В некотором царстве...

Глава 1

В некотором царстве, в неопределенном государстве жил-был царь. Жил себе не тужил, здоровье свое и народа своего всячески поддерживал: каждый вечер тяжелой атлетикой занимался – бочонки таскал да шары гонял. А чтобы после занятий этих голова не болела, по утрам пил царь-батюшка рассол свежеприготовленный, на травах целебных настоянный.

Да и с лица недурен был самодержец, даже на седьмом десятке лет. Особливо если на лошадке, да в мундире, да с орлиным взором и рукой, вперед смотрящею.

В общем, всем хорош был царь, окромя одной черточки – уж больно эффективным хотел стать. И с того все, что можно, в своем государстве заоптимизировал. А с чем не вышло, тому многократно поднял производительность.

А как издревле известно, где этот зверь лютый заводится, там со временем и графики со схемами, аки тати басурманские или прыщи диатезные, выскакивают. Вот и здесь эти разбойнички появилися…

Хотя поначалу-то они скромненько у обочины стояли и торговый люд покусывали: мол, да составь ты эту бумажечку и дыши себе спокойно весь год. А уж потом, как привез из-за бугров царь-батюшка программу визуальную да сделал ее для всех обязательной, так обнаглели вконец: на свет божий вышли, бюрократию развели, расплодились нещадно да ка-аак начали деньгу стричь – только гро́ши и полетели!

Вот так и повелось: бояре стонут, купцы воют, артели над отчетностью день-деньской сидят, работнички без перерыва на квас да брагу оловянными глазами в монитор смотрят – а царь-батюшка только и делает, что производительность подымает, графики победные изучает да на пресветлый КиПиАй молится.

И поднимал он эту самую производительность всем, на кого глаз падал, и везде, где получится. Матушка-царица его, на тридцать третьего своего ребенка глядючи, только вздыхала горестно: мол, совсем ты со своей выработкой замучил, менеджер эффективный!..

*

Был наш царь добрым да рачительным, семью свою любил и всячески баловал – а в особенности доченьку младшую, в которой души не чаял. Как увидел он ее в первый раз, так и понял – Кипиайрис будет. Ибо всем хороша оказалась деточка: и щечками наливными, и бровками смоляными, и пеленками расписными… кхм, и голосочком, что даже посередь ночи всех лентяев поднял – мол, хватит разлеживаться, дело не ждет!

А уж как Кипиайрис зверушек всяческих любила – словами не передать! И коников, и котиков… Хотя кто ж у нас котиков не любит? А кто не любит – тот пес поганый аглицкий, Баскерфи́лей прозываемый!

Впрочем, и песиков она тоже любила – особливо мелких, писклявых и в жутких бантиках. Таких очень приятственно и в мошне носить ради статуса, и врагиням своим сажать на креслице: до последнего ведь не заметит, змеюка подколодная, а потом, хошь не хошь, а пару месяцев перед царевною стоять придется.

Но больше всего нашей девочке-лебедушке птичечки нравилися. Как услышит во лесу щебеток малиновый, как увидит над собою гнездышко стрижиное, так и млеть начинает. А потом всем поэтам да художникам годовой план делает, за что и любили ее эти дармоеды непроизводственные всеми своими тонкими натурами.

И вовремя бы батюшке ее спохватиться, ан нет – протрюхал, пенек дубовый! Не уследил, как его краса-ягодка сначала по лесам-дубравам пение слушала, а потом сама поучаствовать решила. Оттого к банде кочевых королевичей и прибилася.

Там уж царевне птахи на любой цветоразмер и достались.

А что? Были в таборе этом, по слухам, и Ворон Вороно́вич, и Финист Соколо́вич, и Куку́х Петухо́вич, и Чиж Компано́вич, и Братец Тукан. Даже Коршун Басурма́нович, уж на что сильнонезависимый, а все одно – к стае прибился…

А главою над птицами вольными был ни кто иной, как сам Джон (С)нежный по кличке Соловей-разбойник: дракон иноземной внешности, наглый, но сексуальный, с кудрями крутыми, томной печалью во взоре да бровками домиком.

И все бы ничего. Может, и сговорились бы они с царем полюбовно, а тот оформил бы отлучку дочернюю как мировое турне с музыкантами. Было уже в царевом роду подобное, когда прабабка его, королевишна, распослала батюшку своего да с трубадуром бременским чартовые вершины покорять начала. С того веселого времени остался в семье не только слух музыкальный, но и прынцедент – сиречь память генетическая.

Начал было царь дозволение свое письменное составлять, как вдруг боярин, что казной ведал, принес ему бумагу дюже интересную. О том, что уж много лет Джон Соловейчик, скотина драконья, в их стране разбойной деятельностью занимается, но до сих пор ни общество свое ограниченное не оформил, ни единого грошика в казну не заплатил. И с того здоровенную дыру в бюджете проделал!

И такому неплательщику злостному любимую дочку отдать?! Да ни жизть!..

А раз так, значит, срочно ягодку свою вызволять надо!

Только вот как это сделать, а? Тут крепко поразмыслить надо…

*

Вот и вышло, что, покуда царь-батюшка думку коллективную думал да в советах чрезвычайных участвовал, доченька его терпела мучения страшные, а именно:

– за обозами по лесам гонялася;

– с охранниками, что ни день, сражалася;

– олениной да зайчатиной питалася;

– у костров вечерних вместе с бандою подпекалася.

Загорела вся, аки эфиопка или Елена Бруклинская Прекрасная. Вытянулась как жердина, рукомаханьям да ноголяганьям восточным выучилась. А вдобавок ко всему кличку себе взяла революционную: Красная Кипочка…

В общем, не научил ее ящер поганый ничему хорошему, окромя плохого. Да и то в процессе жизни само прилипло.

Однако и царские менеджеры тоже не сапогами щи хлебали. Таки сумели они, наконец, в своих графиках разобраться и поняли, как эту самую Красную Кипочку заловить.

*

И вот однажды, когда веселилась деточка в придорожном кабаке – «дракарис» показывала да на столе «Камаринскую» отплясывала, – пустили государевы прихвостни слух об обозе налоговом, до краев полном золота. И настолько силен был зов марсельезный, что царевна даже без подельников своих наперехват бросилась!..

Тут-то ее и поймали.

А потом с маршрутным листом да квитанцией батюшке передали.

Он же, во избежание убежания, запер дочурку в покоях, а ключ от них себе на грудь повесил.

*

Но, увы, не все так просто оказалось. А почему?

Да потому что спортилась девка вконец! Как послушаешь ее, так она всю жизнь свою горемычную только и делала, что уху ела, стерлядью да щучками жареными закусывала, а вместо десерта мандаринами заморскими пробавлялася.

Ах, да! Еще блины с яйцами лопала – куда ж без них?

И это не абы кто, а цельная царевна! Кипиайрис! Пример, так сказать, эффективности и производительности! А она, как рот откроет, так только нецензурщину всякую и производит. Ядреную и в огромных количествах.

Тут, с какой стороны ни взгляни, а неудобственно. И диета ее ухо-блинная уж больно неправильная, не по фэн-шуям модным. Да и перед государями заморскими как-то стыдно: хоть ты по маковку в паранджу закутайся, а все одно запылает да сгорит со стыду. Ну, и что ты будешь делать посреди приема официального да в полных неглижах? Вот то-то и оно!

В общем, непорядок сие!

А раз непорядок, значит, его нужно, того, упорядочить…

*

Подготовил царь-батюшка дум-бумагу важную, коммерческим предложением называемую. И кинул клич по городам да весям, фазендам да поселкам городского типу, человейникам отечественным да забугорной недвижимости.

А в дум-бумаге своей обозначил намерения: мол, добры молодцы, кто расколдует дочурку мою любимую, тот получит 1,35% от годового дохода государственного, должность в «Печь-пром» с личным позолоченным нужником, а еще руку и сердце Кипиайрис моей – по договоренности…

Ой, и что тут твориться стало! Со всех концов мира ка-аак понаехали молодцы разной степени добротности. Былоче даже пропеченности, так что пришлось царскому совету возрастной ценз устанавливать, чтобы старичье всяческое в члены Правления «Печь-прома» не пролезло.

Глядит царь наш на схемы да графики, на перспективы кратко- и долгосрочные – сколько там молодце-вала по плану и факту выходит. Глядит и радуется: вот как наша мужедобывающая отрасль работает! Не то что в Амери́гах всяческих, на корню из-за своей толерантности подгнивающих.

И все бы ничего, только был в этом деле изъян ма-аахонький. Дочка-то царская, Кипиайрис, как бранилась так и бранится по-площадному. И кто из соискателей в ее покои ни зайдет, так и вылетает оттуда спустя пару минут – со щеками маковыми, глазами выпученными да криком: «Ну на фиг!..» А вслед за ним смех бесовский несется – так, словно не деточка нежная в покоях засела, а цельная «Смехопанорама».

*

Долго ли, коротко ли, но однажды поток женихов – р-рраз! – и закончился. Как сказал великий кхалк степной Дрыго: «Да я быстрее пятерых Несмеян в своем шатре почивальном рассмешу, чем с твоею дочкой валандаться!»

Вот и пришлось царю самому связи налаживать да расценки повышать.

Ох, вы ж, убытки-убыточки! Но чего ради любимой дочки ни сделаешь!..

И кого он только к ней ни приглашал: светлых и темных, магов и лучников, хилеров и дилеров, избранных и переизбранных.

А Кипиайрис, знай себе, хохочет: то Супердевку изображать начнет, то Человека-Клеща, а то и вовсе лютый срам разведет: поэзию да ЛЫРы современные примется зачитывать. Громко так, со значением. Читает, ржет, аки лошадь, а в перерывах «свободу попугаям» кричит и пилюли странные в руки пихает: мол, «выйди, батяня, из Матрицы!»

И вот когда уж последний дух у царя кончаться начал, подходит к нему один из самых младших менеджеров – тех, кого обычно Васятками кличут, да все дела, какие есть, на них сгружают. С того у человечков этих завсегда и грудинка колесиком, и ладошка правая мышкой измозолена, и очи под стекляшками не видать.

В общем, подполз Васятка Во́ронов к царю осторожненько, волосенками своими смоляными тряхнул и голосочком тихохоньким проблеял:

«Вы, – говорит, – царь-ба-батюшка, делать не-неправильно изволите».

Разбушевался на это царь, взъерепенился: мол, ты хоть понимаешь, с кем говоришь, крючок канцелярский?! Да одно мое слово – и вышлют тебя в Эуро́пы мерзопакостные, где растлишься ты на корню под гнетом повесточным!..

Еще больше Васятка скукожился, низко поклонился, но таки не смолчал пред оком пламенным.

«А пусть, – говорит, – ваше царское величие у дочери своей спросит, чего она, вообще, хочет. Вы ж с нею даже не говорили толком – как в покоях заперли, так и не выпускали на белый свет. А ведь Кипочка ваша родные просторы любит да живность всяческую. Помните, что она про свободных попугаев кричала?..»

«И что ж ты предлагаешь, сколиоз ходячий?» – насторожился царь.

«Да всего ничего, ваше государствие! – залебезил Васятка и в очередной раз прогнулся перед властию. – Просто есть у меня птичечка одна на примете. Арой называется. Уж веселая такая, игривая: кто ни посмотрит на нее, все радуются! Я ж ее холил-лелеял, с яйца высиживал. Так что готов за-ради царевишны нашей поделиться ею за плату безвозмездную – всего-то пару пудов золота…»

Говорит Васятка, как по-писаному, льется его голос, будто реченька. А у самого из-под очочечков то и дело глаз хитро-цыганский прорывается.

Тут бы царю подумать, а с чего это он, вообще, какого-то сморчка слушает. Но нет! Видно, хорошо знал менеджер технику свою НаЛеПишную – вот и лепил государю тень на плетень без стыда и совести. А тот, в расстройствах будучи, поверил всему, что в его голову втерли. Так что разрешил он этому менеджеру странному ару своего во дворец пронести.

Тот же подпрыгнул от радости, поклонился низко да так, впригибочку, на улицу и вышел. Доковылял до ближайшей лесопосадки, а уж там, в лопухах, не стал себя сдерживать: закаркал по-вороньи, ручками всплеснул, оборотился черным вороном да и понесся на всех парах в сторону леса разбойного.

*

И дня не прошло, как приволок Васятка к покоям царевны птицу невиданную: по фасону, вроде как, попугай попугаем, только росту агромадного да угольного колеру. Перья крутые, клюв домиком… Всем была бы хороша птица, кабы не взгляд ее, нахальный да пакостный.

«Уж такой он у меня нежный, такой ласковый! – принялся «крючок» чудушко свое рекламировать. – Все понимает. И даже сказать может. А уж как песню запоет, так прямо соловушка!..»

И тут образина попугайская ка-аак клюв свой разинула, да ка-аак выдала шансон забористый!.. Давненько подобного блатняку царь-батюшка не слыхал, ибо сам же и запретил про темницы петь указом государственным. А тут такое – да на полную громкость! Непорядок!

Высказал бы он этим наглецам все, что думает, кабы не один подвох: клюв-то попугайский уж больно близко от его темечка маячил. Так что вопросил государь аккуратненько, а есть ли в репертуаре «соловушки» нечто, не столь авангардное?

Ухмыльнулся Птиц да и выдал бессмертное:

«Спрячь за высоким забором девчонку –

Выкраду вместе с забором!..»

Спел и, как говорится, сорвал джекпот. Потому что вспомнил царь-батюшка детство свое золотое, вздохнул, головою качнул – и прокатилась по его щеке мужская слеза шестидесятилетней выдержки.

А тут еще Кипочка внутри покоев притихла сперва, а потом как гаркнет на весь дворец: мол, подайте сюда эту птичку дивную, хочу его – аж сил нет!

Ну, и как откажешь своей ягодке?

Да и себя душевной музыкой побаловать тоже не грех…

В общем, заполучила Кипиайрис образину говорливую – и сразу успокоилась. Тихою стала, улыбчивой да покладистой. Кушать принялась за троих. Расцвела вся, аки роза дикая.

Месяц цветет, второй, третий… Из покоев своих даже носа не кажет – только и делает, что с Птицем приватно общается. Царь ужо совсем обрадовался да Васятке сколиозному не два, а целых 2,0005 пуда золота под самый что ни на есть честный процент ссудил…

*

И радовался он до той поры, пока в одно прекрасное утро не закрыла солнце туча темная. Сперва подумали все, что конец света наступил. Потом присмотрелись – а это дракон над столицею пролететь посмел. Огромный, словно Кит-Рыба, чернющий и, по всему видать, пакостный – иначе с чего бы ему при честном народе пузом своим голым отсвечивать? Срам да и только!

Как увидел царь ворога чешуйчатого, как понял, куда он свои крылья пернатые намостырил, так и приказал воинам пулять в него из пращи да гаубиц. И, видно, так испугал скотину (с)нежную, что она от покоев Кипочки на всех парах унеслась.

Веселился потом люд столичный, победу великую прямо на площадях да улицах праздновал. А уж как царь там наотмечался – на десяток лет хватит! Отвел душеньку, после чего на радостях сначала к супружнице под бочок сунулся, а как поднял сызнова производительность семейную, так и к доченьке любимой пожаловал.

Заходит в ее покои… Глядь – а там и нет никого. Только стена сверху донизу разворочена да ветер, аки разбойник наглый, гуляет.

А на столе письмо лежит, огроменным пером придавленное. И почерк дочерний перед глазами так и прыгает.

«Доброго времени!

Вы уж не обессудьте, папаня, люблю я вас с матушкой безмерно, да только слушать вы меня совсем не желаете. Потому отвечаю письменно – может, хоть так дойдет до вас важная информация о лесной моей командировке.

Отчет о проделанной работе

Составила: Кипиайрис, дочка царская

Завизировал: Д.С. (собственнолапно)

В общем, дело было так. Встретились мы с Джоном у вековой колючей сосенки, которая в миру ВКС прозывается. Встреча сия прошла на самом высоком уровне – где-то в районе макушки, на которую взлетела я, от кабана злющего спасаясь. А после уволок меня Джон личным крылатым транспортом в офис свой головорезный головной. Вот там мы с ним и совещаться начали.

И на первом же совещании он передо мною такие перспективы открыл, с таких сторон показал себя (и в фас, и в профиль), что поняла я всем сердцем своим – быть интеграции.

А через эту самую интеграцию сумела вылечить партнера своего делового от заклятия. Это ж он не по своей воле разбойствовал, а по велению злой ведьмы. Цитирую: «…и будешь ты заниматься незаконной деятельностью до тех пор, пока не повстречаешь девицу красную, что добрым словом да крепкой рукою тебя на путь праведный наставит».

Я же, как увидала впервые морду черную, так с испугу ей фингалов и наставила, а поверх еще и словами добрыми обложила – всеми, какие знала. В общем, стыдливым оказалось то заклятие да хлипким – не выдержало оно силы красноречия.

Что дальше… Организовали мы по результатам установочного совещания брачную корпорацию посредством обмена активами в количестве двух колец. А после ка-аак начали над КиПиАем своим работать!.. И трудились, не покладая усилий, целых три года. Денно и в особенности нощно. Хочется с гордостью отметить, что такой производительности даже Шахерезада с султаном позавидовать могут.

Ежели появится у вас желание провести инспекцию, то приезжайте в гости, в Золотые горы – королевство супруга моего (с)нежного. Мы вам не только горно-молодильный воздух организуем, но и приемку выполненных работ внуков, всех пятерых.

А еще, батюшка, хочу вам так сказать: эффективность – эффективностью, но сердце свое тоже слушать надо. Всю работу не сделаешь, да и весь мир детьми своими не заселишь. Поэтому желаю я вам с матушкой на старости лет добра и спокойствия, а со всем остальным мы с Джоном и братья мои разберемся. Как говорится: пост сдал – пост принял.

За сим откланиваемся, но не прощаемся. Счастья вам! И до скорой встречи!..»