- Константин! - встрепенулся он. - Что-то случилось? Надеюсь, ничего серьёзного? Не молчите, ради всего святого.

- Всё в порядке, Аристарх Афанасьевич, всё в порядке, - Константин занял стул без приглашения, демонстрируя лёгкую фамильярность. - Пришёл обсудить одно небольшое юридическое несоответствие. Помните то дело о запрете?

Судья побледнел.

- Какое ещё дело? А, это... - он мотнул головой в сторону пустоши. - Но мы же всё уладили!

- Вот именно об этом и хочу поговорить, - Константин снисходительно улыбнулся. - Видите ли, само решение, конечно, гениально в своей простоте. Но, если разобраться, оно может привлечь... ненужное внимание.

- Какое внимание? - Аристарх Афанасьевич испуганно привстал.

- Ну, как же... Запрет на покупку земли без веских, документально подтверждённых оснований. Это пахнет произволом. А если этот Путник пожалуется в губернию? Пришлют ревизию, начнутся проверки, вопросы... - Константин искусно сделал паузу, наблюдая, как судья покрывается мелкой испариной. - Шума будет больше, чем от стаи скунсов на празднике.

- Но... но вы же сами советовали! - взмолился Пухов.

- Я советовал обезопасить наш город, - поправил его Константин. - А сейчас я предлагаю подстраховаться. Давайте смягчим формулировку. Не “запретить”, а, скажем, “ввести мораторий на сделки с нерезидентами без одобрения городского совета”. Или найдём другое основание. Что-то, связанное с санитарными нормами... или с... историческим наследием пустоши.

Он видел, что судья колеблется, и нанёс решающий удар, перейдя на шёпот:

- Аристарх Афанасьевич, поймите, мы можем избежать и внимания губернии, и гнева Владелицы. Она же не будет вникать в юридические тонкости. Главное для неё - чтобы этот тип ничего не купил. А как мы этого добьёмся - дело десятое. Мы сохраним видимость закона и избежим рисков.

Казалось, ещё секунда - и судья дрогнет. Но в его глазах вдруг вспыхнул животный, непритворный страх. Не страх перед губернией, который был абстрактен, а страх перед чем-то реальным и вонючим.

- Нет! - вдруг выдохнул он, отодвигаясь от Константина, будто тот был заразен. - Нет, Константин, не могу. Вы её не знаете... не видели её глаз. Она... она может прийти. С ним. Со своим... аппаратом. - Он кивнул в сторону плеча, где обычно восседал Норе. - Она устроит такой скандал, такой хай... нет, нет и нет! Лучше пусть губерния разбирается, чем она! Решение остаётся в силе. Точка.

Константин понял, что давить бесполезно. Рациональные доводы разбивались о примитивный, панический ужас.

- Как знаете, - он развёл руками с видом человека, сделавшего всё возможное. - Я лишь предупредил о рисках. Остальное на вашей совести.

Он вышел из кабинета, оставив Аристарха Афанасьевича в состоянии, близком к истерике. План “А” провалился. Но Константин не расстроился. Провал одного плана - начало другого. Он мысленно поблагодарил трусливого судью: его иррациональный страх был таким же удобным инструментом, как и чья-то жадность. Оставалось лишь найти, как на этом заработать.

Аристарх Афанасьевич же, оставшись один, долго сидел, глядя в одну точку. Он чувствовал, что Константин что-то затеял, и это “что-то” пахло бедой. И теперь ему предстояло сделать выбор, кого он боится больше: губернского начальства или Владелицы Пустоши. Пока что с большим отрывом побеждала Владелица. Но осадок от разговора с адвокатом был горьким и тревожным. Ему вдруг ясно представилось, что он - всего лишь пешка в чужой игре, правила которой ему неведомы. И от этой мысли стало ещё страшнее.

Глава 22

Принцип Аристарха Афанасьевич Пухова — “лишь бы не было шума” — не был врождённой чертой. Он был кропотливо выстроен, как дамба против бурного моря жизни, и каждый камень в этой дамбе был выточен горьким опытом.

В юности он пробовал быть принципиальным. Один раз. Высказал начальнику почтовой конторы, что тот несправедливо уволил юного рассыльного. В итоге рассыльного не восстановили, а самого Аристарха Афанасьевича на месяц отправили сортировать корреспонденцию в душном подвале, пахнущем плесенью и крысиным помётом. Шум, который он поднял, обернулся против него. Он усвоил урок: тишина — залог здоровья.

С тех пор его карьера была медленным, но верным восхождением по лестнице, специально построенной для тех, кто предпочитает не высовываться. Он стал мэром и судьёй не потому, что был умен или решителен, а потому, что был удобен. Он был живым воплощением статус-кво.

И вот на его спокойный, болотистый мирок напал ураган по имени Владелица Пустоши. С самого начала, с той первой истории, когда она устроила скандал на площади из-за своих скунсов, Аристарх Афанасьевич почувствовал инстинктивную опасность. Её крики были тем самым “шумом” в чистейшем, концентрированном виде. Горожане тогда возмущались, требовали принять меры. А он... он принял меры. Меры по замазыванию.

Он не стал вызывать её для объяснений. Вместо этого городские служащие под покровом ночи закрасили “оскорбительные” надписи на заборах, посвящённые Владелице. Он провёл беседу с самыми ярыми её противниками, не угрожая, а так, по-соседски: “А стоит ли будить лихо? Она ведь отстанет, если её игнорировать”. Он сделал всё, чтобы конфликт не попал в официальные протоколы, не стал достоянием общественности. Он не защитил горожан и не наказал Владелицу. Он просто замял. Зачистил. Сделал вид, что ничего не было.

И это сработало. Скандал утих, как и надеялся Аристарх Афанасьевич. Но в его душе поселился стойкий, неистребимый страх перед источником этого шума. Он боялся Владелицы не потому, что она была сильна или права, а потому, что она была непредсказуема. Она была живым воплощением хаоса, который мог в любой момент разрушить его хрупко выстроенный мирок тишины и спокойствия.

Именно поэтому разговор с Константином Миххом выбил его из колеи. Адвокат предлагал сменить тактику, пойти на риск. Но для Аристарха Афанасьевич это было равносильно предложению разобрать дамбу, чтобы посмотреть, как высоко поднимется вода. Нет, уж лучше терпеть её периодические набеги, чем пытаться с ней договориться и вызвать настоящий потоп.

Он сидел в своём кабинете, глядя на портрет губернатора, и думал, что, в сущности, он всю жизнь подчищает чужие косяки. Косяки начальства, косяки горожан, а теперь и косяки Владелицы Пустоши. Его жизнь была бесконечной уборкой после чужих пиршеств, на которые его никогда не звали. И самым большим его кошмаром было то, что однажды уборки может оказаться недостаточно.

Глава 23

Константин Михх понимал: раз судья не помог, надо попытаться воздействовать через самое слабое звено. И этим звеном была Милена Иреньева.

Он застал её в её мастерской, которая больше походила на убежище чудака. Повсюду стояли холсты с изображениями Пустоши — унылые серые полотна с одинокой линией горизонта. Сама Милена, уставшая, но с горящими глазами, дорисовывала очередной “шедевр”.

— Милена, здравствуйте, — начал Константин, стараясь придать голосу мягкие, почти отеческие нотки. — Как поживаете? Как творчество?

— Константин! — обрадовалась она, откладывая кисть. — Всё прекрасно! Я пишу новую серию — “Одиночество как форма бытия”. Это так вдохновляет!

— Рад за вас, — кивнул адвокат, с трудом скрывая лёгкую брезгливость. — Я к вам по важному делу. Дело касается нашей общей... подруги. Владелицы Пустоши.

Лицо Милены сразу стало серьёзным и преданным.

— Я слушаю. Чем я могу помочь?

— Видите ли, — Константин сделал паузу, подбирая слова, — её положение... шатко. Этот Путник не отступит. И если она не пойдёт на переговоры, всё может закончиться плохо. Очень плохо. Её могут просто... лишить всего. А мы все потеряем ту уникальную ауру, которую она привносит в нашу жизнь.

— О нет! — прошептала Милена, бледнея. — Этого нельзя допустить!

— Именно! — подхватил Константин. — Но её гордость мешает ей видеть очевидное. Ей нужно помочь. Убедить её, что продажа Пустоши — это не поражение, а... новая страница. Страница, на которой она станет ещё величественнее, освободившись от тягот земли. Вы ведь так тонко чувствуете её натуру. Ваше слово для неё много значит.

Он смотрел на неё с наигранной надеждой, но внутри уже чувствовал холодок. Взгляд Милены стал холодным. Теперь она смотрела на него не как на союзника, а как на чужака, вторгшегося в её священный мир.

— Константин, — сказала она тихо, но твёрдо. — Вы просите меня предать её. Предать её веру. Её Пустошь — это не просто земля. Это её душа, её личный мир. Я не могу попросить её продать душу.

— Но это ради её же блага! — попытался надавить он.

— Нет, — Милена покачала головой, и в её глазах вспыхнул огонёк фанатичной убеждённости. — Это ради вашего блага. Или ради блага этого Путника. Вы все хотите отнять у неё последнее. Я не позволю. Я — её голос. А не инструмент для тех, кто хочет её заставить молчать.

Константин понял, что попал в новый тупик. Разговаривать с ней было всё равно что спорить со стеной, расписанной лозунгами верности. Он сдался, развёл руками с деланным сожалением.

— Как жаль. Я надеялся на вашу благоразумность. В таком случае, мне больше нечего здесь делать.

Он вышел, оставив Милену одну. Та ещё несколько минут стояла неподвижно, а потом, словно очнувшись, стремительно накинула платок и побежала через весь город к дому Владелицы. Она должна была предупредить свою богиню. Предатель был рядом.

Константин же, вернувшись в свою контору, почувствовал знакомый холодок опасности. План провалился, и теперь Милена, без сомнения, уже трещит Владелице о его визите. Скоро начнётся буря.

Он не боялся её криков или даже скунса Норе. Он боялся чего-то иррационального — того, как её ярость могла влиять на саму реальность вокруг него. В его мире, построенном на деньгах и договорённостях, она была стихийным бедствием, которое нельзя было ни подкупить, ни обойти.

Он подошёл к окну и посмотрел на улицу. Всё было спокойно. Пока. Но он знал — это затишье перед бурей.

Он начал готовиться. Не к обороне, а к исчезновению. Он аккуратно сложил самые важные бумаги, припрятал монеты, оставшиеся от аванса Путника. Он мысленно прощался с этим кабинетом, с этим городом. Константин Михх был мастером ухода со сцены до того, как на неё упадёт занавес. И сейчас он чувствовал — занавес начинает падать.

“Жаль, — подумал он, глядя на пустой стул, где обычно сидели его клиенты. — А ведь дело могло быть выгодным”.

Но деньги были ничто по сравнению с чувством самосохранения. Он был готов исчезнуть, раствориться, как дым. Оставалось лишь дождаться подходящего момента, прежде чем Владелица Пустоши появится на пороге его конторы с громом и яростью.

Глава 24

Владелица Пустоши шла по улицам Третьего Травяного с таким видом, будто собиралась не просто поругаться, а испепелить всё на своём пути. Мысль о предательстве Константина Михха раскалилась в её мозгу докрасна. Она уже придумала, с чего начнёт: “Ах ты, жалкая тряпка в дешёвом сюртуке! Голову оторву и в браге вымочу!”.

Она свернула на знакомую улочку, где между булочной и лавкой жестянщика должна была находиться дверь с потёртой табличкой “Константин Михх Адвокат”. Но её не было.

Владелица остановилась. Она несколько раз перевела взгляд с булочной на лавку и обратно. Между ними был пустырь. Не просто пустое место, а унылый, заросший редким бурьяном клочок земли, будто контора адвоката не исчезла, а её здесь попросту никогда и не было. Не было ступенек, не было следа от фундамента, только ветер гонял по земле бумажный сор.

- Не может быть, - прошипела она. - Это он так прячется? Подстроил? Наколдовал?

Она подошла ближе, ткнула ногой в землю на том месте, где должен был быть порог. Земля ответила мягкой упругостью.

- Ищешь кого, птаха?

Голос был хриплый, резкий, без тени подобострастия. Владелица обернулась. Из тени арки вышла женщина. Высокая, костлявая, с лицом, которое, казалось, навсегда застыло в выражении скучающей брезгливости. Одета она была просто и грубо, и смотрела на Владелицу Пустоши не со страхом, не с любопытством, а с ленивым вызовом, как смотрят на назойливую муху.

- Тебя не спрашивала, уродка! - автоматически огрызнулась Владелица, но её пыл немного поугас от неожиданности.

- А я и не ждала твоего спроса, - парировала женщина, скрестив руки на груди. Её звали Полинара, и казалось, она была частью этих улиц так же давно, как и булыжник мостовой. - Стоишь тут, в пространство пялишься. Ищешь этого, своего... адвокатишку?

- Константина Михха! - выдохнула Владелица, - Его контора была здесь!

Полинара фыркнула, коротко и ядовито.

- Михха? Давно тебя ждала с этим вопросом. Никакого Михха тут не было. Никогда. Ни конторы, ни этого трепача. Тебе померещилось, птаха. Или приснилось.

- Врёшь! - голос Владелицы сдал, стал выше. - Я к нему ходила! Бражку с ним пила! Завещание обсуждала!

- Завещание, - Полинара усмехнулась, обнажив желтоватые зубы. - Это у тебя что, наследников-скунсов полон дом? Кому ты там завещаешь свою пустоту? Воронью?

Она сделала шаг вперёд, и её грубая энергия буквально теснила энергию Владелицы.

- Никогда его тут не было. Запомни это. Просто пустое место. Как и в твоей башке, похоже.

И, бросив этот последний камень, Полинара развернулась и ушла обратно в арку, растворившись в тени так же внезапно, как и появилась.

Владелица Пустоши осталась стоять одна посреди улицы, глядя на зияющую пустоту. Исчезновение конторы было страшным ударом. Но слова Полинары были хуже. Они не просто отрицали факт. Они отрицали саму память, саму реальность её мира. Они звучали с такой уверенностью, с которой говорят о непреложной истине.

“Никогда его тут не было”.

Впервые за долгие годы её гнев столкнулся не с сопротивлением, не со страхом, а с полным, абсолютным отрицанием и равнодушием. И от этого в её душе, вслед за пустырём на месте конторы, начала медленно, неумолимо разворачиваться своя собственная, леденящая пустота.

Глава 25

Владелица Пустоши бежала по улицам Третье Травяного, не разбирая дороги. Пустырь на месте конторы Константина пылал у неё в мозгу белым пятном небытия, страшным и необъяснимым. Ей нужно было найти опору, найти того, кто видел то же, что и она. Нужна была Милена.

На повороте к переулку, где жила художница, она почти столкнулась с НедЛом. Он, как обычно, улыбался подобострастной улыбкой, но в глазах читалась тревога.

- Драгоценнейшая! Что случилось? Вы так стремительны...

- Молчи, уродец, и иди со мной! - перебила она, хватая его за рукав. Её пальцы дрожали. - Там... там ничего нет! Его нет!

- Чьего нет, богиня? - попытался уточнить НедЛ, но она уже тащила его за собой.

Они ворвались в мастерскую Милены такими же неистовыми, как ураган. Художница стояла перед чистым холстом, разводя на палитре блёклые серые краски. Она обернулась на шум, и на её лице не было привычного восторга - лишь усталое недоумение.

- Константин! - выпалила Владелица, задыхаясь. - Его контора! Исчезла! Скажи, что это он так дурака валяет? Наколдовал? Говори!

Милена медленно поставила палитру. Её взгляд был рассеянным, будто она прислушивалась к чему-то далёкому.

- Какой Константин? - спросила она тихо. - Адвоката? Но вы же сами говорили, что он вам только снился. Что это был просто сон от несварения.

- Что?! - Владелица отшатнулась, будто её ударили. - Я никогда такого не говорила! Мы все у него были! Он помогал мне с завещанием! Он пил со мной бражку! Он вчера ещё был у тебя, уговаривал тебя против меня!

Она тыкала пальцем в воздух, пытаясь проткнуть им непробиваемую стену Милениного непонимания.

- Вчера? - Милена нахмурилась, затем её лицо прояснилось. - Ах, вы про вчерашний день... Владелица, может быть, вы просто забыли принять свои успокоительные пилюли? Без них у вас иногда память подводит. Вам доктор говорил - регулярность важна.

Фраза повисла в воздухе, чуждая и ядовитая. “Пилюли”. “Доктор”. Слова, не имевшие права звучать в её мире.

- Какие ещё пилюли?! Какой доктор?! - её голос сорвался на визг. Она отчаянно оглянулась на НедЛа, ища подтверждения. - НедЛ! Ты же был там! В его конторе! Мы все там были! Помнишь суд? Помнишь, как мы заставляли этого трусливого судью вынести решение против Путника? Ты же всё видел!

НедЛ замер. Он не помнил никакого суда в том виде, в каком его описывала Владелица. В его памяти всплывали лишь обрывки: разговоры в коридорах, её гневные монологи, его собственные попытки успокоить её. Но он видел её отчаяние. Видел настоящий, животный ужас в её глазах. И его собственное, странное к ней чувство оказалось сильнее правды или лжи.

- Конечно, помню, драгоценнейшая, - сказал он мягко, кивая с обнадёживающей уверенностью. - Как же можно забыть? Этот жалкий суд... этот Михх... Всё было именно так, как вы говорите.

Его слова стали для Владелицы глотком воздуха. Она ухватилась за них, как тонущий за соломинку.

- Вот! Видишь! - бросила она Милене с торжеством безумца.

Милена смотрела на них обоих с лёгкой грустью и жалостью, как смотрят на детей, которые договорились о правилах несуществующей игры.

- Хорошо, - тихо сказала она. - Если вы так говорите... наверное, так оно и было.

Но её покорность была хуже любого сопротивления. Она была стеной. Стеной, которая не отражала удар, а поглощала его, оставляя Владелицу одну в нарастающей тишине, где рушились не стены домов, а стены её собственного мира. А НедЛ стоял рядом, готовый поддерживать её любую истину, лишь бы она не разбилась о камни реальности в одиночестве.

Глава 26

Обратная дорога казалась Владелице Пустоши длиннее и безжизненнее, чем когда-либо. В ушах всё ещё звенели слова Милены: “пилюли”, “доктор”. Они цеплялись за сознание, как колючки, не давая мыслить ясно. Она шла, почти не видя дороги, а НедЛ семенил рядом, безостановочно говоря. Его голос был похож на монотонное жужжание мухи, пытающейся заглушить нарастающий гул в её голове.

- Не извольте волноваться, драгоценнейшая, всё образуется, всё станет на свои места, - бормотал он, ловко подставляя руку, когда она спотыкалась о невидимый камень. - Милена... она просто не в себе сегодня. Художники - люди впечатлительные. У неё, наверное, творческий кризис. Завтра очнётся и всё вспомнит.

- Но контора... - хрипло проговорила Владелица, сжимая виски пальцами. - Она же была. Я же там была. Мы пили...

- Конечно, была! - тут же подхватил НедЛ. - Прекрасная контора. Солидная. И бражка у Константина была... эээ... специфическая. Может, она и впрямь память отшибает? - Он попытался пошутить, но потерпел фиаско, увидев её потемневшее лицо.

В этот момент из-за угла, словно из-под земли, вынырнула Полинара. Она встала, прислонившись к стене, и начала чистить ногти тупым концом ножа. Её взгляд, тяжёлый и насмешливый, скользнул по Владелице, а потом перешёл на НедЛа.

- Опять ты её, голубку, по улицам водишь? - хрипло бросила она. - Боишься, одна заблудится? Не найдёт дорогу обратно?

Владелица вздрогнула.

- Молчи, уродка! - выдохнула она, но уже без прежней мощи, почти машинально.

- А ты чего на него смотришь? - Полинара кивнула на НедЛа. - Думаешь, он тебя успокоит? Он и сам-то ни черта не понимает, просто поддакивает, как заводной. Правда, пончик?

НедЛ покраснел, но улыбка не сходила с его лица.

- Уважаемая Полинара, я просто пытаюсь помочь нашей прекрасной соседке...

- Помочь? - Полинара фыркнула. - Ты ей не поможешь. Ей тут никто не поможет. Ей нужно просто... проснуться. - Она оттолкнулась от стены и, проходя мимо, бросила через плечо: - А тебе, пончик, пора бы уже понять, что играть в благородного рыцаря при дворе сумасшедшей королевы - занятие неблагодарное.

Она ушла, оставив после себя гнетущую тишину. Слова её, как иглы, впивались в самое сердце Владелицы. “Проснуться”. “Сумасшедшая королева”.

Владелица закрыла глаза. В голове у неё было пусто и громко одновременно.

- Не слушайте её, - зашептал НедЛ, беря её под руку с непривычной осторожностью. - Она просто злая, невоспитанная женщина. Она вам завидует. Все вам завидуют. Вы - великая и прекрасная Владелица Пустоши. Ваш дом ждёт вас. Норе ждёт вас.

Он говорил это с такой искренней, отчаянной верой, будто пытался убедить не только её, но и самого себя. Он не понимал, что происходит, но понимал одно - нельзя дать ей рухнуть сейчас. Нельзя.

- Да, - прошептала она, открывая глаза и глядя в пустоту впереди. - Норе ждёт. Мой дом ждёт.

Она позволила ему вести себя дальше, к старому скрипучему дому на краю Пустоши. НедЛ шёл рядом, тихо бормоча слова утешения, как заклинание, пытаясь отгородить её от надвигающейся реальности, в которой ему, возможно, не было места.

Глава 27

Тишина в доме после исчезновения Константина была иной. Не мирной, а зловещей, как затишье перед бурей. Владелица Пустоши не находила себе места. Её гнев, лишённый привычной цели — кричать на адвоката, — бушевал внутри, не находя выхода. В отчаянии она снова поднялась на второй этаж, в комнату с разбитым зеркалом.

Множество её отражений встретили её взглядами, полными немого вопроса.

- Что делать? - выдохнула она, плюхнувшись на стул перед зеркалом. - Он всё ещё здесь. Этот Путник. Он ходит по окраинам, смотрит на мою землю. Константин сбежал, как крыса. Надо что-то делать!

Осколки зашевелились. Заговорили все сразу, создавая какофонию совета и паники:

- Выгони его! Долбани по голове посохом!

- Подожги ему плащ!

- Подложи в его сумку скунса!

- Он не мужик! Настоящий мужик испугался бы и сбежал!

Самый злой осколок, с её искажённым, перекошенным яростью лицом, захохотал:

- Кричи! Рви на себе волосы! Пусть все увидят, какая ты несчастная! Может, сжалится!

Владелица сжала кулаки.

- Нет! Он не из тех, кто сжалится. Надо... надо поговорить. Как равный с равным. Послать гонца. Вежливо, но твёрдо попросить его уйти.

Злой осколок ехидно усмехнулся.

- Вежливо? Нас? Ха! Ладно. Если хочешь вежливости - пошли его.

Его отражение исказилось, и палец в зеркале ткнул в сторону. Не в пустоту, а в один из маленьких, неприметных осколков в самом углу зеркала. В том, что отражал ни её гнев или сарказм, а что-то другое - смущение, нерешительность, тень той девушки, которой она была до того, как стала Владелицей.

- Он умеет просить, - прошипел злой осколок. - Пусть идёт.

Владелица устремила взгляд на указанный осколок. Там её отражение было бледным, с опущенными глазами.

- Ты... ты сходишь? - неуверенно спросила она его.

Отражение в том осколке кивнуло, не поднимая глаз. Казалось, оно и само боялось этой миссии.

- Хорошо. Иди. Найди Путника. Скажи... скажи, что Владелица Пустоши вежливо просит его покинуть её владения. Что она не продаст землю. Что ему здесь не рады. И... и что он нарушает покой.

Осколок ещё раз кивнул и исчез, оставив Владелицу в тяжком ожидании.

На краю Пустоши, где начиналась тропа в лес, Путник стоял, наблюдая за игрой света и тени на ровной земле. Он не обернулся, когда почувствовал приближение. Не то чтобы шаги, а колебание воздуха, дрожь нерешительности.

Перед ним, чуть в стороне, сгустился полупрозрачный образ. Это была она, Владелица, но иная: плечи ссутулены, голова слегка наклонена, руки сцеплены в беспомощном жесте перед собой. Голос, когда он зазвучал, был её голосом, но тихим, лишённым всякой мощи и хрипоты.

- Я... я посланец, - прошептал образ. - От Владелицы Пустоши. Она... она вежливо просит вас покинуть её владения. Она не продаст землю. Вам здесь не рады. Вы нарушаете покой.

Путник медленно повернул голову. Он смотрел не на призрачный образ, а сквозь него, как будто видел не посланца, а саму комнату на втором этаже, и женщину, сидящую перед разбитым зеркалом. Его взгляд был полон не осуждения, а бесконечной печали.

- Передай ей, - сказал он мягко, но так, что каждое слово падало, как капля, прямо в источник этого видения, - что её вежливость тронула меня. Но я пришёл не за землёй. Я пришёл за ней. И я нарушаю не покой - я нарушаю забвение. Скажи ей, что покой, который она ищет, находится не в Пустоши. Он - по ту сторону зеркала. А я помогу ей перейти.

Посланец замер. Его полупрозрачная форма задрожала, как от ветра.

- Она... она не поймёт, - ещё тише выдохнул он.

- Она поймёт, - ответил Путник. - Ты же понимаешь.

И с этими словами образ начал таять, не в страхе, а в каком-то невыразимом облегчении, будто с него сняли непосильную ношу. Он растворился в воздухе, унеся с собой не отказ, а страшную, ясную правду. Правду, которую Владелице сидящей перед зеркалом в кресле ещё предстояло узнать.

Глава 28

Той ночью сон не был убежищем. Он был продолжением тревожного дня, только лишённым даже призрачной логики.

Тот же бесконечный коридор, выкрашенный в унылый цвет. Но на этот раз он был полон. Мимо Владелицы, не глядя на неё, проходили люди в белых халатах, какие-то тени в полосатых халатах и халатах других цветов и оттенков, слышались приглушённые голоса, лязг металла. Она пыталась пробиться сквозь эту толпу, отталкивая невидимые плечи, ища свою дверь. Свой уголок. Там, за ней, ждали Норе, скрипучие половицы и кисловатый запах браги — символы её незыблемого владычества.

Но двери были одинаковыми, безликими, и ни одна не чувствовалась своей. Руки скользили по гладким, холодным поверхностям, не находя шероховатости, зазубрины, знакомой трещины. Она бежала, задыхаясь, а коридор растягивался, и толпа сгущалась, и слышался всё тот же надтреснутый голос, доносившийся откуда-то сверху: “Как же вы достали шляться по коридору...”.

Она проснулась от собственного стонущего вздоха. Сердце бешено колотилось и эхо его раздавалось по всему телу. Комната была погружена в предрассветный мрак, и сквозь щели в ставнях пробивались тонкие лезвия холодного света. Она лежала, прислушиваясь к стуку в висках, и ждала, когда жуткое ощущение безысходности из сна отпустит её.

И оно отпустило.

С первыми лучами солнца, осветившими пыльные занавески, кошмар отступил, как отлив. Он не исчез, а отполз в дальние уголки сознания, унося с собой остроту и ужас, оставляя лишь смутное, почти забытое впечатление, как от старой и неинтересной книги.

Владелица села на кровати. Скрип пружин прозвучал знакомо и уютно. Она потянулась и подошла к окну, распахнула его.

Утро было по-настоящему прекрасным. Воздух, холодный и чистый, пах мокрой после ночной измороси землёй. Пустошь лежала перед ней, ровная и безмятежная, её просторы золотились в лучах восходящего солнца. Где-то вдалеке, у края леса, мелькнула знакомая полосатая спинка — Норе вышел на утренний обход владений.

Вчерашние страхи, исчезновение Константина, странные слова Милены и ядовитые намёки Полинары — всё это показалось ей сейчас надуманным и неважным. Словно дурной сон, который тает с первыми лучами солнца.

“Вздор, — твёрдо сказала она себе, глядя на свои владения. — Всё это вздор и козни врагов”.

Она глубоко вдохнула. Сегодня был новый день. Её день. Её Пустошь. А все остальные пусть боятся и завидуют. В этом была её сила, и ничто не могло с этим поспорить в свете такого ясного, такого реального утра.

Глава 29

В Третьем Травяном наступил праздник — “День Благодатной Тишины”, учреждённый, по слухам, лично Аристархом Афанасьевичем, который мечтал лишь об одном: чтобы ничто не нарушало спокойствие его города. На центральной площади царила суета, сильно смахивающая на организованный хаос.

И этим хаосом командовала Полинара. Стоя на ступенях ратуши, она раздавала указания хриплым, не терпящим возражений голосом, больше похожим на окрики сержанта на плацу.

- Ты, кудрявый, не тащи гирлянды как дрова! Аккуратнее! А ты, в зелёном, это что за украшение? Убери, режет глаз! Всё должно быть ровно, симметрично и не раздражать! Быстро!

Появление Владелицы Пустоши на площади стало тем самым “раздражающим” фактором, которого боялся Пухов. Она шла медленно, с гордо поднятой головой, а на её плече восседал Норе, поводя носом и время от времени брызгая по сторонам своим секретом. Эффект был мгновенным и предсказуемым. Толпа на площади расступилась, как стадо овец перед волком. Люди шарахались в стороны, прятались за ларьками, матери, хватая детей, пятились прочь, зажимая носы платками.

- Ага, обосрались, уроды! - с наслаждением прошептала Владелица, и Норе, словно в подтверждение, слегка подрагивая хвостом, распространил свой едкий аромат. Она вдыхала этот запах страха и отвращения, как аромат дорогих духов. Это был её триумф. Её власть.

Рядом, как тень, шла Милена, восхищённо наблюдая за действиями Полинары.

- Смотрите, - прошептала она Владелице, - какая организация! Какая сила воли! Она, как настоящий художник, выстраивает пространство. Это перформанс! “Танец порядка в сердце хаоса”. А реакция горожан на вас - это часть действа! Их страх - это дань вашему величию!

- Дура, - бегло бросила Владелица, не глядя на неё, но польщённая. - Я руководила тремя фирмами и министерством. Я знаю как организовывать праздники. А горожане просто жалкие трусливые черви.

- Именно! - восторженно подхватила Милена. - Вы так точно подметили! Они - символ серости и обыденности, а вы - воплощение смелости и... и ароматной свободы!

В этот момент Полинара, закончив раздачу указаний, обвела площадь оценивающим взглядом, и её взгляд скользнул по Владелице, по Норе, по перепуганной толпе. Она не сказала ни слова, не сделала ни одного жеста. Она просто посмотрела. Взгляд её был тяжёлым, изучающим, лишённым прежней язвительности, но оттого ещё более невыносимым. В нём было холодное наблюдение энтомолога, видящей не “Владелицу Пустоши”, а муху, пытающуюся вырваться с холодного предметного стекла микроскопа. Она будто проверяла, на месте ли её “подопечный”, и, удовлетворившись, отвела глаза.

Тем временем на сцену поднялся Аристарх Афанасьевич Пухов. Увидев Владелицу, он побледнел и начал нервно тереть лоб платком.

- Дорогие жители! - начал он, и голос его дрогнул. - Мы собрались здесь, чтобы отметить... отметить наше общее стремление к... к спокойствию и гармонии. Чтобы ни одно событие не нарушало нашего общего умиротворения... - Он бросил ещё один панический взгляд в её сторону и ускорился, запинаясь. - Чтобы никакие внешние... и внутренние... факторы не нарушали наш покой! Давайте просто постоим тихо и поблагодарим... тишину!

Он что-то ещё пробормотал про “соблюдение режима дня” и “взаимную вежливость”, но его уже почти не было слышно.

Милена, слушая его, утирала слезу умиления.

- Как глубоко! - вздохнула она. - “Внешние и внутренние факторы”... Это же прямая отсылка к нашей борьбе с космическим злом, которое пытается украсть у вас вашу Пустошь! А “режим дня” — это метафора духовной дисциплины! А “взаимная вежливость” - это призыв любить вас, как люблю вас я!

Владелица смотрела на мэра, на перепуганных горожан, на невозмутимую Полинару, и в её душе, поверх наслаждения от страха окружающих, снова зашевелилось смутное, неприятное чувство. Слова “режим”, “предсказуемо”, “покой” — они были из того же ряда, что и вчерашние “пилюли”. Они не были открытыми оскорблениями, они были как запах чужой еды из-под двери — невидимый, но назойливый и чужеродный. Даже Норе, почуяв её напряжение, перестал радостно переминаться и притих, уткнувшись холодным носом в её шею.

Праздник продолжался, но Владелица уже не чувствовала себя его хозяйкой или даже грозной гостьей. Она чувствовала себя объектом. Объектом чьего-то невидимого, но пристального внимания, перед которым бессилен даже её верный, вонючий страж. А Милена, продолжая сыпать своими безумными “переводами”, лишь усугубляла это ощущение.

Глава 30

На самом краю Пустоши, у той самой невидимой черты, где унылая равнина встречалась с лесом, шли двое. Со стороны это могло показаться встречей призраков — так они были не похожих на обычных жителей Третьего Травяного.

Высокая, худая женщина в простом и грубом платье — Полинара. И перед ней — мужчина в чёрном плаще и цилиндре, Путник. Они шли медленно и молча, и тишина между ними была густой и значимой, нарушаемая лишь шелестом сухой травы под ногами.

- Она не выдержит прямого натиска, - тихо, но чётко сказал Путник. Его голос был ровным, без тени волнения. - Её мир хрупок, как первый лёд на этой пустоши. Слишком резкое вмешательство может всё разрушить.

Они остановились. Полинара фыркнула, скрестив костлявые руки на груди. Её взгляд был твёрдым и неуступчивым.

- А я что, по-вашему, ломом работаю? Я и так перед ней на цыпочках хожу. Если бы не ваши просьбы, я бы давно ей всё в лоб выложила. Она должна понять где она и что происходит.

- Она должна прийти к этому сама, - возразил Путник. - Иначе это не будет решением. Это будет ещё одной трагедией. Ей нужно помочь сделать последний шаг, а не сталкивать её в пропасть. Будьте... мягче.

- Я и так предельно мягка, - парировала Полинара, и в её голосе прозвучала сталь. - Вы видите её в своих книгах и размышлениях, а я имею дело с тем, что есть. И то, что есть, порой орет, плюётся и норовит укусить. Мягкость тут не всегда уместна. К тому же, ей мешает эта дура Милена. Только и делает, что поддакивает любому её бреду.

Путник покачал головой, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на печаль.

- Не говорите о Милене так. Она очень ранимый и добрый человек.

- Она ранимый, добрый и глупый человек, - безжалостно поправила Полинара. - Её глупость - не невинное простодушие. Это топливо для безумия Владелицы. Каждым своим восторженным вздохом она лишь укрепляет стену, за которой та прячется. Глупость, возведённая в абсолют, становится соучастницей беды.

Из-за редких кустов на опушке за этой сценой наблюдали десятки пар чёрных блестящих глаз. Стая скунсов, привлечённая странными гостями, замерла в немом любопытстве. А на одном из валунов, неподалёку, сидел Норе. Он не суетился и не пытался поливать вокруг свою вонючую жидкость. Он сидел неподвижно, уставившись на Путника и Полинару, и его обычная беспечность куда-то исчезла. В его позе была настороженность, почти понимание.

- Ей нужна любая опора, даже самая хрупкая, - сказал Путник, и его взгляд на секунду скользнул по стае скунсов, задержавшись на неподвижной фигурке Норе. - Её разум уже начал отбрасывать самые нестабильные проекции. Но сейчас ей нужна не одна лишь голая правда, а то, за что можно зацепиться.

- Её опоры - это плюшевая игрушка и бредовые фантазии, которые Милена разрисовывает красками, - жёстко сказала Полинара. - Рано или поздно иллюзии рухнут. И лучше, чтобы это случилось здесь и сейчас, пока мы можем хоть как-то контролировать процесс.

- Здесь и сейчас, - тихо повторил Путник, - но в её ритме. Это моё условие.

Он слегка поправил цилиндр, и этот жест казался странно знакомым.

- Как скажете, - Полинара бросила последний оценивающий взгляд на бескрайнюю Пустошь и на тёмный дом вдали. - Но я не буду её нянчить. Моя задача - поддерживать порядок. А её крики и выходки этот порядок нарушают.

Она развернулась и ушла в сторону города своей резкой, негнущейся походкой. Путник ещё мгновение постоял, глядя в спину удаляющейся женщины, а потом его взгляд снова встретился с взглядом Норе. Казалось, между ними на мгновение пробежала искра какого-то безмолвного понимания. Затем Путник повернулся и медленно зашагал прочь, растворяясь в сумерках, наступавших на край Пустоши.

Глава 31

Шло время. Как ни странно, оно шло даже здесь, на Пустоши, где, казалось бы, всё было подчинено вечному, застывшему гневу. Раньше Владелица не замечала его хода, но теперь смутное чувство перемен витало в воздухе, как предвестник грозы.

Жизнь в Третьем Травяном понемногу улеглась, как оседает пыль после урагана. Исчезновение Константина Михха как и его существование, поначалу будоражившее умы, обросло нелепыми слухами и в конце концов превратилось в одну из тех городских легенд, о которых вспоминают редко и без особого интереса. Даже Владелица, чья ярость по этому поводу была всепоглощающей, стала вспоминать о нём всё реже. Образ адвоката тускнел в её памяти, как выцветшая фотография, пока не превратился в смутный призрак, не стоящий внимания.

Именно в это странное время затишья к ней пришла Милена.

Она появилась на пороге старого дома без предупреждения. Норе, дремавший на подоконнике, лишь лениво поднял голову, но не издал ни звука. Владелица, сидевшая у окна с неоконченной вышивкой, смерила её тяжёлым взглядом.

- Опять приперлась, убогая? Холсты кончились? Или опять трещать хочешь о своём “искусстве”?

Слова были прежними, едкими и грубыми, но в её интонации не было прежней оглушительной мощи. Это была привычная ритуальная фраза, произнесённая почти на автомате.

Милена не стала, как обычно, восторженно переводить её оскорбления в комплименты. Она стояла прямо, и в её глазах светилась непривычная ясность. Та самая ясность, что начала пробиваться сквозь туман её собственного сознания.

- Нет, - тихо сказала Милена. - Я пришла попрощаться.

Владелица замерла, игла с ниткой застыла в её руке.

- Я уезжаю из города, - продолжила Милена. Её голос был ровным, но в нём слышалась лёгкая дрожь. - Скоро. Очень скоро.

Воцарилась тишина, нарушаемая лишь скрипом половиц под ногами Норе, спрыгнувшего с подоконника. Владелица смотрела на Милену, и в её голове, привыкшей к ярости и отрицанию, медленно, с трудом, рождалось новое, незнакомое чувство. Это была не злость. Это было что-то другое. Что-то холодное и тяжёлое, что сжимало горло.

- Уезжаешь? - наконец выдавила она. - Куда? Зачем? Кто тебе, убогой, позволил?

- Мне нужно... двигаться дальше, - Милена опустила глаза. - Здесь мне больше нечего делать. Мои картины... они иссякли. Я написала всё, что могла. И я... я больше не могу быть вашим голосом.

Она произнесла это без упрёка, просто констатируя факт. И в этой простоте была страшная, окончательная правда.

Владелица отбросила вышивку. Она встала, и её тень гигантской и уродливой растянулась по стене.

- Так! Предательница! - прохрипела она, но и в этом крике была лишь бессильная злоба. - Я так и знала! Все вы, уроды, одинаковые! Бросаете меня, как только вам перестают платить лестью!

- Мне никто не платил, - тихо ответила Милена. - Я просто... верила. А теперь не верю. Прощайте.

Она повернулась и вышла из дома, не оглядываясь. Дверь за ней тихо прикрылась.

Владелица Пустоши осталась стоять посреди комнаты, глядя в пустоту. Слова Милены висели в воздухе, как ядовитый туман. “Я больше не могу быть вашим голосом”. Это значило, что с этого момента её слова так и оставались бы просто её словами - гневными, одинокими, никем не приукрашенными и не оправданными.

Она подошла к окну. Милена, маленькая фигурка вдалеке, пересекала Пустошь по направлению к городу и скоро скрылась из виду.

И Владелица впервые за долгие годы почувствовала не гнев, а леденящий ужас одиночества. Оно надвигалось на неё со стороны Пустоши, безмолвное, безграничное и куда более страшное, чем любой враг. Её мир не рухнул в одночасье. Он начал тихо и неумолимо рассыпаться, теряя одну опору за другой.

Глава 32

Тишина, оставленная Миленой, звенела в старом доме громче любого крика. Владелица бесцельно бродила по комнатам, прислушиваясь к скрипу половиц, который теперь казался зловещим. Даже Норе, обычно неугомонный, сидел тихо в углу, словно чувствуя, что мир его хозяйки дал трещину.

Именно в этот час смятения на пороге появился НедЛ. Он вошел без стука, как человек, давно переставший ждать приглашений. Его лицо было серьезным, без привычной подобострастной улыбки.

- Что приперся, Низкий Нед? - бросила она ему, но голос сорвался, выдавая усталость. - Пришёл поносить последними словами?

Он не ответил сразу, а закрыл за собой дверь и сделал несколько шагов внутрь. Его движения были лишены обычной суетливой угодливости.

- Милена уезжает, - констатировал он. Это не было вопросом, это была контатация.

- И чёрт с ней! - вспыхнула Владелица, хватаясь за старую, как мир, злость. - Ещё одна предательница! Все вы тут...

- Я - нет, - тихо, но очень чётко перебил он её.

Она замолчала, поражённая не столько словами, сколько тоном. В его голосе не было лести. Была простая, тяжелая правда.

- Что? - только и смогла выдохнуть она.

НедЛ подошёл ближе. Его пухлые щёки обвисли, делая лицо старше и печальнее.

- Я не предатель. И никогда им не был. Я не уеду. Я остаюсь здесь. С вами.

- Зачем? - прошипела Владелица, отступая на шаг. Ей стало не по себе от его прямого взгляда. - Земли тебе мало? Думаешь, если все разбегутся, я отдам землю тебе?

- Мне не нужна ваша земля! - его голос впервые зазвенел, срываясь. Он сжал кулаки, делая над собой усилие, - Никогда она мне была не нужна! Ни Пустошь, ни дом... Ничего этого!

- Тогда чего ты хочешь? Говори! - крикнула она, уже по-настоящему напуганная.

НедЛ глубоко вдохнул, словно готовясь прыгнуть в ледяную воду.

- Я хочу вас...

В комнате повисла гробовая тишина. Даже ветер за окном стих. Норе перестал дышать.

- Я люблю вас, - сказал НедЛ, и слова эти, такие чуждые для этого дома, прозвучали как приговор. - Не Владелицу Пустоши. Не грозную хозяйку скунсов. А вас. Такую... какая вы есть. Со всем вашим гневом. С вашей болью. Со всем.

Владелица смотрела на него, не в силах вымолвить ни слова. Её мозг отказывался понимать. Это была не лесть, не игра, не попытка что-то урвать. Это было признание. Самое необычное и страшное, что она могла услышать, потому что его нельзя было отразить руганью, от него нельзя было отмахнуться, как от назойливой мухи.

- Ты... ты врешь, - наконец выдавила из себя она. - Все врут! Все хотят что-то получить!

- Что я могу получить? - спросил он с горькой усмешкой. - Ваши оскорбления? Плевки скунса? Я всё это уже получил сполна. И я всё ещё здесь.

Он стоял перед ней - невысокий, постаревший, с лицом, искажённым мукой искренности. И впервые за долгие годы её собственная броня, казавшаяся несокрушимой, дала трещину. Не из-за злости, а из-за чего-то гораздо более странного и незнакомого.

Она не знала, что сказать. Весь её лексикон состоял из проклятий и унижений, а для этого у неё не находилось слов.

Она просто отвернулась и уставилась в пустое, пыльное окно, чувствуя, как почва её мира, и без того подточенная и мягкая, уходит из-под ног окончательно. А позади стоял единственный человек, который, вопреки всему, не хотел её покидать.

Глава 33

Одиночество оставшееся после ухода НедЛа было невыносимо. Оно звенело в ушах, давило на виски, заставляло кровь стучать в такт отчаянному, животному ритму: беги-беги-беги. Слова «Я люблю вас» висели в воздухе комнаты ядовитым облаком. Это была не лесть, не сделка. Это была правда. И эта правда сделала всё вокруг фальшивым. Стены дома казались картонными, скрип половиц – наигранным, а тёплый комочек Норе на коленях – всего лишь тряпичной куклой, которую она сжала в конвульсивном спазме.

Она не могла больше сидеть здесь, в этой опостылевшей декорации её собственного величия. Ей нужно было действие. Ярость. Конфликт. Что-то простое и понятное, во что можно было с размаху ударить, чтобы заглушить этот чужой, проникший внутрь шёпот.

Она встала, скинула Норе на пол (он мягко шлёпнулся и замер) и, не накинув даже плаща, вышла из дома. Не как Владелица, шествующая на прогулку, а как ураган, вырвавшийся на волю. Она летела по Пустоши, а потом и по улицам Третьего Травяного, не замечая, как редкие прохожие шарахаются в сторону, зажимая носы. Она искала только одного человека.

И нашла его у того самого пустыря, где когда-то была контора Константина Михха. Путник стоял, разглядывал гладкую стену, будто читая невидимые письмена. Вид его, спокойный и задумчивый, взорвал её изнутри.

– Ты! – закричала она, сбиваясь с шага. – Чужеземец! Оборванец! Кто ты такой, чтобы приходить в мой мир и всё ломать?!

Он медленно обернулся. В его глазах не было ни страха, ни удивления, лишь глубокая, бездонная усталость.

– Здравствуйте, Агафья Степановна. Я не ломаю. Я собираю осколки.

– Молчи! – она подскочила к нему, тряся кулаком перед самым его лицом. – Ты отнял у меня адвоката! Ты отнял у меня Милену! Ты хочешь отнять мою Пустошь! Что ты ещё заберёшь, гад? Мой дом? Моего скунса?!

– Я не отнимаю, – его голос был тихим, но каждое слово резало, как скальпель. – Я возвращаю вам то, что вы сами когда-то потеряли. Покой. Реальность. Настоящий дом.

– У меня ЕСТЬ дом! – взвыла она, и в её голосе послышались слёзы бессильной ярости. – Он там, на краю! И он мой! А ты – вонючий бродяга, которому негде голову преклонить! Ты мне завидуешь!

Она занесла руку, чтобы ударить, дать пощёчину этому спокойствию, этой непробиваемой стене.

Но рука её повисла в воздухе, остановленная жёсткой, костлявой хваткой. Сбоку, словно из самой тени стены, возникла Полинара. Она держала её запястье с силой, не оставляющей сомнений.

– Хватит шуметь, – проговорила Полинара своим будничным, лишённым эмоций голосом. – Пора заканчивать этот балаган. Все устали.

Физический контакт, эта железная хватка, стали последней каплей. Владелица вырвалась с таким воплем, будто её коснулись раскалённым железом. Ужас, чистый, животный ужас перед тем, что её могут взять, связать, увести, заткнув рот, пересилил всё. В её глазах они стали не людьми, а силами природы, хищниками, которых нельзя победить, от которых можно только бежать.

И она побежала.

Не пошла, не удалилась с достоинством. Она рванула с места, сбив с толку даже Полинару, и помчалась вниз по улице, назад, к окраине, к своему дому. Её бег был паническим, нелепым, ноги заплетались о собственные полы одежды.

Позади не было топота погони. Было лишь мерное, неумолимое цоканье каблуков Полинары и почти неслышный шаг Путника. Они не бежали. Они шли. Но они шли прямо за ней, не сворачивая, не останавливаясь, и это было страшнее любой гонки.

Она выбежала за пределы города, на открытую гладь Пустоши. И тут стало ещё хуже. Бежать по ровной, ничем не прикрытой поверхности было всё равно что бежать по ладони гиганта. Она оглянулась, задыхаясь. Два тёмных силуэта чётко вырисовывались на фоне домишек Третьего Травяного. Они просто вышли на пустошь и продолжали идти. Расстояние между ними не менялось. Они были как маятник судьбы, который нельзя обогнать.

Впереди маячил её дом. Её крепость. Единственное место во всём мире.

Глава 34

Бегство по Пустоше было безумием. Ветер, всегда бывший её союзником, теперь свистел в ушах с насмешкой. Позади, неспешно, но неотвратимо, шли двое. Путник и Полинара. Они не кричали, не угрожали. Их молчаливое преследование было страшнее любой громкой погони. Они шли, как сама неумолимая реальность, от которой не спрятаться.

Владелица ворвалась в свой дом, захлопнула дверь и прислонилась к ней спиной, пытаясь отдышаться. Сердце колотилось как бешеное. Норе встретил её на пороге гостиной, он не вилял хвостом, а лишь смотрел на неё большими, тёмными глазами, полными необъяснимой печали.

Стук в дверь прозвучал как настойчивый и твёрдый стук судьбы. Один раз. Два.

- Открывайте, Агафья Степановна, - раздался спокойный голос Путника. - Бежать больше некуда. Давайте поговорим.

- Убирайтесь! - прохрипела она, прижимаясь к дереву. - Это мой дом! Моя земля!

- Двери и стены - иллюзия, - послышался хриплый голос Полинары. - От них не будет толку. Вы это и сами чувствуете.

И она чувствовала. Сквозь дерево двери она ощущала их присутствие, холодное и неумолимое. Её крепость, её последний оплот, превращался в карточный домик.

Дверь тихо открылась сама собой, без её участия. На пороге стояли они. Путник, с лицом, полным усталого понимания, и Полинара, с её вечным выражением скучающей суровости.

- Что вы хотите от меня? - выкрикнула Владелица, отступая вглубь комнаты. - Вы отняли у меня всё! Константина! Милену! Что вам ещё нужно?!

- Мы не отнимали их, - шагнул вперёд Путник. Его голос был мягким, но каждое слово падало с весом гири. - Константин Михх никогда не существовал. Он был порождением вашего одиночества, вашей потребности в хоть каком-то, даже продажном, посреднике с миром. Когда вы перестали в нём нуждаться, он исчез.

- Врёшь!

- Милена уезжает, потому что выздоровела, - продолжал он, не обращая внимания на её крик. - Её разум прояснился. Она больше не может быть эхом ваших мыслей. Она возвращается к своей жизни.

- А НедЛ? - с вызовом спросила она, хватая скунса с пола и прижимая к себе. Норе не сопротивлялся. - Он остался! Он меня не бросил!

- Даниэль остался, - поправил Путник. - Потому что его чувства - настоящие. Единственное, что было настоящим во всём этом. Но даже его любовь не может вечно питать мираж.

Полинара, молча стоявшая у двери, обвела взглядом комнату - скрипучие половицы, пыльные пустые полки, вышивку на стуле.

- Пора кончать с этим балаганом, - сказала она без эмоций. - Пора возвращаться домой.

- Я ДОМА! - закричала Владелица, и в её голосе послышались слёзы.

- Нет, - тихо сказал Путник. Он сделал ещё один шаг, и теперь они стояли совсем близко. - Ваш дом ждёт вас там, за этой иллюзией. Там, где нет Пустоши. Там, где вас ждёт не плюшевая игрушка, а возможность настоящей жизни. Без гнева. Без страха. Без этой вечной, утомительной борьбы.

Он протянул к ней руку, но не чтобы схватить, а как жест предложения.

- Вы так долго были Владелицей Пустоши, что забыли, каково это - быть просто Агафьей Степановной. Пора вспомнить. Доверьтесь нам. Позвольте нам помочь вам вернуться.

Владелица смотрела на его руку, потом на неподвижное лицо Полинары, потом на Норе в своих объятиях. И она поняла, что это конец. Не крикливый и яростный, а тихий и неотвратимый. Её воля к сопротивлению, её гнев, питавший этот мир, иссякли. Осталась только бесконечная, оглушающая усталость.

Она медленно опустила Норе на пол. Он сел и посмотрел на неё в последний раз.

- Я... я боюсь, - прошептала она, и это было самое честное, что она говорила за долгие годы.

- Это нормально, - так же тихо ответил Путник. Его рука всё ещё была протянута. - Это пройдёт. Пора просыпаться.

Глава 35

- Ты лишил меня Пустоши! - последний раз вспыхнула она и её голос был хриплым от ярости и отчаяния. - Ты разрушил весь мой мир! Будь ты проклят!

Путник стоял перед ней, и в его глазах не было ни злорадства, ни гнева. Лишь усталая, но твёрдая решимость.

- Я не отнимал у тебя Пустошь, Агафья. Я лишь помог тебе разомкнуть руки, сжимавшие иллюзию. Это больно. Но это не страшно. Сейчас ты увидишь мир таким, какой он есть. Закрой глаза. Доверься и просто слушай мой голос.

Владелица Пустоши, побеждённая, опустошённая, послушно закрыла глаза. Мир за веками был тёплым и тёмным.

- Сейчас я буду считать, - сказал его голос, ровный и спокойный, как гладь воды. - Когда я скажу “десять”, ты откроешь глаза. Один... Два... Три...

С каждым счетом краски её мира тускнели и таяли. Шум ветра над Пустошью, скрип половиц в старом доме, запах браги и мускуса - всё это растворялось в нарастающем гуле.

- ...Восемь... Девять... Десять.

Она открыла глаза.

Она сидела на холодной железной кровати, прикрученной к полу. Комната была небольшой, со светло-желтыми стенами, гладкими и безликими. Перед ней сидел человек. Это был тот же человек, но выглядел он иначе. Ни цилиндра, ни плаща. Простой белый халат, а на голове - маленькая белая шапочка.

- Как вы себя чувствуете, Агафья Степановна? - спросил он. Голос был тем же - голосом Путника.

Владелицей Пустоши молчала. Да в общем-то Она уже не была Владелицей Пустоши, потому что Пустоши не было. Не было ни скрипа старого дома, ни запаха браги. Она по привычке потянулась рукой к плечу, чтобы погладить Норе, но нащупала лишь грубую ткань больничной рубашки. Норе не было. Не было ничего, к чему она привыкла за долгие годы. Она не знала, где она и, что страшнее, - кто она.

В дверном проёме, прислонившись к косяку, стояла Полинара. Та самая. В своём обычном грубом платье, со скрещенными на груди руками. Она не смотрела на Агафью с насмешкой или триумфом. Её взгляд был просто констатирующим, как у работника, выполнившего свою часть задачи. Она молча наблюдала, завершая картину новой, безрадостной реальности.

Где-то вдалеке, за дверью, послышалось раздражённое: “Как же вы достали ходить по полу!”.

Почти беззвучно, кивнув Полинаре, в комнату вошла Милена. Но это была другая Милена. Спокойная, трезво смотрящая, одетая в обычную, уличную одежду.

- Агафья Степановна, я уезжаю. Мой курс закончен, я... здорова.

Она подошла к кровати. В её движениях не было прежней восторженной суеты, лишь тихая, немного печальная уверенность.

- Хочу оставить вам на память кое-что. От меня.

Милена протянула небольшую деревянную раму, на которую был натянут чистый белый холст. Посередине холста, одной единственной линией, была нарисована серая полоса горизонта.

- Это всё, что осталось, - тихо сказала Милена.

Агафья Степановна взглянула на холст. И в этой серой, унылой линии она вдруг увидела всё: бескрайнюю Пустошь, залитую косым светом, стаю резвящихся скунсов, свой старый, скрипучий дом на краю Пустоши. И Норе. Он сидел на пороге, повернув к ней свою полосатую мордочку, и ждал.

Следом за Миленой в палату, робко переступая порог, зашёл НедЛ. Он был старше, худее, лицо его было измождённым, но это точно был он.

- А это Даниэль, - мягко представил его врач. - Он давно ждал этой встречи.

- Я НедЛ! - почти выкрикнул мужчина, и его глаза наполнились слезами. - НедЛ! Моя богиня... это я...

Даниэль подошёл к кровати. Агафья Степановна медленно подняла на него взгляд, в котором не осталось ни величия, ни гнева - одна лишь бесконечная, щемящая пустота. Она обняла его, прижалась лицом к его груди и зарыдала - тихо, безнадёжно, прощаясь со всем, что было её жизнью.

Полинара, всё так же молча стоявшая в дверях, наконец, сдвинулась с места. Она не подошла, не сказала ни слова утешения. Она просто обменялась с врачом коротким, деловым взглядом, как коллеги, завершившие сложную процедуру. Развернувшись, она вышла, её чёткие шаги затихли в коридоре. Она сделала то, что должна была, - обеспечила порядок. А чужую боль она оставляла тем, кто был способен её вынести.