"Ученик лиходея"

Пролог "Застыли стрелки на часах…"

«Наше чудо – оно самого животворного, самого человечного происхождения, ему никакие приборы не страшны, оно с самой наукой в согласии находится и никакому естествознанию не перечит. И это правильно!» К.Арбенин

Бывает со мной порою такое, еще как бывает! Смотрю, к примеру, на карту старую – и прямо сил нет, как охота отправиться в неведомо куда. Подале от того места, где ты нынче сидишь, ровно гвоздь в притолоке. Узреть глазами своими, какие там леса, реки и горы и что в тех краях далеких вообще происходит. До дрожи, до лихоманки! Но потом, как глянешь по сторонам, так и придешь в себя. Да и поймешь, что никакое путешествие тебе в ближайшие сто лет не грозит. Или двести. Или две тыщи! Какая разница – время-то у нас все равно на месте стоит…

Я вздохнул. Отложил в сторону старую, засаленную книгу и опасливо оглянулся. Но в избушке пока что было тихо. Хозяин то ли задремал в подполе, то ли опять это… как его… дематериализовался. Так он свои внезапные исчезновения и появления в самых неподходящих местах называет. В прошлый раз исчез с крылечка, а потом я его долго со старой яблони снимал. А в позапрошлый раз свалился он в подпитии с печки… и тоже пропал из глаз. Так я хозяина только через пару часов на берегу озерка нашел. Он там спал, уткнувшись носом в кочку. В общем, не ясно мне порою, правда ли мой хозяин могучий темный колдун, как он любит по сто раз на дню голосить, или просто недоучка какой-нибудь? Хотя мне ль его осуждать? Тут благодарным надо быть, что он меня спас аж целых два раза. Первый раз, когда из той паршивой деревни к себе забрал. А второй раз…

Тут в подполе что-то стукнуло и брякнуло. Из черной дыры показалась всклокоченная голова моего хозяина. Голова сморщила большой, похожий на расшлепанный лапоть, нос, широко раскрыла рот и запела:

В избушке заколоченной Вдали от всех людей Живет один испорченный, Законченный злодей.

Он отдыха не знает, Он по ночам не спит. Всё клацает и лает, Зубами клацает и лает, Бормочет и скрипит.

Ну, ясный пень! Опять наш колдун мухоморной настойки перебрал. И откуда он только ее достает? Я ж, вроде, все склянки с этой отравой давно переколотил! Поднатужившись, я выдернул хозяина из подпола, как свеклу из грядки. Аккуратно прислонил к печке. Колдун обвел меня мутным взглядом, погрозил пальцем и заголосил с новой силой:

Для сей работы тяжкой Он, малость, староват. И в этом он, бедняжка, Совсем не виноват.

Живёт в глуши таёжной Он ровно двести лет, А смены молодёжной, Надёжной смены молодёжной И не было, и нет!

Э-э, да это ж он на мою неспособность к самому простенькому колдовству намекать изволит! Хоть кое-чему я от него все-таки научился. Ну, к примеру, сорняки в огороде заговорил так, что они теперь сами чахнут и сохнут, едва лишь на грядке появятся.

- Вы бы поспать пока легли, Диодор Епифанович, - со всей почтительностью предложил я. - Ночь наступит – так вам ведь снова на работу выходить надо будет.

- А и выйду! – гордо кивнул хозяин. - Я их фсехх напужаююю! Ик! Будут знать, как в мои владения захаживать!

Колдун топнул ногой и покачнулся. Я тут же подхватил его и уложил на лавку. Заботливо укутал лоскутным одеялом.

- Н-не хоч-чу спать! – брыкался и отбивался хозяин. - Данька! А ну иди на двор! Принеси мне воды из колодца и пару лягушек поголосистей притащи! Колдовство творить буду!

- Сейчас принесу! – отозвался я, не двигаясь с места.

Ага! Лягушек ему тащи! В прошлый раз он рог какого-то Индрика-зверя требовал. Пусть проспится сначала, а там и забудет, чего наколдовать хотел.

- Данька… - уже сонно посапывая, бормотал Диодор. - Не забудь меня ровно в полночь разбудить. А то… того… этого… пугать надо… этих… которые…

Он заснул, тихо, как младенец, посапывая носом и уютно свернувшись клубочком на узкой лавке. Да уж! Ростом и статью мой хозяин не вышел. Помню, когда я его впервые увидел, то сразу и вспомнил загадку старую про одуванчик. «Такой толстый – на таком тоненьком!..» Потому что голова у Диодора Епифановича из-за густой копны седых волос, и впрямь, напоминает огромный шар. Глаза у хозяина - большие и круглые, словно у филина, а голос, супротив внешней хилости, настолько мощный, что и раскаты грома заглушает легко.

Я еще раз покосился на спящего колдуна и все-таки вышел во двор. Пробивающиеся сквозь еловые лапы лучи заходящего солнца осветили давно знакомую картину. Маленький пятачок земли, со всех сторон окруженный густым непролазным бором. Расшатанный плетень, за ним - круглое, подернутое зеленой ряской озерцо. Поваленный ствол дерева, на котором весело краснеют яркие шляпки мухоморов. А с обратной стороны, за замшелыми стенами избушки – небольшой огородик с парой яблонь. И старый колодец, в котором по ночам что-то гулко ухает и вздыхает. От нечего делать я нагнулся над потемневшим от времени срубом. Вода отразила конопатую физиономию с курносым носом и свисающие до плеч соломенные патлы. Надо вскоре будет самому подстричься, что ли. Хозяина просить не стану. А то ляпнет с похмелья какое словцо волшебное – и ходи потом лысый, как коленка!

Я отошел от колодца и вернулся к озеру. Граница заклятия, наложенного Диодором на это место, отсюда была почти не видна. Так, какое-то мерцание голубоватое из-за елок виднеется. Я присел на бревно и задумался. А вот узнать бы, сколько десятков или даже сотен лет прошло с того момента, как хозяин запер нас здесь? Раньше-то все иначе было. Диодор частенько рассказывал мне, что живет тут с невероятно давних пор. А до этого в жил здесь его отец, дед, прадед и так далее. В общем, годов тому больше тыщи. И замечал мой хозяин при этом с гордостью:

- А что сто лет, что тыща – все едино для нечистой силы!

Да и я еще помню, как забредали к нам разные добры молодцы. Купеческие или даже дворянские сынки. Все больше за советами. Уж не знаю, чем им хозяин помогал. Меня в такие дни, обычно, в лес за ягодами выгоняли. Случалось, что набредали на нашу избушку люди лихие – разбойники или бродяги вороватые. Хозяин и с ними как-то умудрялся общий язык находить. Даже жалел их, бывало. Говорил, что простых мужиков бояре да купцы, как липку дерут. Чего уж удивляться, если какой крестьянин, что посмелее, за топор или кистень брался да в лес подавался: свою долю искать. Вот так мы с Диодором и жили, почитай, лет этак восемь, не меньше. Когда хозяин меня своим учеником объявил и навсегда из той деревни поганой к себе забрал, шел мне, помнится, девятый годок. Теперь-то уж я – здоровый парень. В наших краях таким впору невесту подбирать. Хотя я об этих глупостях не думаю, а все больше над хозяйством Диодоровым хлопочу. Да тут хоть думай, хоть нет, а мир про нас словно забыл. Никому до колдуна лесного дела нет. Разбойники и бродяги перевелись, добры молодцы глаз не кажут…

Впрочем, это хозяйское заклинание виновато. Но и не наложить его он тоже не мог! Я тогда, кстати, впервые увидал, как Диодор по-настоящему колдует. Ох, и жуткое было зрелище!

Началось-то все с того, что в лесу неспокойно стало. Что-то грохотало за опушкой, какие-то мужики по лесу мотались. Одни в зеленых мундирах странных, другие чуть ли не в тряпье, но с вилами наперевес. И шум стоял, будто тыща охотников за раз на промысел вылетела. Диодор тогда сильно хмурился. Недоброе предчувствовал. А как притащился к нашей избушке перепуганный до смерти крестьянин да наплел с три короба про войну небывалую, так хозяин и вовсе весь почернел. Поведал ему гость незваный про войска иноземные, к нашей столице подбирающиеся. И про то, как сельчане с горя за вилы взялись, да захватничков по лесам бить начали. А еще про амператора заморского. Ростом мелкого, как карла, но дюже злобного и многомудрого при том. И имечко у него-то было не людское. «Буонапартий» - о как! Пока такое выговоришь, язык свернешь. Мой хозяин мужичку тому дорогу через болото в дальний лес указал. Из избы вышел на закате, полночи не дожидаясь. Помню, что грохот тогда над лесом стоял уже жуткий! И копыта стучали, и тарахтело что-то вдали, как крышка на чугуне. А крики и конский топот стали к нам приближаться. Все ближе и ближе. Тут что-то ка-ак свистнет в воздухе! Вроде, шар черный, огненный пролетел. Бац! И полплетня – как ветром снесло. Я от ужаса заорал. А Диодор только брови густые нахмурил и руками в воздухе повел. Помню, что глазищи его желтым светом вспыхнули, точно, как у совы! А из рук искры посыпались и молнии полетели! И встала перед нами стена из огня синего! Надулась пузырем и скрыла нас от непотребства, что вокруг творилось. Потом-то огонь погас, конечно. Только свет слабенький остался, между елок, еле заметный. Я тогда спросил Диодора:

- А что это было?

Он обмяк весь, сам дрожит, но глазищи еще полыхают. И отвечает мне страшным шепотом:

- Время я остановил. Не спрашивай – как. Теперь у нас тут года бежать не будут. А попасть к нам – никто не сможет. Нет. Вру! Смогут, но только те, кому и впрямь бежать больше некуда.

Я аж заикаться стал.

- А-а-а, надолго вы это время остановили?

- Да пес его знает! На двести лет, наверное, не меньше. Слышишь, как тихо стало?

Я прислушался. Точно – тихо. Ни грохота, ни топота, ни свиста ужасного. Хозяин подбоченился:

- Вот что нечистая сила делает! Таперя вари мне грибную похлебку, ибо силушка моя на исходе. Да не тужи, Данька! Двести лет быстро пролетят, ты и не заметишь!

И стали мы жить дальше. Внутри того самого «временнОго пузыря». ЧуднО жили! День и ночь местами менялись, а вот время года, как было лето, так летом и осталось. Ну, мне-то это только на руку! Огородик капусту да морковь со свеклой родит. Яблони, хоть и старенькие, плоды сладкие все ж еще дают. В озере какая-никакая рыбка водится, а в лесу – грибы да ягоды. Опять же у хозяина в кладовой волшебный неубывающий мешок с мукой имелся. От деда ему доставшийся. Так что с хлебушком мы не голодали. Скучновато вот порой бывало. Диодор по старой памяти, как полночь приходила, все в балахон жуткий наряжался да в лес убегал – случайных прохожих пугать. А кого пугать, если мы тут теперь одни остались? Однажды вернулся мой старик, икая и за сердце хватаясь. Сунул он от нечего делать в чаще голову в дупло и принялся туда ухать и завывать. А из дупла филин вылетел и ему клювом так по макушке ухнул, что бедный колдун чуть дара речи не лишился и заклинания все не забыл. Еле-еле я его чаем с мятой отпоил. Ну, вот так и живем мы с тех пор.

Я поднялся с бревна и потянулся. Закат совсем погас, и над черными верхушками елей уже загорались первые звезды. Интересно, прошло уже сто лет или нет? Ладно, этого я все равно не узнаю. Пора хозяина будить. Я вернулся в избу и растолкал колдуна. Диодор широко зевнул, почесал всклокоченную голову.

- Чудное мне что-то нынче снилось. То ль русалки пляшущие, то ль кикиморы скачущие… К чему бы это? А, ученичок?

Я пожал плечами. К снам хозяин относился внимательно, но разгадывать их толком не умел. Диодор зевнул еще раз и приказал:

- Ставь самовар, Данька. На работу пора. Чай в лесу уж заждались меня пешие и конные! У-ух я нонеча всех пр-рохожих р-распугаю, пор-разгоню!

Бодрился наш колдун. На самом-то деле Диодор знал прекрасно, что окромя нас двоих да разной лесной живности в округе на десять верст никого нет. Но все ж на что-то еще надеялся. Я быстренько раздул самовар, набросал в трубу еловых шишек.

- Эхма! Сахарку ба! – вздохнул хозяин, отпивая из блюдца горячий отвар кипрея.

- Эхе-хе, да где ж его взять, Диодор Епифанович, - отозвался я, наливая чай себе. - Окромя иван-чая да липового цвету для заварки-то ничего и нет.

- Нетути, нетути, - пригорюнился колдун. - Медку и того нетути. Не несут дани мне, колдуну жуткому, мужички окаянные. Совсем страх потеряли!

Гм! От старости он, что ли, память терять стал? Плохо тогда дело!

- Так вы ж сами, Диодор Епифанович, изволили местечко наше заповедное этим самым… заклинанием своим на двести лет запереть, - решился напомнить я. - Вот и нейдет сюда никто. Попасть потому как не может!

- Цыц! – взъерепенился колдун.

Надулся, как индюк, и опять засверкал глазами.

– А я те говорю – простой люд страх и уважение к мене потерял! Ну, я им сегодня ноченькой устрою! Все елочки обскачу, все пеньки переверну! Голосить так буду, что у коров в деревне молоко скиснет! Вон оно как!

Бросив недопитый чай, Диодор выскочил на крыльцо.

- Ого-го-го! – с ходу заголосил он, приставив ко рту корявые ладони.

- Го-го-го! – глухо откликнулось вдали эхо.

И в этот миг что-то серебристое стремительно пронеслось по небу. Резкий гул ударил в уши, заглушая крик хозяина. Он аж подпрыгнул от злости.

- Окаянные! – завопил колдун, грозя небу кулаком. - Разлетались змеи-горынычи! И ночью от вас покоя нет!

Он рухнул на крыльцо и обхватил нечесаную голову.

- И ведь, почитай, каждую ночь такое. Совсем я сна решился!

Ну, тут уж хозяин преувеличивал. Неведомые гудящие леталки проносились над нашей избой не чаще раза в седмицу. Но потрясали они бедного колдуна аж до нервной дрожи.

- Да вы б белену пожевали, - попытался успокоить я Диодора. - Сами ж говорили – хорошо помогает.

- Сам жуй! – скандально заголосил хозяин. - Советничек тут нашелся! Вот брошу тебя в котел, будешь ты там кипеть и булькать!

Ну, все! Любимую пугалку мой колдун вспомнил. Значит, крепко расстроился.

- Чугун мне подавай пустой! – продолжал истошно вопить Диодор. - И палку покрепче. Буду бить в них, аки в набат, дабы чудищ заморских распугать! Ишь, моду взяли – над чужими избами хвостами своими дымовыми вертеть!

Леталки, проносящиеся над нами днем, и впрямь оставляли на небе странные, похожие на пушистые белые хвосты следы. Чтоб не разволновать колдуна еще больше, я торопливо метнулся в избу. Притащил чистый чугунок и скалку. Но не успел я протянуть их Диодору, как из-за елок донесся странный звук. Хозяин сразу замолчал и весь вытянулся, прислушиваясь. Звук повторился. Был он тонким и протяжным, похожим скорее… на плач!

- Эвона чего делается… - прошептал колдун. - Да неужто, к нам за столько лет ктой-то пожаловал?

Словно в ответ на его слова, из-за замшелого ствола старой ели показалась невысокая фигурка.

Глава 1 "Чужое время стукнет ночью в дверь…"

- Ты, кто будешь, мил человек? – поинтересовался хозяин и шагнул вперед.

- НЕ ПОДХОДИ!!!! – взвизгнул незнакомец и замахал руками. – Я за себя не отвечаю!

Диодор отшатнулся и почесал лохматую голову.

- Данька, погляди-ка – кто это там?

- А чего сразу Данька-то? – буркнул я. – Кто из нас колдун? Вы, помнится, чудищ заморских пугать собирались! Вот сами и идите!

- Придушу! – пробормотал хозяин.

И снова попробовал подойти.

- А-А-А! – заорали в кустах.

И в голову Диодора полетело нечто похожее на лапоть, но колдун ловко поймал его и запустил незнакомцу прямо в лоб.

- Зло повержено! - радостно заорал он.

А «зло» тем временем опустилось на травку и принялось плакать, размазывая по лицу слезы и … кровь.

- Диодор Епифаныч! - возмутился я. – Что ж вы заклинание с ходу использовали? Даже не разобравшись – надо ли?

- Да не было никакого заклинания, – растеряно бормотнул хозяин Диодор. – Этот … в меня лаптем своим кинул… Я поймал – и обратно отправил.

Он пожевал губами, почесал бороду и добавил:

- Мне, правда, показалось, что оттуда гвоздь торчит… Хотя, откуда в лапте – гвозди?

- Сам ты – лапоть! – буркнули с травки. – Это, между прочим, шпильки! Модельные!

- Чего? – спросили мы хором.

- Туфли! Женские!! Модельные!!! Повторяю для тупых и медленно! Doroti Percins, на минуточку! Последний писк!!!

- Как – женские?! Ты у нас девка, чо ли?

- Ага. Девка. Маша я. А вы – кто? Медведи или лешие?

- Так всего понемножку, – ответил я, обретая способность соображать. – Колдуны мы местные.

- Понятно, – вздохнула гостья. – В одном флаконе, значит. А что, господа волшебники, зеркало в вашей берлоге есть? Хочу на морду лица взглянуть. Оценить, так сказать, ущерб – нанесенный девичьей красе.

- Для этого сначала умыться надо, – хмыкнул я. – Пойдем к колодцу – я полью.

Умытая Маша оказалась симпатичной девчонкой примерно моих лет. С некоторой поправкой на зареванную физиономию и ссадину на лбу. Впрочем, не назови она себя, я бы в жизни не догадался – кто передо мной? Были на ней надеты мужская рубаха и какие-то странные штаны, настолько обтягивающие ладную фигурку, что даже Диодор глаз не мог отвести… Дабы как-то отвлечься, и тоже не пялиться, я пригласил гостью в дом и угостил ужином.

- А скажи, Маша, как ты в наш лес-то попала? – спросил хозяин. – На него ж заклятье наложено. И чужие здесь не ходют.

- Я в поход пошла, – с готовностью ответила девочка, бодро уминая картошку, посыпанную солью и укропом.

- В похо-од? – изумился колдун. – Это на какого же врага?

- Да не на врага вовсе! Я не в военный поход ходила, а в туристический. Но немного не так оделась. В итоге – отстала от группы и заблудилась. И туристы меня потеряли…

- Кто?

- Туристы, – сказал я. – Это такие путешественники.

- Чего? - глаза Диодора полезли на лоб. - Опять, сволота такая, книжек своих начитался?

- Попрошу без оскорблений! – возразил я. - Книга – источник знаний!

Колдун поджал губы и сел на табуретку.

- А когда вы, хозяин, изволили настойки своей мухоморной перепить, кто ж вас ключевой водой отпаивал? Кто с вами рядом три ночи сидел, ни на минуту не отходя? В книжке и вычитал – как с отравлением бороться. А про то, что морковь надо рядом с луком сажать – откуда я узнал?

- Не помню, - невозмутимо ответил Диодор. - Я был в бессознательном состоянии.

Я хмыкнул. И откуда, интересно, наш колдун древний такие словеса умные выискал? Про «бессознательное состояние»? Не иначе, как в мою книгу заглядывал! Маша, удивленно приоткрыв рот, переводила взгляд с меня на хозяина.

- А-а, вы, собственно говоря, кто будете? – спросила, наконец, она. – Вы, наверно, экологи? Гринписовцы то есть. И приехали научные эксперименты среди живой природы проводить? Ой! Или вы эти… последователи народного целителя Смарагдия Сидорова? Раз в такую глушь забрались?

Колдун бросил на меня недоуменный взгляд. Я пожал плечами.

- Ты, девка, кончай басурманскими словами сыпать! – стукнул ложкой по столу хозяин. - Давай уж изъясняйся, как на Руси испокон веку заведено.

Девушка испуганно заморгала.

- Да я только спросить хотела, кто вы такие и зачем тут живете? - протянула она.

Диодор всплеснул руками.

- Вот ведь тетеха неразумная! Сказано ж тебе было: колдуны мы! Век в сей чащобе сидим, да чары темные творим! А тут ты явилась, неждана-незвана! Вот я тебя за это в котел-то и суну. Покипишь там, побулькаешь!

Для пущей жути хозяин набычился, подбоченился и грозно задвигал лохматыми бровями. Но Маша почему-то не испугалась, а расплылась в широкой улыбке.

- В ко-отел? Ой, да бросьте вы! У вас глаза добрые.

- Добрые…- проворчал польщенный хозяин. - Ну, ладно, красна девица, так и быть! Оставайся у нас до утра. Утром решу, что с тобой делать? Может, к ентим … турыстам твоим отпущу. А, может, в сороку обращу, и будешь ты для меня все лесные новости на хвосте носить. А пока что…

Он широко зевнул и потянулся.

- Утро вечера мудренее. Пугание нонече не вышло, стал быть, баиньки пора. Эй, Данька, мой посуду да ложись спать. Девке на лавке постели. А я на печь завалюсь, старые свои косточки погрею. Да, вон еще чего!

Диодор повернулся к Маше.

- Говоришь, с путешественниками по лесу шлындала? С купецким обозом, поди?

- Чего? – опять растерялась девушка. - Нет, бизнесменов никаких с нами не было. Одни туристы да бардье всякое.

- Ась? – снова не понял колдун.

- Бардье – это музыканты, - решил вновь блеснуть знаниями я.

- А-а, скоморохи да гусляры перехожие, - небрежно махнул рукой Диодор. - То-то я гляжу, одета ты, Машка, как лицедейка с ярмарки. Ладно, завтра споешь чего, али спляшешь для меня. Тогда и отпущу. А пока – фсем спа-ать!

С этими словами хозяин потянулся еще раз и одним прыжком перелетел на печь. Через мгновенье оттуда донесся заливистый храп. Я сгреб посуду со стола и кинул в лохань. Потом притащил еще одно одеяло, старую овчину и куль, набитый свежим сеном.

- Ложись тут, - кивнул я девушке. - Ночи у нас прохладные, так что окромя одеяла, накройся еще и тулупом.

Она подошла к лавке и нерешительно затопталась на месте. Потом устало потерла лоб.

- Да ты не пужайся, - понял я по-своему ее смущение. - Никто тебя заколдовывать не станет. Диодор Епифанович только на словах крут. А на деле – добряк добряком. А коль споешь для него завтра, так он и вовсе оттает.

- Да я и не боюсь, – шепотом ответила Маша. - Правда, петь я толком не умею.

- А чего ж тогда мнешься? Ложись да спи.

- Голова болит, - грустно сказала девушка. – Твой дедок сильно мне по лбу моей же туфлей засветил. А вдруг завтра там шишка вырастет? Или фингал такой, что хоть на глаза людям не показывайся?

Я вздохнул. Оглянулся на печку, где мирно выводил носом песни мой хозяин. Колдовать без его присмотра я не любил. Да и не умел толком. Но отчего-то очень захотелось помочь незваной гостье. Я затеплил свечку.

- Подь сюды, - шепнул я Маше.

Поднял огонек, осмотрел царапину на ее гладком, незагорелом лбу. Потом поднес к нему, как учил Диодор, раскрытую ладонь и тихо забормотал:

- Едет на коне святой Георгий. Конь у него карий, а ты кровь – не кань!...

- Ой! – дернулась девушка. - Щекотно стало и горячо!

- Терпи!

- Ага. Я терплю…

- Руда, руда – уймись! Плоть – соединись! Запираю рану словом, аки ключом. Ключ в реку, река – в море-окиян, на окияне – остров Буян, на нем – камень Алатырь. Как сей камень нерушим, так мое слово твердо!

Я дочитал заговор до конца. Трижды дунул Маше в лицо, потом провел пальцами по исчезающей на глазах царапине и взмахнул рукой так, словно стряхивал с ладони налипшую паутину. В углу избы что-то с треском полыхнуло и исчезло.

- Ой, мамочки! Как ты это сделал?!

Маша на все лады щупала совершенно целый лоб и смотрела на меня круглыми от изумления глазами.

- Простой заговор на исцеление, - устало отозвался я. - Давай , девица, и вправду спать поляжем. А то мне завтра дров нарубить надо, да сеть в озеро забросить. И о том, что сейчас видела – молчи! Диодор ежели распознает, что я без его ведома колдовал, может и вломить со всей дури.

Девушка понятливо закивала.

- Я твоему дедушке ничего не скажу! Ой, так вы вправду народные целители? А мой бывший говорил, что это все суеверия.

- Колдуны мы! – буркнул я, валясь на соседнюю лавку. - Нечистая сила! И Диодор мне не дед вовсе… Спи давай, Маша!

- Спокойной ночи… Данилушка, - ласково отозвалась девушка и задула свечку.

Засыпая, я невольно улыбнулся. Данилушка… Так меня, должно быть, только матушка покойная называла. Хоть я ее почти не помню… Странно, все же, как это девушка через заслон волшебный к нам проскочила?

Я решил спросить ее об этом утром, как только встану с первыми петухами. На самом деле, это просто выражение такое «с петухами». Диодор, как истинный хранитель нечистой силы, никаких петухов поблизости не терпел. Поэтому вместо курятника у нас был «утятник». С толстыми, глупыми селезнями и суетливыми мамашами-утками. Днем вся эта орава плескалась в нашем озере, а вечером я загонял их в сарайчик. Словом, встал я, как положено, ни свет, ни заря, сжевал кусок вчерашнего хлеба, покормил живность, наколол дрова и принялся копаться в огороде. Солнце уже перевалило за полдень, когда из избы лебедушкой выплыла наша незваная гостья. Она сладко потянулась, мечтательно улыбнулась пробегающему по небу облачку, а потом деловито спросила у меня:

- А где у вас тут умывальник?

Последнее слово я, хоть с трудом, но понял. И указал девушке на бадейку в сенях с плавающим в ней деревянным ковшиком. Она удивленно сморщила носик, но кое-как умылась. Потом покраснела и робким шепотом поинтересовалась:

- А где тут у вас э-э-э….

- С той стороны сарая пристроен, - хмыкнул я, на этот раз понимая гостью без лишних слов.

Маша исчезла в мгновение ока, а я продолжил окучивать картошку, попутно удивляясь, что же это за девка такая, которая дрыхнет до полудня, хоть с виду не боярская дочь и не купеческая? Хотя она, вроде, вчера про каких-то музыкантов говорила. Ну, так тем более! Скоморошиха, поди, засветло вставать должна, чтоб и песни успевать слагать и хозяйство какое-никакое вести. Хм! Так опять же ручки у нашей Маши - белые, лилейные! Как такими чугуны в печку ставить али вальками на реке белье колотить? Ничего не понимаю!

Тут я понял, что вместо работы уже пять минут стою, как дурак, над грядкой и думаю о девушке. Чего раньше за собой не замечал. Хотя и красны девицы в наши края досель не забредали.

Я покачал головой, ткнул еще пару раз тяпкой в подсохшую землю и выпрямился. Маша расположилась у озера на бревне и сидела там, расчесывая косу. Я подошел поближе. Как-то вчера, при лучине, не удалось толком ее рассмотреть. Оказывается, она была весьма хорошенькой. Ладная, стройненькая, носик ровненький, глаза – голубые. И такое из себя крутое колесо – ни мгновенья спокойно не сидела! Вертелась все, наклонялась то жучка какого-то рассмотреть, то цветочек сорвать и в косу воткнуть. Вот, между прочим, коса у девицы-то и подгуляла. Короткая слишком! А должна быть ажно до колен длиной и толщиной в руку. Ох, незадача! Маша почувствовала мой взгляд и быстро оглянулась. Я почему-то покраснел и сделал шаг назад.

- О-ой! – протянула девушка, снова округлив глаза. - Какой у тебя прикид, оказывается, аутентичный. Чистый фолк!

- Чегой-то? – буркнул я, на всякий случай принимая суровый вид. - Сказал же тебе Диодор Епифанович: заморскими словечками не сорить тут!

- Ты не знаешь, что такое фолк? – опять удивилась девушка. – Да у тебя ж рубашка такая, что на модельной выставке с руками оторвут! Слушай, а где ты такие классные лапти отхватил?

- Как это – отхватил? – немного обиделся я. – Да я ж сам их и сплел!

- А ты умеешь?

- А чего тут не уметь? Главное лыка побольше надрать. Да вымочить его, как следует, чтоб плести было легче.

Глава 2 "Выйти замуж – не напасть…"

Маша недоверчиво покачала головой и полезла в свою дорожную котомку. Она у девушки тоже, кстати, странная была. С какими-то нашитыми пестрыми картинками и железными штуками на лямках. Котомка перевернулась, и из нее хлынул поток и вовсе неведомых мне вещей.

- Ох, пудра рассыпалась, а лак потек, - причитала гостья, перебирая коробочки и пузырьки.

Потом взяла маленькое круглое зеркальце и начала творить такое, что не будь я учеником колдуна, вмиг бы начал креститься и «чур-чур меня» твердить! Эта скоморошиха для начала размалевала губы какой-то красной мазилкой. Потом испачкала себе веки синим и черным, а щеки – розовым. Затем достала черную палочку и принялась изо всех сил тереть ею глаза. Тут Маша подняла на меня взгляд, и я попятился.

- Что с тобой? – обиженно протянула девушка. - Я стараюсь, привожу себя в порядок.

- Угу. В порядок, - с трудом выговорил я. – Нет, ну если у вас, лицедеев, так положено, я не против. Но только уткам моим ты в таком виде не показывайся. Не ровен час – нестись перестанут. Или в озере потонут… от смеха.

- А что? Я тени неровно наложила? – всполошилась девушка.

- Ничего. Просто без этого… - я запнулся, чтобы подобрать слово.

- Макияжа? – опять непонятно выразилась Маша.

- Словом, вчера ты красивше была и свежей. Даже с дыркой во лбу, - закончил я.

Гостья недовольно надула губы.

- Много ты в женской красоте понимаешь. Дикарь! – буркнула она, забрасывая свое богатство обратно в котомку и закрывая ее.

- Угу. Красота неписанная! - не выдержал и поддел ее я. – У нас в деревне девка одна тоже углем брови мазала, а свеклой щеки натирала. Ух и красотишша была! От нее не то что женихи, а и мерин старостин шарахался!

Маша сначала хотела обидеться, но потом не выдержала и расхохоталась.

- Это в какой же такой допотопной деревне?

Я внезапно помрачнел.

- В Макаровке. Недалече тут. Да только ее уж и нет, должно быть. Две сотни лет, как-никак, прошли.

Девушка внимательно посмотрела на меня.

- Слушай, вы ведь еще вчера мне про какие-то двести лет говорили. Что все это значит?

- Долго объяснять, – я присел на бревно рядом с ней. - Ты скажи лучше, когда опосля заката до нашей избушки добрела, ничего по дороге этакого странного не почуяла?

Маша призадумалась.

- Вроде нет. Между деревьями, на миг показалось, как будто паутина густая натянута была. Я шагнула вперед, и она лопнула.

- Мда-а… - вздохнул я. - Диодору это точно не понравится.

- Чавой-то мне не понравится?!

Хозяин в одной рубахе, подбоченившись, стоял на пороге избы. Вид у него был весьма сердитый.

- Данька, поганец! Заместо того, чтоб печь истопить да завтраком колдуна прославленного накормить, ты тут с девкой лясы точишь. А ну, кончай любезничать да ступай в избу!

Я торопливо вскочил с бревна, не дожидаясь, чтоб меня с него снесло какое-либо нехорошее заклинание. Маша тоже встала и обернулась к Диодору. Тот попятился, совсем, как я, и замахал руками словно мельница – крыльями.

- Сгинь, сгинь, кикимора болотная! Охти, мне, бедному, страсть какая наяву видится!

- Да что вы все понимаете во французской косметике?! – сердито крикнула Маша.

Лучше бы она этого не делала! Колдун топнул ногой и щелкнул пальцами. Из озера вылетел водяной столб, который вместе с ряской и кусками водорослей окатил незваную гостью с головы до ног. Маша пискнула и шлепнулась обратно на бревно. А потом неожиданно громко и басисто заревела:

- Ы-ы-ы! Макияж пропал! Полдня провозилась – все насмарку!

- Не реви! Так тебе гораздо лучше.

Я смущенно покосился на Диодора и все-таки неловко вытер ей лицо подолом рубахи, точно младенцу. Рубаха окрасилась в жуткие цвета предгрозового неба, а Маша, всхлипнув в последний раз, поплелась к озеру и долго там умывалась. В избу она вошла с мокрыми волосами и заляпанной тиной рубашке, но при этом розовенькая и свежая, хоть и надутая.

- Ешь давай, а потом потешать меня будешь! – не давая ей и слова вставить, накинулся на девушку колдун. - Спляшешь да частушек споешь. Чай скоморохи-то к нам давненько не захаживали.

Гостья подавилась свежей кашей.

- Я… это… не умею - выдавила она.

- Чего не умеешь? – недоверчиво прищурился колдун. - А сама говорила - с музыкантишками по дорогам бродяжишь!

- Да ни с кем я не бродяжу! – вздохнула девушка. – Меня мой Мишка позвал на природе отдохнуть. Я думала – в парке посидим, пива попьем, как всегда. А он меня в поход уволок. Надо мной все турье потешалось, что я – на «шпильках» в лес отправилась. Да еще и с рюкзачком полным косметики. Они, гады, мне в него кирпич подложить умудрились, который мне полдня таскать пришлось. А потом я «подарочек» обнаружила, с Мишкой поругалась и на электричку пошла…

- Куда? – изумился колдун.

- Электричка – это такая карета, – хмыкнула Маша, пытаясь объяснить ему непонятное устройство. – Она по рельсам бегает.

- Бр-р-р, – затряс головой Диодор. – По каким рельсам ? И, вообще, что же это за нравы такие? С мужиками в лесу пиво пить? Как тебе мамка космы не повыдергала?!! А Мишка – жених, чо ли?

- В нашем времени – это нормально! – возразила Маша. – И никакой мне Мишка не жених! Так, дружок. И тот – бывший.

- А что дальше-то было? – спросил я, уводя разговор от неприятной темы. – Куда ты в своей карете доехала?

- Да никуда я не доехала! Электричка какая-то допотопная попалась! В ней одного нужного заведения не оказалось. А пиво – наружу попросилось. Вот я и выскочила на какой-то остановке. Думала, загляну в кусты, а потом обратно на платформу вернусь. И дальше поеду. Но кусты вокруг больно чахлые были. Пришлось в дебри забираться. А оттуда я уже прежней тропинки не нашла. Вот я и пошла – куда глаза глядят. И в ваш странный лес попала. Кстати, а что в нем такого необычного? И про какие «двести лет» Данилка все время говорит?

Я вздохнул.

- Лес у нас – заповедный. И в него просто так не попасть. Потому, как хозяин на него заклятье наложил – на двести лет. Но, то ли они закончились, то ли – волшебство – усохло. Вот ты к нам и попала.

- Это правда? – растерянно спросила Маша, повернувшись к Диодору.

- Правда! Чтоб мне провалиться! - торжественно заявил колдун и провалился в подпол.

Выбравшись наружу, он с недовольным видом отряхнулся и погрозил кулаком потолку.

- И как же я теперь домой вернусь?

- А зачем тебе возвращаться? У нас тут – природа первозданная. Опять же – огород. А еще грибы всякие, ягоды…

Хозяин минуту помолчал. Потом зевнул и изрек.

- Да и вообще, нам хозяйка в дом нужна! Хошь на Даньке тебя женю. Ну, то есть, замуж за него отдам. А не хошь – так я и сам еще – мужчина в самом соку!

- Чего?!!! – изумилась Маша. - Данька, ты каким его тут грибами кормишь? Глюцерогенными? Что он жениться надумал, пень облезлый?

- Я не пень! – обиделся Диодор. – И вообще – зря отказываешься! Подумай хорошенько! Эта ж редкая возможность! Не каждому дается!

- Да не собираюсь я замуж!!! – завопила гостья.

И попыталась ломануться в дверь.

- Стоять, бояться! - закричал колдун, спрыгивая с лавки и хватая девушку за рубаху. - Желательно дрожать!

А потом добавил более миролюбиво:

- Ну, не хочешь за меня – вон Данька есть. Он, и правда, помоложе будет.

- Щаз! Сказала же – не собираюсь я замуж! И в глуши вашей экологической тоже жить не хочу! Как у вас только язык повернулся - чтобы такое красивой и юной девушке предлагать?!!

- А чо такого-то? – удивился хозяин. – Всяко лучше, чем с парнями по лесам шляться да пиво дуть…

- Пойдем-ка, Маша, на луг сходим, – прервал я словесную перепалку. – Там ягода поспела…

- Пойдем – согласилась девушка. – А то, если я здесь останусь, то бороду твоему хозяину выдеру. Или – глаза выцарапаю. Только – что мне на ноги надеть? Я ж в своих туфлях модельных туда, наверное, не дойду.

- Сейчас лапти найдем! – бодро ответил я.

- Ишшы, ишшы! – бодро отозвался Диодор, по счастью, не обративший внимания на угрозу девушки. - Да ягодок с лужка поболе принесите! Слышь, Манька, как вернешься, сваришь для меня земляничного взвару. Погляжу тады, какая из тебя хозяйка.

Маша даже побледнела и сделала такое движение, словно бы хотела спрятаться за мою спину.

- А я пока пойду стариной тряхну, - невозмутимо продолжил колдун. – По елочкам поскачу, с эхом наперегонки покричу.

Мы не успели, оглянуться, как хозяин, с прытью молодого зайца, выскочил за дверь.

- Эхма, да не дома! Да не на печке! – раздался откуда-то сверху его зычный голос.

Мы выглянули наружу. Диодор, высоко подпрыгнув, опустился на верхушку молодой ели, голося на весь лес:

- Ельник, ты мой ельничек! Частый мой березничек!

Скача по верхушкам деревьев, он вскоре исчез из вида.

- Ну, чего столбом застыла? – хмыкнул я, глядя на потерявшую в очередной раз дар речи Машу. – Пошли лапти искать, да и выбираться тебе отсюда пора.

Она послушно сделала шаг и чуть не рухнула с крыльца. Длинный острый каблук ее дурацкой туфли прочно застрял в щели между рассохшихся досок.

- Ох, незадача!

Я подхватил качнувшуюся девушку под руку. Потом попытался вытащить каблук из капкана. Раздался тонкий хруст.

- Ы-ы-ы! – взвыла в очередной раз Маша. - Полегче, медведь лесной! Туфли ж модельные!

- Были! – коротко отозвался я, отбросив в сторону то, что осталось от каблука, - Теперича тебе по-любому от лаптей не отвязаться.

Маша, хромая и причитая, приковыляла обратно в избу. Я поднял крышку старого ларя, стоявшего возле печки.

- Это книга твоя волшебная? – забыв про слезы, удивленно спросила девушка, глядя, как я достаю и откладываю в сторону бережно закутанный в чистую льняную тряпицу том.

- Ага. Волшебная - охотно согласился я. - В ей советы собраны все случаи жизни!

Любопытная девица тут же развернула ткань, вгляделась в потускневшие буквы на растрескавшейся обложке и разочарованно сморщила носик:

- «Сто советов на все случаи жизни. Энциклопедия быта». Какая же это магическая книга?! Я думала, тут у вас заклинания всякие, как положено в фэнтези, записаны.

- Заклинания не пишут, а в голове держат! – строго возразил я. – А книгу мою ругать не смей! Я ее, можно сказать, чудом от Диодора спас. Он хотел ее на растопку пустить, а я не дал. А как наелся спьяну мой хозяин не тех грибов, да как спас я его по книжкину совету, так он сразу по-другому запел!

Похоже, моя пламенная речь не убедила Машу. Она повертела затрепанную книгу в руках и насмешливо спросила:

- Где ж ты нашел такое «богатство»? В вашем сказочном лесу на кусте что ли выросла?

- Зачем на кусте? Я ее недавно на поляне нашел. Там еще много всяких непонятных вещей валялось. Видно эти твои туристы позабывали. Глянь, чего есть!

Я вытащил из глубины ларя потертый белый башмак с круглыми дырочками и оплетающей их серой веревочкой.

- Ой, кед спортивный! – обрадовалась Маша. - И мой размерчик, как раз. Данечка, а у тебя второго такого же нет?

- Нетути! – отозвался я. - Твои туристы бестолковые только один потерять умудрились.

- Так наколдуй мне второй! Ты, вроде как, ученик чародея?

- Угу. Ученик лиходея! Диодор себя любит этак величать, – хмыкнул я. – Ишь, чего захотела! На пустом месте ей башмак из ничего сотвори.

- Зачем – из ничего? Вон у тебя лапти есть. Пусть они в кеды трансформируются!

- Чего-о? Вот сама их и заколдовывай, раз слова такие жуткие знаешь!

- Да ну тебя! Во всех сказках магам одежку какую сотворить – раз плюнуть!

- Енто пусть в Европах своих маги иноземные одежу из воздуха творят али карету из чугуна с кашей! – не выдержал и возмутился я. – А мы, колдуны исконно русские, ничему такому не обучены! Вот полечить зверя али птицу какую – это мы запросто. Еще погоду в лесу наладить, ну ягоды с грибами заговорить, чтоб росли поболе. Диодор скакать вон по елкам умеет, а я - кровь останавливать. А всяких там палочек волшебных, да книг заклинательных на Руси отродясь не водилось!

В ответ на мои слова девушка недовольно скривилась и фыркнула. Не обращая больше внимания на ее капризы, я нырнул вглубь ларя и достал оттуда небольшие липовые лапоточки, чистые онучи и пару веревочных завязок.

- И как это надевать? – почти испуганно спросила Маша.

- Обнакновенно, - пожал я плечами. – Обмотай ногу онучами, да лапти к ней крепи, крест накрест, веревкой обматывая.

- Ой, мамочки! – почему-то снова застонала девушка. - Может, мне все это снится? А может, это реалити-шоу такое? Типа, «Провались в Древнюю Русь»?! Тогда я отказываюсь от участия! Пришлите за мной вертолет, пожалуйста, спасательны-ы-ый! МЧС, миленький, отзовись!!! Забери меня отсюююда-а-а-а!!!!

- Что это с тобой опять? – удивился я. – Ну, не хочешь лапти носить – надевай поршни.

- К-какие еще поршни? – заикаясь, пролепетала Маша. – Палки что ль к ногам привязывать?

Я страдальчески вздохнул и закатил глаза. Потом достал из недр ларя перепугавшую девушку, обувку. Сделанные мною из выделанной кожи поршни походили на лапти, только были украшены бахромой и витым шнурком, скрепляющим вместе все их части.

- Ой, ка-акие мокасины прикольные!

Маша ахала, всплескивала руками и вновь вопила иноземные слова, но гораздо более веселым голосом.

- Ой, а можно я примерю?

- Носи! Это – тебе! – великодушно отозвался я.

Глава 3 "Приходите к Мише в гости, сладкий пряник Мише бросьте…"

Девушка быстро скинула сломанные и разбитые о кочки туфли и натянула поршни. Попрыгала на месте, покружилась.

- Мокасы – супер! – радостно воскликнула она.

- Пришлись по ноге?

- Еще бы!

- Ну, стало быть, пора нам, девица, в дорогу. Диодор-то про женитьбу в шутку говорил, а про хозяйку дома всерьез. Да ты не пугайся снова. Я б на тебе все равно ни за что не женился!

Маша отчего-то перестала прыгать. Нахмурилась и бросила на меня недовольный взгляд.

- А почему б ты на мне не женился? – сердито буркнула она. – Я что – такая страшная или толстая, или дура совсем?!

Она даже подбоченилась от возмущения и принялась наступать на меня, сверля горящими от возмущения глазами. Я тяжело вздохнул. И чего этим девкам надо?! Женись – плохо и не женись – поедом от обиды съедят. Примирительно улыбнувшись, я попытался успокоить рассерженную гостью:

- Да ты сама подумай – зачем мне на тебе жениться? Ручки у тебя тоненькие, ножонки – как у цыпленка. А девка должна в теле быть! Чтоб хлеба в печь на лопату сажать, с ухватом управляться, на огороде цельный день тяпкой махать. Куды ж тебе с этаким хозяйством управиться? Ты вон ростом и статью не боле черенка от ухвата того же.

Против моих ожиданий, Маша не успокоилась. А гневно топнула ногой и крикнула:

- Ну, если я – от ухвата черенок, то ты… ты тогда… пень лесной! Медведь дремучий, чертов леший! Все! Это бунгало мне надоело! Пора сменить отель! Можешь меня не провожать! Дорогу из леса сама как-нибудь найду! Блин! Домостроевец паршивый! Ростом я ему не вышла!..

Бормоча какие-то невнятные ругательства, Маша схватила свою котомку и стрелой вылетела из избы. Я попытался перегородить ей дорогу. Но бешеная девка запустила в меня подвернувшейся под руку глиняной кринкой. Я еле успел увернуться. Град осколков брызнул во все стороны, хлопнула дверь, а я остался стоять на месте, как дурак, потирая гудящий лоб, в который все-таки залетел кусок несчастной посудины.

- Совсем дурная девка! – решил я, помотав головой и окончательно придя в себя. – Однако, одну я ее в чаще не брошу. Хоть в нашем лесу разбойников лет сто как не встречалось, да зато волков с медведями – полным-полно. Не ровен час встретится зверюге такое чудо-юдо… и придется мишку али волчару бедного потом от трясовицы неделю лечить. Хм! Особливо, ежели Машка заорет с перепугу, прям как щаз. Хотя от волка наша Маша и на сосенку забраться может. Вон у нее ногти какие страховидные да цеплючие! Длиннющие, как у Бабы Яги какой, и синие, ровно у русалки.

Я ругался вполголоса на незваную гостью, а ноги уже сами несли меня мимо озера к черной стене елей. Машку я увидал издалека. Точнее даже услыхал. Шла она по еле заметной тропке с таким треском и шелестом, какой и стаду кабанов не поднять. Каждый миг девица озиралась и жалобно причитала:

- Ой, мамочки! Что-то там шуршит? Змея ползет или зверь какой сквозь кусты ломится? Ой, ну когда же этот лес противный кончится?!

Тут я разозлился за обзывательство моего, можно сказать, родного дома, сложил ладони ковшиком, приложил их ко рту и громко заухал. Маша присела и запищала еще громче:

- А-а-а! Мышь-вампир летит!

С чего она обычного филина за какого-то там упыря неведомого приняла, я так и не понял. Но продолжил двигаться за перепуганной девицей след в след. В отличие от нее, я, как положено ученику колдуна, шагал по чащобе бесшумно. И не шагал даже, а скорее скользил, плавно передвигаясь от дерева к дереву и огибая все ямки и сучки. Дорога, ясное дело, была не то что непроезжая, а прямо таки непролазная, перегороженная упавшими замшелыми стволами. Через один такой, особенно толстый ствол Маше пришлось даже перелезть. Надеюсь, вредная девка уже не раз вспомнила добрым словом пришедшиеся ей по ноге поршни моей работы. Перебираясь через очередную корягу, она неуклюже дрыгнула ногой, потом соскочила с покрытого лишайником ствола, но не заметила, как лямка ее котомки зацепилась за острый сук. Вырвавшемуся из уст горластой девицы визгу мог позавидовать любой молочный поросенок.

- ПА-МА-ГИ-ТЕ-Е-Е! – истошно орала Машка.

Мне даже захотелось обратиться медведем и, незаметно приблизившись к ней, радостно хлопнуть по лапой по плечу. Мол, чего орешь, спать мешаешь? Заплутала и хочешь, чтоб кто услышал? Ну, я услышал! Легче стало?

Пока рисовал себе такую картину и тихо посмеивался в кустах, девушка дернулась посильнее, и трухлявый сук сломался. Освобожденная, она драпанула дальше, споткнулась, шлепнулась в мох, заверещала снова… И вот тут перед ней из ближайших зарослей поднялась огромная бурая башка.

Потревоженный медведь смотрел на Машу без злобы, скорее озадаченно. Мол, кто это такой крикливый шатается без спросу в его владениях? Глазки зверя, почти незаметные в густой, перемазанной соком и склеившейся от паутины шерсти горели зеленым огнем. Маша встала на четвереньки, открыла рот… но не издала ни звука. Видно, совсем онемела с настоящего перепугу. Медведь оперся лапой о валежину и медленно выпрямился во весь рост. Подался вперед, открыл клыкастую пасть. Но в этот миг я быстро шагнул из зарослей ему навстречу, загораживая девушку.

- Ой, медведюшка, мой батюшка! Ты не тронь девицу глупую, умом скудную да неразумную!

Я говорил мягко, но уверенно, глядя зверю прямо в глаза, как учил меня Диодор. Машка робко зашевелилась сзади и что-то еле слышно пропищала. Может, снова обиделась, что я ее «скудоумной» обозвал? Я не обернулся.

- А ступай-ка, ты, мой батюшка лесной, да за овраг, за пригорок. Там тебе и малина погуще, и пчельник дикий есть. Будем чем, Михайло Потапыч, себя попотчевать!

Я весь вспотел, пока втолковывал все это медведю. Хозяин не уставал твердить, что здесь главное не то, что ты скажешь, а то как. Надо, чтобы зверь почувствовал твою силу. Тогда и мысли твои ему передадутся! Кажется, у меня получилось! Медведь покорно опустился на лапы, мотнул бурой башкой, словно бы в знак согласия, развернулся и почесал прочь. Я развернулся к Маше.

- Будешь знать, как без спросу в лес убегать?

Она молча замотала головой, совсем как тот мишка. А потом закатила глаза и со стоном рухнула обратно на тропинку. Я, чертыхаясь, поднял эту не в меру чуйствительную прынцессу на руки. Оттащил к ближайшему ручью, положил на бережку, побрызгал ей в лицо. Потом отошел в сторону и умылся сам. После «беседы» с медведем пот валил с меня градом, будто я цельный час рубил дрова на самом солнцепеке. Чары творить – это вам не фунт изюма! – как частенько говаривал Диодор. Маша пошевелилась и, не открывая глаз, слабо прошептала:

- А медведь ушел уже?

Тут мне захотелось приструнить строптивую девицу, и я, сделав шаг в кусты, сказал страшным шепотом:

- Он тут еще. А ну, живо притворись мертвой!

Машка в очередной раз пискнула и застыла. Я утробно зарычал, сломал пару веток и, сильно топая, подошел к этой вредине. Она лежала, вытянувшись на травке, очень бледная, с дорожками слез на щеках. И мне вдруг стало жаль глупую девку. Вместо того, чтобы пугнуть ее снова, я зачем-то неловко погладил Машу по волосам, смутился и отполз обратно в куст. Девушка полежала без движения еще несколько мгновений, а потом осторожно открыла глаза.

- А где медведь?

- Дался тебе он! – буркнул я, выползая из укрытия и все еще ощущая непонятное смущение. – Ушел Михайло Потапыч.

И все-таки, не выдержав, съязвил:

- Не позарился, видать, на твои косточки цыплячьи.

Маша колкости моей, похоже, и не заметила. Растерянно поправила свою короткую косу и задумчиво сказала:

- А он и не страшный был вовсе этот мишка. Он меня не укусил даже, а только по голове погладил.

- Беги теперь, скажи ему «спасибо», – хмыкнул я.

- Я лучше домой пойду. То есть, на электричку, - неуверенно отозвалась девушка.

Она встала, чуть шатнувшись, а потом жалобно посмотрела на меня.

- Данилушка, а ты меня проводишь до опушки?

- Куды ж я денусь! – развел я руками. – Не бросать же тебя тут. Не ровен час, еще кто из кустов полезет, волки там али кабаны? Вдруг ты им больше приглянешься в виде готового обеда?

Маша вздрогнула и тут же подскочила ко мне, вцепившись в руку.

- Данилушка, прости меня, дуру, что я тебя обидела! Не бросай меня здесь, ладно?

- Лады! – важно покивал я. – Идем, девица. Только, чур, от меня – ни на шаг!

Остаток пути мы прошли без злоключений. И легко преодолели «волшебный заслон» Диодора. Маша была права – только что-то лопнуло и зазвенело еле слышно. Да бледно-синий луч между елок мелькнул и погас.

- Эхе-хе, а чары-то дедовы и впрямь усохли, - пробормотал я.

Девушка тут же вскинулась.

- Что говоришь, Данилушка? Кто-то крадется за нами?!

Маша шла рядом, крепко держа меня за руку. И вздрагивала теперь от малейшего шороха.

- Да никого тут нет, - отмахнулся я.

Она облегченно вздохнула. Хотя я, конечно, слукавил. На самом деле живности вокруг нас хватало. Я явственно слышал шелест ежиных лап в прошлогодней листве, звонкое цоканье белки с ближайшей ветки, шумный взмах крыльев лесного ворона. За колючим кустом мелькнул рыжий хвост, а откуда-то из глубины лесной чащи глухим отзвуком донесся до нас волчий вой. Но Маше я, разумеется, об этом не сказал. К чему еще раз девку пугать? Тем временем, деревья перед нами стали редеть. Все чаще между вековыми елями и столетними осинами стали появляться светлые прогалы.

- Опушка скоро, - обрадовалась девушка. - Сейчас к поселку выйдем, там и дорогу на электричку спросим.

Я молча кивнул. В деревне-то мы с Диодором, почитай, сто годов-то и не были. Может, там изменилось что? Да нет: деревня – завсегда деревня. Что нынче, что сто, что двести годов назад…

Пока я так думал, лесная тропа внезапно кончилась. Деревья расступились, и мы с Машей оказались… на дороге. Причем на такой дороге, про какие я даже в сказках не слыхивал! Ровная, как половица, гладкая, как стол в избе, она тянулась перед нами с восхода на закат и уходила куда-то за край неба, в какие-то и вовсе неведомые места. Была эта чудная дорога к тому же диковинного серого цвета, как небо в пасмурный день. Ничего не понимая, я растерянно глазел себе под ноги. Потом топнул лаптем раз, другой…

- Ты что – шоссе ни разу не видел? – удивилась Маша.

Вместо ответа я присел на корточки и принялся щупать серую штуку, покрывавшую загадочный путь. На ощупь она была твердая и почему-то горячая.

- Доро-ога! – бормотал я в полном обалдении. - Ей-богу, дорога! Ой, куда ж это мы попали? Не иначе, как в земли заморские!

- Ну, прям заморские! – усмехнулась девушка. - Самое обычное шоссе, каких много. Его к тому же ремонтировать давно пора.

Не слушая ее, я продолжал причитать:

- Обычное, говоришь? Да на Руси отродясь таких дорог не бывало! Где вы, мои родные ухабы да колдобины?

- Вставай, Данька! – не на шутку рассердившись, Маша дернула меня за руку. – Нашел место, где сидеть! Тут, между прочим, машины ездят…

Не успела она договорить, как совсем рядом что-то взревело. Гудящее и орущее нечеловеческим голосом чудовище пронеслось мимо, обдав нас клубами сизого вонючего дыма. Я мигом вскочил, сбросив дурацкое оцепенение. А чудовище, пролетев пару аршин, остановилось у края дороги. На его боку появилась дырка, оттуда выскочил толстый мужик и заорал на меня совсем, как Маша:

- Тебе чего, пацан, жить надоело? Никогда шоссе не видел, дубина деревенская?!

И добавил ушат такой развесистой ругани, что девушка, покраснев, хихикнула, а я облегченно вздохнул:

- Ну, слава Богу! На Руси я!

Когда ругань приутихла, Маша извинилась за меня и елейным голоском спросила толстяка, как пройти до электрички. Он пояснил, и чудовище снова унесло его. А мы с девушкой пошли дальше вдоль странной дороги с басурманским названием «шоссе». Потом свернули на разбитый проселок, прошли краем широкого поля, где под легким ветерком покачивались золотые колосья, и как-то совсем неожиданно вышли на деревенскую улицу.

Глава 4 "Это что: все, кто на метлах летает, ТАКИМИ становятся?"

Тут я снова замер на месте, глупо разинув рот и вытаращив глаза. Ни покосившихся изб, крытых ветхой соломой, ни дряхлых плетней, ни вековечной грязи посередке улицы с копошащимися в ней курами – не было и в помине! Направо и налево стояли большие каменные дома с широкими окнами. Солнечные лучи весело блестели на чистых стеклах. Возле домов пышно цвели палисадники, кое-где стояли резные красивые лавочки или качели. Почти у каждого дома виднелся высокий фонарь. Откуда-то доносились веселые детские голоса и звуки музыки. Причем, играла не гармошка и даже не балалайка, а штук десять инструментов сразу. Маша тащила меня за руку, а я шел вслед за ней, как завороженный, вертя по сторонам головой и бормоча на все лады:

- Батюшки-светы, вот-те и деревня!

Дорога под нашими ногами была такая же ровная и гладкая, как то шоссе. Но я, от полного помрачения сознания, загребал лаптями и шатался, чуть не падая носом. Наконец, девушке это надоело, и она остановилась возле какого-то огромного дома, прислонив меня к каменной колонне.

- Тут нельзя, наверно, просто так стоять. Тут, поди, барин местный живет… - опасливо пробормотал я.

Маша только терпеливо вздохнула.

- Даня, успокойся, пожалуйста. Ты читать умеешь?

Я утвердительно кивнул.

- Тогда прочти, пожалуйста, что здесь написано.

И она указала на золоченую надпись над входом. Я напрягся и прочитал с выражением:

- «Дом Культуры поселка городского типа Макаровка». А что это значит?

- Это значит… ну тут, вроде как, балаган местный. Артисты, то есть, по-вашему, лицедеи выступают и молодежь на танцах оттягивается. Понял?

Я мало что понял, но снова кивнул, чтобы девушка не приняла меня совсем уж за дурака.

- Ты постой здесь, никуда не уходи. А то мне позвонить надо.

Не успел я спросить, во что она собирается звонить, поскольку ни бубенца, ни колокольчика я у нее доселе не видал, как Маша сделала шаг в сторону и достала из котомки плоскую коробочку с похожей на зеркальце крышкой.

- Ой, связь есть! Наконец-то! – неизвестно чему обрадовалась она.

Поднесла коробочку к уху и принялась вопить несвязные слова:

- Мишка, козел паршивый! Это из-за тебя, свиньи этакой, я заблудилась и чуть медведю на завтрак не попала. Какому медведю?! Бурому, не гималайскому же! Ну, ты, Мишенька, и гусь! Наобещал девушке сказочный отдых, а сам в кусты…

- Беда у Машки какая-то с домашней скотиной, - подумал я. - То ли козы разбежались, то ли гуси пропали, то ли свиньи огород потоптали. Только я не понял, почему их всех Мишками кличут. И с кем она сейчас ругается.

Девица продолжала голосить в свою коробочку, а мне стало скучно, и я отошел от колонны. Походил туда-сюда, завернул за угол и вдруг увидел картину! Она стояла прямо посреди улицы, яркая, точно сегодня же нарисованная. И с этой картины на меня взирал здоровенный парень в кольчуге, девица-краса в золотой короне, жуткого вида бабка с кривым носом и лысый, страшный, как смерть, дед в черном кафтане. Ни дать, ни взять Баба Яга с Кощеем, про которых Диодор мне не раз рассказывал. Под этой картиной вилась узорная надпись: «Последний богатырь. Смотрите во всех кинотеатрах». Я горестно и даже испуганно покачал головой. Это что ж на Руси великой творится, ежели все богатыри с нее повывелись?! Тут к картине подошел парнишка моих лет и тоже стал с интересом ее рассматривать. Я не выдержал и обратился к нему:

- А скажи-ка мне, мил человек, что ж у нас на Руси такое деется? И куды ж богатыри славные запропали?

Он почему-то аж подскочил от моих слов. Смерил пристальным взглядом мою застиранную косоворотку с вышитым воротом, посконные штаны и особенно внимательно вперился в лапти. Потом пожал плечами и захихикал:

- Ты откуда ж такой взялся? Тоже из кино какого? В нашей Макаровке новый блокбастер решили, что ли снять?

- Оттуда, - мотнул я головой в сторону леса.

И продолжил взволнованную речь:

- Выходит в краях наших всего один богатырь-то и остался? Последним нареченный?! Ты поведай мне, мил человек, не надобна ль богатырю тому какая помощь? Мы с дедом Диодором хоть и невеликие колдуны, а все ж готовы со злом сразиться!

Парень снова дернулся и буркнул на этот раз уже сердито:

- Да ты больной что ли? Или, - он сжал кулаки, - издеваешься надо мной?!

Я не успел ответить. Маша быстрой ласточкой подлетела к нам и потащила меня в сторону от разъяренного собеседника.

- Не обращайте внимания, пожалуйста. Это мой двоюродный брат после ролевого феста никак не очухается. Ему там ржавым мечом по затылку заехали, вот он времена и попутал!

- Да он у меня вообще скудоумный! – уже мстительным тоном добавила она, оттащив меня на безопасное расстояние.

Незнакомый парень пожал плечами и пошел своей дорогой. Маша устало выдохнула.

- Слушай, ты, Крокодил Данди рязанского разлива! Больше от меня ни на шаг, понятно?! Здесь тебе не лес твой заповедный! Здесь за дурные речи можно и в челюсть схлопотать, ясно?

- Ясно, - хмуро кивнул я. – Совсем матушка Русь ополоумела! Богатыри запропали куда-то, в деревнях дворцов понастроили, люди у чудовищ в брюхе разъезжают… Куда мы катимся?! Как жить дальше?!

- Ты не первый этот вопрос задаешь, - усмехнулась Маша. – И поумнее нас с тобой философы об этом рассуждали, да так ничего и не надумали. Живи да жизни радуйся, вот и все дела. Здравый смысл, Данечка, штука скучная. Мне кажется, каждый из нас должен быть немного сумасшедшим, с этакими завихрениями в сознании. Тогда жизнь покажется в новом свете, в совершенно неожиданном ракурсе. Хм!.. Ты, вообще, понял, о чем я?

- Нет! – честно ответил я. - Но на душе, вроде, полегчало. Ладно, пошли на твою… эту самую… электричку. А то день к закату близится, а мне еще через весь лес обратно домой топать. Кстати, а что значит – «электричка»?

- Ну, как тебе сказать? Вот, кто карету везет?

- Лошадь, вестимо.

- Ага. А по-другому можно сказать, что карета – движется. И лошадь у нее – это такой двигатель. И он работает от овса. Ну, или чем там еще ее кормят? Так вот, лошадь – всего лишь животное. Может устать, захворать, а то и вовсе копыта отбросить. Да и ехать в карете – долго. Вдруг тебе не в соседний город надо попасть, а вообще – на край земли? Вот умные люди и придумали другой двигатель – механический. Сначала - паровой, который углем да дровами кормили. А потом и мотор электрический. И теперь поезда возят не паровозы, а электровозы. А весь состав называют – «электричка». В общем, не знаю – как тебе еще объяснить, если ты с физикой и механикой не знаком. Про наши «самолеты» я вообще промолчу. В вашем лесу, поди, одна Баба - Яга на своем помеле летает…

- Помело в хозяйстве – тоже штука важная, – хмыкнул я. – Метла не только Яге нужна.

- Конечно – хихикнула Маша. – Про это даже песенка есть!

Ах, полно чудес на свете - словно крошек на полу! Отыщите мне в тырнете самоходную метлу! Днем чтоб чисто подметала, создавала всем уют. А ночами улетала в край, где пляшут и поют.

Чтобы быстро заводилась, отзывалась на "ку-ку!". Чтобы место находилось и друзьям, и рюкзаку. Чтоб бензин ей был не нужен, чтоб везде могла успеть: И везла меня на ужин или песенок попеть…

Пока я пытался разобраться, какие слова мне в этой песенке понятны, мы почти дошли. Деревенская улица закончилась маленькой березовой рощицей. Пройдя ее, мы поднялись на невысокий помост, который Маша по-иноземному обозвала «платформой». Там уже стояла пестрая толпа народу. Бабки с кошелками, мужики с котомками, вроде, Машиной, но только раз в десять поболе, какие-то мамаши с кучей ребятни. Чуть поодаль стайкой толклись тетки, судя по пестрым юбкам и растрепанным космам, принадлежащие фараонову племени. Одна из них, звеня монистами, подкатилась к нам:

- Ай, дорогие, красавчики мои яхонтовые! Позолотите тете Земфире ручку, все, что хотите вам скажу.

Маша попятилась. А я усмехнулся и преспокойно сказал:

- Гм! Все, что хотим – скажешь? А скажи-ка нам, голубушка, под каким кустом ворона от дождя прячется?

Фараонка вытаращила глаза. Я наставительно произнес:

- Вот видишь – не знаешь. Стало быть, ни гроша не заслужила.

И шепотом произнес отпугивающее воров заклинание, которое случайно подслушал у Диодора.

- Как на море, на реке, в кованом сундуке семь ножей булатных, семь стражей побратных. Кому сундук открыть – тому целу не быть!

Тетку просто снесло к другому краю платформы. Да и вся стая горластых бродяжек вскоре испарилась. Маша удивленно округлила глаза:

- Ловко это у тебя вышло! А меня научишь?

- В другой раз, - вздохнул я. - Если ты снова в наши края чудом каким залетишь. Гляди, вон люд честной засуетился уже. Не иначе, твоя карета волшебная приближается.

Издалека и впрямь уже слышался отдаленный гул, схожий с воем ураганного ветра. Луч заходящего солнца блеснул на железных полосках, названных Машей «рельсами». И в тот же миг, страшно грохоча сотней колес, мимо нас пронеслось новое чудовище! Длинное, как сказочный Змей Горыныч. Но, по счастью, огонь не извергающее. С перепугу я крепко прижал к себе девушку, не зная, как и оборониться от такой жути! Однако, страшилище постепенно замедлило бег, зашипело и остановилось. На его зеленом пыльном боку открылась большая дверь.

- Мне пора, - тихо сказала девушка.

Но из моих объятий выбираться отчего-то не спешила.

- Это не опасно? – осторожно кивнул я в сторону «железного змея».

Маша рассмеялась.

- Только для зайцев.

- Оно что – зайцами питается?! Гляди, как бы вас всех не слопало!

Девушка посмотрела на меня как-то странно. Чуть насмешливо и одновременно ласково:

- Ох, Даня, какой же ты… чудной все-таки. И хороший! Жаль, что мы расстаемся, честное слово. Можешь, бросишь свою глушь и переедешь в город?

Не дожидаясь ответа, Маша быстрым движением пригладила мои волосы, а потом… поцеловала в щеку! И прыгнула в закрывающуюся дверь, махнув мне на прощание рукой. А я остался стоять столбом с дурацкой ухмылкой и ощущением нежных губ на горящей щеке. Прежде меня никто не целовал, окромя матушки в раннем детстве. Было мне сейчас как-то странно. Приятно и тут же отчего-то грустно. «Змей» снова загудел и понесся, дребезжа и качаясь. Ветер ударил мне в лицо. Я постоял еще пару мгновений, а потом пошел обратно к лесу, вздыхая и пожимая плечами на каждом шагу. Понравилась мне Маша – что скрывать? Несмотря на все ее «шпильки», и этот, как его? Макияж! И прочие иноземные словечки. Это у нее, наверное, просто защита такая – от всякой там «механики» с «физикой». Видимо, тут все, кто на метлах летает, такими становятся. То есть, я хотел сказать – кто на чудищах электрических по Руси путешествует. Мда! В городе пожить было бы можно – но немного страшно. Да и как я хозяина одного в лесу брошу? Тем более, если заклятье, наложенное на Время, уже не действует?

Глава 5 "Стоит двор да на семи столбах…"

Пока я пробирался через чащу, кругом совсем стемнело. К счастью, ночи нынче были светлые. Освещенный серебристой луной, лес жил своей таинственной жизнью, а я шел по знакомой тропинке, машинально перешагивая через коряги и продолжая при этом думать о своем. Нет, Диодора я одного не брошу! Неизвестно, кто и когда к нам еще из этой странной деревни пожалует. А вдруг лихого человека судьба занесет? Хозяин хоть и знатный колдун, не чета мне, а все же и ему порой подмога требуется. Да и к тому же долг, как говорится, платежом красен. А я, как ни крути, Диодору жизнью обязан. Это я сразу вразумел, хоть колдун меня совсем малолетком из деревни увел.

Тропинка вильнула в сторону. Сияющие зеленым светом огоньки сорвались с раскидистого куста и закружились в воздухе. Я усмехнулся и подставил светлякам ладонь. Тотчас несколько светящихся букашек доверчиво опустились на нее и вспыхнули еще ярче. Гм! А вот бы Маше в косу да такое украшение? Хотя она визжать, поди, бросилась бы. Чай не изумруды с брильянтами ведь, а жуки обычные, пускай и красивые.

Я отчего-то представил, что иду с девушкой по ночному лесу. Она снова робко жмется ко мне, а я успокаивающе обнимаю ее за плечи. Тропа становится шире, но мы держимся рядом, ровно по узенькой идем. Маша доверчиво смотрит на меня, лунный свет играет бликами в ее больших глазах. Но тут наш небесный светильник накрывает большое облако…

Туча и впрямь закрыла луну, и я споткнулся посреди дороги, чуть носом не полетел. Дурацкие грезы разом выскочили из головы. А светляки почему-то не улетели. Так и продолжали княжеским обручьем оплетать мое запястье. Да уж! Прав был Диодор! Из всего лесного колдовства лучше мне удается со зверьем всяким договариваться. Причем иногда и без слов. Эхе-хе! А ведь восемь лет назад я на этом-то и «погорел». Тьфу! Все забываю, что не восемь, а двести восемь.

Облако, скрывшее луну, все никак не хотело уплывать.

Я пошарился в темноте, решил, что падать больше не желаю, и сел прямо посреди тропы. Светляки, наконец-то, разлетелись по своим букашкиным делам. А непрошеные воспоминания сами почему-то полезли в голову.

Было мне тогда годов восемь, не более. И остался я в ту пору круглым сиротой. Отца с матерью унесла лихоманка, прокатившаяся в одночасье через наши края. Староста покумекал, да и пристроил хилого мальчонку в подпаски к деду Евсеичу. В пастухи у нас, как заведено, всегда выбирали человека безземельного, к крестьянскому труду по слабости здоровья неспособного. Но при том негласно считалось, что ежели человек такой телом немощен, то, стало быть, разумом силен да еще владеет некой необъяснимой силой. Той что позволяет ему и стадо в покорности держать,и от всяких бед и напастей его охранять.

Не знаю, была ли у Евсеича такая сила. Но пастушеский заговор он читал каждый раз перед выгоном скотины на пастбище. По старости дед был глуховат. Думал, что говорит заклинание шепотом, а сам твердил его чуть ли не в полный голос. Ну, я словеса те и запомнил. Опять же на свою дурную голову. В подпасках мне поначалу жилось не худо. Хоть дома у нас с Евсеичем своего не было, и ночевали мы каждый раз у разных хозяев. Но сердобольные тетушки сиротинку, то есть меня, жалели и за столом частенько норовили подсунуть кусок послаще. Опять же – кто рубашонку зашьет, кто почти новые лапти отдаст. Словом, жить как-то можно было. Кабы не тот случай с волком. Началось все, впрочем, с коров. В нашей Макаровке все буренки, как на подбор, были норовистые и бодливые. Да к тому же дурные, словно белены налопавшиеся! То и дело норовили с выгона разбежаться и податься кто в лес, кто в овраги. А в лесу, ясно дело, серые разбойники наших дур рогатых аккурат поджидали! Евсеич рассказывал, что в молодости не раз бывал побитым за то, что коров упускал. Только как я у него стал подпаском, так все и изменилось. Не знаю, как так у меня выходило, а только буренки меня, малолетку, слушались больше, чем старого пастуха, и даже, чем своих хозяек. То ли я разговаривал с ними ласковей, то ли им моя свирелька немудрящая нравилась, но разбегаться коровки перестали. Чему крестьяне макаровские были несказанно рады! А особенно старый пастух доволен был, что работы ему убавилось. И вот однажды сидел я у края леса, наигрывал на свирельке, а коровы на лугу паслись. Евсеич же дремал, по обыкновению, под кустом, из туеска хлебнув. Вот играю я и вдруг чую чей-то взгляд! Тяжелый такой, ровно нечеловеческий. Обернулся я – и точно! Вышел из леса здоровенный волчара, а чуть поодаль еще два – поменьше. Руки, ноги у меня враз отнялись, свирелька на траву выпала. Что делать?! В деревню бежать? Так ведь все равно погибнут буренушки! Деду одному их не отбить, а мне даже кнут его поднять не под силу! Тут волк, ничуть не боясь, подошел ко мне совсем близко… И меня словно сила какая неведомая меня с места сорвала! Враз пастушеский заговор вспомнился! И сказал я, громко и ясно, глядя прямо в золотые волчьи глаза:

- Стоит двор да на семи столбах. Около двора железный тын высотой в сто аршин. Через тот тын птице не перелететь, зверю люту не перескочить, человеку лихому не перелезть! Ступай ты, волк, да за широкий дол, да в зеленый лес, да за край небес. Там добычу порыщи, поищи, а моих коровушек не тронь!

Волк застыл на мгновенье, а потом развернулся и словно знак своим серым братцам подал. Все трое в лес рванули и с глаз исчезли. А я без памяти на землю повалился. И показалось мне, будто я огромную глыбу каменную на плечах держал, а теперь скинул.

Евсеичу я потом про чудо этакое рассказал, а он велел язык за зубами держать. Но, как оказалось, зря велел. Потому что «беседу» мою с волками видел Минька – старостин сыночек. Ну, папаша ему ничего не сказал, а сам запомнил, конечно.

Тут новая напасть на нашу деревню навалилась! Стали коровки в одночасье хиреть да болеть. А как одной, другой, третьей не стало – тут-то мне односельчане и припомнили колдовские дела на выгоне. Ох, что было! Половина деревни на меня да на деда с дрекольем поперла. Другие по домам разбежались. То ли моих чар испугались, то ли не хотели видеть, как мальчонку вот-вот загубят, а вступиться боялись. Да ведь и пропал бы я ни за грош, если б не появился посреди деревенской улицы сам Диодор Епифанович собственной персоной! Явился, как с неба упал, напыжился, бороду распушил, глазищами полыхнул. И призвал деревенских к ответу. Мол, за что старого да малого окружили и дубинками над их головушками машете?!

А как те поведали обо всем, взял меня Диодор крепко за руку и сказал:

- Я, колдун великий, так повелеваю! Деда старого – отпустить! Ни в чем его вины тут нет! Отрока сего я к себе в ученики забираю. Ибо чую в нем силу родную, колдовскую! По моему слову, коровы ваши отныне болеть не будут. А ежели посмеете супротив меня что сотворить – нашлю град на поля ваши, и останетесь, дурни безмозглые, зиму голодать!

Мужики дубинки побросали и на колени с перепугу грохнулись. А мой будущий хозяин лишь ногой о землю топнул. Тут мы с ним то ли провалились, то ли вознеслись, а только очухался я возле той самой избушки, посреди леса. Где и живу теперь, не тужу. На самом деле, никакой колдовской науке Диодор меня учить не стал. Я у него все больше по хозяйственной части помощник: дров наколоть или там огород полить. У меня с огородом и так – свои отношения. Стоит мне рассаде ласковые слова пошептать – так тут же в рост идет, и хворь к ней никакая не цепляется. И с огнем я разговаривать умею – так что двумя поленьями могу всю избу жарко натопить. А по елкам скакать да комаров пугать – не мое дело…

Сонное облако, наконец-то, отлепилось от луны. Серебряный свет потоком хлынул в чащу. Я встал, отряхнул штаны и двинулся дальше. Сколько прошлое не вспоминай, жить-то все равно сегодняшним днем надо. Да и о будущем думать. А оно у нас какое-то мутное вырисовывается. Двести годов в глуши сиднем просидели, неужто еще двести также прокукуем? Когда я вернулся, хозяин ни о чем меня спрашивать не стал – ни про ягоду, ни про Машу. Только вздохнул с явным облегчением и спать пошел. Испугался, что я не вернусь, что ли? Ладно, посмотрим – что он мне утром скажет…

Диодор давно спал на любимой печке, а я все ворочался на лавке. Потому как не успевал я глаза закрыть, на меня тут же норовили наехать всякие чудовища «механические». А еще я переживал – добралась ли Маша до дому на этой своей электричке? И пытался заодно понять – что же нам с хозяином с лесом делать? Ведь деревня-то нынешняя от нас совсем близко – и ну, как из нее в гости всякие люди полезут? Хорошие они али нет – это второй вопрос. И того хватило, что я ту поляну, на которой книжку любимую нашел, после нашествия «туристов» два дня убирал. Они после себя мусора оставили – гору! Можно подумать, что там войско целое ночевало! Пришлось яму рыть – да все отходы закапывать. Да еще и не все, видать, нашел – раз Маша в кустах «кед» какой-то обнаружила…

А загадят люди лес – исчезнут и его обитатели. А мы с хозяином – тоже вроде лесные жители. Нам-то куда деваться? А ведь нам надо совсем немного: чтобы тишина на сердце была, под ногами клочок луга, над головой кусочек неба синего да вокруг птички разные… Тут в мою уже гудящую от разных дум голову пришла такая мысль, что меня в одночасье чуть с лавки не снесло! Это что же получается? Чары Диодоровы спали, стало быть, время у нас теперь вновь своим ходом побежит? И за летушком теплым вслед осень сырая придет, а там и зима лютая?!

Ничего себе, спасибо за новости! А у нас ни дров толком не запасено, ни одежи теплой нет. Выходит, надо из глуши выбираться и на ярмарку деревенскую идти за валенками да за зипунами. А на какие шиши мы все это покупать будем? Да и где та ярмарка в новой-то деревне? Словом, заснуть я уже не смог и проворочался на узкой лавке до утра. Только с первыми лучами рассвета кое-как сомкнул глаза. Проспал, как мне показалось, всего минуту, а когда вскочил, день уже был в разгаре. Хмурый и надутый Диодор, которому самому, похоже, пришлось кормить и выгонять на озеро уток, молча поставил передо мной чугун со вчерашней кашей. Поглядев, как я с виноватым видом ковыряюсь в миске, хозяин хмыкнул, хлопнул узловатой ладонью по столу и нетерпеливо крикнул:

- Ну, чаво, так и будем в молчанку играть?

Я растерянно взглянул на него. Диодор пояснил:

- Али мне не антиресно, где ты с девкой вчера был да что там видел? Поди, за двести годов на Руси-то мно-ого что изменилось!

- Не то слово, Диодор Епифанович, - вздохнул я.

Отложил ложку и принялся рассказывать о своем недавнем путешествии. Пока я говорил, колдун заметно менялся в лице. То и дело почесывал бороду и таращил в изумлении глаза. К концу моего рассказа он совсем разволновался. Забегал по избе, гулко топая и выкрикивая:

- Охтимнеченьки! Да и что ж такое в мире делается?! Да и куды ж мы катимся?! Люд честной на железных чудищах разъезжает! Во деревне белокаменные палаты стоят! А про нас-то, про силу древнюю нечистую, выходит, все-то и позабыли? Ну, я ентого так не оставлю!

Диодор остановился и гневно помахал в воздухе кулаком.

- Ишь чаво удумали! Колдунов великих не почитать! Вот я в енту деревню-то и заявлюсь! И не погляжу, что там сто дворов нынче и все золотом крыты! Всех напугаю до дрожи! Я себя уважать-то заставлю! О, буйный я и темный колдун! Нет древней и опасней лиходея! Короче, собирайся, Данька, идем в твою Макаровку! А то, ишь, распоясались!..

Спорить с Диодором, когда он этак расходился, было бесполезно. Я молча кивнул и принялся завязывать лапти. Хотя, честно говоря, представить себе не мог, чем лесной колдун собирается напугать тех, кого чудища механические слушаются? Но решил, что разберемся с этим на месте. Пока мы шли по лесу к странной дороге под названием «шоссе», хозяин бурчал, не умолкая. Но только лишь мы вышли на прямой, как стрела, тракт, Диодор хмыкнул, булькнул, подавившись очередным ругательством и замолчал. Поковырял лаптем твердое покрытие дороги, совсем как я в прошлый раз, и сердито бормотнул:

- Тьфу, понаделали тут незнамо чего! А где ж чудища твои ездовые?

- Погодите, чуток, сейчас появятся.

И правда! Не прошло и пары мгновений, как издалека донесся до нас истошный рев. Узкое и длинное страшилище красного цвета, выдохнув клуб смрадного синеватого дыма, остановилось почти что рядом. Справедливости ради следует отметить, что мой хозяин при виде такой жути не дрогнул. Побледнел лишь немного и сделал шаг назад, крепко сжав мою руку. Из-за ветвей нависшего над дорогой куста нам было хорошо видно, как на боку чудовища открылась дырка, и оттуда вылезла чудного вида тетка. В штанах, как у Маши, какой-то блестючей рубашке, диковинных, должно быть сафьяновых, как у боярышни, сапогах, и огромной, круглой, точно колесо, шляпе. Тетка повертела головой, едва не уронив шляпу и громко осведомилась:

- Простите, а дорога на Тридевятое царство – здесь?

Хозяин бросил на меня торжествующий взгляд. Мол, говорил же я тебе, что люд простой на Руси не изменился. Все так же в сказки старые верит да волшебные царства ищет. Колдун, приосанившись, вылез из за куста.

- Ну, допустим – здесь, – важно сказал он. - А тебе-то, молодка, чего тут надобно? Дела пытаешь аль от дела лытаешь?

Увидев Диодора тетка аж руками всплеснула:

- Вас-то мне и надобно, многоуважаемый! Как, однако, приятно, что вы изволили встретить нас лично! Вместе со своим юным помощником.

Она шагнула к колдуну так стремительно, что тот чуть снова не попятился. Нависая над Диодором, словно елка над болотной кочкой, тетка в басурманской шляпе почтительно произнесла:

- Ведь именно вы – хозяин Тридевятого царства, я правильно поняла?

Колдун кивнул так величественно, как только мог:

- Аз есмь, молодушка! Ну, говори, зачем в мои края пожаловала?

Никакого царства тут, конечно, и в помине не было! Но, видно уж очень моему хозяину понравилось этакое название. Вместо ответа незнакомка весело захихикала:

- Ах, как вы интересно выражаетесь! Ну да, меня предупреждали, что тут все устроено в уникальном архаичном стиле. Начиная от одежды и заканчивая манерой речи. А нашему мальчику это ведь только на пользу пойдет, не правда ли?

И она позвала кого-то притворно ласковым, тягучим голосом:

- Иван Сергеевич! Ванечка, дорогой, выйдите, пожалуйста. Мы приехали.

Глава 6 "Хоть отруби ему копыта, хоть завяжи рога узлом…"

Из дыры в боку чудовища неохотно вылез толстый мальчишка. Был он, кажется, года на четыре помладше меня. Белобрысый, коротко стриженный, одетый в темно-синие с какими-то железными штуками штаны, башмаки, похожие на тот, что я подобрал в лесу, и странную черную обтягивающую рубашку, с которой, скалясь, пялился то ли черт, то ли бес. В пухлых пальцах мальчишка держал плоскую коробочку, вроде той, что была у Маши. Он уткнулся в нее напряженным взглядом, не замечая ничего вокруг.

- Ванечка, Иван Сергеевич… - снова неуверенно позвала тетка.

Мальчишка недовольно дернул круглым плечом:

- Чего тебе?

- Мы приехали. Это Тридевятое царство.

- Да пошло оно!.. - неожиданно отозвался малолетний охальник.

Диодор аж подскочил. Молодка в шляпе жалобно всхлипнула.

- Простите нашего мальчика, пожалуйста… Не знаю, как вас по батюшке.

- Диодор Епифанович, - хором отозвались мы с хозяином.

- Ах! И псевдоним у вас такой изумительный! Так вы не сердитесь на нашего малыша. О, эти городские дети! Жертвы социальных сетей и компьютерных игр. А тут еще и школьная нагрузка! Словом, вы уж будьте с ним поласковей! Ну, а мне пора. Ванечка, веди себя в царстве хорошо! До свидания, уважаемый директор!

Тетка тараторила все это, а сама потихоньку пятилась к чудищу. С последним словом она запрыгнула в дырку и мигом захлопнула за собой дверь. Механический зверюга взревел и в мгновение ока скрылся из глаз. Мальчишка остался стоять на обочине, невозмутимо пялясь в свою коробчонку.

- И что это было? – поинтересовался у меня колдун.

Я пожал плечами, действительно ничего не понимая. Диодор дернул мальчишку за рукав:

- Слышь ты, отрок незнакомый! Пошто молодушка тебя с нами-то оставила? Ась?

Ванька, наконец-то, поднял голову. Посмотрел на нас и недовольно скривился.

- Так, я не понял, где электромобиль? Где дорога в это ваше…царство? Мне уже обедать пора. Папаша всех вас взгреет, если я хоть на пару граммов похудею.

Хозяин снова ничего не понял, но нахмурился.

- Ты, отрок, голосок-то на меня не повышай! Я годов на двести постарше тебя буду. А ежели желаешь края наши посмотреть – так милости просим! Тропиночка рядом лежит.

Толстый мальчишка выпучил глаза. Повертел головой и заверещал, как заяц:

- Да вы че?! Офигели совсем? Чтобы я, как последний лох, пешком до лагеря топал?! Да я щаз папаше звякну, он мигом вас всех уроет! Слышь ты!

Дрянной мальчишка топнул ногой и рявкнул хозяину прямо в лицо:

- А ну живо вызывай мне такси, раз уж электромобиль с собой не взял! Тебе что - по сто раз повторять надо? Пошевеливайся, козел старый!

А вот этого ему говорить как раз и не следовало! Диодор, получив такое оскорбление, в лице не изменился. Лишь глаза вспыхнули знакомым ярко-желтым огнем. Он быстро наклонился, зачерпнул воды из ближайшей лужи. И с размаху плеснул в лицо юному срамцу! А потом сжал кулак и, что есть силы, треснул наглого сопляка по лбу!

- За козла – ответ держи!

Тот только охнул. Схватился за лоб… И заорал в полный голос. Потому что из под его короткой челки с легким треском, рассыпая синие искры, выскочили маленькие, но крепкие рожки!

- Ма-а-ма! – взвизгнул Ванька.

Пухлые ладони его превратились в копыта! Руки и ноги на глазах удлинялись и обрастали шерстью! Еще мгновенье – и перед нами, прыгая на месте и истошно мекая, появился… белый козленок! С остатками заморских штанов на задней части и куском рубашки на рогах. Загадочная коробочка, блеснув, упала на траву. Я зачем-то подобрал ее и сунул в карман.

- Вот таким ты мне больше люб! – хихикнув, кивнул Диодор.

И погладил бывшего мальчишку промеж рогов. Я прокашлялся и с трудом проговорил:

- Э-э-э, Диодор Епифанович, вы не подскажете, часом, а зачем нам в хозяйстве козлище?

Колдун наставительно произнес:

- Как это зачем? Чтоб козлом… этим самым… производителем быть! Как в книжке твоей дурацкой написано. Заведем себе козочек, будет у нас и молочко и приплод. А еще колдуну темному по званию положено на козле ездить!

Белый козленочек схватился копытцем за сердце. Слабым голосом проблеял:

- Ме… Ме… Ме-е-енты!!!!

И упал без движения! Диодор озадаченно потыкал его лаптем.

- Квелый какой-то козлик вышел. Как бы не надорвался-то да на производительной работе. Хм! А может мне его сажей в черный цвет покрасить? У прадеда моего, говорят, ездовой козел был. Роги – во!

Колдун раскинул руки в стороны, показывая размер рогов домашней скотины его предка. Я не выдержал и сорвался:

- Какие роги?! Какой ездовой козел?! Я спрашиваю, куда мы эту скотину денем? Он же мелкий еще! Его кормить из соски, поди, надо! За каким лешим ты мальчишку в зверя рогатого обратил, хозяин чертов?!

- А ты мне не тычь! – взъерепенился Диодор. - И дружка моего – лешего – тоже понапрасну лихом не поминай! Этот похабник меня обзывать будет, а я – терпи?! Пусть теперь на четырех ногах побегает!

- И куда мы ентого четырехногого денем? – не уступал я.

Я попытался поднять сомлевшего козленочка. Потеребил его за рога, подергал за куцый хвост.

- Мда-а, - озадаченно протянул хозяин. - Бросать в лесу скотину нельзя. Враз волки сожрут! И косточек не оставят!

При слове «волки» мелкий рогатый почему-то сразу задергался и вскочил. Ноги у него разъезжались, круглые глаза выпучились от ужаса.

- Эге! Очухался! – обрадовался я – А ну, иди домой, Ванька!

Я схватил козлика за рога и попробовал потянуть в направлении лесной тропинки. Он снова испуганно замекал, упираясь всеми копытами.

- Так дело не пойдет, - встрял Диодор. – Придется тебе, Данька, скотину эту стреножить да на хребте до избушки-то и нести.

- Ага! Хребта вам моего отродясь жалко не было! – огрызнулся я, но делать было нечего.

Ворча, я снял пояс, связал вредному козленку ноги и взвалил его на спину.

- Одного я так и не понял - рассуждал колдун, пока мы шли обратно. – Откуль та молодка меня знала? И зачем своего сыночка мне отдала? Ежели, в учение – так бы и сказала. А ежели, в наказание, то я с нее бы кошель денег еще слупил. Тратить силу колдовскую на охальника этого! Тьфу!

Я молчал, пыхтя и сгибаясь под тяжестью будущего козла - производителя. На разговоры сил уже как-то не оставалось. Рогатый обормот притих и только временами жалобно взмекивал. А в моей усталой голове все дорогу вертелась старая песенка:

Решил хозяин в праздник одаривать меня. За добрую работу он мне дает коня. А конь такой здоровый, мне не поднять его, Сменю-ка на корову гнедого моего. Но тяжела корова, ее я не снесу, Сменю-ка я корову на тощую козу.

С ней будет путь не труден, одно не ясно мне: Как покажусь я людям с козою на спине? И так и эдак скверно, ума не приложу, Сменю козу на жернов да к шее привяжу!

Вот это, братцы, дело, удача для меня! Куда я, к черту, дену козу или коня? А жернов мне по нраву, зачем его менять? С ним, может, трудно плавать, да весело нырять!

Вот-вот! Если этакое чудище у нас поселится – то впору хоть головой в воду. Уж лучше механические звери, что по дорогам носятся. Они, по крайней мере, ругаться не умеют. Так я и плелся, ругаясь про себя последними словами. Пришлось еще и котомку малолетнего разбойника с собой тащить. А она, несмотря на малый размер, оказалась весьма увесистой. Словом, когда елки расступились, и перед нами оказались замшелые стены родной избушки, я скинул с плеч рогатую скотину, развязал козленку ноги и со стоном растянулся на крыльце. Ванька постоял рядом, с глупым видом помотал головой, а потом лихо взбрыкнул задними ногами и пошел крушить все вокруг! Так что отдохнуть мне не пришлось. Ближайший час я под истошные вопли Диодора только и делал, что гонялся за этим чудищем. То ли поганый козленок решил нам отомстить , то ли попросту с ума съехал от внезапного превращения? А только успел он за это время обкусать половину гороховых плетей, накидать на дорожке к озеру две пригоршни «орешков», свалить старательно мною сделанное пугало и перетоптать морковные грядки. В конце концов, я загнал рогатую заразу в дом. И там он, ничтоже сумняшеся, принялся жевать свежевыстиранную занавеску!

- Диодор Епифанович, что хотите делайте, а я так больше не могу! – взвыл я, выдирая изжеванную тряпку из его зубов. - Превращайте обратно поганца, а то он нас враз всего имущества лишит!

Хозяин привычно почесал в затылке, поохал, но согласился.

- Держи за роги стервеца! Щаз я его взад колдану!

Диодор разбежался, поднял ногу и отвесил козлу ха-арошего пенделя!

Сверкнула молния! Меня вместе со зверюгой отнесло к противоположной стене. И через мгновение перед нами стоял на четвереньках полуголый толстый парень с безумным взглядом и куском занавески в зубах. Из одежды на мальчишке остались только диковинные коротенькие порты, разукрашенные почему-то цветочками и зайчиками. Ванька моргнул и встал. Машинально пожевал и выплюнул, наконец-то, многострадальную тряпку. Выпучил глаза, в ужасе переводя взгляд с меня на Диодора. А потом, ничего не говоря, пулей выскочил из избы!

- За ним! – рявкнул хозяин. - Сбежит же!

Далеко парень не убег. Он, как вкопанный, встал посреди двора, все так же растерянно озираясь. Потом повернулся к нам и то ли проблеял, то ли простонал:

- А-а-а где-е?

- Чаво – где? – буркнул колдун.

Ваньку «прорвало».

- Корпуса класса люкс с джакузи и вай-фаем, бассейн с подогревом, 3D кинотеатр! Ресторан с трехразовым питанием – где?!

Я озадаченно посмотрел на хозяина. Тот развел руками:

- Увы мне, грешному! Отрок бедный последний разум потерял. Побочный эффект заклинания, однако!

- Где Тридевятое царство?! – диким голосом заорал мальчишка.

- Да про какое царство речь?! – рявкнул в ответ я.

Ванька молча метнулся в избу, выскочил с котомкой в руках и сунул нам под нос цветной измятый листок.

- Хм! Читай ты, Данька, - важно повелел неграмотный колдун. - У тебя глаза помоложе моих будут.

И я зачел по складам, с трудом разбирая витиеватые буквицы.

- «Элит-ный лет-ний ла-герь «Тридевятое Царство». Рязанская об-ласть, Макаровский рай-он. Мы га-ран-ти-руем вашему ребенку самый лучший отдых в тра-ди-ци-ях русской старины! К вашим услугам – совре-мен-ные корпуса со всеми удобствами, трехразовое питание, игры с ани-ма-то-рами. «Тридевятое Царство» - почувствуй себя настоящим царевичем!»

- Во-от! Царевичем! - всхлипнул противный мальчишка. – А вы, куда меня затащили? Ни бассейна, ни интернета! Я па-апке скажу, что меня террористы похитили!

Он ревел, как трехлетний малыш, размазывая слезы круглыми кулаками.

- Да не вой ты, ровно выпь на болоте! – прикрикнул Диодор. - Стыдно, поди, такому здоровому слезы лить. Данька вон в твои годы с хозяйством уже управлялся.

- А я вам не лох деревенский, чтоб на грядках угробляться! – мрачно возразил бывший козлик. – Я сюда отдыхать ехал. За каким фигом вы меня в это болото затащили, бандюки недоделанные?!

- Мы-ы затащили?! – возмутился я. - Твоя мамаша сама тебя нам подсунула! Диодор Епифанович, давайте выгоним этого лодыря! Что с рогами, что без рогов – от него все равно толку нет. Одна ругань!

- Это не мамаша была, - неожиданно возразил Ванька, вытерев слезы.

- А кто ж? – удивился хозяин.

- Жена папашкина третья. У них с папкой, вроде как, медовый месяц намечался. Вот они меня и решили в это чертово «царство» сбагрить, чтоб оно провалилось!

Мальчишкино откровение подействовало на старого колдуна неожиданно! Диодор подпер щеку ладонью, пристально взглянул на Ваньку и вдруг запричитал:

- Так ты сиротка, что ли? Ох ты ж, горюшко какое! Стал быть, мачеха от тебя, горемычного, избавиться решила? В темен лес да во болото сиротинушку завезла! Спасибо мы с Данькой вовремя подвернулись, спасители твои!

Я только вздохнул да незаметно плюнул с досады. Мне таких ласковых речей от хозяина слышать не довелось. Мальчишка снова потерял дар речи, удивленно внимая словам Диодора. А колдун уже вовсю распоряжался:

- Данька! Помоги сиротинушке страм прикрыть! Выдай ему порты да рубаху из своих запасов.

- Еще чего! – попытался воспротивиться вредный «козлик» - Отдавайте обратно мои джинсы от Levi’s! Знаете, сколько они стоят?! Больше, чем вся ваша халупа с огородом, вместе взятые!

Вместо ответа я крепко схватил мальчишку за ухо.

- А ну, слушайся деда, охальник! Пошли одеваться, кому сказано! Или, может, ты такой добренький, что комариков здешних покормить желаешь? Им такого обеда давно не доставалось! Круглого да румяного!

Ванька испуганно икнул и задрыгал толстой ногой. Видно местный «комарик» решил- таки попробовать городского скандалиста на зуб. Обмякнув, мальчишка перестал сопротивляться, я затащил его в избу и вынул из ларя чистую одежу.

- Давай, облачайся! Да не забудь мне спасибо сказать. Это ведь я надоумил Диодора расколдовать тебя, дурня! А иначе скакал бы ты по сю пору козелком рогатым.

Глава 7 "Есть только две бесконечные вещи: Вселенная и глупость. Хотя насчет Вселенной я не вполне уверен."

Вредный мальчишка скривился от отвращения. Взял штаны и рубаху и, шепотом выругавшись, кое-как натянул их на себя. Конечно, я был выше ростом, но за счет непомерной толщины незваного гостя одежа села на него неплохо. Впрочем, благодарности от Ваньки все равно ждать не приходилось. Повертев в лапах вышитый подол рубахи, он что-то вспомнил и выкрикнул:

- Эй, а Айфон мой где? Отдавайте гаджет, ворюги проклятые!

- Чего тебе еще надобно, чучело? – проворчал я.

Случайно сунул руку в карман и нащупал ту самую коробочку.

- Не это ли добро ищешь?

Мальчишка тут же выхватил ее у меня и начал быстро тыкать в нее пальцем.

- Ну, щаз я папке позвоню! Щаз он всех ментов на уши поставит и всю вашу шайку накроет! Ы-ы-ы! Се-ети нет!

Ванька снова разревелся и швырнул коробчонку на пол.

- Подбери! – строго приказал я.

Он хотел что-то вякнуть, но наткнулся на мой строгий взгляд и диковину свою поднял. Пробурчал себе под нос:

- Все равно я от вас свалю! Не имеете права меня удерживать.

- Да вали куда хочешь! – развел я руками. - Лес большой, плутать до-олго придется. А ежели и выйдешь на это свое… шоссе, давай, припомни-ка, сколько верст до города будет?

Ванька недоуменно заморгал.

- Это что ж, - почти жалобно прошептал он, - Мне в этом дурдоме лесном так теперь и сидеть, пока в лагере смена не кончится?! И Альбинка с папашей сами за мной не прикатят?

- А когда в вашем… лагере… эта… смена кончится? – с трудом подбирая незнакомые слова, поинтересовался я.

- Через неделю, - вздохнул Ванька.

Тут уж мне захотелось завыть в голос. Цельную седмицу этого недоросля подле себя терпеть – да кто ж на такое отважится?! И превращать его обратно – тоже смыслу нет. В козлином облике папенькин сынок еще хуже себя ведет, чем в человечьем. Может, до дороги дурака довести, да и бросить там? Ага! А вдруг его чудище железное переедет? Или настоящие разбойнички объявятся охочие до богатеньких детишек? Фараонки-то подле деревни не зря толклись. Тьфу ты, зараза какая! Придется, однако, Ваньке пока что тут пожить. Надо хоть к делу какому дуболома этого приставить, что ли?

Пока я рассуждал да раскидывал умом, мальчишка опять достал свою коробку и уткнулся в нее глазами.

- Да чего ты к ней смолой прилип? – не выдержал я. – Что она такого важного кажет?

Ванька презрительно фыркнул, но сунул эту штуку мне под нос. Я увидел, как на темной поверхности маленького зеркальца прыгают два зеленых беса и дружно лупят третьего. Торопливо сделал шаг назад и сплюнул через левое плечо:

- Тьфу ты пакость какая! А фокусы эти мы и раньше знали. Только были у людей в старину не коробки мелкие, а серебряные блюдечки с наливными яблочками. Катилось, бывало, яблочко, да и показывало, что прикажешь… И чего ты дрянь всякую смотришь? Нет бы, глянуть весь мир честной да со всеми его чудесами. Земли заморские какие, моря-окияны…

- А-а, канал Дискавери… - непонятно проворчал Ванька. - Надоел он мне еще дома. Тут вон игрушка скачанная есть, будет хоть чем развлечься в вашей глуши.

- Развлекаться потом будешь! – сурово заявил я. – А пока что помоги мне на стол накрыть. Обедать пора, и заруби себе на носу, что у нас тут правило такое: кто не работает, тот не ест!

Мальчишка возмущенно забубнил что-то себе под нос, но выданные ему миски на стол поставил. Правда, одну тут же уронил, а другую, полную горячей каши, чуть не опрокинул на себя. Сообразив, что с прислужником в виде Ваньки нам всем грозит голодная смерть, я шикнул на мальчишку и приказал ему сидеть на лавке смирно, под ногами не мешаясь. Тут как раз в избу вошел довольный Диодор, и мы приступили к трапезе. Точнее хотели приступить, но толстый поганец, как водится, все испортил.

- Че это за фигня? – скрививши рот, протянул он. - Я это жрать не буду!

Я уже потянулся, чтобы вразумить стервеца хорошим подзатыльником, но колдун, отчего-то проникшийся к Ваньке жалостью, сочувственно вздохнул:

- А чего же ты хочешь отведать, сиротинушка моя?

- Кока-колу! Гамбургер! Картошку фри! Роллы и спагетти болоньезе! – с готовностью перечислил мальчишка.

Диодор озадаченно покачал головой:

- Сколько незнакомых слов сразу!

А я уже привычно рявкнул:

- Лопай, что дают, обормотина! Или голодным ходи. Может, тогда хоть чуток похудеешь?

Ванька покраснел от злости, но на кашу приналег. Управился с большой миской, потер обозначившееся брюхо.

- Эх, поживешь с вами – научишься есть всякую гадость! Ладно, пойду вздремну пока.

- С чего бы это вдруг? – мягко, но ядовито поинтересовался я. – Ты что – дед столетний, али хворь какая с тобой приключилась? А коли нет – так пошли на двор. Будешь помогать мне дрова пилить.

- Сам пили! – взвизгнул мальчишка. - Я в ювенальную юстицию письмо напишу! Как вы тут детей эксплуатируете!

- Ванечка, не выражайся так! Грех это! – заметил колдун.

Незваный гость топнул босой ногой и выскочил из избы. Я еле сдержался, чтоб не запустить ему вслед пустым чугунком.

Диодор после обеда, как водится, полез на печку, а я вымыл посуду и только тогда пошел на двор, посмотреть, что там делает наш «пленник». Ох, лучше бы я выглянул раньше!

Этот поганец оборвал с яблони всю завязь и теперь «развлекался» тем, что швырял увесистые зеленые шарики в мирно плавающих уток. Я мигом подскочил к нему, хлопнул по руке, выбивая очередной «снаряд», и слегка заехал стервецу по уху. Ванька покачнулся и хлопнулся в траву. Но тут же вскочил, от злости весь красный и раздувшийся, что твой индюк!

- Ах, ты – так! Ах, ты – вот как! – неразборчиво забормотал он. - Ну все! Ща я тебе так вмажу, что костей целых не останется!

Дальше он повел себя совсем странно. Начал вдруг шипеть и извиваться, поднимать, словно журавль, то одну ногу, то другую, корчить мне страшные рожи и выкрикивать при этом дурным голосом:

- И-и-ийя-я-я! Кий-йя-я-я!

После одного особенного громкого выкрика Ванька крутанулся и прыгнул на меня с высоко задранной ногой. Я спокойно поймал его за пятку и толкнул обратно. Мальчишка шлепнулся в траву, но быстро вскочил. Сжал кулаки и кинулся на меня уже, как в обычной драке, метя в глаз или в нос. Я перехватил его кулак, мелькнувший в пяди от лица, и слегка повернул в сторону, выкручивая драчуну руку.

- Пус-сти! – пропыхтел Ванька.

- Будешь еще моих уточек обижать?

- Не бу-уду! – плаксиво пообещал он.

Я отпустил мальчишку. Ванька тут же отскочил от меня, растирая кисть и сыпля такими ругательствами, что и пьяный шинкарь позавидовал бы. Не обращая внимания на балабола, я отвернулся и пошел к огороду. Почти сразу же услышал за спиной громкий топот и удивленно оглянулся. Мать честная! Этот гаденыш выдернул из плетня здоровый дрын и теперь несся с ним наперевес, точно сказочный богатырь, выступивший супротив змия.

- Все! Тебе – конец, ты понял?! – орал благим матом Ванька.

Я не дрогнул. Лишь отступил чуть вбок и перехватил летящий на меня конец дрына. Крепко сжал его и рванул, что есть силы, в сторону. Ноги паршивца почти оторвались от земли. Ванька пролетел пару аршин по кругу, а потом с размаху полетел на мокрый песок озерного берега.

- Остынь, Аника-воин! – усмехнулся я, глядя, как мальчишка пучит глаза и хватает ртом воздух, будто выловленный из воды карась.

Ванька попытался бросить в меня песком, не докинул, открыл рот… и снова заревел.

- Ы-ы-ы! – передразнил его я. - Здоровенный бугай вырос, а все хнычешь, как младенец, мамку ищущий.

- Ды-ы, ка-ак же это? – не обращая внимания на насмешки, всхлипывал горе-вояка. - Я ж это … карате учился. И дзюдо, и тэквондо. Меня все папкины охранники боялись! Я ж их, бывало, на лопатки одной левой клал!!!

Я усмехнулся и веско ответил:

- Опричники отца твоего тебя попросту боялись. Точней не тебя, а папашиного гнева. Вот и поддавались тебе, ровно слабаки какие. Понял, дурья твоя башка?

Он, как ни странно, понял! Впервые я увидел на его круглом лице какую-то работу мысли. Ванька медленно встал, отряхнул штаны и взглянул на меня с оттенком уважения.

- А ты откуда так ловко драться научился? С виду на культуриста не похожий, а силища в тебе немалая! Может, ты секрет какой древний знаешь, а?

Я скромно пожал плечами.

- Да нет тут никакого секрета. Просто я привык с утра до вечера играть с тремя игрушками: топором, заступом и пилой. Пойдем со мной, я и тебя этакой науке обучу. Глядишь, жирок-то с мышц стряхнешь, а силушки наберешься.

Остаток дня я упорно пытался приучить Ваньку к какой-нибудь мало-мальски простой деревенской работе. Он опять пытался язвить, хныкать, угрожать, но я был непреклонен. От безделья наш недоросль мог снова наворотить дурных дел, посему надлежало занять его всем подряд.

- Как ты пилишь?! – сокрушался я, в сотый раз выковыривая застрявшую пилу из толстого бревна. – Что ж ты рукой дергаешь, словно тебя слепень кусает? Гляди - пилу вести надо плавно, от локтя вперед-назад. Да на зубья не нажимать – это тебе не лопатой сухую землю копать. Вот так – на себя потянул, потом вперед, не спеша, толкнул – пилка-то и заиграла. Затанцевала в дереве, чисто рыбка в струе речной!

Взмокший Ванька тупо кивал, но дело шло медленно. Однако, неразумный отрок в буйство больше не впадал, что уже меня несказанно радовало. С первыми лучами заката мы сложили возле сарая целую поленницу дров.

- Теперь я пойду, баню затоплю, а ты уж, так и быть, отдохни пока, – почти приветливо сказал я мальчишке.

Он выдавил из себя какое-то подобие улыбки и почти без сил плюхнулся оземь рядом с дровами. Мать честная! Если б я знал, что этот паршивец задумал, лег бы спать в эту ночь немытым!

Растопив баньку, я вышел на двор, чтобы позвать Ваньку и Диодора. И вдруг увидел такое, от чего слова комом застряли в горле. Из неплотно прикрытой двери избы и из ее низкого окошка плотными черными клубами валил дым. Я стрелой метнулся туда. Уголек ли не загасший из печки выпал или Ванька-дурак свечу запалил да выронил – рассуждать было некогда. Напрягая все силы, я схватил стоящую в сенях бадейку и с размаху плеснул воду внутрь окутанной едким дымом избы. Потом задержал дыхание и рванулся внутрь сам.

- Ванька, упырище, отзовись! Диодор Епифанович, проснитесь!

Не дожидаясь ответа, хлопнулся на колени и, надсадно кашляя, принялся ползать по полу, ища незваного паршивца. Когда в дому пожар, дети малые, ежели убечь не успевают, то завсегда с перепугу по углам прячутся. Так и вовсе задохнуться от дыма можно! Мне повезло. Вредный отрок лежал рядом с порогом под лавкой и жалобно подвывал. Я схватил его за ухо, рывком поднял на ноги.

- Где дедушка Диодор?!

- Ы-ы-ы! Не зна-а-а…. – неразборчиво всхлипывал этот трус. - Я нечая-я-янно!

Я коротким толчком выпихнул его из избы. Кинулся к печи, где после обеда любил подремать старый колдун. По дороге споткнулся о кучку горящих углей и тлеющую овчину. Это она испускала едкий черный дым. Не обращая внимания на боль от ожогов, я отчаянно заплясал и закружился на месте, топча угли и пытаясь погасить огонь. Правый лапоть вспыхнул, я взвыл и попытался сорвать его…

Глава 8 "Даже если уедешь в такую глушь…"

- Пламя жаркое огня – отодвинься от меня!!! - раздался с печки громовой голос.

Диодор спрыгнул вниз, но не хлопнулся на пол, а повис в воздухе. Растопырил пальцы и оглушительно рявкнул:

- Искры кверху не бросай, упади и угасай!!!

И все закончилось. В один миг угли потухли, дым белесою змеей сам собою выполз из избы. Занявшаяся было на столе скатерка тоже погасла. Диодор Епифанович нахмурил брови и приказал:

- Покажь, что у тебя с ногой, Данька.

Я скинул обгорелый лапоть. Колдун сосредоточенно дыхнул на вздувающийся посреди пятки пузырь.

- В поле пожар, в лесу дым и пал. Брызни, дождик, из туч, прогони огонь горюч! Полымя спадает, боль утихает. Водица небесная, оборони от зла, а кожа твоя будь чиста, бела!

И плеснул водой на мою бедную ступню взятым прямо из воздуха ковшиком. Боль и вправду прошла мгновенно, ожог исчез, словно его и не было. Я поднялся с пола, а Диодор, не давая мне вымолвить и слова благодарности, напыжился и грозно вопросил:

- А где же Ванечка наш? Где эта сиротинушка многозлобная?! А ну, подать его сюда!

И топнул ногой. Дверь громко хлопнула. В избушку спиной вперед влетел зареванный Ванька.

- А скажи-ка ты мне, гость любезный, - зловеще ласково протянул колдун. - С чего бы это в моей горнице средь бела дня овчина загорелась?

- А я че? Я – ниче! – замахал руками мальчишка. – Оно само как-то!

- Само-о? – еще мягче произнес Диодор и нехорошо улыбнулся. - А в козлика обратно перекинуться не хочешь?

Ванька испуганно схватился за голову, словно там опять должны были вырасти маленькие рожки.

- Н-не-е-ет! – плаксиво протянул он.

И зачастил, как лихорадке.

- Я просто МЧС хотел вызвать. Ну, а че? Сеть тут не ловит, а выбираться как-то надо. Думал, заметят дым спасатели с вертолета и спустятся ко мне.

Я не разобрал половину слов, но понял главное.

- И потому ты поджег избу? – тихо спросил я. – Где спал на печи ни о чем не подозревающий старик?

Я качнулся к этому стервецу. И, видно, было в моем лице что-то такое, от чего он заверещал, как заяц, попятился и кубарем вылетел из избы. Я не побежал вслед за поганцем. Внезапно навалилась какая-то усталость.

- Давай в дому-то приберем, - спокойно, без обычного бахвальства сказал мне колдун.

Я только молча кивнул, и мы добрые три четверти часа мыли и оттирали все, что еще можно было привести в порядок. Потом, чумазые, как черти, все-таки попарились в бане. И только когда в высоком темном небе зажглись первые звезды, я решил покликать Ваньку. Он не отозвался, и это меня насторожило. Я-то думал, что паршивец от нашего праведного гнева в сарае скрывается али в баньке заперся. Но ни там, ни тут Ваньки не оказалось.

- В лес сбег, ирод мелкий! – уверенно сказал Диодор.

Я чуть не завыл и шепотом выругался. Сначала Машка, теперь Ванька… Мне что ж на роду написано – дурней городских по нашей чащобе выискивать?! Однако, выхода не было. К тому же ясные звездочки в небе уже гасли одна за другой. Их заволакивала наползающая с востока черная туча, в недрах которой ворочался и погромыхивал гром.

Тропу, по которой шел Ванька, я отыскал сразу. Смотрелась она так, словно по ней только что пронесся взбесившийся секач. Земля истоптана, кусты по краям – измочалены. Гром в небесах стал отчетливее, и мне на спину уже упали первые тяжелые капли. Я громко кликал Ваньку, мысленно проглатывая ругань и обещания, что я с ним сделаю, когда найду. Дождь хлынул сильнее, потом ударил порыв ветра. Деревья затрясли кронами, жалобно застонали. Стая перепуганных птиц, мечущихся в предчувствии бури, пронеслась перед моим лицом, и я отпрянул от неожиданности.

- Ва-анька! Отзовись! Слышь, парень, хорош дурить! Вымокнешь щаз весь! – голосил я.

Вместо ответа в небесах громыхнуло так, будто на кучу железа обрушили тачку с камнями. Я аж присел от неожиданности. И вдруг услышал слабое хныканье. Оно доносилось откуда-то снизу. Я быстро отскочил в сторону от тропы и чуть не загремел в небольшой, но глубокий овражек. На дне оврага, съежившись и обхватив себя руками, сидел и жалобно скулил наш беглец. Потоки дождя размыли глинистые стены, и теперь Ванька никак не мог выбраться обратно.

- От дурья башка! – с облегчением рявкнул я. – Держи пояс, чудище недоделанное! Стой! Сперва я сам обвяжусь.

Опояска у меня, на счастье, была длинной и крепкой. Да к тому же заговоренной от разных бед самим Диодором. Понимая, что если мальчишка дернет посильнее, мы вместе загремим на самое дно, в мутную жижу, я торопливо примотал себя к стволу росшей на краю оврага маленькой крепкой сосенки. Дождь хлестал вовсю, и тонкий ручеек внизу постепенно превращался в широкий поток. Он уже достигал колен непутевого гостя. Я бросил ему вниз конец пояса.

- Хватайся и карабкайся наверх. Не то затопит, как котенка!

Ванька клещом вцепился в полоску ткани. Попробовал подтянуться, заскользил босыми ногами по мокрой стене. От рывка меня чуть не разорвало пополам! Зашипев от боли сквозь стиснутые зубы, я принялся перебирать руками, таща наверх этого остолопа. Опояска так врезалась в ребра, что я еле дышал. Но вот над краем оврага показалась мокрая голова Ваньки. Я, что есть силы, рванул пояс на себя и вытащил мальчишку. Он шлепнулся пузом в грязь, разевая рот, как лягуха, и пытаясь что-то сказать.

- Вставай да домой пошли! – отвязывая себя от сосенки, сурово бросил я. – Неча тут сопли вытирать. Дома у деда прощения попросишь!

Ванька попытался встать и тут же хлопнулся обратно.

- Не могу я… - как-то совсем жалобно прохныкал он. – Ногу об сук наколол, пока по лесу бежал.

Я осмотрел его грязнущую пятку и мрачно охнул. Дырка там была нешуточная. Да-а, подковали мы себя не слабо. Я - на правую ногу, гостенек – на левую. Но меня хоть Диодор вылечил. А тут одного заговора маловато будет. Потребуются еще припарки разные…

- Полезай на закорки, - вздохнув, скомандовал я. – Господи, Царица Небесная! Да за что ж мне такие муки? Столько лет ведь жили в тиши да покое. А тут за пару дней – этакие чудеса!

Ванька всхлипнул и обхватил меня за шею.

- Да-ань, - прошептал он мне в ухо. - А дед Диодор меня больше ни в кого не превратит?

- Не обратит, ежели прощения хорошо попросишь, - буркнул я, сгибаясь под его тяжестью и стараясь не споткнуться о мокрый корень.

- Я попрошу! – старательно пообещал мальчишка. – Да-ань…

- Чего еще?

Ванька смущенно засопел мне в ухо.

- Мне это… в кустики надо.

- О, Го-осподи! Только этого еще не хватало. Не мог в овраге все свои дела поделать?

- Там со страху не хотелось, - хихикнул мальчишка, пока я ссаживал его.

- Я грозы ужасно боюсь, - доверительно шепнул мне Ванька. - Папаня однажды взял меня на пикник со своим корпоративом. А там нажрался, как свинья. Охранники его в машину сгрузили, а про меня забыли все. Только через пару часов за мной вернулись. А там как раз ураган начался. Я от дождя под деревом прятался и ревел. Мелкий тогда совсем был… С тех пор гроз терпеть не могу.

Я только сочувственно хмыкнул, внося Ваньку в избу. И как-то неожиданно заметил, что он совсем еще пацан. Мокрый, глупый, перепуганный… Эхе-хе, и через золото слезы льются, как говаривает наш колдун. Может нынешние страхи да злоключения сыночку богатея только впрок пойдут?

Увидев нас, промокших до нитки и грязных, что твои поросята, Диодор только руками всплеснул. Ванькины извинения слушать не стал, а помчался и сам растопил баню. Там я, чтоб хворь не привязалась, как следует, отхлестал мальчишку веником, невзирая на его вопли. Дождь к тому времени приутих, и мы, согревшиеся и распаренные, рухнули спать на лавки без задних ног.

Последующие несколько дней Ванька валялся в избе с обмотанной ногой и хоть в хозяйстве мне не помогал, но зато и не вредил. Коробчонка его, бесовские игрища кажущая, отчего-то совсем погасла, и мальчишка часами беседовал о чем-то с Диодором.

- Вот и хорошо, что у него нога болит, – думал я, не испытывая при этом никаких угрызений совести. – А то пришлось бы обормота под замком держать, чтобы еще чего-нибудь не учудил. Тем более, что его и запереть-то негде.

Я покосился на входную дверь, которая уже двести лет даже на веревочку не закрывалась. Оно нам и не надо было – никто чужой по лесу не шлялся и нас не беспокоил.

- Хм! Это что ж получается? Если ты встретил кого-нибудь, кто собирается стать человеком, но ещё им не стал, или был человеком раньше, но перестал им быть, или должен был бы быть человеком, но не человек, - не спускай с него глаз и держи под рукой боевой топорик? Ну, или хотя бы дрын какой…

Кто ж знает – чего этому поганцу в голову взбредет? И можно ли дурня малолетнего за человека считать? Он, правда, не совсем виноват в том, что на него мало похож. У папаши, видно, только новая семья на уме, а матери у Ваньки нет – но мозги-то при рождении все-таки выдают. Хотя, может, и не всем? Черт знает – кем бы я стал, если бы меня Диодор в свое время не подобрал. Но мальчишке так и хочется сказать: «Остановись... Достань голову из телефона. Мир прекрасен и без него». Кажется, я правильно назвал эту штуковину? Тут в мою голову начали закрадываться крамольные мысли: так ли уж был прав наш колдун, Время остановивший? Ведь и нам в новом – неуютно, и Ваньке в нашем – страшно. Никакая «Энциклопедия: сто советов» не спасет от встречи с настоящим волком, а колдовство от «паровоза» убежать не поможет. Мир-то, похоже, один. Никуда от него не спрячешься – в какую глушь не забейся. Это просто времена – разные. Но главные сложности -то в них одни и те же: чтоб тебя никто не сожрал. И сам ты с голоду не помер…

Или я зря беспокоюсь? Кончится седмица, сдадим мы вредителя мелкого с рук на руки его папаше и заживем, как прежде. Ох! Хотя, «как прежде» уже, поди, не получится. Не ровен час, еще какое чудо-юдо, из лесу выползет на нашу голову.

Меж тем, нога у Ваньки поджила, и он начал довольно сносно ковылять по двору. С жалобами и подначками своими больше не лез, а приохотился молча следить за моей работой. И озадаченно качал головой при этом, словно пытался что-то для себя уяснить.

После того ливня началась сильная жара. Земля покрылась спекшейся коркой, и я ожесточенно бил ее лопатой, пытаясь хоть чуток разрыхлить подвядшие грядки.

- И вот этак ты всегда угробляешься? – поинтересовался Ванька, когда я, мокрый и злой, отбросил затупившуюся лопату в сторону и выдул целую кринку кваса. – Удивляюсь я на вас, отшельников! Пашете, как при царе Горохе. А мотокультиватор в лом купить, че ли?

В нарочитом удивлении мальчишки мне опять послышалась скрытая издевка. Я отставил пустую кринку в сторону, чуть подумал и веско сказал.

- Можно и цельную железную колесницу купить, как у твоего папаши. Были бы деньги. Да тут в другом закавыка. Этот твой мото… как его там, сам, что ли, землю пашет?

- Сам, конечно, – хмыкнул юнец. - Я у отцовского другана на даче такой видел.

- Уж так ли сам? – насмешливо прищурился я. - Лошади, поди, и то овес да сено нужно, чтоб без сил в поле не свалиться. А твоя штуковина неужто святым духом питается?

- Не-ет, - растерянно протянул Ванька. - Там мотор есть. Бензиновый.

- Во-от! – наставительно заявил я, не подав вида, что не понял половину басурманских слов. - А ежели нет нигде этого твоего пин-зина? Ежели ты, к примеру, в лесу темном заблудился, али к дикарям на необитаемый остров попал? Что тогда делать станешь? Без ентой техники своей, с одними голыми ручками, к работе неспособными? Ляжешь под деревце помирать с голодухи али спастись попытаешься?

Глава 9 "А вдруг ты завтра попадешь на остров в океане?"

- Спастись, конечно! – несколько возмущенно воскликнул мальчишка. - Че я лох, что ли, сложив лапки, подыхать?

- Хорошо говоришь! Ну, дак, что ты делать-то станешь?

- Позвоню в МЧС, вызову вертолет.

- Здрасьте, приплыли! Звонилка-то твоя долго жить приказала.

- Тогда… огонь разожгу. Пусть меня спасатели издалека увидят.

- И чем ты его разожжешь? Кремня и кресала у тебя нет, а хворост ты отродясь собирать не умел.

- Тогда я… я….ну, продержусь, как-нибудь. Шалаш построю, рыбу ловить буду.

- Поздравляю вас, господин соврамши! Какой-такой шалаш? Ты хоть знаешь, из чего его строят? А рыбку-то тебе, небось, слуги на серебряном блюде всегда подавали? Жареную, укропом посыпанную? И отроду ты ее не ловил и не чистил! И невода в руках не держал, и ножа! Не-ет, мил друг, купецкий сын Ванечка! Ежели отцовы опричники за тобой в единый миг не прискачут, так и зачахнешь ты в чащобе дремучей иль на дикарском острове под пальмой!

- Почему-у? – совсем потерянно промямлил Ванька.

- А потому! Что никогда и ничего не сделал ты в жизни сам! Без слуг да без этой вашей техники.

Кажется, на этот раз уел я мальца не на шутку. Ванька покраснел, запыхтел, смазнул навернувшиеся слезы и отчаянно крикнул:

- Да ты что? Думаешь, я и вправду дохляк и лох позорный?! И ничего не умею, ни на что не годен? Да я… Да я… А ну, дай мне свою лопату!

Полчаса наш гость успешно рыхлил засохшие грядки, пока не стер нежные ладони до кровавых пузырей. Потом, пыхтя и обливаясь потом, помог мне сложить новую поленницу. И все время бухтел при этом:

- На острове я пропаду! Тоже мне – игра на выживание! Вот я вам всем покажу звезду канала Дискавери. Эх, жалко телефон сдох, а то бы я селфи наделал и в Инстаграмм потом выложил. Пусть все видят мою крутизну! Как я выживаю в первобытных условиях!

Я уж не знал радоваться всему этому или тревогу бить. Насмерть обиженный Ванька хватался за любую работу, а разгребать навороченное потом приходилось мне. Так что скучать было некогда. Я то подгорелые хлеба из печи выковыривал, то разлитое по всей избе молоко вытирал, то ведро, в сотый раз утопленное, из колодца доставал.

А Диодор «внучка» новоявленного вновь полюбил и за всякую малость нахваливал. Ванька от тех похвал надувался, что твой помидор на грядке, и все бросал на меня косые взгляды. Вот, мол, каков я молодец! Неча меня недоумком да лодырем обзывать! Однако, к концу седмицы наш гостенек та-акое отчебучил, что колдун о том опосля даже вспоминать не хотел. Только за голову хватался, ежели речь когда заходила.

Сначала ничто беды не предвещало. Всего-то-навсего Диодор решил в очередной раз в баньке попариться. Я, конечно, сделал все, как надо. Притащил квасу в предбанник, наполнил жестяную бочку дровами, разжег их, кинув сверху бересту, и закрыл дверцу. Дрова разгорелись, банька стала прогреваться. Я быстро натаскал полную кадушку воды, принес свежие березовые веники и плеснул полный ковшик на раскалившуюся каменку. Повалил густой пар, я выскочил наружу и крикнул:

- Диодор Епифанович, готова банька-то!

- Вот и ладно, - приговаривал колдун, спеша разоблачиться. – Токма не мешало бы настоечкой моей смоляной каменку-то полить. Для духовитости! Эх и люблю я, когда в бане лесом пахнет. Ванечка, внучек, сделай доброе дело. Возьми в избе на полке склянку, белой тряпицей завязанную, да принеси сюды. Эх, и славно же попарю я нынче косточки свои старые!

Мальчишка убег за дедовой настойкой, а я пошел кормить уток. Потом еще покопался в огороде, увлекся работой и не сразу понял, что времени-то прошло немало, а дед с мальцом чтой-то из баньки носа не кажут.

Я слегка заволновался и побежал туда. Распахнул дверь, окунулся в густой, влажный и какой-то дурманящий пар. Картина, что мне открылась, была такой, что, как говорится, ни в сказке сказать, ни пером описать! Пар клубился, и казалось, что банька раскачивается, как корабль. Вместе с ней, качаясь, стояли на полке, выпрямившись во весь рост, Диодор и Ванька. Колдун, взъерошив мокрую бороду, упоенно голосил:

- Во поле березка стояла, во поле кудрявая стояла…

- Микрофон возьми! – непонятно посоветовал Ванька, суя деду в руку растрепанный веник.

- Ага! Спасибо внучек. Хотя какая еще березка? У мене в саду токма яблоньки растуть. Эх, яблонька моя зеленая!

- Эх, яблочко да на тарелочке! – заорал Ванька.

Попробовал пойти вприсядку, но поскользнулся и полетел вверх тормашками.

- Не ушибся, внучек? Так о чем это я? Ага! Во поле яблонька стояла… Еще чего! Почему в поле? Мы ж ведь лесные колдуны, а не полевые.

- Точняк! – сообщил с пола «внучек». - В лесу родилась елочка… то есть яблонька. В лесу она росла. Зимой и летом стройная, зеленая была…

- А чего это она и зимой зеленая была? – икнул от удивления Диодор. - С какого это кренделя не осыпалась?

- А-а-а, это типа мутант, - опять по-иноземному объяснил Ванька. - В чернобыльской зоне яблонька росла.

Тут я почувствовал, что у меня в глазах тоже зеленеет, и я вот-вот начну раскачиваться и орать песни вместе со свихнувшимися парильщиками. Я всей грудью вдохнул липкий пар, принюхался и заорал:

- Ванька, стервец, ты чего на каменку плеснул?!

- Настойку. Из скляночки, – глупо хихикнул малец. - Конопляную, кажется.

Я метнулся в предбанник и подобрал валявшуюся на столе склянку. Понюхал ее и заголосил еще громче:

- Да не конопляную, дубина, а винную! Это ж Диодорова от ревматизму растирка на спирту!

И я кинулся вытаскивать вконец задурманенных парильщиков наружу. Случайно задел кадушку. Она опрокинулась, и вода ринулась к печке, а потом обратно – струей пара. Этим паром нас троих просто выкинуло в предбанник и дальше – к озеру. Очнулись мы уже в воде, облепленные ряской, но протрезвевшие.

- Странно, - потирая лоб, пробормотал Ванька. - Стою голый, по пояс в холодной воде, и совсем не мерзну. Загадочное явление природы!

- Ага! Или волшебное! – поддакнул Диодор, выжимая бороду.

Я страдальчески закатил глаза.

- Идемте в дом, явления! Хватит! Попарились!

Больше Ванька никаких бед не творил, потому что я решил направить дурную силу незваного гостя в полезное русло. И приставил его к своим уточкам. Это дело мальчишке неожиданно пришлось по душе. Забыв, как совсем недавно кидался в несчастных птиц незрелыми яблоками, новоявленный «пастушок- утятник» радостно крошил им пшеницу с толченым ячменем, выгонял поутру к озеру, а вечером загонял обратно. Приглядывать за крошечными утятами Ванька мог часами. Восторженно вопя при этом:

- Гы-гы! Во мелкие за мамашей по воде канают! Чисто пловцы на Олимпийских играх! Глянь, другая утка рядом присоседилась. Ого, мамаша клювом ей по башке заехала. И правильно! Нечего в чужую семью соваться. Гы-ы, опять заплыв пошел.

Я-то все эти картинки видывал не раз. И, убедившись, что гость больше уточек не забижает, спокойно занялся другими делами. А наш утиный пастух совершенно внезапно совершил если не подвиг, то, по крайней мере, хороший поступок. Дело было так. Утки вышли из озера, и Ванька намерился погнать их в сарайку. Но тут заметил промелькнувшую меж кустов коричневую тень. Здоровенный хорь, оскалив зубы, уже потиху подбирался к утятам. Я вредную зверюгу приметил поздно, да и стоял тогда далеко. А вот Ванька не растерялся, хоть этакое страшилище увидел впервые. Тут же нагнулся, подхватил камень и запустил им в хвостатого врага! Попасть не попал, но хищника спугнул. Вечером Диодор «внучка» от души поблагодарил и заодно три раза прочел заклинание, отгоняющее хорьков и куниц от птичника. А гость наш ходил опосля гордый, будто Иван Царевич, победивший Змея Горыныча.

Седмица подошла к концу, и надо было идти к шоссе. Ванька сказал, что отец с мачехой, скорей всего, будут поджидать его на том самом месте, где оставили. По лесу мальчишка шагал хмурый, надутый и непривычно молчаливый. Хозяин, вызвавшийся «проводить внучка», тоже погрустнел. Один я вышагивал радостно, предчувствуя скорое освобождение от непутевого гостя. Едва мы приблизились к дороге, как услышали громкие крики. Вопили два голоса – мужской и женский. Да так громко, что эхо разносило ругань по всему лесу.

- Ты, дура гламурная, кому моего сына отдала?! – грохотал раскатистый бас. - У него ж путевка в элитный лагерь сгорела. Знаешь, сколько я за нее тугриков выкинул?!

- А че ты на меня своего спиногрыза повесил?! – визгливо отвечала женщина. - Я не подписывалась за твоим балбесом следить! Увидела мужика в народной одежде – и вручила ему Ваньку. Тот мужик, кстати, директором «Тридевятого Царства» сам назвался.

- А если того мужика мои конкуренты подослали?! И придется мне за сыночка выкуп платить?! Мне что - разориться теперь?

Мда-а! Какая ж, однако, «дружная» семейка у нашего гостя. Просто душа радуется! Купцы-то за двести лет, похоже, вовсе не изменились. Все так же за копейку родного сына продадут, а за две – и вовсе удушатся. Я невольно бросил взгляд на мальчишку. Ванька стоял весь красный, крепко сжав кулаки. Кажется, ему не на шутку стало стыдно за отца.

Оттолкнув меня в сторону, мальчишка бросился вперед и вылетел на дорогу. Диодор почему-то кинулся за ним, а мне ничего не оставалось, кроме как последовать за колдуном. Когда мы, трое, выскочили из лесных зарослей, то увидели знакомую тетку в круглой шляпе, толстого мужика – по виду изрядно увеличенного Ваньку и еще двух здоровенных типов в черном – должно быть, купецких опричников. Все они стояли возле знакомого чудища на колесах. Впрочем, я тогда уже понял, что это не живое создание, а нечто вроде самоходной кареты. Чуть поодаль виднелась другая колесница. От нее к нам быстрым шагом шел другой мужик, похудее. И с ним двое пацанов в странных красных шапках и пестрых рубахах.

- Так ведь «Тридевятое царство» вовсе не здесь! – наперебой голосили они. - Папка нас оттуда только что забрал. Лагерь дальше стоит. У станции «Дубовка».

Отец Ваньки открыл рот, чтобы что-то ответить. И захлопнул его, увидев сына. Потом изумленно вытаращил глаза. Тут было на что посмотреть! Купеческий сынок сильно изменился за то время, пока жил с нами. Вместо нарядной заморской одежи, на нем топорщилась моя застиранная рубаха и залатанные штаны. Босые ноги покрыты лепешками грязи, на руках – трудовые мозоли. К тому же Ванька успел загореть дочерна и изрядно похудеть. Папаша-богатей, наконец-то, обрел дар речи и обрушился на сына с новой руганью и градом вопросов:

- Ты где все это время пропадал, чучело? Не мог отцу позвонить?! Я из-за происков конкурентов с Мальдивов раньше времени прилетел, а тут еще ты пропал черти куда! Доведете вы меня до ручки!

Ванька опустил голову и ковырнул землю голой пяткой.

- Не мог я позвонить. Связи не было.

- Ври больше! – буркнул отец.

И тут заголосила мачеха:

- Серж, да ты посмотри, на кого он похож! Отвечай, паршивец, где посеял новые джинсы? Отец трудится-трудится, чтоб тебя, как человека, одеть. ..

- На тебя он трудится, пиявка драная! – отчетливо произнес Ванька. - Чтоб тебе твои брюлики поперек горла стали!

Тетка возмущенно пискнула и замолчала. Отец схватил мальчишку за шиворот:

- А ну извинись перед Альбиной Георгиевной! Давно ремня не получал?

И тут незамеченный в пылу ссоры колдун кинулся купцу под локоть.

- Не забижай мальчонку! – рявкнул он, отнимая мальчишку у папаши.

Купец тут же повернулся к Диодору с видом, не предвещающим ничего хорошего.

- А-а, так вот, кто моего ребенка похитил!

Он кивнул охранникам и те, как по команде, шагнули вперед, оттесняя нас от мальчишки. Я встал рядом с хозяином, судорожно соображая, поможет ли его колдовство отбиться от кучи врагов.

- Никто меня не похищал! – заорал вдруг Ванька.

Он упер руки в боки и затараторил, как сорока.

- Я правда был в «Тридевятом царстве»! Только в этом… как его… филиале! Там, типа, реалити-шоу было. На выживание в дикой природе! Я там все уровни прошел и победителем стал, вот!

Отец с мачехой только остолбенело моргали в ответ на эту бредятину. Но сыночку, похоже, поверили.

- Это ж надо! Филиал с реалити-шоу! – озадачено потер лоб приблизившийся к нам второй купец. – Надо и моих бездельников в следующее лето туда отправить.

Пацаны в цветных рубахах, меж тем, подскочили к Ваньке и принялись задирать его.

- А что штаны драные тебе на шоу вместо медали за победу выдали? – противным голосом спросил один

- Ага! Вон с того упыря старого сняли! – кивнув на Диодора, гаденько усмехнулся другой.

Ванька набычился еще сильнее и вдруг…толкнул плечом одного обидчика и двинул кулаком в нос второго.

- А ты моего деда не трогай! – крикнул он. – А то щаз еще схлопочешь!

Отцы торопливо растащили сыновей в стороны.

- Ехать пора! – гаркнул купец. - Дома я с тобой еще поговорю. Да, кстати…

Он вновь соизволил обратить на нас внимание:

- Значит, вы все-таки директор лагеря? А это – ваш вожатый? Сколько я вам должен за обучение моего сына навыкам боевых искусств?

Я пожал плечами, плохо понимая, чего он хочет. А Диодор выпрямился во весь невеликий рост и гордо сказал:

- Что ж ты, купчина, все на деньги меряешь? Я Ванечку, как родного внука, воспитывал, а ученик мой ему заместо брата старшего был. Эх, да что с тобой, душой продажной, попусту толковать? Пойдем, Данька!

Мы развернулись, не прощаясь, и шагнули обратно в лес. Сзади неразборчиво заголосил что-то Ванька. Кажется, кричал «до свидания», а может еще чего. Потом раздался гул рванувших с места колесниц, и все стихло.

Глава 10 "Бывают дни сплошного несчастья…"

Дома хозяин загрустил. Может, начал сомневаться – надо ли было защиту на двести лет ставить? А, может, по Ваньке заскучал. И то сказать – вручил деточку дурному папаше. И кто знает – во что все это выльется? Парень вон с деда ростом вымахал, а ни черта в жизни не знает. Если бы к нам не попал, так бы и думал, что булки на деревьях растут. Вернется в семейство – опять нос в свою «бесовскую» коробчонку засунет и дикой природы больше не увидит. Хотя, какая она дикая, ежели к ней с любовью подходить? Это люди нынче – дикие! Вон я сколь мусора из леса выгреб опосля тех «туристов», с которыми к нам Машу занесло. Да и малец наш – тот еще был упырь. Это ж надо было удумать – пожар своими ручками устроить – что б его какое-то МЧС нашло и спасло. А не примчалось бы – тогда что? Аккурат, половина леса бы выгорела вместе с нашей избушкой. Если бы не колдун старый… Мда-а… С огнем-то он лихо справился. А вот настроение себе поправить не может. Все сидит и бубнит:

- Бывают дни сплошного несчастья. С утра ещё мёд в кашу налили как-то не так. Не могу объяснить, но не так налили... Причём нарочно.

А я, пожалуй, могу. Верую я в волшебство хороших мыслей, тех, что можно вызывать в любой момент. Ты встряхни только копилку с дорогими сердцу моментами да и вытащить оттуда наугад что-то яркое, словно радуги обломок, и живое для души. Или подумай о тех людях, которых всегда хочется обнять. Мысли-то хорошие приходят только тогда, когда ты добрые дела творишь. А можно просто улыбнуться заходящему в окна дню и пообещать ему, что мы славно проведём его вместе…

У Диодора же был свой собственный взгляд – на то, как с пользой провести день, точнее, ночь. Если что-то неведомое в лесу застонет и замечется… Над соснами вековыми загудит али под корнями зачавкает – все это наш колдун, Диодор свет Епифанович. Суровый, но справедливый. Отчаянный и беспощадный. По молодости лет я пытался спрашивать – зачем он народ пугает?

– Так заведено! – говорил хозяин обычно, - Нам, лихим темным силам, без ентого нельзя!

Других доводов у Диодора не было. Одним словом – «дело ясное, что дело темное». Лучом света в лесном царстве, пожалуй, моего хозяина не назовешь. Да только развлекался он этими своим дурными делами сто лет назад – когда еще было, кого пугать. А потом – бездельем маялся. Ну, скакал по елкам, ну, орал страшным голосом - одних видов скрипа знал штук двести! А по части клацания, чавкания и воя он мог бы просто на ярмарке выступать.

Но от этих его завываний у нас на огороде только рассада чахла, да мыши в подполе дохли. Так что я всеми силами старался старика от «закидонов» его отвлечь. И то про травы лечебные его выспрашивал, то – сарайчик подлатать предлагал. Или забор поправить. И, покуда гости иноземные, к нам в чащобу лазить не начали, мне это удавалось. Но тут видно звезды на небе как-то нехорошо сошлись – и дед опять на «дело» засобирался. Я так и не понял – чего его в ту Макаровку понесло? Изобиделся, что ли на жителей? Так они не виноваты, что через них столько лет этот, как его, «технический прогресс» шагал. И теперь в бывшей деревне всяческих чудес больше, чем в лесу. Хотя, какие у нас чудеса? Одни волки да мы с Диодором… В общем, дед сначала три дня ныл, а потом в путь-дорогу засобирался. Насилу уговорил его – не делать этого ночью, а дня дождаться. Сказал, что в потемках можем под какую «самоходную телегу» загреметь. Вот только днем, как назло, дождь пошел. Однако, непогода колдунам лесным не помеха. Так что надел Диодор свои огромные лапти, прикрылся рогожей и двинулся в путь. Ну, и я вслед за ним, а куда деваться? Дорогу с заморским названием «шоссе» мы пересекли без приключений. По ней всего-то одна колесница промчалась. И вот вдали показалась промокшая деревенская околица. Народ ломился по огородам, сражаясь с потопом и закрывая грядки чем-то диковинным и прозрачным. - Вы б не колдовали сейчас, Диодор Епифанович, - умоляюще сказал я хозяину, завидев, как тот начинает краснеть и надуваться, что твой индюк. – Видите, люд крестьянский урожай спасает? Грех им мешать! Пойдемте дале, посушимся где-нибудь, а уж опосля успеем шороху навести. А то на нас уже и нитки сухой нет, и лапти от грязи пудовые. Диодор пробурчал что-то невнятное, но согласился. И мы с колдуном зашлепали вдоль новеньких каменных или разноцветных деревянных заборов. Несмотря на ливень, хозяин успевал вертеть мокрой головой и поминутно удивляться: - Елки зеленые, во что деревню превратили фармазоны басурманские! Понастроили тут хором, а сараев с коровниками – ни одного не видно. Ни тебе плетня завалившегося, ни стрехи соломенной! Кабыть во Хранции какой, а не на Руси-матушке!

Я помалкивал, поддерживая старика под локоть и не давая ему свалиться в лужу. Широкая улица была пуста, а калитки, мимо которых мы семенили – прочно заперты. Хотя нет – одна была полу распахнута и сиротливо поскрипывала, качаясь на промозглом ветру. Мы с Диодором, не сговариваясь, кинулись туда. Пробежали через маленький садик, пыхтя и отдуваясь, примостились на крылечке под зеленым навесом. И тут сквозь шум дождя я услышал громкий и жалобный плач. Он доносился из распахнутого настежь окошка дома. Колдун встряхнулся, как промокший пес, и бросил на меня вопросительный взгляд.

- Ревет ктой-то, - подтвердил он то, что и так было понятно. - Девка молодая, поди, заливается. С чего бы это? Я ж ее ишшо не пужал.

- Может, зайдем да спросим, что у нее за беда? А, Диодор Епифанович? – спросил я, ежась и выжимая мокрый насквозь подол рубахи.

- Зайдем, спросим, а потом напужаем! – воинственно согласился хозяин. – Али ты забыл хто я?!

- Лесной колдун, отчаянный, черный, как смоль, могучий и весьма ужасный! – скороговоркой оттарабанил я. – Пойдемте уже в дом. Невмоготу тут на крылечке трястись!

С этими словами я повернулся и только собрался постучать в дверь, как вдруг Диодор перехватил мою руку, гневно сверкнув желтыми глазищами:

- Стой, ученик неразумный! Где это видано, чтоб темные силы сквозь двери, аки калики перехожие заходили? Только в окно!

Не теряя даром времени, хозяин высоко подпрыгнул, привычно завис в воздухе и то ли впрыгнул, то ли влетел в окошко. Чертыхнувшись, я выскочил под дождь, ухватился за карниз, подтянулся, перекинул через подоконник ногу и, свалив горшок с какой-то колючкой, с грохотом рухнул на пол.

Громкий плач тут же сменился испуганным писком, а потом грянул с новой силой. Белоголовая девчонка с растрепанной косой стояла на коленях посреди чистой горницы, полной красивых и непонятных вещей. Она терла кулаками припухшие глаза и жалобно всхлипывала. Рядом с ней лежала довольно большая горка цветных осколков. Диодор недоуменно топтался возле, похоже так и не решив: стоит ли уже начать пугать и без того перепуганное дитя или сперва расспросить мелкую о причине ее горя?

- Ты чего ревешь-то, птаха малая? – сказал, наконец он, стараясь, чтобы гулкий голос звучал помягче. – Беда что ль какая приключилась?

Девчонка шмыгнула носом еще раз и сердито пробурчала:

- Вам-то что? Залезли дом обворовывать – так грабьте. А от меня отстаньте!

Старый колдун возмущенно всплеснул руками:

- Да ты за кого меня, пигалица, принимаешь? Али я на хитника или цыгана черномазого похож?! Я – потомственный колдун, сила нечистая, темная да неуемная! Данька, нет, ты глянь на эту отроковицу неразумную! Вот молодежь пошла! Никакого уважения к старикам!

Девочка недоверчиво покосилась на деда и горестно вздохнула:

- Колдун, говорите? Да бросьте заливать! Я уже выросла, в сказки не верю.

- Я тебя, глупую, ничем не обливал! – вконец разобиделся Диодор.

Понимая, что бестолковый разговор пора прекращать, я присел на пол рядом с этой заплаканной ревушкой и доверительно сказал:

- Ты не бойся нас, девица. Мы – странники перехожие. В дом твой заглянули, чтоб от дождя спрятаться. Что в окно, а не в дверь – на то не серчай. Лучше поведай нам, что за беда у тебя? Вдруг да поможем?

- Никто мне не поможет, - жалобно протянула девчонка. - Я одна во всем виновата. То есть, брат Никитка тоже виноват, но я – больше.

Через полчаса хныканий и уговоров разъяснилась невеселая картина.

Младший брат Лены (так звали девочку) не на шутку расшалился и грохнул любимую вазу их мамы. Ужасно дорогую и старинную, привезенную еще их прадедом из неведомых заморских земель. Старшая сестра разозлилась на брата, отлупила сорванца, а тот взял, да и убег из дома. И вот уже время давно за полдень перевалило, а он – как в воду канул!

- Мама эту вазу как раз продать хотела, - вздыхая, объясняла девчонка. - Антиквару одному. Потому и в город с утра уехала, чтоб с ним обо всем договориться. Папка нас бросил, а зарплаты маминой на житье еле-еле хватает.

Я помрачнел после этих слов, да и хозяин сурово нахмурил брови. Двести лет прошло, а горести у людей все те же! Девчушка потеребила кончик пушистой косы и вновь приготовилась зареветь.

- Ты это дело брось, Алена! – с напускной строгостью заявил Диодор. - Слезами горю не поможешь. Хоть и не веришь ты в мою силу древнюю, а все же придется мне ее применить!

Колдун, кряхтя, наклонился и повертел в руках пестрые осколки. На нескольких крупных можно было разглядеть летящих среди синих туч больших белых птиц с красными лапами.

- Ха, Данька! Не иначе, как Гуси-Лебеди! – усмехнулся хозяин.

- Это китайская ваза, - насуплено объяснила девочка. - Династии Цинь или Минь? Не помню, что мама говорила.

- Да хоть китайская, хоть тьмутараканская, а клеить ее надо, - озабоченно бормотал дед, пока я ползал по полу, перебирая осколки.

- Вот что, Аленка, у твоей мамаши вишни в саду растут?

Девчонка удивленно распахнули синие глаза.

- Растут, конечно. А вам зачем?

- Сбегай-ка в сад да набери мне вишневого клея. Варево колдовское заведу.

Аленка недоверчиво хмыкнула.

- Вы ж только что сказали, что вы – колдун великий. Взмахните палочкой – и всех делов!

Она явно насмешничала над стариком. Диодор погрозил ей пальцем и приосанился.

- Запомни, отроковица неразумная: на колдовство надейся, а сам не плошай! Коли не поленишься да побольше клея мне принесешь – будет твоя ваза заморская – как новенькая.

- А я, пойду братца твоего беглого искать, - решительно заявил я, вставая с пола и отряхивая колени. – Как его, говоришь, звать? Николкой, что ли?

- Никитко-ой, - девчонка, кажется, вознамерилась снова зареветь. - Он на два года меня младше, - А упрямый, как баран! И обидчивый. Знает, паршивец, что виноват, а все равно домой не пойдет, пока я сама его не найду и прощения за то, что отлупила, не попрошу.

- Не голоси! Найду я твоего Никитку. Схвачу под микитки и доставлю пред твои светлые очи. Будет знать, как матушкино имущество бить да от сестры бегать!

Я погладил Аленку по голове и подмигнул ей.

- Ага, - кивнула она, вытирая слезы. - Только ты поскорей его найди. Мама из города к вечеру уже вернется.

- Я быстро! – пообещал я и полез в окно.

- Стой! – крикнула девчонка. – Как же ты искать его станешь, если никогда не видел?!! Я тебе сейчас фотографию дам!

И она сунула мне в руку какую-то цветную картинку, на которой они с братом в обнимку сидели на лавочке под раскидистой яблоней.

Я выскочил за калитку. Дождь к тому времени уже прошел, и в лужах весело играло солнышко. Стало совсем тепло. Поколебавшись, я скинул отяжелевшие от воды лапти и стянул онучи. Уж больно странно нынешние деревенские жители на такую обувку косятся! Потом я закатал штаны до колен и, надеясь, что теперь стал больше похож на местного, бодро зашагал по улице, вертя по сторонам головой и высматривая сбежавшего мальчонку. Но улица, как на грех, была пуста. Я прошел мимо пары домов с чистенькими палисадничками, завернул за угол и попятился…

Глава 11 "Как в мире всё неоднозначно!"

Возле длинного строения с большими окнами, испуская клубы едкого дыма, толклась туда-сюда большая железная колесница. Выла она при этом, как сто голодных волков, а гудела, словно десяток самоваров. Черные, облепленные грязью колеса без толку крутились, попав в глубокую глинистую выбоину. Из дырки в стене колесницы высунулся усатый мужик.

- Слышь, пацан, чего глазеешь? Помог бы, что ли, подтолкнул хлебовозку мою.

- Отчего ж не помочь, мил человек, - покладисто ответил я. - Ты только скажи, куда твою карету толкать.

Мужик недоуменно моргнул, но указание дал. Я со всей силы приналег на задний угол колесницы, упершись, как мог, босыми ногами в мокрую землю. Снова раздался громкий гул, и освобожденная колымага подкатилась к дверям странного дома с иноземным названием «Магазин».

- Это, должно быть, лабаз такой местный, купеческий, - сообразил я.

- Дарья Никифоровна, принимай продукцию! – гаркнул усач.

Из лабаза выскочила круглая тетка в белом фартуке и чем-то вроде кружевного чепчика на пышно взбитых волосах.

- А кто ж подносы с булками таскать станет?! – заполошно заголосила она на всю улицу. - Митька, паразит, запил! Второй день носа не кажет. Я, что ли, вместо грузчика пахать должна?!

- Опять ничего не понятно, - про себя вздохнул я. – Где тетка пахать собралась, ежели посреди улицы ни поля, ни борозды с плугом нет?

Меж тем горластая лабазница, ругаясь на чем свет стоит, потащила из недр колесницы огромный деревянный поднос со свежевыпеченными хлебами. На всю округу запахло душистой ржаной корочкой. Я сглотнул слюну, подошел к тетке и почтительно осведомился:

- Здрава будь, матушка купчиха. Не надо ли тебе подмоги какой?

Лабазница почему-то чуть не рухнула наземь вместе со своим товаром. Но я успел подхватить рассыпающиеся буханки. Тетка вздохнула.

- Ты откуда такой взялся, чудило? Смеешься надо мной, что ли?

- Что ты, матушка, и в мыслях не было! – уверил ее я. – Просто жаль глядеть, как ты тут одна надрываешься.

- Какая я тебе матушка?! – взъерепенилась поначалу торговка, но потом внезапно успокоилась.

- Ну, давай помогай, раз взялся. Тьфу ты, что за жизнь! Один грузчик - пьяница горький, а другой – на голову больной, что ли?

- Головушка у меня отродясь не болела, - возразил я, ловко принимая у тетки подносы и затаскивая их в лабаз один за другим. – Это у деда моего, Диодора Епифановича, поутру, бывало, затылок ломит, ежели он с вечера мухоморной настойки перепьет.

- Все мужики – таковы! – буркнула лабазница.

Вместе мы расставили горячие булки, буханки и пироги на чистом прилавке. После чего тетка сразу подобрела и вручила мне самый толстый и румяный калач.

- Покушай, сынок. А то вон, бледный какой. Поди, дед-то тебя и не кормит?

- Я сам его кормлю, – солидно ответствовал я, откусив приличный кусок.

– Благодарствую за угощение, матушка. И подскажи мне, ежели знаешь, не забегал ли к тебе в лавку этот малец?

Я показал торговке цветную картинку. Она взглянула на нее и охотно закивала:

- Никитка-то Мохов? Забегал, конечно! Хотел пирожок купить, да свежий хлеб тогда не завезли. Я еще крикнула ему вслед, мол, чего один бегаешь? Где сестренка? Но он не ответил.

- А куда ж он побег, матушка? – так и подскочил я. – Не сказал?

Купчиха пожала плечами.

- Не докладывался.

Я еще раз поблагодарил ее и двинулся дальше. И на соседней улице наткнулся на целую толпу ребятишек, гроздьями висевших на хлипком заборе. За забором бегала растрепанная тетка и дурным голосом орала. Ребятня, висящая на заборе орала тоже, причем вразнобой. И понять – что происходит, не было никакой возможности. Впрочем, и спросить про Никитку – тоже.

- Что случилось-то? – спросил я конопатого парнишку, пробегавшего мимо.

- Кошка на яблоне застряла, – мрачно сказал он. – Третий день сидит, орет и не слезает. Ее туда собаки загнали.

- А снять нельзя, что ли?

- Не-а. У тетки Степаниды яблоня какая-то элитная. Она с нее яблоки за бешеные бабки продает. И боится, что, если кто на дерево за кошкой полезет, то урожай раньше времени в десант уйдет. А кто ж зеленые-то плоды жрать станет? Вот она никого в огород и не пускает. Пытается кошку уговорить – чтобы сама слезла. Только зверюга ее не слушает, а воет.

- Хм! Уговорить? Я, пожалуй, могу попробовать. Где тут у хозяйки калитка?

Я зашел в огород и вежливо поздоровался. Хозяйка зыркнула на меня нелюбезно, но ничем не огрела, хотя дрын какой-то в руке держала.

- Чего надо? – буркнула она, высматривая мальчишек, готовых свалиться с ее забора в огород.

- Дозвольте мне с кошкой поговорить, добрая женщина.

- А толку? – недоверчиво хмыкнула хозяйка, но в сторону все-таки отошла.

- Вы палку-то свою уберите, – попросил я. – И токма скажите, как кошечку зовут?

- Дуськой ее кличут, заразу эту. А ты, парень, точно – только поговоришь? На дерево лезть не станешь?

- Не стану, – уверил я тетку и повернулся к забору. - И вы, добры молодцы да красны девицы – тоже замолчите. А то ишь, выискались, помощнички!

- А мы чо? – дружно спросили детишки. – Мы ни чо!

- Да?!! А кто сейчас орал: «Я знаю, как достать кошку с дерева! Давайте трясти его, пока она не свалится. Тут не так и высоко – не ушибется». Или: «Нет, нет. Давайте кидать в нее шапки – собьем рано или поздно». А кошка, промежду прочим, смотрит вниз и думает поди: «Ага, разбежались. Не пойду я к вам – орете, руками машете. Чего доброго, побьете еще! Кто вас знает, чего вам от меня надо…». Лучше отойдите от забора. И не волнуйте беднягу.

Дети замолчали, а я пошел к яблоне. Бедная кошка сидела на предпоследней развилке, вцепившись в ствол всеми своими восемнадцатью когтями. И уже не выла, а тихо хрипела. Я встал так, чтобы кошка меня видела, и спросил:

- Что ж ты, дурочка полосатая, туда залезла?

Дуська жалобно мяукнула.

- Испугалась? А молочка хочешь?

Кошка снова мяукнула, но теперь уже как-то вопросительно, и, словно бы, интересуясь – не дурень ли я такие вопросы задавать?

- Да ты слезай, слезай. Здесь собак нету. Никто тебя не тронет. И ругать не станет.

- Мяу-у-у-у-у-у-у!!! – взвыла Дуся, вдруг снова обретя голос.

- Дык понимаю я, что страшно тебе и сложно. Но я тебя научу. Ты, красавица моя, главное, мордой вниз не лезь. У тебя когти не в ту сторону повернуты. Так что двигаться тебе надо задом. Ну, что тебе стоит немного вниз спуститься? А дальше я тебя поймаю, ежели, чего не так…

Дуська немного подумала и, виляя задом, спустилась чуть пониже.

- Вот и умница! – похвалил я ее.

И обернулся к хозяйке.

- Мешок мне, какой ни то найдите, быстро!

- Зачем?!!

- Затем, что на земле кошку сразу лучше не выпускать. Иначе может дать деру и забраться на другое дерево. А то и опять на это!

Пока тетка искала мешок, я болтал с потерпевшей, ласково нахваливая ее. Лучше и надежнее было бы смотреть ей в глаза, но ко мне тихо продвигалась только лохматая задница. Так что приходилось пользоваться одними уговорами.

- Я тут ей рыбки жареной принесла, – шепотом сказала мне хозяйка, вернувшись из дома не с мешком, а с какой-то плетеной коробкой. – Давай в «переноску» кусок положим и под дерево поставим.

Так мы и сделали. Запах горячей рыбы быстро полетел над садом. И Дуся начала спускаться вниз куда шустрее прежнего. Правда, в конце пути, она все-таки сорвалась, но я удачно ее поймал. И отдал хозяйке. Та быстро сунула многострадальную Дусю в «переноску». Поставила на землю и открыла было рот – опять на кого-нибудь заорать. Но я успел вмешаться.

- Никогда боле не ругайтесь на кошку, хозяюшка! На близких еще можно, с ними вы все словами потом решите. А вот зверь бессловесный помнит обиду годами!

И от греха подальше унес кошку за забор. А потом вручил плетенку с радостно уплетающей рыбу беглянкой, конопатому мальчонке. Тот погладил довольно урчащую бедолагу по полосатой спинке, а я спросил восторженно глазеющих ребятишек:

- А поведайте-ка мне, добры молодцы да красны девицы, не видали ли вы нонеча отрока неразумного, Никиткой Моховым именуемого?

И показал ребятне картинку. Конопатый сосредоточенно почесал рыжую макушку.

- Каже-ется видел, - протянул он. – Возле речки. Мы там искупнулись сначала на отмели. Потом дождь начался, я домой побежал, а Никита остался и под старую лодку залез, чтоб не вымокнуть.

Обрадовавшись такой вести, я выспросил у детей, где дорога к речке, и быстро помчался туда. Тропинка вывела меня на околицу, потом нырнула в негустой подлесок, и вскоре я оказался на берегу узкой, приветливо блестящей на солнышке речки. Над водой кружились ласточки, крупные метелки прибрежного камыша оседлали голубые стрекозы. Я повертел головой. Чистый песчаный берег был пуст, но из ивовых кустов торчал край потемневшей кормы старой лодки. Я бросился туда.

- Эй, Никитка, вылезай, давай! – прикрикнул я, наклонившись и заглядывая под лодку. – Никто тебя не обидит, кончай на сестру дуться!

Тишина. Под лодкой было пусто. Я выпрямился и уже немного встревоженно огляделся. Речка-то хоть с виду и мелкая, а течение у нее, похоже, весьма сильное. Вон как посередке-то плывущую ветку крутит! Я кинулся к воде. Песок там был примят и затоптан, но ни портов, ни мальчишеской рубашонки, по счастью, не валялось.

- Дале он, что ли убег? – буркнул я себе под нос. – Пройду еще вдоль берега, может, встречу кого.

И я пошел, время от времени продираясь сквозь густой ольшаник. Почти что непролазные заросли перемежались тут с ровными полянками, где сквозь песчаную почву пробивались сочные хвощи и вездесущий пырей. Продравшись через очередную поросль, я чуть ли не лбом влетел в стену какого-то сарая. Лодочного, судя по прислоненному к стене веслу. За сараем ольшаник кончался, и дальше шел широкий зеленый лужок. У самой воды паслось стадо коров.

Я обогнул сарай и собрался продолжить поиски, но вдруг услышал какой-то шорох. Похоже, он доносился изнутри. Вместо замка к двери вплотную был придвинут здоровенный выкорчеванный пень. Я прильнул ухом к стене и услышал неразборчивое поскребыванье и похныкиванье.

- Никитка ты здесь что ль? – спросил я, недоумевая, кому вдруг понадобилось запирать мальчонку в сарае.

Ответом мне был громкий скулеж, переходящий в захлебывающийся рев.

- Сговорились вы все что ли – слезы лить аки та Несмеяна?! – пробурчал я, упираясь босыми ногами в песок и пытаясь сдвинуть окаянный пень с места.

- И какие ж это вороги злобные малыша сюда засадили?!

После долгих усилий мне удалось-таки сдвинуть пень с места. Кряхтя от натуги, я оттащил его еще чуть подальше и смог, наконец-то, приоткрыть дверь.

- Выходи, чадо горемычное, - со вздохом сказал я, заглядывая в сарай.

Щуплый светловолосый мальчишка поднял голову и испуганно посмотрел на меня.

- Аленка твоя меня за тобой послала. Да не боись, не гневается сестрица на тебя боле.

- А я и не боюсь! – насупленно возразил Никита, - Я, может, сам на нее… это… гневаюсь, вот! Чего она на меня с ремнем налетела?

- За дело, стало быть, налетела! – в рифму хмыкнул я, - Неча шкодить, да старинные вещи портить. А раз нашкодил, умей ответ держать.

- Я держал, - упрямо буркнул мальчишка. - Я сразу признался, что нечаянно вазу уронил. Ленка обещала, что если я честно признаюсь, она меня пальцем не тронет. А сама, выходит, соврала.

- Нет, с тобой толковать – это надо гороху наесться, - снова вздохнул я. - Вылазь, говорю! Сестра ждет, извелась уже вся от волнения. А он тут мне разговоры долгие, аки поп с дьячком, ведет!

Все еще недовольно хмурясь, Никита вышел из сарая. Тревожно огляделся по сторонам.

- Слушай, а ты пока меня искал, никого на берегу не видел?

- Нет, - качнул я головой. – А кого я мог встретить? Тех охальников, что тебя в сарай посадили?

- Ага, - печально кивнул мальчонка. - Борьку Ягина с его бандой. Они-то меня и заперли.

- А зачем?! – возмутился я. – Экие злыдни!

- Они всегда так, - грустно ответил Никита. - Делать им нечего, скучно летом в деревне, так они ищут над кем бы поиздеваться. В прошлый раз, велик у меня отобрали. Сами кататься начали, лбы здоровые, и об осину его расколотили.А в этот раз для прикола в сарае заперли. Мол, пойдем теперь твоей мамаше с сеструхой письмо подкинем. Типа, тебя террористы в заложники взяли. И пусть твоя семейка побегает, а потом конверт с долларами в дупло ивы на берегу подкинет. А откуда у нас доллары? Мама учительницей в сельской школе работает…

- Сквернавцы поганые! – выругался я. – Ладно, Никитка, пошли домой. Не ровен час, хитники эти и впрямь сюда вернутся.

Глава 12 "Где молочны берега, там отбейтесь от врага!"

Не успел я договорить, как в ольшанике что-то захрустело, и оттуда вывалилась целая ватага парней моих, примерно, лет. Они тут же приметили нас и шагнули к нам, недобро ухмыляясь.

- Слышь, Борька, этот хмырь нашего заложника освободил! – крикнул кто-то из малолетних разбойничков.

Вперед вышел длинный, как жердь, детина в широченных красных штанах с мотней посередине, черной рубахе, расписанной скалящимися черепами и почему-то красной косынке на немытой лохматой голове. Ну, в точности, как у бабы-огородницы, только завязанной на затылке! Атаман оскалил желтые прокуренные зубы, почесал кончик крючковатого носа и гнусавым голосом заявил:

- А вот мы этому спецназовцу зачуханному ребрышки-то щаз и пересчитаем!

- Точняк! – угодливо подскочил на месте какой-то его прихвостень.

Вгляделся в меня и радостно завопил:

- Гы, Борька, это ж тот самый псих, про которого я рассказывал. Ну че, ролевик, по кумполу стукнутый, не врубился пока, в каком ты веке? Давай я тебя еще разок тресну, может, очухаешься!

В один миг я метнулся к стене сарая и схватил стоявшее там весло.

- Не подходи! Зашибу! Никитка, беги!

Мальчишка отбежал на пару метров и замер за моей спиной. Я поудобнее перехватил «оружие». Ошеломленные «разбойники» слегка попятились.

- А он точно – псих! – прошипел кто-то.

- Ха! Сдрейфил? – скривился атаман, - Не боись! Щаз мы этого Рэмбу по-бырому скрутим. А ну, навались, парни!

Они двинулись на меня плотной стеной. Охтимнеченьки, как говорит Диодор! Ну, пару-тройку охальников я веслом-то огрею. Однако, ежели остальные толпой навалятся – не сдюжу ведь. И Никитка, паршивец, не убег. Как бы мальчонке за меня вдругорядь не влетело. Эти паразиты могут ведь и похуже сарая что удумать…

Совсем рядом раздалось громкое мычание. Стадо, напившись воды, двигалось теперь к нам. В единый миг счастливая задумка молнией сверкнула в моей распаленной головушке. Та-ак, чему меня там колдун учил? Трудновато будет, однако, справлюсь!

Два ворога накинулись на меня с двух сторон. Я резко крутанулся вокруг своей оси, взмахнув веслом. Одного снесло в кусты, другой еле увернулся и отлетел в сторону сам. Остальные злодеи чуть попятились. Видно, связываться с «психом» им не больно-то хотелось. И тут я шепотом воззвал:

- В светлой дальней стране, в незнакомой стороне ходят пастушьи святые, держат ключики золотые. Пожалуйте, буренушки, туда, где пашни зелены да чиста вода!

Не успел я дочитать заговор до конца, как одна комолая чернушка, вскинув голову, замычала и опрометью кинулась в нашу сторону. И вслед за ней шустро двинулось все стадо. Коровы шли ровным клином, отсекая нас с Никитой от врагов.

- Ты че, дура рогатая?! Охренела совсем?

Борька Ягин ошалело заголосил, когда бойкая телушка чуть не сбила его с ног. Стадо, не обращая внимания на злодейские вопли, шло сплошной рыже-бурой рекой. Кто-то из разбойников успел отскочить в сторону, кто-то пытался выбраться из середины стада, ругаясь последними словами и молотя коров по спинам. Это, конечно, рогатым доброты не прибавило. Дружно взревев, несколько буренок грозно пригнули рога.

- Где молочны берега, там отбейтесь от врага! – торжествующе крикнул я, - Рогами отколитесь, хвостами отмахнитесь! Через реку молочную враг да не пройдет! Слово мое – ключ, замок – рот!

- А-а-а! Коровы взбесились! – совсем уж перепуганно заверещал атаман.

И порскнул в сторону, но, здоровая рыжуха успела садануть ему рогами пониже спины. Видно, не понравились ей заморские штаны злодея! Остальные вороги так же, отчаянно вопя, кинулись кто в воду, кто подальше в кусты. Буренушки успели боднуть нескольких охальников, попавшихся им под копыта. А когда шайка разбежалась, недоуменно застыли и спокойнешенько принялись снова жевать траву.

Я разжал закостеневшие пальцы и выронил весло. Голова у меня гудела, земля под ногами куда-то плыла. Все-таки управлять целым стадом – похлеще даже «разговора» с Михаилом Потапычем. С трудом согнув колени, я шлепнулся в траву и провел рукой по лбу, стирая крупные капли пота.

- А что это было?! – затеребил меня Никитка.

Глаза у мальчишки так и светились от восхищения, рот - обалдело приоткрылся.

- Ты что такое коровам наговорил, а? Ты их заколдовал, что ли?!

- Ага. Заколдовал. Почти, - устало согласился я. – Слушай, не скачи так. У меня и без твоих прыжков в глазах рябит.

Никитка остановился, попытался пошевелить брошенное мною весло.

- А как ловко ты тех двоих придурков огрел! Слушай, да ты круче Бэтмена! А как тебя зовут? Ты к нам из параллельного мира сквозь портал явился, да?

- Данькой меня кличут. Хорош по-басурмански базарить! - вздохнул я, поднимаясь. – Идем домой уже, бывший пленник. Диодор давно, поди, вазу склеил и ждет нас – не дождется.

А в доме у Никитки и Аленки нас ждало новое чудо! Не успели мы с мальчишкой войти, как прямо на крылечке почуяли густой, сладкий и очень знакомый аромат. А когда вошли в дом, то замерли придорожными столбами, ошалело моргая. Посреди горницы, блестя расписными боками, стояла целехонькая ваза. Гуси-Лебеди на ее круглых боках дружно махали крыльями и продолжали свой полет среди нарисованных облаков.

Но главное было то, что стены горницы… внезапно проросли вишневым садом! Отовсюду торчали тонкие зеленые веточки, сгибаясь под тяжестью спелых ягод. Аленка, перемазанная алым соком, беспечно срывала их одну за другой и шустро уплетала. - Переборщил я, малость, с клеем колдовским-то, - смущенно почесав бороду, пояснил Диодор. - Плеснул случайно варевом на стену – а оно, ить, вона как в рост пошло!

- Никитка, попробуй ягодку! – весело окликнула брата девочка. - Я на тебя не сержусь больше. Дедушка Диодор помог мне вазу обратно склеить. Он волшебник! Настоящий!

Мальчишка растерянно сорвал одну вишенку, сунул в рот и расплылся в улыбке.

- Ну, вазу склеить – это разве волшебство? – все ж насмешливо хмыкнул он. - Данька коров на лугу заколдовал, и те банду Борьки Ягина раскидали – вот это чудо настоящее было. Не хуже, чем в «Гарри Поттере»!

- Каких еще коров? – тут же насторожился Диодор. - Ты что же, ученичок паршивый, опять без моего ведома чары творил?!

- Э-э-э, нам домой пора, Диодор Епифанович, - тут же зачастил я. – Матушка энтих детишек скоро объявится. Как мы ей сей садок вишневый посередь горницы объясним?

- Твоя правда, Данька, - согласился колдун. - Э-э, да ты, я вижу, на ногах еле держишься. Сколько ж раз талдычить: когда чары творишь – силушку-то соизмеряй! Вот теперь мне, старому, придется тебя в единый миг домой переносить. Эх, прощевайте, ребятушки да кланяйтесь матушке своей!

Диодор крепко взял меня за руку и, что есть силы, топнул лаптем о половицу. Последнее, что я видел – это удивленно распахнутые глаза детей. А потом все вокруг загудело, как в бурю. И мы полетели то ли вверх, то ли вбок. Очнулся я уже в избе, где хозяин, ворча, совал мне под нос склянку с каким-то сильно пахнущим настоем.

Пока я валялся в избушке, приходя в себя, события в нашем лесу начали разворачиваться странные и зело неприятные. Началось все в глухой предрассветный час. Меня словно бы пинком из сна выбросило и на лавке подбросило! Я вскочил, как встрепанный, и увидел стоящего посреди избы хозяина. Волосы колдуна поднялись дыбом, глаза горели ярко-желтым огнем. - Незваные гости к нам пожаловали, - процедил Диодор. – И не с добром пришли, я уж чую! Стой на месте, Данька, не вмешивайся, пока я с чужаками толковать буду. Я только кивнул, как гусь на отлете, мало что понимая. Хозяин оглушительно свистнул. Дверь распахнулась сама и с грохотом ударилась о стену. Кружащийся вихревой столб вылетел из избы. В его середине, сжав кулаки и гневно сверкая глазами, стоял колдун. Ветер ударил в лица трем незнакомцам.Одного снесло прямо на куст смородины.Другой упал на четвереньки, но третий устоял.

- Кажется, я жив! – пробурчал он, отряхиваясь от пыли.- И слава богу. Если бы я умер, я бы взбесился от злости и все бы здесь разворотил. Тебе, старый хрыч, просто повезло! На этот раз!

- Хм! И чем же это? – усмехнулся Диодор, прищурившись. - Эге, когда хозяин так смотрит, стало быть, решает в козла нахала превратить али в лягуху? – смекнул я.

Но тут из кустов вылез очередной гостенек.

- Добрейший вечерок! – сказал он и игриво подмигнул. - Только не падай в обморок от счастья.

- Это чем ты меня “осчастливить” собрался? – хмыкнул оторопевший дед.

- Великой честью. Я выбрал тебя из сотни других кандидатов! Так что давай, быстренько радуйся и собирай вещи. Сейчас в город поедем. Там тебя уже ученые дожидаются: так сказать, разбираться в твоих паранормальных способностях!

Диодор от удивления закашлялся.

- Ты сбрендил, что ли? – возмутился он. – Куда это я «поеду» из своего лесу? Да еще ночью! И ты-то – кто таков, чтобы мне глупость энту предлагать?!

Мужик приосанился.

- Директор НИИ «Рога и Копыта». Господин Котелков. Кстати, должен тебе сказать, что лес этот – уже не твой. И принадлежит вот ему…

Он махнул рукой в сторону первого незнакомца. Тот горделиво выпрямился. Несколько минут два хозяина одного леса внимательно разглядывали друг друга.

От моей усталости к тому времени не осталось и следа. Поняв, что злые вороги пытаются запугать Диодора, я мигом выскочил во двор. Незваные гости мне сразу же не понравились. Лица у обоих были надменные, а глаза – что твои болотные окошки. Равнодушные и мутные. Такие же, кстати говоря, гляделки я приметил у Ванькиного папаши. И что самое поганое – за забором, словно огромный жук, стояла незнакомого вида колесница с широченным задом, приземистым передом и прилепленными к нему блестящими трубами. Возле означенной колесницы толклись, пока что в разговор хозяев не вмешиваясь, два здоровых опричника в черных кожаных кафтанах. На всякий случай я встал рядом с Диодором. Чары чарами – а вдруг опять дрыном каким от злодеев придется отбиваться? Колдун меж тем пришел в себя, сбросил растерянность и, полыхнув глазами, грозно вопросил:

- Ты кем будешь, ворюг лютый, кощей сквалыжный? И по какому-такому праву осмелился ты мой заповедный лес своим именовать?

Сказавшийся новым хозяином леса, упитанный мужик стряхнул пылинку с рукава светлого заморского камзола, брезгливо выпятил нижнюю губу и процедил, не глядя на старика:

- Альфред Витальевич, объясните все пенсионеру.

Из куста смородины вылез прилизанный мужичонка. Расплылся в противной улыбочке и протянул нам с хозяином какую-то бумагу.

- Вы только не беспокойтесь, уважаемый… как вас там. У нас с господином Котелковым и господином Пришибеевым все документы на земельную недвижимость в полном порядке. Вот «зеленка», вот заключение кадастровой палаты, а вот приказ, подписанный лично главой района. Согласно которому, данный участок леса продан строительной фирме «Владимирский Централ» под застройку коттеджного поселка. Подлинность всех подписей удостоверил лично я – адвокат Альфред Взяткин.

- Что ты мне под нос свои бумажонки поганые суешь, чернильная душа?! – взъерепенился Диодор, отталкивая руку крючкотвора. – Мой это лес со времен былинных и таковым во веки веков прибудет! А кто на земли сии покусится – тот от чар моих могучих света белого не взвидит!

- Угрожать изволите, господин пенсионер? – презрительно скривился Взяткин. – А есть ли у вас соответствующие документы? Был ли этот земельный участок вам подарен, вами куплен, выигран на торгах? И есть ли бумаги, подтверждающие оное действие? А именно – факт покупки, факт выигрыша, факт дарения?

Он кучи непонятных слов хозяин даже слегка пошатнулся. Пришибеев кашлянул и так же холодно протянул:

- Что вы возитесь с этими типами, господин адвокат? Зарегистрируйте факт самовольного проникновения на территорию моей частной собственности и можете вызывать ментов.

- Не ментов, а особую бригаду, специализирующуюся на отлове и поимке деклассированных элементов с паранормальными способностями! – заверещал Котелков. - Подразделение спецназа «Икс-файл». Данный индивидуум будет подвергнут тщательнейшему анализу и изучен лично мною…

И тут терпение у Диодора лопнуло…

Глава 13 "Чудеса в решете: дыр много, а выскочить некуда!"

- Ты кого индивид…вом назвал, пропащая твоя душа?! – взревел он. – Меня?! Потомственного колдуна могучего?! Ну, держитесь, злодеи окаянные!

Вся гнусная троица испуганно попятилась. Пришибеев махнул своим мордоворотам, и опричники двинулись к нам. Один громила уже занес кулак, но тут колдун воздел руки к небу и резко крутанулся вокруг своей оси. Грянул гром. Небеса расколола золотая молния, и с темного неба на злодеев обрушился поток воды. Вторая слепящая вспышка заставила всех присесть и зажмуриться. А когда я раскрыл глаза, то перед нами стояли два пухлых малыша, запутавшихся в сползших с них широких взрослых штанах и кожаных кафтанах. Они растерянно вертели в розовых ладошках черные пистоли, явно решая, «на что нажать, чтоб выстрелило». При виде этого Взяткин и Котелков, побледнев, шарахнулись в разные стороны. Пришибеев выругался и нырнул в недра своей колесницы. Самый щекастый пацаненок широко раскрыл рот и заревел, тыкая пальцем в сторону бывшего хозяина:

- Дулак, дулак нехолосый!

Я не удержался от смешка. Колдун тоже хмыкнул и хлопнул в ладоши. У малышей вместо пистолей в руках появились погремушки и воздушные шарики.

- Ула-а-а! – завопили они и принялись прыгать и скакать вокруг колесницы.

- Господин … этот…паранормальный, прекратите свои шуточки! – взвизгнул из кустов адвокат. - Гипнозом нас, юристов, не проймешь!

- Знаю я, чем вас, чинодралов проклятых, пронять можно - недобро усмехнулся Диодор.

Он сдвинул брови и вновь полыхнул желтыми глазищами. А потом протянул руки к зарослям, где прятался Взяткин. Адвоката подбросило в воздух и швырнуло прямо к ногам колдуна. С неожиданной для старика силой Диодор схватил врага и… поднял его над землей! Я только ахнул!

- Остынь маленько, рыбья душа! – буркнул колдун.

Тело жалобно пискнувшего Взяткина, вдруг вытянулось, серый костюм потемнел и начал покрываться чешуей. Через мгновенье в руках Диодора извивалась и била хвостом худая и длинная… щука! Колдун размахнулся и швырнул ее в озеро. Потом повернулся к пытающемуся незаметно уползти Котелкову. Тот, присев от страха, замахал лапами, что твоя ветряная мельница.

- Вы не имеете права! Я – при исполнении служебных обязанностей!

Щука заметалась в центре озера, нырнула, потом выскочила обратно и, облепленная ряской, кинулась к берегу, судорожно разевая рот. Видно хотела упросить колдуна, чтоб тот вернул ей человеческий облик.

- Котелков, валим! – донеслось из колесницы. - Вернемся со спецназом!

Злодей, спотыкаясь, побежал к забору. Диодор заливисто свистнул ему вслед. Враг споткнулся, рухнул, вскочил и вдруг завыл, завертевшись на месте. Из задней части его полосатых штанов, удлиняясь и вырастая на глазах, выскочил тощий коровий хвост! На конце хвоста гремел и раскачивался закопченный котелок. Старый колдун победно улыбнулся и вытер пот со лба:

- Добрых людей я привечаю, а ворогам лютым плачу дань чарами темными! Не бывало в краях моих захватчиков подлых. И сейчас не будет! Эх, родная земля-матушка, защити!

С этими словами Диодор нагнулся и поднял горсть земли. С силой дунул на нее. Поднявшийся до небес пыльный вихрь скрыл даже звезды. Вихрь сгустился в черный столб, похожий на огромную руку.

- Прочь летите, коршуны! – рявкнул колдун.

Котелок на хвосте истошно воющего злодея вырос до размера хорошей бочки. В него один за другим, взлетев с земли, посыпались хихикающие малыши – бывшие опричники. Из озера вместе со снопом воды вышвырнуло и закинуло туда же щуку-Взяткина. Вихревой столб растопырил пальцы-пыльные отростки, поднял в воздух колесницу Пришибеева, подхватил полный вопящих незваных гостей котел и с размаху швырнул куда-то вдаль, за чернеющую на фоне ночного неба черту леса.

Хозяин тяжело выдохнул и в изнеможении рухнул на крыльцо.

- Поплохело вам, Диодор Епифанович? – засуетился я. – Может, баньку истопить? Или чая с малиной вам заварить? А, может, лучше с беленой?

Дед только отмахнулся.

- Плохи наши дела, Данька, - прохрипел он. - Колдовство мое не век продержится. Долетят эти упыри до дому, а там снова прежний вид обретут. И вдругорядь к нам пожалуют да стражников с собой кучу приведут. Так что и не отобьемся.

- Али нам снова время остановить? – дрогнувшим голосом прошептал я.

Диодор мрачно качнул растрепанной головой.

- Такие чары, мы, колдуны, лишь раз в жизни наложить можем. Нет, Данька, видно не защитить нам лес заповедный в одиночку. Придется тебе в город идти.

Он вскочил, внезапно обретя новые силы.

- К царю, ученик, иди! Али к любому, кто нонеча у власти. А коли власть не поможет, другого колдуна найди, посильнее меня. Пусть придумает, как нам вместе врага одолеть. Вот на зорюшке утренней в путь-дороженьку и двигайся. А пока – спать иди. Я ж, тем временем, для защитника нашего неведомого послание составлю.

Я послушно поплелся в избу, понимая, что дни спокойной жизни уже сочтены. Однако, сон долго не шел ко мне. Диодор возился при лучине, складывая кучками сушеные травы и сплетая из них странные венки.

- Нечуй-трава да одолень-трава – знак, что силы мои все еще велики. Мурава тонкая да баранец – однако, пусть защитник знает, что они уж на исходе. Полынь горькая – о помощи крик отчаянный. Ну вот, ученик , письмецо колдовское готово. Мы, чарами древними владеющие, издавна этакие послания друг другу пересылали, абы чужие не прознали все тайны наши. Веночек сей ты за пазуху положи. А как найдешь колдуна великого, так ему письмо мое травяное и покажешь. Он сразу поймет, что делать надо. Справишься, Данька?

В голове у меня от запаха трав и пережитых волнений все немного плыло. Но я решительно кивнул. Хотя успел подумать, что ни на какой утренней зорьке я в путь не двинусь. Потому, что прежде надо подумать – во что мне одеться? Тащиться в упомянутый «город» в лаптях и рваных штанах, себе дороже. Ни к какому «царю» меня в таком виде не пустят. У него, поди, свои опричники на страже стоят…

Ну, со штанами – проще. Когда Диодор Ваньку в козла превращал, с того слетели его, как он выразился – «навороченные джинсы». Я их потом в лесу нашел и подобрал. Надобно примерить. То, что будут широки и коротки – не беда. Штанины подвернем, а остальное – веревочкой подвяжем. Вот башмаки неплохо бы поискать. Когда «детишки» с шариками улетали – с них чего-то падало. Вдруг – по ноге окажется? А рубаху почище можно и в сундуке у деда найти. И такая сойдет – видал я в деревне всякие. Маша их каким-то чуднЫм словом называла – «фолк», кажись. А еще следует понять – как в этот город добираться? Лезть в пасть железной «электрички» что-то боязно. А шагать по дороге пешком – долго и небезопасно. Механические телеги по ней так и шастают. Опять же не понятно – в какую сторону идти надо? Пожалуй, следует навестить Макаровку, да все у Никитки выспросить. А может, и проводником с собой взять. Все ж таки он в этом безумном Времени вырос – подскажет, чего мне делать надобно, а чего – нет. Еще неплохо было бы какой-нибудь ножичек прихватить – кто ж знает, на кого в городе нарвешься? С другой стороны, ежели к царю на прием идти – с оружием в терем не пустят. Решат, что худое дело на уме – и в лучшем случае в подвал упрячут. А из него не выберешься – с камнями я разговаривать не обучен. Сходить, что ли – поискать у Диодора в закромах какой оберег? Вдруг поможет в трудный час?

В чулане на полках и полочках чего только не было! Всякие узелки, мешочки, пакетики. Из одного слышалась, будто приглушенная ругань, из другого - писк. Третий мешочек шуршал, словно в нем были ящерицы. Четвертый звенел, как стеклянные колокольчики. На стене висели всякие травы , а под лавкой стояла дедова мухоморная настойка. Я вздохнул. Нет, ничем мне «пугалки» колдовские не помогут. С царем говорить – это вам не по елкам скакать… Видно, придется все же подмоги у Никитки просить. Укрепившись в этой мысли, я, как мог, натянул Ванькины заморские штаны и подпоясал их нашедшимся в кладовке старым кожаным ремешком. Мимоходом подивился – что за ткань такая? Плотная, что твоя кора дубовая, и синяя, ровно небо перед грозой. На карачках в таких портах по грядкам ползать тяжко, зато ни крапива злючая, ни комары, зело оголодавшие, мне теперь не страшны. Рубаху я надел самую чистую, по вороту украшенную каймой из вышитых васильков. А под забором и впрямь нашлись почти новые башмаки. Не иначе, как с ног кого-то из ворогов свалившиеся. Довольный обновой, я попрощался с Диодором, а связанный им после битвы колдовской венок бережно завернул в чистую тряпицу и спрятал за пазуху. Хозяин мой, обычно суровый и придирчивый, расчувствовался так, что даже чуть слезу не пустил. Крепко обнял меня и сказал с грустным вздохом:

- Ты уж побереги себя, Данилушка. Окромя тебя, у меня ведь никого на белом свете нет. Просьбу мою выполни, царю новоявленному али колдуну могучему жалобу на злодеев донеси. А токма, если не выполнишь, так сам на рожон не лезь. Возвращайся домой, живой и здоровый!

И с этими словами дед обнял меня снова. Я неловко потоптался на пороге, махнул рукой и с тревогой в сердце двинулся в сторону Макаровки. На душе у меня, что называется, «кошки скребли». Как ни крути, а Диодор мне, можно сказать – родной человек. Да еще и спаситель мой к тому ж! Нет, не могу я домой ни с чем явиться! Не позволю, чтобы лес наш заповедный купчины толстопузые, словно горсть овса, задарма продавали! Хоть полсвета обойду, а найду управу на злодеев!

До Макаровки я добрался без злоключений и знакомый домик с зеленым крыльцом нашел легко. Немного оробел, когда постучался в дверь. А ну как – внутри там все еще вишневый сад наколдованный растет? И хозяйка, Никиткина мамаша, тем недовольна? Отворил мне, впрочем, сам малец. Сначала удивился, а потом с радостным криком запрыгал вокруг меня, что луговой кузнечик.

- Ура-а! Данька вернулся! Пойдем в дом скорей! Мамка пирогов напекла, а сама с Ленкой в город уехала. А мне одному скучно.

Никитка потянул меня за руку, и мы вошли. В горнице вкусно пахло горячим хлебом. Я опасливо повертел головой по сторонам, но нашел только пару валяющихся на полу сухих вишневых листиков. Мальчишка проследил за моим взглядом и весело хихикнул:

- Мамка еще не пришла, а сад волшебный сам собой исчез. Хорошо мы с Ленкой ягод налопаться тогда успели.

Немного успокоенный, я пошел вслед за мальчишкой в глубину дома. Там была еще одна горница, просторнее и чище первой. Посередь горницы стоял широкий, крытый нарядной скатертью стол. А на столе – диковинная коробка с окошком, кажущим какие-то картины. Я вгляделся в нее и чуть не завопил от ярости:

- Так вот же он, злыдень проклятый! Мироед паршивый, чтоб ему опухнуть чохом!

В глубине цветного окошка стоял проклятый… купец Пришибеев. Только почему-то очень маленького роста. И беседовал этот упырь с каким-то другим мелким мужичком, все время сующим ему под нос длинную палку с круглым черным набалдашником.

- Какие виды у вашей фирмы на недавно купленный участок леса? – глухо прозвучало из коробки.

Пришибеев ответил таким же измененным голосом:

- Мы планируем разбить там элитный поселок повышенной экологической чистоты.

- Да я тебе сейчас морду разобью! – сорвался я.

И подскочил к колдовской коробке, сжав кулаки. Никитка тут же охнул, выхватил черную палочку с пуговками и нажал одну. Картинка погасла, и в комнате стало тихо.

- Ты чего так размахался? – опасливо поинтересовался мальчонка. - Телека, что ли, никогда не видал?

Я мрачно помотал головой.

- Прости, Никитушка, коли напужал тебя. А только, как увидел ворога лютого в коробчонке твоей, так кровь-то и взыграла. Захотелось обиду выместить, в кривой нос его двинув. Не пойму, однако, как купец сей толстющий в нее залез? Его же вчетверо надо было для этого свернуть!

Мальчишка заливисто расхохотался.

- Ой, я не могу! Вчетверо! Данька, да ты не понимаешь что ли, что никто в телеке не сидит? Это антенна изображение на экран передает.

Видя, что я туповато молчу в ответ на кучу незнакомых слов, Никитка посерьезнел и спросил уже чуть тревожно:

- А что это за мужик, которого ты побить хотел? Бандит какой-нибудь?

- Ага - буркнул я. - Купец, на руку нечистый, то бишь, хуже любого разбойника с большой дороги. И стакнулся этот паразит с чинодралом одним да с каким-то Котелковым, злыднем невнятным.

Я, как мог, рассказал мальчонке обо всех наших несчастьях, и о том, чем закончилась ночная битва.

Глава 14 "Эй, приятель, посмотри на меня. Делай как я!"

- Так что велел мне хозяин мой, лесной колдун Диодор Епифанович, в город отправляться, царской защиты искать, - вздохнул я. – Ну, а ежели царя не найду, то хотя бы колдуна другого, более могучего сыскать требуется.

Никитка радостно захлопал в ладоши.

- И я с тобой пойду! Это ж прямо квест получается! Пойди-найди-и приведи! А Пришибеев - известный жулик. Мама говорила, что он на пост губернатора метил и слетел с выборов, потому что в газете написали про всякие его делишки.

- Ты уж прости, Никита, что я тебя в это дело мутное втягиваю, - покаянно сказал я. - Однако, не сдюжить мне с ним одному. Ничегошеньки я в вашем Времени не знаю. Ни ступить верно, ни молвить не умею. Не ровен час, примут меня ваши стражники за злодея какого, али за дурачка слабоумного. И упекут в погреба холодные!

- Не упекут! – уверил меня мальчишка. - Не бойся, Данька, я с тобой! Ты говорил, что тебе в город попасть надо?

- Верно. Царя сыскать, али ворожея какого.

- Ну, цари у нас никогда не водились. Про колдунов не знаю – не слыхал. Знаешь, Дань, мне кажется, тебе в городе сначала надо в краеведческий музей зайти.

- Чтой-то за штука такая? – удивился я.

- Ну, это, вроде дворец такой. И собраны в нем разные экспонаты, то есть,… диковины. Рассказывающие об истории нашей страны и нашего города. Ты ж мне только что сказал, что двести лет в заколдованном лесу просидел?

- Так и было, - кивнул я.

- Ну вот! Увидишь в музее, сколько новой всякой всячины за это время появилось. И как вся история страны поменялась. Тогда тебе легче будет в нашем мире… как это школьный психолог, говорит? А-дап-ти-ро-ваться - вот!

Мне ничего не оставалось, кроме как согласиться. Несмотря на мои протесты, Никитка тут же притащил свой кошелек и деловито принялся в нем копаться

- Я деньги на всякую мелочь копил - пояснил мальчишка, собирая в кучку блестящие монетки. - Ну, там, на мороженое, на тетрадки.

- А мамка не заругает? – осторожно поинтересовался я.

- А мама продала злополучную вазу с лебедями, и ей мои копейки теперь ни к чему. Вот, смотри! Наскреб, как раз на электричку. И еще на два билета в музей хватит! Можно ехать! Впрочем, подожди.

Тут он критически посмотрел на мои лапы в каких-то лаковых башмаках, торчавшие из-под подвернутых штанов.

- Где это ты такие взял?

- С неба упали – хмыкнул я.

- Фига себе! – удивился мальчик. – Что за времена пошли? В Америке – гуси дохлые с небес сыплются, у нас – туфли модельные. Ничего, сейчас твой внешний вид чуток подрихтуем . Пошли в сарайку!

В маленьком полутемном помещении, заваленном мятыми ведрами и ржавыми граблями, он отыскал старый чемодан. И, покопавшись в нем, вытащил на свет какую-то обувку. А еще – синюю куртку из такой же ткани, как мои нынешние штаны.

- Зацени! От беглого папки осталось. Но тебе должно подойти.

Я принял из его рук уже знакомый мне «кед» и приложил к ступне. Вроде, по размеру подойдет! Куртка мне тоже понравилась – в ней карманы были, коих у меня прежде на одеже не водилось.

- Сейчас к твоему имиджу последний штришок добавим! – хихикнул мальчик.

Он метнулся в дом, притащил расческу и какую-то цветную тряпочку. Усадил меня на лавку, и кое-как справившись с моей непокорной шевелюрой, собрал волосы в «хвост».

- Ну вот – довольным голосом протянул Никитка. – Теперь выглядишь, как самый обычный «хиппи». И этот твой Пришибеев ни за что тебя не узнает, если на улице наткнется! Хотя, пешком он, наверное, не ходит. Ты, в общем, не ори, когда что-то необычное увидишь, или гадов этих встретишь. И молчи больше. Тогда никто к нам не привяжется. Как поется в современной песенке: «Эй, приятель, посмотри на меня. Делай как я»! Понял?

Я кивнул. Что ж тут не понять? Допрежь того, как подвиги совершать, надобно выяснить – как тут народ живёт - уживается? Разобраться – кто, где живёт, и кто чего боится? И до какой степени. Я вот электричку эту железную боюсь – но в город-то попасть надо…

Мы дошли до платформы и примостились на сломанной лавочке.

- Царя у нас тут нет, – шепотом объяснял мне Никитка. – Да и нигде его сейчас нет. Один капитализм остался. Это, когда богатые власть к руками прибирают.

- А выгнать их никак нельзя? – удивился я.

- Никак. Избавимся от этих - появятся новые. И кто знает, какие они будут? Этих мы уже знаем, как облупленных, они, можно сказать, свои, хоть и злодеи. Опять же, если с губернатором повезет, то и капитализм здесь уже не такой оголтелый станет.

- А кто такой губернатор? Воевода, что ли?

- Почти – улыбнулся мальчишка.

Видимо, представив городского начальника на коне и с саблей в руках.

- А чего он может, губернатор ваш?

- Ну-у, – протянул Никитка и задумчиво почесал в затылке.

– Наверное, смотрит, чтобы законы исполняли. Но этом – на, как его? … государственном уровне. А на местном – вроде бы должен жителям помогать. Ну, следить, чтобы природу не губили… Отходы в речку не сливали. … Или не строили, где попало… Не сам, конечно, следить должен, а экологи всякие…

- А это – кто?

- Ученые такие. Природу изучают, явления всякие, а, заодно, разбираются -какой вред технический прогресс человечеству наносит.

- Хм! А Маша меня уверяла, что от «прогресса» - только польза…

- Какая Маша? – только и успел спросить Никитка.

Тут издалека донесся пронзительный гул и свист. Внутри у меня все сжалось и заледенело, но я постарался не выдать своего страха. Грохочущий «железный змий» подлетел, и прямо перед нами, на его зеленом боку с шипением открылась большая дырка.

- Идем! – мальчик дернул меня за руку.

Но пролезть в эту дырку оказалось не так-то просто. Впереди нас все время встревал то какой-то чудовищных размеров узел, упихиваемый юркой тощей бабулькой, то маманя с двумя малолетками, уплетающими пирожки, то усатый дядька в зелено-пятнистом мундире с букетом цветов в руках. Наконец, мы втиснулись в утробу змия, где, кстати, не было ни капли места. Все кругом было забито, заполнено.

– Давай сумку! Давай сумку! – кричали все чуть не хором.

– Займи мне место!

– А в Сосновке остановится?

Вдруг послышалось шипенье, и я чуть не заорал с перепугу, решив, что «железный змий» вознамерился нами употчеваться. Но дырка на его боку сомкнулась, прищемляя рукава и сумки, весь люд честной дружно качнулся вправо, и электричка мягко тронулась. Далеко мы с юным провожатым пройти не смогли. Застряли в маленькой тесной конурке, которую Никитка назвал «тамбуром». Нас прижимали то к одной стене, то к другой и, наконец, притиснули к остекленным дверям. Народу в тамбуре прибывало. Дверь, ведущая в соседний вагон, то и дело открывалась. Через нее лезли огородники с кошелками.

Рядом с нами вплотную встали два человека. Один молодой, загорелый в светлой рубашке и синих, как у меня штанах. Он все время поправлял заморского вида стеклышки, сползающие с носа от качания туда-сюда, и озадаченно ерошил коротко подстриженные темные волосы. Второй – сухонький старикашка, обмахивался широкой шляпой, тяжко отдувался и нетерпеливо переминался с ноги на ногу. Наконец, он не выдержал и тонко воскликнул:

- И что теперь? Статус заповедника – коту под хвост?!

Молодой недовольно нахмурился и ничего не сказал.

- Я это дело так не оставлю! – старичок погрозил кулаком невидимому врагу.

Молодой кивнул, хотел что-то сказать, но покосился на нас и раздумал. «Змий» дернулся, снова зашипел и остановился. Мы вывалились из электрички помятые, но живые. И я успел услышать, как парень в очках еле слышно шепнул на ухо старику:

- Владимирский Централ…

Он исчез в толпе, а белая шляпа его знакомца еще какое-то время маячила перед нами. Я встряхнулся – проверяя, все ли у меня цело? И сунул руку за пазуху – цел ли дедов венок. Вроде – все на месте.

- Повезло, – вздохнул я.

- Ага, – согласился Никитка. – К нам даже контролеры не пролезли. И мы с тобой «зайцами» доехали. То есть, бесплатно и без билета. Значит, можно мороженого поесть.

Я опять вспомнил Машу. Теперь мне стало понятно, про каких «зайцев» она говорила. Эх! Я бы с ней повидался! Но где же ее в этом «городе» найдешь?

Между тем, мой провожатый рысью доскакал до какой-то странной избушки, похожей на шкаф. Покидал в ее недра монетки, и понажимал какие-то штучки. Шкаф довольно заурчал – и выронил за стекло два небольших свертка.

- Держи! Мороженое! Мое любимое – шоколадное!

Я повертел сверток в руках, не зная, что с ним делать? Но вспомнил слова – «делай, как я»! И последовал совету. Опасливо развернул бумажку. Понюхал холодную белую штучку, что там лежала. Потом лизнул… и не удержался от улыбки. Загадочное «мороженое» на вкус оказалось вкуснее лесной ягоды. Вот только таяло оно на летнем солнышке весьма быстро. Быстро справившись с угощением и облизнувшись еще раз, я деловито спросил у мальчишки:

- А теперь-то куда?

Никитка потянул меня к мосту, который, как раскоряченная буква «П» торчал над дорогой. Вместе с толпой мы вознеслись на него и увидели под собой город. Утопающие в зелени красные крыши домов, колокольню монастыря и какую-то здоровую кирпичную трубу, на которой было написано «1979» , видно для того, чтоб люди в будущем не мучились, размышляя, в какое времечко было возведено сие строение. Я ошарашенно моргал. С высоты незнакомый город показался мне огромным.

- Это что ж за стольный град такой? – шепотом спросил я у Никитки.

- Какой еще стольный? – удивился мальчишка. - Ты что, Данька, до Москвы отсюда еще пилить и пилить на поезде! Обычный маленький город – Усть-Лопушанск называется.

- Усть-Лопушанск, – задумчиво повторил я.

Название городка отчего-то меня успокоило. Было в нем что-то этакое теплое, уютное. Опять же, лопухи – всем знахарям верные друзья. И для ног уставших припарки сделать, и на головушку солнцем напеченную положить можно. Добрый, стало быть, знак! Подумалось, что и люди в этом городе должны жить добрые и простые.

Глава 15 "И куда идет наш мир, вряд ли знает командир…"

Что там еще было интересного в Усть-Лопушанске, я сверху разобрать не успел. Река народа смыла нас с моста на широкую площадь. Никитка тащил меня за руку, как теленка на веревочке. А я только послушно перебирал ногами, ослепленный и оглушенный уличным гамом. Мимо нас проносились десятки колесниц, народ сновал туда-сюда. Двери больших лабазов, возле которых мы шли, были гостеприимно распахнуты, и оттуда гремела музыка. За огромными стеклянными окнами неподвижно стояли мужики и бабы в пестрых заморских нарядах.

- Не устали они эдак-то цельный день на виду-то торчать? – озабоченно поинтересовался я.

- Кто? – удивился мальчишка.

- Ну, энти. Истуканы, что в окошках маячат.

Никитка снова весело расхохотался:

- Да это ж манекены! Ну, куклы - чтоб одежду для магазина рекламировать.

Я только вздохнул. Ну вот, опять впросак угодил, телепень деревенский. Хорошо, что я с ними поздороваться не догадался. Эх! Не прошло и часу, как по городу гуляю, а уже умаялся от шума и гама. Захотелось вновь лесной тишины да покоя. И как тут только люди живут? И чем они все занимаются, ежели скотину не держат, да огороды не растят? Не успел я открыть рот и что-то по этому поводу сказать, как из «магазина» вышла Аленка под ручку с какой-то красивой женщиной.

- Ой! – пискнул ее братец.

И, схватив меня за рукав, быстро потащил в переулок.

- Ты чего? – озадаченно спросил я.

- Так там – мамка. Увидит меня – ругаться будет.

- Ты же говорил – «не будет»!

- Это я про мелочь в кошельке говорил, а не про то, что без спросу в город поеду, – вздохнул мальчик. – Я надеялся, что мы к вечеру вернемся, и никто не узнает. Мало ли – где я гулял?

- И что теперь?

- Теперь надо где-то отсидеться полчасика. Они не иначе, как на дневную электричку сейчас пойдут. Вон у них пакетов сколько! С ними по городу уже не погуляешь…

- Ну, хорошо, – согласился я. - И где отсиживаться будем?

Никитка шмыгнул носом и призадумался.

- Пошли на речку. Там и Кремль рядом, и музей.

На речке было хорошо. На берегу стояли уютные лавочки, а склоны, бегущие к воде, покрывала мягкая травка. Возле лавочек разместились металлические фигурки: то гном в шляпе и с зонтиком, то – Баба Яга в ступе, то – маленький дракончик. А больше всего мне понравилась собачка – с сияющим, будто отполированным носом. Я подошел поближе.

- Она не только тебе нравится, – хихикнул мальчик. – Ей ребятишки нос до блеска натерли!

- А почему – ей? – глупо спросил я.

- Потому, что ее все любят и гладят. Не с Ягой же обниматься?!! А еще потому, что она вроде, как символ этой речки. Или, может, душа?

- То есть?

- Речка здесь – Звероножка! А собачонка как раз и есть – зверь с ногами.

- У Яги тоже ноги есть, – хмыкнул я. – И у дракона, и у гнома.

- Дракон, конечно, зверь, но у него – ЛАПЫ. А Яга и гном не звери, а сказочные персонажи, – медленно, как дитю малому, сказал Никитка.

И посмотрел на меня то ли с жалостью, то ли с осуждением. Я притворно вздохнул.

- Охти, горе мне! Дурачок я местный, во! Хожу, брожу, что говорю, не понимаю.

- Ты – приезжий дурачок, – улыбнулся мальчик. – Точнее сказать, турист, заблудившийся. Только не в пространстве, а во времени. Вот только откуда ты про туристов знаешь?

- Дык забредали оные в нашу глухомань – ответил я.

И рассказал ему про Машу. А после мне захотелось немного пошалить. Я присел возле собачки, заглянул ей в глаза и мысленно попросил:

- Собака, собака, выберись из мрака! Скажи, ты, правда, речкина душа?

И фигурка кивнула головой, а потом радостно тявкнула.

- Ни чо себе!!! – выдохнул Никитка. – Да ты и впрямь – КОЛДУН!

И на всякий случай отодвинулся на край лавки.

- Не бойся! – усмехнулся я. – Я только с растениями и животными говорить умею. Человеку я не опасен.

- А меня научишь… чудеса творить? – округлив глаза, восхищенно прошептал мальчишка.

Я даже чуть смутился:

- Да никаких тут чудес особых нет. Просто все живое в мире нашем душу имеет, но до нее достучаться надобно.

Мы еще немного прошлись вдоль речки. Было тут все же дивно хорошо! Я успокоился, город нового Времени уже не казался мне таким большим и пугающим.

- Век бы тут вековали, однако, идти пора, - вздохнул я. – Показывай, Никитка, где твой…энтот…музеум. что ли? День за полдень перевалил, а у нас еще дел – край непочатый.

Заведение под загадочным названием «краеведческий музей» обнаружилось неподалеку. Им оказался двухэтажный домик из красного кирпича, весь узорчатый и лепной, аки печатный пряник. Мы зашли внутрь, Никита купил два билета и потащил меня мимо строго глазеющей тетеньки куда-то вбок по коридору, заставленному стеклянными шкафами с множеством интересных штук внутри. Жалко, я рассмотреть все не успел.

- Потом сюда вернемся, - отмахнулся мой проводник. - А сейчас начнем осмотр с самого начала. Вот тебе первый зал «Природа нашего края».

Я огляделся. Стояли мы теперь в просторной светлой комнате, где по всем углам торчали фигуры разных зверей. Сделаны они были весьма ловко! Я даже попятился вначале, увидев ставшего на дыбы здоровенного бурого медведя. Но потом пригляделся и понял, что это всего лишь искусно созданные неведомым мастером, чучела.

- Эхе-хе, и кто ж так бобров-то кажет? – немного расстроился я, побродив по залу и поглядев на звериные фигурки.

- А что не так? – ко мне подскочил юркий старичок в темном костюме.

Показался он мне смутно знакомым, но вспомнить, где мы встречались, я так и не смог.

- Дык все! – ткнул я пальцем в чахлого зверька, примостившегося возле раскрашенной синим и зеленым стены.

Видимо, по замыслу мастера, это должно было быть похоже на лесное озерко.

- Ты глянь токма, мил человек! Разве ж это хвост? У бобра, известно, хвостище, что твоя лопата! Широченный да чешуей покрытый. Потому, как бобер им в воде рулит, когда плывет, да на него крепко на берегу опирается, ежели дерево подгрызает. А тут хвосток с фигу размером, не больше!

- Говорил же я этому Редькину, что неестественный у него canis ponticus получается! – застонал, сыпля иноземными словами дедуля. – Редькин – это наш таксидермист. Продолжайте, юноша! Вы, должно быть, большой специалист в зоологии.

Я ничего не понял, но на всякий случай кивнул и с жаром добавил:

- И мамка бобриная неверно тут показана. Отроду бобрихи детенышей на спине не таскали. Они бобрят своих носят, ровно мы, люди. Лапами к груди прижимают, вот как!

- Сегодня же подпишу приказ о смене экспозиции, – грустно ответил мне старичок. - А Редькину влеплю выговор с занесением.

- Не надо! – испугался я.

- Чего не надо? – удивился дедок.

Никитка, молча слушавший нашу беседу, вдруг начал корчить мне рожи и подавать странные знаки. Но смолчать я уже не мог.

- Ты, господин хороший, как я погляжу, барин местный. Хозяин энтого… музеума. Так не вели казнить своего холопа глупого, Редькиным именуемого. Ну, не видал человек живого бобра, с кем не бывает? Так за что ж его, бедного, лупцевать так, что потом аж заносить обратно в хоромы твои придется? Конечно, в жизни всяко бывает, но не надо самому-то при этом быть всяким…

Старик широко открыл рот и вытаращил глаза. Никитка схватил меня за руку и потащил из зала.

- Ты чего тут глупости городишь? – прошипел он мне на ухо. – Это, наверно, сам директор музея был, или еще какой начальник. А ты его барином обозвал. Теперь он тебя за психа принял, наверное. А вдруг этот дедушка сейчас охрану позовет?

- Опять опростоволосился, - покаянно вздохнул я. – И чего бы мне, глупому, не помолчать спокойнешенько? Вечно лезу везде со своими советами!

Однако, покамест было тихо. Мы остановились в новом зале. Потолок и стены здесь были расписаны цветами и травами, а в больших стеклянных ящиках вдоль стен сидели ящерицы, ужи и прочие гадюки. В коробочках поменьше рядками торчали жуки да бабочки. В центре зала на круглой подставке лежала большая книга. Только вместо букв на ее страницах красовались листочки и коренья.

- Боль-шой гер-ба-рий, – прочел я название таинственного фолианта. – Ишь ты! Видать, волшебная книга-то.

И начал листать страницы, разглядывая знакомые растения.

- Полынь горькая… Диодор Епифанович мне ее в веночек заветный заплел. Полынь-матушка от русалок спасает на Троицкой неделе… Когда плутовки эти сильно расшалятся да на мужичков деревенских глаз свой хитрый класть начинают…

Никита слушал меня с обалделым видом. А я увлекся и листал страницы дальше.

- Кувшинка белая. Гм! А по-нашему, одолень-трава будет. Самый нужный для чар волшебных цветок! Нечисть злая одолень-травы, как огня, боится. Ежели в путь дальний трогаешься, попроси матушкиного благословения да пусть она тебе траву сию в ладанку, что на груди носишь, положит. Все тяготы пути без труда одолеешь! Василек синий. Гм! И сей цветик не так прост, как кажется. Боги древние его на землю послали, чтоб люди в заботах своих земных о небе не забывали. Васильки расцветают ярко с теми рядом, кто прост да душою чист. А от недобрых людей под землю прячутся. Ежели отваром из василька глаза промыть, зрение острее станет и разум яснее. Сможешь быстро распознать, кто друг тебе, а кто враг.

Тут я услышал шаги за спиной и быстро обернулся. Смутно знакомый темноволосый молодой мужчина удивленно смотрел на меня, поправляя стеклышки на носу.

- Продолжай, мальчик, - с уважением в голосе попросил он. – Давно не слышал такой интересной лекции.

- Дык чего там, - смутился я. - Это я так просто. Вспоминаю, чему меня хозяин учил. А вот одной травушки у вас тут нет, однако.

- Какой же? – недоверчиво спросил меня мужчина.

- А вот этакой!

Я достал из-за пазухи волшебный венок.

- Вот, гляди, добрый человек. Травушка сия по варяжски альгизом именуется, а по-нашему осокой или нечуй-травой. Сил она тому, кто на груди ее носит, придает немалых, да к тому ж волшебных. Колдун, нечуй-траву в рукав рубашки зашивший, чары долго чары творить может, не уставая…

Договорить я не успел. Незнакомец ахнул и вцепился в венок.

- Где?.. – срывающимся голосом вскричал он. – Где ты сорвал мамонтову траву?! Отвечай сейчас же!

- Ой, пропали мы! – пискнул Никитка. – Кажется, нас сейчас Гринпис заметет!

Я растерянно моргнул и торопливо заговорил:

- Не вели казнить, боярин музейный, вели слово молвить. Венок сей волшебный мне колдун лесной Диодор Епифанович сплел. И означает он послание для нашего царя-батюшки али для чародея какого могучего.

- Какой еще колдун?! – простонал мужчина, срывая стеклышки с носа. - Бог мой, этот мальчишка мне под нос реликтовую траву сует, а сам при этом какие-то сказки рассказывает.

- И вовсе не сказки, - насупился я. – Нечуй-трава за домом деда Диодора растет. Прямо во лесочке, недалеко от тропы.

- В КАКОМ лесочке?! – уже благим матом заорал странный «боярин».

- В заповедном, – ляпнул Никита. – Который фирма «Владимирский Централ» оттяпать хочет.

Стало тихо. Мужчина как-то странно посмотрел на нас, снова нацепил стекла и уже спокойней сказал:

- Вот что, ребятки, кажется, нам есть о чем поговорить. Дорофей Иванович!

В зал вбежал все тот же сухонький старичок.

- Познакомьтесь! – кивнул наш новый знакомый. – Дорофей Иванович Зябликов. Директор краеведческого музея и мой верный друг в деле защиты природы нашего края. Да, простите, я не представился. Артем Сергеевич Громов – эколог, журналист, главный редактор журнала «Родники».

- Давайте пройдем в мой кабинет и там обо всем поговорим, - засуетился старичок.

И тут только до меня дошло, где и когда я видел этих людей. Сегодня, в битком набитой электричке! Выходит, говорили они там как раз о нашем заповеднике.

Глава 16 "Родина - это не только реки, леса и озёра, но и - рубль!"

Я сразу понял, что Дорофею с Артемом можно доверять, раз уж они о лесе так пекутся. И в светлой маленькой комнатке, куда нас привели, рассказал им все без утайки. И про битву ночную с купчинами-ворогами, и про гостей незваных, и даже про времечко Диодором остановленное. Во время моего рассказа старичок только руками всплескивал, а молодой стеклышки свои то снимал, то надевал и тер их так, будто дырку протереть решил.

- Мда-а, - протянул хозяин музея, когда я закончил свой рассказ, - И что вы на это скажете, Артем Сергеевич?

Артем повертел стеклышки, водрузил их на нос и пожал плечами:

- Есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам… Если в заповедном лесу растет трава, уцелевшая со времен ледникового периода, то почему бы там не жить древним колдунам, лешим, русалкам?

- Русалки у нас не водятся, - поспешил заметить я. - Диодор говорит, скучно им, плутовкам, стало за двести лет, вот и подались в другие края. А леший, вроде, есть, только я его никогда не видел.

Дорофей снова взглянул на меня так, будто у меня вдруг крылья выросли или третий глаз посреди лба открылся. Никитка тоже удивленно захлопал глазами, а Артем весело рассмеялся:

- Ну, если наука и власть пасуют перед толстосумами, то, может, старая добрая сказка поможет деляг бесстыжих из заповедных земель прогнать?

Потом посерьезнел, нахмурился:

- Шутки, конечно, шутками, но признаюсь честно, что в эти россказни о лесном волшебстве, я бы ни за что не поверил, если бы не увидел сначала твой венок. Можно еще раз на него взглянуть?

- Изволь, Артем свет Сергеевич.

Я снова достал «чародейное послание» и протянул новому знакомому. Он внимательно вгляделся в сплетение уже слегка подвядших трав, и аж слегка присвистнул:

- Да тут не только мамонтова трава имеется! И других реликтов немало. Лапчатка донская, ясминник душистый… Черт возьми! Если этот гербарий приложить к заявлению в Департамент по Охране Природы, то статус заповедника твоему лесу, Данила, обеспечен!

- Ага, – буркнул Дорофей. - Только пока твое заявление по всем инстанциям пройдет, Пришибеев успеет в ваши сказочные края с бульдозером явиться! И останутся от леса одни пеньки!

- Тоже верно, - досадливо скривился Артем. - Что же делать? Ход паршивой бюрократической машины я ускорить не могу.

- А ежели к этому вашему … губернатору обратиться? – убито поинтересовался я.

- Ничем не могу порадовать. Чтоб в его приемную попасть, нужно за месяц вперед у секретаря записаться.

Я совсем повесил голову. Месяц… У меня и трех дней нетути. Диодор-то, поди, заждался ученичка. И что я ему принесу? Одни худые вести?!

- Вы только посмотрите, что этот буржуй недорезанный устроил! - завопил вдруг хозяин музея.

Пока мы беседовали с Артемом, Дорофей принялся тыкать пальцем в коробочку под названием «телефон». И то, что там открылось, старичка не порадовало. С дрожью негодования в голосе хозяин музея зачитал:

- Сегодня состоялось торжественное открытие коммерческой выставки «Достижения пиар-менеджмента». В течение недели ведущие фирмы Усть-Лопушанска будут представлять вниманию потребителей свою продукцию. Особым размахом отличится рекламная компания строительной фирмы «Владимирский централ», на посту главы которой стоит известный бизнесмен Владимир Пришибеев. Он утверждает, что начало застройки элитного коттеджного поселка повышенной экологической чистоты – дело нескольких дней. Уже выбрана эмблема для будущего поселения. Ею стала статуэтка в виде золотого топора, оплетенного зеленными ветвями и символизирующую гармонию человека и природы,..

- Вот! – потрясая телефоном, снова заголосил Дорофей. - Мы тут письма на деревню дедушке, в смысле, на стол губернатору пишем. А наш главный враг уже вовсю свою поганую кампанию ведет!

- Так давайте мы ему эту… кампанию испортим!

Никитка, до этого момента тихо сидевший в сторонке, воинственно вскочил и замахал руками.

- Приедем на эту выставку и ка-ак… придумаем что-нибудь! Данька, ну ты же волшебник! Вспомни, как ты коров заколдовал и меня от хулиганов спас! Неужели паршивого жулика так же не проучишь?

- Еще как проучу! – взвился я. - Эх, мне бы только до выставки энтой добраться!

Артем и Дорофей снова переглянулись.

- Устами младенца, как известно, глаголет истина, - усмехнулся эколог. – Да, отпугнуть от Пришибеева потенциальных покупателей – было бы не грех! Но одних я вас, ребятки, не отпущу. Мало ли что вы там, в пылу священной мести затеете? Словом, едем вместе!

До места с загадочным названием «Коммерческая выставка» мы добрались довольно быстро. Находилась она в огромном железном сарае, который Артем непонятно назвал: «Бывший ангар». Едва мы туда вошли, как на меня обрушилась целая волна шума,грохота, вкусных запахов и громких криков. Поначалу я опешил. Но потом понял, что сие заведение очень уж напоминает обыкновенную русскую ярмарку. И стал спокойнее осматриваться по сторонам. А тут уж было на что посмотреть! По всему ангару-сараю бегали пестро одетые, аки скоморохи, местные зазывалы. И, тряся какими-то картинками, что-то истошно вопили.

Я прислушался к воплям, и меня снова слегка затрясло.

- Только сегодня! Только у нас! Не пропустите! Вы сможете попробовать десять сортов нашей самой чудесной колбасы. После чего - ознакомиться с новейшими достижениями в области современной сантехники.

Рядом прошагал толстый мужик с огромным красным носом и в трехцветных почему-то штанах. Подмигивая встречным молодкам, он гулко басил в жестяную трубу:

- Опытный клоун повеселит ваших детей, если надо - порадует и мамочку.

Другой дядька, лысый и тощий, как Кощей, вертелся веретеном и всем, кто оказывался рядом, совал в руки белые карточки. Ткнул одну такую и мне. Я прочел, что там написано, и три раза сказав: «Чур меня! Свят-свят-свят!», бросил ее подальше. Кошмарный текст гласил:

- Адская работа в склочном коллективе. Личная и карьерная деградация. Негнущийся график. Зарплата едой.

Больше всего меня испугали последние слова. Кого ж энти черти первыми на обед, то есть в зарплату определят? Ох и жуткое место – сия выставка. Сплошь, чудища и упыри, похоже.

Словно в ответ на мои перепуганные мысли, ко мне подлетела необъятных размеров баба с плоским дрыном в руке, на котором были нарезаны какие-то черточки и написаны циферки. Подхватив меня за локоть, тетка запела басом, которому мог позавидовать любой пьяный дьячок:

- Женское ателье приглашает на работу любого мужчину, способного гладить и пороть.

- Уйди, старушка, я в тревоге, - попытался отпихнуться я.

Тетке это явно не понравилось:

- Я – старушка?! Хам!

Едва не заехала мне своим дрыном, но все-таки отцепилась. Я с тоской поглядел по сторонам. Артема еще на входе куда-то отошел и пропал. А Никитку мы по младости лет на сурьезное дело брать не стали. Попросили Дорофея за ним приглядеть. Так что чувствовал я себя нынче, аки карась, на лесную полянку попавший. И странно, и тяжко, и жутко – того и гляди слопают! Уж не знаю, впал бы я в полную мерихлюндию, али перемогся как-нибудь, но тут вдруг заметил среди толпы знакомое личико и услышал звонкий голосок.

Маша в чуднОй розовой шапочке что-то весело щебетала окружившим ее людям и совала каждому по цветной скляночке. Меня она заметила первой. Взвизгнула от восторга, расплылась в улыбке и только что на шею ко мне не кинулась, радостно приговаривая:

- Данилушка, дорогой, да как же я рада тебя видеть! Сама судьба тебя ко мне послала.

Я глупо ухмыльнулся и кивнул, чувствуя, что краснею, словно клюковка на болоте. А Маша, не давая опомниться, тут же потащила меня куда-то.

- Данечка, поможешь мне? Я тут в павильоне косметики и гигиены тружусь. Хочу в салон красоты «Смерть мужьям!» устроиться работать. А для этого мне надо устроить нашей продукции хорошую пиар-акцию. Давай я на тебе разные средства покажу?

Не успел я ответить, как Маша уже запихнула меня в какую-то узенькую кладовочку. Надо сказать, что и весь выставочный сарай был так же разделен досками и превращен в кучу отдельных стойл, ровно у брыкливых лошадей. Старая знакомая толчком направила меня в мягкое кресло, не переставая нести околесицу:

- Пользуйтесь продукцией только нашей фирмы. Мы изготавливаем шампуни по французским рецептам одна тысяча семьсот девяносто второго года. Шампунь «Гильотина» - вы навсегда забудете о перхоти!

Я вздрогнул, но отступать уже было некуда. Разом спятившая девица достала из угла здоровенный ящик, полный непонятных штучек, и затарахтела с новой силой:

- Новая щетка «Rich Access» проникает даже в самые труднодоступные места!

- А у меня нет зубов в труднодоступных местах! - попытался встрять я, но Маша не слушала.

- Бритва «Жиллетт» - вчерашний день. Русская бритва «Спутник»! Запомните это название, дамы и господа! Русский станок ”Спутник” - побрился, и щетина месяц не растет. Потому что боится! Ну, а сейчас я испробую на своем клиенте совсем новое средство для волос. Раньше ваши волосы были сухими и безжизненными, а теперь они станут сырые и зашевелятся!

- Царица Небесная, НЕ ПОГУБИ!!! – только и успел ахнуть я.

Безумная девица двинула в кресле какой-то рычажок, и оно опрокинулось навзничь вместе со мною. Тут мне на голову полилась горячая вода, потом мою несчастную башку начали намыливать чем-то скользким и настолько душистым, что я аж зачихал, пустив из носа стайку разноцветных пузырей. После чего меня насухо вытерли полотенцем и принялись дуть на волосы раскаленным ветром, что вылетал из недр красной трубы в Машиных руках.

- Новинка от «Л'Ореаль» – лак для сухих и ломких рогов, - только и сказала она, обрызгивая меня из железного цилиндрика.

Потом сунула мне под нос зеркало. Я вгляделся и завыл полуночным волком:

- Да что ж ты со мною сотворила, негодница?! А ну, вертай взад, как было!

Волосья мои стояли теперь торчком и влились мелким бесом.

- Ну вот, а так хорошо все получилось. Ничего эти мужчины в красоте не понимают, - ворчала новоявленная цирюльница, вновь смачивая мои волосы и приводя их в порядок. - Ладно, спасибо, что помог мне. А что ж тебя принесло в наши края, Данилушка?

Я опасливо покосился на Машу. Голос у нее теперь был обычным, пугающий блеск в глазах пропал, и заговорила она со мной, вроде, по-человечески, а не как колдунья, непонятными заклинаниями сыплющая. Наверно, опробовав на мне энти… косметические штуки, девица пришла в себя и успокоилась. Ну и ладно, пусть тогда логовище ворога нашего лютого поскорей укажет.

- Я купца одного подлого ищу, - хмуро объяснил я. - Пришибеевым кличут. Может, слыхала о таком? Он на всех углах кричит, что лес наш заповедный купил. Хочет теперь его на корню свести, а на том месте какой-то поселок для богатеев устроить.

Маша слушала меня, приоткрыв от изумления рот и испуганно кивая.

- Пришибеев? Знаю такого, конечно. Павильон его «Владимирского Централа» недалеко от нашей палатки находится. Данечка, ты, что же хочешь прилюдно его к ответу призвать? Ой, мне за тебя страшно! Он же бандит известный…

- Да хоть сам Кащей Бессмертный! Надобно отпор ему дать – вот и весь сказ. Ладно, не боись, Маша! Показывай дорогу в стан врага.

Девушка снова недоверчиво покачала головой, но взяла меня за руку и потащила меж пестрых лотков, заваленных всякой всячиной.

«Логовище» Пришибеева нашлось довольно быстро. Причем был он там не один, а с приснопамятным Котелковым. Возле большой зеленой будки, размалеванной листьями и грибами, толпился народ. Рядом на столике стояли в горшках лесные травы и цветы. Сам злодей вещал в какую-то черную палку с набалдашником, и его противный голос разносился далеко вокруг.

- Родина - это не только реки, леса и озёра, но и - рубль! – провозгласил Пришибеев.

Котелков тут же чувствительно толкнул напарничка под локоть, и купчина поправился:

- То есть, я хотел сказать, что мой будущий элитный поселок повышенной экологической чистоты «Райская куща» вскорости непременно станет любимым местом отдыха обеспеченной части горожан. А почему?

- А потому, - тут же подхватил неугомонный Котелков, - что мы с уважаемым Владимиром Владимировичем придумали и скоро воплотим в реальность целый ряд увлекательных аттракционов, кои помогут вам на собственной шкуре ощутить всю прелесть проживания в дикой природе.

- По оставшейся после застройки части лесного массива мы планируем организовать серию природоведческих экскурсий!

Пришибеев вырвал у Котелкова палку-громкоговорилку и, похоже, не на шутку разошелся:

- Двигаться по лесу можно будет только небольшими группами в двадцать-двадцать пять человек. Движение круговое, по часовой стрелке, руки за головой. Туристов будет также ждать встреча с русской лесной Экзотикой! В Экзотику, согласно перечню войдут: а) соловей; б) воробей; в) муравей. В маркированных хвойных пнях… Господин Котелков, принесите пень, пожалуйста! Спасибо. Так вот, в данном пне, как видите, предусмотрен пульт с кнопками, нажатием которых можно востребовать соответственно: пение соловья,пение воробья и появление муравья: движущаяся модель, увеличено в пятьсот раз.

Глава 17 "Кукушка, кукушка – сколько мне жить осталось?"

Народ, толпившийся у пришибеевской будки, разразился бурными аплодисментами. Злодей поклонился и продолжил торжествующим голосом:

- Хоровое пение соловья, муравья, воробья осуществляется одновременной фиксацией всех четырех кнопок.

- А будут ли в вашем лесном шоу какие-нибудь опасности? – томно дыша, поинтересовалась не первой молодости накрашенная тетка. - Я стра-ашно люблю приливы адреналина!

- О, не сомневайтесь, мадам! Опасности будут, да еще какие! – снова завладев «говорилкой», уверил тетку Котелков. - В нашем заповеднике туриста подстерегают следующие ОПАСНОСТИ! Перечисляю!!! Шутиха "Лесной пожар". При неосторожном движении зрители наступают на сучок или подорожник, и неожиданно вспыхивает сильный лесной пожар. Точная имитация его достигается попеременным миганием двух красных лампочек по сорок ватт, звучанием сирены громкостью в шестьсот децибел и появлением пожарного гарнизона с одновременным выбросом сплошного слоя пены высотой два метра десять сантиметров по всей территории лесного массива. А также "Сюрприз" или встреча с крупным хищником. За отдельную сумму к вам выйдет народный артист Микольский в костюме медведя.

- Кроме того, - продолжил Пришибеев, - Мы планируем ряд мероприятий по знакомству с народными обычаями и лиризмом родной природы, народные гульбища, игрища, пикники, сейшн, тусовки. Играющим будут выдаваться расшитые галунами галифе, сапоги всмятку, валенки в мешочке, кокошники, накладные икры, пудреные парики и кислородные маски. Нужно быстро одеть все, что дают, топнуть два раза ногой, взяться за мочку уха, плюнуть и сказать: Чур меня, чур!" В моем лесу будут устроены также специальные дорожки для прогулок босиком - как пеших, так и конных. Мы также планируем устроить эффектные аттракционы: «Купание красного коня», в роли коня – артист Микольский, «Пение у костра и гулянье с девками», «Сбор лекарственных трав", "Цивилизация наступает" и "Лишение девственного леса оной". Все для вас, господа! Только по выходе из заповедника не забудьте сдать казенные респиратор, болотные сапоги, коврик и купальную шапочку коня.

Тут Пришибеев и Котелков одновременно поклонились и хором сказали:

- ЖЕЛАЕМ ВАМ ПРИЯТНОГО ОТДЫХА! - Сколько будет стоить один коттедж в вашем поселке?

- А когда можно будет записаться на экскурсию?

Собравшийся люд загалдел, принялся забрасывать купчин вопросами, хватать со столика яркие картинки с изображением будущего поселка.

Я стоял, как говорится, словно мешком пыльным стукнутый. Половину из сладких речей этих разбойников я, конечно, не понял. Но уяснил главное. Если эти упыри хоть одной ногой на земли заповедные ступят – не жить тогда там ни Диодору, ни мне, ни самой малой пташке. Все позагадят и затопчут!

Хоть это-то я и раньше понимал. А вот как теперь людей от поганой конторы отвадить – не придумаю, хоть убей! Вон как народ-то обрадовался обещанным забавам дурацким. Так и пляшет перед чертовым Пришибеевым! Пока я то краснел, то бледнел, силясь что-то придумать, гам расходившейся толпы перекрыл звучный, насмешливый голос.

- Не советовал бы я вам, господа, покупать коттеджи в этой «Райской куще».

Вновь нашедшийся Артем стоял возле будки «Владимирского централа» и как-то, по-особенному, хитро улыбался. Толпа слегка притихла. Пришибеев и Котелков тревожно переглянулись.

- По какому праву вы мешаете вести нам рекламную кампанию?! – тоненько взвизгнул Котелков, - И кто вы, собственно говоря, такой?

Вместо ответа мой новый друг сунул врагу под нос какую-то синюю книжицу.

- Главный редактор газеты «Родники» - ведущего издания, посвященного проблемам экологии нашего края.

Котелков побледнел и сделал шаг назад. Ссориться с тем, кто запросто может пропечатать их в газете, купцы явно не хотели. На мгновение повисла тишина.

- А почему вы не советуете селиться в новом коттеджном поселке? - крикнул кто-то из толпы.

- Потому что, - веско ответил Артем. - там почва зыбкая. Болото рядом. И к тому же грунтовые воды залегают слишком близко к поверхности земли. Вы же не хотите, разводить в погребе комаров и лягушек? Или проснуться однажды и обнаружить, что ваш дом провалился по самую крышу в трясину?

Люди вновь озадаченно примолкли. Многие начали расходиться, оставшиеся недоверчиво пожимали плечами и вопросительно смотрели на хозяев «фирмы».

- Да врет он все, этот эколог! – не выдержал Пришибеев. - Люди, не слушайте его! Эти ученые хотят без конца изучать свой дикий лес, а о благе народа совсем не думают. А я – думаю! День и ночь пекусь! Как бы только поселок получше выстроить, чтоб вы, дорогие клиенты, побольше домов в нем купили…

- По-моему, вы больше печетесь о своем кармане, господин Пришибеев, - холодно заметил Артем.

- Да?! А где доказательства? – внезапно нашелся Котелков. - Я – честный представитель организации, занимающейся проблемами природы непознанного и паранормального, заявляю! С грунтовыми водами на месте нашей «Райской кущи» все нормально. Их там просто нет.

- Нет – есть! – возразил эколог.

- А вы докажите!

- Да тут и доказывать нечего! Смотрите!

Артем указал на небольшое растеньице, стоящее в ряду других на столике с расписными бумажками.

- Господа Котелков и Пришибеев, вероятно, решили привлечь как можно больше покупателей, показав им красоты растительного мира в районе будущего поселка. Но по ботанике у них в детстве явно были одни двойки. Иначе бы эти господа не умудрились притащить на выставку болотную росянку. Растение, которое живет только на топкой, илистой почве и питается насекомыми.

После этих слов народ почему-то стал осторожно, бочком-бочком отодвигаться от столика с цветочными горшками. Наверно, внешний вид росянки им не понравился.

- Хм! Я такую штуку в фильме ужасов видел. Только там она еще и людей лопала! – важно заявил какой-то бритый налысо парень.

- Растительность нашего края абсолютно безопасна! - принялся уверять всех Котелков.

- Ну, да! – зловеще усмехнулся его оппонент. – Современные ученые доказали, что любой лес может стать волшебным, особенно, если съедать все случайно собранные по пути грибы и ягоды. Кстати, недавно начинающие туристы заблудились в лесу и два дня питались грибами. Сейчас их нашли, но показания почему-то не сходятся. Не совпадают даже эпохи…

И тут до меня дошло, чем я могу помочь Артему в словесном поединке.

- Ой, так ли это, господин хороший? – громко выкрикнул я, выйдя из толпы и став рядом с товарищем. - Сам же только что сказал, что в наших краях много непознанного водится. А вдруг сей цветик вид свой изменит да к тому ж оголодает внезапно?

Вообще-то с растениями я беседовать умел. Недаром сорняки у меня на огороде в одночасье передохли, а морковка с огурцами вырастали крупные да сочные. Но одно дело: потиху день за днем овощам и ягодам добрые речи нашептывать. И совсем другое: за один миг дикую росянку убедить, чтоб она выросла в сто аршин. Однако, я напрягся и зашептал горячо и еле слышно:

От востока до запада, от севера до юга. От моря океана до острова Буяна. Земля Матушка, травы-цветики породила, доброй силой наделила. Та силушка на пользу пойдет, та силушка в корень и в цвет, токмо в радость, не во вред. Ну-ка, росянушка, силой наливайся, выше дерева поднимайся, Шире листы раскинь, упрись стебельком в небесную синь.

Это был уже не просто заговор. Я знал, что в сей миг творю настоящее Колдовство! Уж не знаю, откель силы у меня взялись, а только чуял я, будто нити какие-то невидимые протянулись от меня к той росянке. И я тяну ее за эти нити вверх и вширь, да так что аж жилы трещат! Хоть с виду я просто стоял на месте, неподвижно уставившись на растение и шевеля губами. Я читал заговор, а мелкий кустик с толстыми зелеными листьями, усаженными тонкими, как ресницы, иголочками, вдруг начал поворачиваться! Потом, и впрямь, встряхнулся, потянулся вверх. Мясистые листья начали расти на глазах, становясь сначала размером с добрый лопух, а там и вовсе – длиной с хорошую ветку…

Через пару мгновений перед потрясенно оцепеневшим народом красовалась огромная, развалившая свой горшок росянка. Она слегка поворачивалась на бревнышке-стебле и хищно клацала огромными листьями, усаженными уже не иголочками, а цельными острыми копьями. Половинки листьев то сходились, то расходились, словно жующие челюсти.

- Вот такие монстры поджидают вас на месте будущего поселка, господа покупатели, - невозмутимо произнес Артем.

После чего незаметно подмигнул мне. Что тут началось!

С загадочными криками: - Караул, космические растения-убийцы! – народ ломанулся подальше от Пришибеева.

Напрасно разбойник голосил что-то в свою палку. Напрасно Котелков вопил о каком-то гипнозе. Через пять минут возле их будки было пусто, как в кармане у нищего.

- И нам пора, Даня, - быстро сказал эколог. - Пока враг не пришел в себя и не придумал очередную каверзу.

И мы торопливо пошагали к выходу.

Тут у Артема зазвонила в кармане его коробочка-телефон, и он, чертыхнувшись, отошел в сторону. А ко мне подбежала Маша и, восхищенно округлив глаза, затараторила, как сорока:

- Ой, Данечка, я все видела! Ты же – просто супергерой какой-то! Слушай, а что за жуть ты наколдовал? Она, правда, Пришибеева и Котелкова может слопать?!

- Если бы! – вздохнул я. - Тогда б все беды разом нас миновали. Нет, Машенька, не все так просто. Через часок росянка уменьшится и прежний вид обретет. А нам думать надо, как дальше супротивников злобных одолеть. Рекламу-то мы им порушили, надобно теперь, чтоб всякая мысль о поселке треклятом у них из башки повыветрилась!

Мы, наконец-то, вышли из выставочного «сарая», и я с тревогой завертел головой по сторонам, выискивая запропавшего Артема. Потом вытер пот со лба и охнул. Умаялся я сильно после чародейства, да и солнце на гладкой, уставленной колесницами площадке жарило немилосердно. Я снял подаренную Никитой куртку. Маша тут же уставилась на вышивку, украшавшую ворот моей рубахи.

- Ой, какой красивый фолк! Василечки, прямо, как живые! Ай!..

Девушка вдруг испуганно отшатнулась.

- Что не так? – удивился я.

- Цветочки твои… вышитые… - пробормотала Маша. – Были синие, а теперь вдруг краснеть начали. Сами собой, будто их невидимая кисть красит.

Я скосил глаза, пытаясь разглядеть собственный ворот. Но не успел подивиться на новое чудо, как позади раздался громкий резкий голос:

- Эй, пацан! А ну, подь сюды живо!

Три мордоворота в черном шагали к нам. И в одном из них я с тревогой узнал Пришибеевского опричника.

- Слышь ты, непознанный! А ну, покажь-ка еще фокус!

Они были уже совсем близко. Я толкнул Машу за спину, яростно шепнув ей: «Беги!»

И краем глаза заметил еще двух злодеев, крадущихся сбоку. Черт дери! Теперь не убежать! От такой кучи разбойников мне не отмахаться. Если только Артем поможет? Так ведь он ученый, а не богатырь сказочный. Тут каждый злыдень размером с дуб-исполин. Эх, хоть бы весло завалящее под рукой было, али дрын какой!

Пришибеевский опричник рванул с пояса короткую черную дубинку.

Я отскочил в сторону. Маша, взвизгнув, схватила с земли железное ведро для мусора, размахнулась и обрушила его на голову врага. Град огрызков дождем посыпался по плечам охранника. Разбойник неразборчиво заругался под ведром, но остальные уже окружили нас плотным кольцом.

- Хватай поганцев!

И тут что-то с силой дернуло меня за пояс. Я аж подпрыгнул. Потертый кожаный ремешок, держащий заморские штаны, вдруг завертелся, зашипел, аки змей, сорвался с места и…полетел в сторону врагов. На ходу разворачиваясь и превращаясь в длинную крепкую веревку! Я еле успел подхватить падающие порты. А волшебная веревка, свившись в кольцо, плотно захлестнула злодеев, опутывая их ноги, руки, спины. Кто-то из опричников споткнулся. Вся шайка тут же рухнула наземь, замотанная коконом, что твоя муха паутиной.

- Вот теперь, бежим, Гарри Поттер! – радостно завопила Маша. - А, может, у тебя и метла волшебная имеется?!

Никакой метлы у меня, конечно, не было. И мы рванули с места, причем я бежал куда медленнее девушки, потому что дурацкие штаны так и норовили соскочить.

Глава 18 "Свистать всех наверх!!!"

Далеко мы, впрочем, не убежали. Завернули за угол «выставочного сарая» и чуть не налетели на Артема. Он, оказывается, меня уже обыскался.

- Что с тобой Даня? – удивился эколог, озадаченно взглянув в сторону Маши. - Вид у тебя такой, словно за тобой стая волков гналась.

- Не волков, а охранников пришибеевских! – тут же зачастила девушка. - Они на нас напали, а Данилушка всех заколдовал. То есть не он заколдовал, а его волшебная веревка. В смысле – пояс от штанов. В общем, бандиты теперь связанные лежат.

У Артема после этакого объяснения очки чуть сами на лоб не полезли. Он неловко качнул рукой, явно собираясь пощупать, не горит ли лоб у несущей околесицу девицы. Но потом глянул на мои спадающие порты и задумчиво хмыкнул.

- Кажется, пока я по телефону беседовал, много чего интересного пропустил. Значит, тем более – удирать пора!

- А можно я с вами? – пискнула Маша.

Я вопросительно глянул на Артема. Эколог только вздохнул:

- Ну да, тебе лучше тоже отсюда убраться. Пока шайка пришибеевская в себя не пришла.

Втроем мы запрыгнули в Артемову колесницу и шустро покатили прочь. Я откинулся на мягкую спинку сиденья и прикрыл глаза. Голова гудела, как пивной котел. Маша продолжала стрекотать, но я плохо ее слушал. В виски мне стучала теперь одна мысль:

- Ничего себе поясочек у Диодора в кладовке завалялся! Искал я оберег среди трав чародейных, а нашел в куче старого хлама. Да-а... Однако, без того пояска мы б Машей нынче точно пропали!

- Совсем, как у эльфов! – непонятно завершила девушка свою речь и толкнула меня в бок. Я раскрыл усталые глаза.

- Чего говоришь?

- Вышивка твоя цвет меняет, когда враг приближается! – жутким шепотом сообщила Маша. – Ты сам-то не понял до сих пор что ли? Ну, типа, как у эльфов во «Властелине Колец» мечи синим светом сиять начинали.

Я ошарашенно потер лоб. Ого! Еще один оберег выискался на защиту моей буйной головушки. Весьма полезный, надо сказать. Ай да, Диодор Епифанович! Ни слова мне, главное, не проронил. А, может, и сам не знал, что за чудеса у него в ларе с рубашками скрывались?

Я только собрался что-то ответить Маше, как Артемова колесница резко остановилась.

- Заправиться надо, - сообщил эколог и побежал к какому-то домику, оставив нас под навесом возле большой красной коробки.

Не знаю, чем уж он колесницу заправлял, овсом или сеном, а только через пару минут мы рванули снова… и чуть не врезались в другую колымагу. Огромную, белую с черными стеклами. Колымага дернулась назад и с грохотом въехала в третью повозку. Из нее выскочила длинная тощая тетка и заголосила, как резаный поросенок. В тетке я, к изумлению своему, узнал… мачеху Ваньки. Пока Артем и хозяева других колесниц махали руками и разбирались, кто виноват в столкновении, из белой колымаги вылез мой старый знакомый. Похудевший Ванька подбежал к нам и радостно закричал:

- Данька, привет! Гы-ы! Как тебя в город-то занесло?

Мы с Машей тоже вышли наружу. Я постарался коротко рассказать мальчишке о наших бедах. Ванька раскипелся, что твой чугунок:

- Дык знаю я этого Пришибеева! Знакомый он папашин. У папки часть акций его «Централа» есть. Ух, гад какой, что придумал! Лес срубить. Слушай, а я часто вспоминаю, как мы там с тобой прикалывались. Гы-ы! Как я тебя чуть не треснул, а потом ты меня гонял! Клевое времечко было! А меня папашка с Альбиной осенью хотят в Кембридж отправить учиться. Чтоб я потом типа депутатом стал или бизнесменом крутым. А я думаю – ну его нафиг! Что я в той Англии забыл? Я, может, теперь хочу этим … биологом стать. Или зоологом? Ну, словом тем, кто природу изучает, во как!

Неугомонный мальчишка на миг замолчал, и Маша тут же вкрадчиво сказала:

- Ванечка, а ты не можешь узнать у своего папы: какие планы держит Пришибеев на наш лес? Когда он хоть строительство начать планирует?

- Хи-хи, это вроде как шпионом поработать? – восторженно откликнулся Ванька. – Типа, агент Ноль-Ноль-Семь? Да, легко! Телефончик только дайте, чтоб с вами связаться.

Маша покопалась в машине и выудила белую бумажку.

- Вот. Это визитка Артема Сергеевича, местного эколога. Я думаю, насчет Леса ему можно звонить в любое время дня и ночи.

- Ага. А свой телефончик оставишь? – нахально поинтересовался мелкий разбойник.

- Мал ты еще за красными девушками ударять! – сурово ответил я.

Что значит «оставить телефончик» я, конечно, до конца не понял, но быстро уразумел, что это как-то связано с ухажерским делом.

- Ну вот! Как Джеймса Бонда изображать – так, Ваня, помоги. А как с девушкой познакомиться – так восемнадцать плюс, - притворно вздохнул мальчишка. – Окей, короче. Извещу вас, как чего от папашки узнаю.

- Ну, что? – кинулся к нам с расспросами директор музея.

- Да ничего хорошего, – ответил Артем и устало плюхнулся в кресло.

Мы с Машей тоже расселись по углам.

- Рекламную кампанию испортить нам удалось и потенциальных покупателей распугать – тоже. А вот, что с «владельцами леса» делать – пока непонятно.Пригонят в чащу какой-нибудь бульдозер – и пиши пропало. Вырубят же все к чертовой матери. И виноватых не найдешь…

- Ага, – вздохнул Никитка. – Как в анекдоте: «В немецком магазине пропала игрушка . Начались ревизии, проверки… В России пропало сто гектаров элитного леса. В объяснительной стояло всего одно слово: «Бобры! ». Идешь, значит, по лесу, а тут трехэтажная элитная плотина, а рядом шестисотый бобровоз…

- К вопросу о плотине, – влезла в разговор Маша. – А нельзя ли в вашем лесу рукотворное болото устроить? Ну, может, не в самом лесу, а на подходе. Чтоб этот самый бульдозер в нем застрял? Вы ведь, Артем, что-то про грунтовые воды говорили?

- Да врал я про воды. Они мне на ум пришли, когда я злополучную росянку увидел…

- Ну, все равно. Ведь можно же «заминировать» местность болотом. А по краям высадить это «доброе» растение. Когда господину Пришибееву оно чего-нибудь откусит, ему не до элитных глупостей станет!

- Оно не ему откусит, – вздохнул Дорофей, - а несчастному бульдозеристу. Или лесорубу.

- Вот–вот! – хихикнул Никитка. - Пьяный лесник, отмахиваясь от комаров топором, вырубил сорок гектаров леса.

- Тьфу на тебя! – цыкнула на него Маша. – Не надо нам такого счастья! Не можешь чего умного предложить – так молчи!

Мальчишка замолчал и насупился. А потом выдал идею.

- А скажи, Данька, в вашем лесу речка есть?

- Конечно. У вашей Малявки, что через Макаровку течет, исток как раз в нашем лесу и находится. Сперва – ручейком малым, а потом и руслом полноводным. Не Волга, конечно, но и вброд не перейти.

- А бобры в лесу есть?

- Есть. Как не быть. А что?

- А то, что пускай они через Малявку плотину построят. А когда воды под ней наберется достаточно, можно будет устроить небольшое наводнение.

- Точно!– усмехнулась Маша. – На стройплощадке. Как к лесу все материалы завезут – так их и затопить. Глядишь, Пришибеев или в цементе увязнет, или – разорится. А за это время и жалоба до губернатора доехать успеет.

- Идея, конечно, хорошая ,– согласился директор музея. – Но ты, Никитка, так об этом говоришь, будто у нас за дверью целая артель бобров уже стоит. Как ты себе это представляешь – «пусть построят»?

- Так их… ну, в общем… Данька уговорит, – смутился мальчик.

И все дружно уставились на меня. Я почесал в затылке.

- Надо попробовать…

- Ну, ладно! – сказал Артем. - Давайте-ка на сегодня наш «совет в Филях» закончим. Вы, товарищ директор, забирайте Машу в кабинет и начинайте писать жалобу губернатору. А мы с мальчишками в Макаровку поедем. Никитке пора домой, а мы с Данькой где-нибудь в перелеске в машине переночуем, и с утра на разведку отправимся.

Только мы собрались уходить, как вдруг Маша испуганно вскрикнула. Все, как по команде, обернулись к ней:

- Смотрите – опять! Ой, мамочки!

- Да что случилось? – пожал плечами я.

Маша вытянула руку, указывая на мой воротник.

- Васильки твои! Они опять краснеют. Ой, беда будет!

Все вскочили и неловко замерли, не зная, что дальше делать. Я скосил глаза, пытаясь понять, что творится с моей рубахою? Синяя вышивка менялась на глазах, наливаясь зловещим темно-багряным цветом. В этот миг оглушительно зазвонил телефон Артема. Эколог растерянно схватил свою «волшебную коробочку».

- Данька? Артем… как вас там… Эй, вы меня слышите? – донесся оттуда отчаянный шепот Ваньки.

- Слышим-слышим! Что случилось? – тревожно отозвался я.

- Блин! Короче, это… Трындец полный! – невнятно шипел мальчишка.

- Конкретно говори, в чем дело! – рявкнул Дорофей.

- Дык я папкин разговор подслушал. И в комп его потом влез. Он это… с Пришибеевым уже договорился. Они прям щаз решили вырубку начать. Ага, и ночью тоже лес громить будут! Чтоб «надежно место застолбить», как этот урод выразился. Уже это… бульдозеры выехали. И с ними бригада лесорубов . Пришибеев всем бешеные бабки пообещал. Делайте уже что-нибудь, экологи, блин! А то кирдык лесу нашему…

- Не ори, мы поняли. Когда, говоришь, лесорубы выехали? – чуть не вырывая телефон из рук Артема, крикнул я.

- Да полчаса назад… А-а-а, ни фига я не-е-е… За что, пап?

Голос Ваньки прервался, в телефоне что-то булькнуло, и наступила тишина.

- Походу разведчика нашего с поличным поймали, - грустно заметил Никитка. - Ой, чую, влетит ему от отца!

- Ване, конечно, спасибо, за риск, однако, выволочку эту он спокойно переживет - медленно отозвался Артем.

А потом сорвал очки и яростно заметался по комнате.

- А вот половины леса мы к утру не досчитаемся – это уж, как пить дать!

- Да что ж за произвол такой творится! – в тон ему заголосил директор музея. – Губят природу, бизнесмены чертовы, и думают, что их деньги всем рот заткнули!

Маша горестно вздохнула, Никитка всхлипнул. Артем остановился и стукнул кулаком по столу:

- Если б у нас хоть пара часов форы была! Мы б успели и до заповедника докатить, и с бобрами договориться.

Дорофей Иванович принялся яростно тыкать в свой телефон.

- Я сейчас на ноги весь музейный персонал подниму! Рванемся туда, встанем на дороге живым заслоном.

- Я тоже свою редакцию о помощи попрошу. Но, боюсь, Пришибеева это не остановит. Разгонят нас менты, как несанкционированный митинг.

Эколог устало потер лоб.

- Черт, а какая шикарная идея была с наводнением! Но, что толку? Бобры плотину построить не успеют. А водяная преграда сама по себе перед врагом с неба не свалится!

И тут дурацкая, бредовая мысль, что бродила все это время в моей гудящей головушке, вдруг ярко вспыхнула. И я, кажется, понял, что сейчас надо делать!

- Ладно - глухо произнес Артем. – Свистать всех наверх! Обзваниваю ребят из газеты и едем на место. Может, хоть прессы эти браконьеры испугаются? В крайнем случае, и правда, встанем цепью перед бульдозерами.

- Мы с вами! – крикнули в один голос Маша и Никитка

- А меня высадите, пожалуйста, на берегу Звероножки! – воскликнул я.

Все недоуменно посмотрели в мою сторону.

- Да не струсил я ничуть! Просто план один есть.

- Волшебный?! – просиял мальчишка.

- Других не знаем!

Глава 19 "Земля, прощай! В добрый путь!"

Я стоял на берегу речки, хмурясь и почесывая затылок. Если честно, за мгновение до свершения плана я немного оробел. Артем со всей честной компанией умчался на защиту леса, взяв с меня обещание, что сильно я рисковать не буду. Но не риска я боялся, а того, что у меня, колдуна неумелого, ничегошеньки нынче не выйдет. И лес родной не спасу, и пустобрехом среди друзей прослыву! Чтобы отбросить дурацкие сомнения, я сердито топнул и покрепче сжал кулаки. Подумал о Диодоре, который, должно быть, совсем извелся, меня ожидаючи. Потом – о Маше, Ваньке, Никитке с Аленкой. Деревенским, поди, тоже тошно станет, ежели поблизости от них поселок богатейский построят с погаными увеселениями.

- Собери, Данька, в кучку все что знаешь, да умеешь - тихо, чтоб подбодрить себя, сказал я. - Да помни, что тебе Диодор однажды сказал: «Чудеса всегда случаются вопреки всему. Чем более вопреки, тем чудеснее чудо!»

И с этими словами я шагнул к бронзовой собачке, которую Никитка назвал Хранительницей и Душой этой реки. Как и в прошлый раз, я ласково провел ладонью по ее гладкой прохладной спинке. Потом опустился на одно колено, заглянул в собачьи глаза и тихо сказал:

Ай, же ты, душа живая, наша реченька родная! Очнись-ка да выйди на свет божий! Аль не видишь? Злодеи творят, что не гоже! Помоги нам лес спасти, от врагов нас защити!

Не помню, читал ли мне Диодор такой заговор. Кажется, я просто сочинил его на ходу. И, наверное, вышло довольно коряво, да только собака вдруг кивнула головой, а потом несколько раз взмахнула хвостом и встряхнулась. На мое лицо и на траву вокруг посыпались мелкие капли. Мокрый нос ткнулся мне в ладонь, а руку лизнул горячий язык. Собака с чудной синевато-зеленой шерстью закружилась передо мной, рассыпая вокруг тысячи брызг. Я встал. Голова немного кружилась, но скорее от удивления.

- Звероножка! – осторожно позвал я.

Псинка весело тявкнула и снова лизнула мою ладонь.

- Поможешь нам?

Собака охотно кивнула. Темные, блестящие глаза серьезно и доверчиво смотрели из зарослей густой шерсти. Я снова потрепал Звероножку по холке и задумчиво огляделся. Ну вот, полдела сделано, однако, вторая половина не легче будет. Теперь надо как-то до леса добраться, причем очень быстро. Быстрее даже, чем колесница самоходная! Я принялся рассматривать остальные фигурки. Ну, гном с зонтиком, хоть и добрый с виду, все ж в моем деле не помощник. Чуток поколебавшись, я подошел к стоявшему рядом мелкому дракончику. Погладил его чешуйчатую лапу, почесал перепончатое крыло. Как разговаривать с иноземными зверюшками я не знал. А вдруг он русскую речь не разумеет? Собака подошла, вопросительно посмотрела на меня и громко гавкнула, толкнув дракончика мордой. Круглые бронзовые глаза моргнули, крыло чуть вздрогнуло.

- Не-а! Ничего не выйдет!

Голос у басурманского летуна оказался тонким и почти писклявым.

- Это почему не выйдет? – спросил я очень сердитым от растерянности тоном.

Дракончик зашелся пронзительным, похожим на свист, смехом.

- Я ж не летающий! Взгляни на крылья. Я только планировать могу.

- Чего планировать? – довольно тупо поинтересовался я.

- Хи-хи! Ну, в смысле, летать, тока «низенько-низенько», как в анекдоте говорится. С дерева на дерево, не дальше.

- Ты ж дракон!

- Не-а! Я виверн! Не слышал о таких? Ну, словом, ящер такой с крыльями, дракону дальний родственник. Чего глазами моргаешь? Никогда их не встречал? Ну, извини! Таким уж меня мастер изваял!

Произнеся последнюю фразу, нелетающий дракон широко зевнул, облизнулся и снова замер бездвижной статуей.

- Дела-а! – протянул я, снова оглядываясь.

Звероножка протяжно вздохнула, словно сожалея об упущенной возможности покататься на драконе.

- А больше-то нам помочь, похоже, некому - пробормотал я, подходя к фигуре Бабы Яги, вольготно уместившейся в ступе.

– Эх, надеюсь, бабуся не шибко рассердится, что я ее от вековечного сна пробудил.

С этими словами, я отвесил сказочной злодейке земной поклон, кашлянул и сказал так уважительно, как только мог:

- Доброго вам вечерочка, Бабуся Ягуся. Не изволите ли проснуться да помощь мне кой-какую оказать?

И замолчал, чувствуя себя полным дураком. Одно дело, со зверьем беседы вести и совсем другое – сказку наяву в гости звать. И даже не саму сказку, а далеко не самую добрую ее жительницу…

Фигура Яги вздрогнула перед моими глазами, а потом начала приобретать краски. Криво повязанный платок вспыхнул красным, душегрейка стала черной, а заплатка на скрюченной спине – зеленой. Яга взмахнула помелом и неуклюже вылезла из ступы:

- Ну, чаво разбудил, неслух? – скрипучим голосом осведомилась она. – Триста лет дрыхнешь, на триста первый притащится незнамо хто и разбудит. Вот возьму и съем тебя за это!

Я снова низко поклонился вредной старухе.

- Меня, бабуся, есть нельзя. Поскольку, я колдуна ученик, а нечистая сила своих не трогает.

- Не трогает, не трогает… - заворчала бабка, поправляя выбившуюся из-под платка огненно-рыжую прядь. – И чей же ты ученичок будешь? Кощея али Лешего с Водяным?

- Никак нет. Ученик я Диодора Епифановича, известного лиходея лесного.

- А-а, ну, тады ладно, - неожиданно успокоилась Яга. – Прадеда хозяина твоего я хорошо знала. Уважительный мужик был! И с дамами обхождение имел!

Тут она тонко, как молодуха, хихикнула, и снова кокетливо поправила платок.

- Чаво ж тебе надобно, ученик колдунский?

- Ступу вашу, - смущенно потупился я. - Не взыщите, Ягуся Бабуся, а токмо без вашего… аппарата летательного, как нынче говорят, нам никак не обойтись! Тут ведь дело о спасении леса заповедного идет!

Я в двух словах поведал старухе о беде, грозящей нашему с Диодором обиталищу. Звероножка громко залаяла, подтверждая мои слова.

- А ты и впрямь хороший ученик, раз Душу речкину пробудил, - удивилась Яга. - Ну, коли так, забирай мою ступу! Охальников накажи по всей строгости, а Диодору от меня привет передай. Да! Совсем спросить забыла! Ты слова-то заветные, для полета пригодные знаешь?

- А как же! – важно подтвердил я. – Слова те колдуны из поколения в поколение передают: «Земля, прощай! В добрый путь!»

- То-то же! – кивнула старуха. – Ну, седай, внучек, да лети лесу на помощь!

Я еле поместился в тесной посудине. Звероножка прыгнула мне на руки, я выкрикнул волшебные слова, и ступа стрелой взметнулась в вечереющее небо.

Лететь было непросто. Встречный ветер бил в лицо и выжимал слезы из глаз. В небе гасли краски заката, а земля внизу смотрелась цветным ковриком с серыми полосками дорог и зелеными квадратами полей. Ступа оказалась для меня неожиданно мелкой и короткой. Я торчал из нее по пояс, одной рукой придерживая собаку, а другой крепко вцепившись в выщербленный от времени край. К тому же летел этот «аппарат» отчего-то неровно, слегка заваливаясь то на левый, то на правый бок. И сердце мое каждый раз при этом ухало в пятки. Солнце уже почти скрылось за горизонтом. Рискуя вывалиться, я перегнулся через край ступы, пытаясь разглядеть в наступающих сумерках очертания знакомого леса. И вдруг увидел! Неширокую ленту дороги и перегородившую ее цепочку людей.

- Ниже! – яростным шепотом приказал я ступе.

Она снова качнулась, но послушно опустилась и зависла над дорогой. Люди, стоявшие там, крепко держались за руки. Мне показалось, что я вижу Артема, Никитку, Машу, директора музея. Даже белобрысая голова Ваньки, вроде бы, на миг промелькнула. А потом перевел взгляд дальше и увидел почти наехавшую на людской заслон кавалькаду больших и малых колесниц. У некоторых колымаг спереди было приделано что-то вроде огромной железной руки с зубчатым ковшом.

- Должно быть, те самые «бульдозеры» и есть, - сообразил я. – Ишь, выперлись тут, древогубы!

Из черной колесницы выскочил мужичонка, угрожающе размахивая руками, и начал бегать туда-сюда перед собравшимися. Если бы я был внизу, то сразу узнал бы в этом типе печально знакомого Котелкова. Рядом с напарничком Пришибеева суетился здоровый мужик в диковинной, похожей на половинку ореха оранжевой шапке. Что они кричали защитникам леса, мне сверху слышно не было, о чем я очень пожалел. Правда, позже друзья поведали мне обо всем.

- А у меня нар-ряд! – надрывался прораб в оранжевой каске. - Мне думать некогда, мне план выполнять надо! А ну – р-разойдись!

Люди на дороге переглянулись и еще теснее сомкнули ряды.

- Никуда мы отсюда не уйдем! – отчеканил эколог. – А за вырубку леса без санкции Департамента по Охране Природы, между прочим, можно и срок схлопотать!

- Так и вы без санкции соответствующих органов свой пикет организовали, - недобро улыбаясь, заметил Котелков. - А кого наши доблестные силы правопорядка загребут в первую очередь? Почтенных бизнесменов или кучку деклассированных неформалов?

- Опять ты тут, пиявка ненасытная!

Чей-то голос громом раскатился над дорогой. Между шеренгой защитников леса и автоколонной взметнулся пыльный столб и появился невысокий старик в лаптях и рубахе. Глаза его горели ярко-желтым огнем, седая борода гневно топорщилась.

- Добрым людям, на оборону леса моего вставшим, – почет да слава! А вам, купчины продажные, навек пусть памятка останется!

Старый колдун, что есть силы, топнул ногой. Воздух сотряс страшный грохот. Черный дымный столб закрутился смерчем, подхватил машину Котелкова, крутанул и отбросил на обочину. Потом толкнул один бульдозер, другой. Послышался грохот и лязг сминаемого железа. Но сдвинуть с места кучу стальных махин Диодору было не под силу.Задние ряды даже не дрогнули. Колдун сжал кулаки и тяжело вздохнул, набираясь сил перед новым заклинанием. И тут из подкатившего черного автобуса с тонированными стеклами стаей саранчи принялись выпрыгивать какие-то типы в масках с оружием на поясе.

- Я же говорил, что сопротивление бесполезно! – торжествующе взвизгнул Котелков. - Спецподразделение «Икс-файл» мигом с вами разберется. А этого антисоциального потустороннего элемента…

Палец злодея ткнул в сторону Диодора.

- Мы заберем в наш НИИ «Рога и копыта». Для опытов!

Хоть я почти не слышал доносящихся с земли голосов, но понял главное. Диодор попытался спасти лес, а теперь опасность грозит ему! Что же делать?! Звероножка завертелась в моих руках и ободряюще лизнула в щеку.

- Поможешь? – шепнул я ей.

Собачка кивнула, а потом… вырвалась у меня из рук. Прыгнула и камнем полетела вниз! Я вскрикнул. И, уже ничего не боясь, быстро перегнулся через край ступы.

Сверкнув в воздухе сине-зеленой кометой, собака ударилась о землю…. В небо взметнулся столб воды, а потом обрушился обратно! И разлился широченною рекой, посередине которой оказались наши враги вместе с их проклятой «техникой».

- Я этого так не оставлю… - пуская пузыри, булькал Котелков, пока испуганно вопящие опричники тащили его из воды.

- Крепко застряли. Дно илистое… И за сутки не выберемся. Тут тягачи вызывать надо.

Начальник рабочих снял свою оранжевую шапку и растерянно чесал затылок.

- Значит, сегодня лес не вырубят? Ура-а!!! – разлетелся над дорогой звонкий голос Никитки.

И остальные защитники леса дружно подхватили этот победный крик.

- Черт знает, что за чудеса! – пожал плечами Дорофей. - Река откуда-то вдруг взялась… Словно с неба свалилась.

- С неба и есть! – весело ответила Маша. – Смотрите, кто к нам летит!

Моя ступа кругами спускалась вниз, а девушка махала мне рукой и радостно кричала:

- Данилушка, ты настоящий герой! Я всегда в тебя верила!

- Супергерой – спаситель леса! – вопил Никитка.

Под эти звуки я и свалился прямо в протянутые руки друзей. Поскольку волшебство вдруг закончилось, и ступа растаяла, как дым, в паре метров над землей. - Слу-ушай, а как мы реку обратно теперь уберем? – деловито поинтересовался Артем после утихших, наконец-то, возгласов и славословий. - Наши ведь тоже по воде не пройдут.

Я призадумался. А потом подошел к реке, ласково похлопал ладонью по набежавшей на мой башмак маленькой волне. И сказал всего два слова:

- Звероножка, домой!

В тот же миг вода поднялась высокой стеной. Холодные брызги ударили мне в лицо, я зажмурился. А когда открыл глаза, вокруг меня, звонко лая, кружилась веселая собака с диковинной сине-зеленой шерстью. Вот только хвост у нее теперь был совсем куцый, ровно отрезанный у корня. А злодеи со своими колесницами, крепко завязнув, торчали в оставшемся маленьком озерке, скорей похожем на большую лужу.

- Вот это другое дело, - кивнул директор музея.

И крикнул всем собравшимся:

- Спасибо за помощь, друзья! Можете расходиться. Пришибеевская компания тут долго провозится, а там, глядишь, и жалоба до губернатора дойдет.

Глава 20 "Мама на даче, ключ на столе..."

- А с вами-то что будем делать? – вздохнул Артем, когда взрослые разъехались, и на обочине остались только мы со Звероножкой, Маша, Ванька, Никитка и директор музея.

- Ну, Никиту, я, допустим, отвезу в Макаровку и сдам маме.

- Только объясните ей, пожалуйста, что я не просто так из дома на весь день свинтил, а по важному делу! – тут же воскликнул мальчишка.

- Объясню, объясню – не вопрос! Проблема в другом. Куда нашу храбрую помощницу и юного разведчика девать? Пока я мелкого домой отвезу, пока вернусь – уж ночь наступит. Одним вам отсюда до города не добраться. С другой стороны – родители ваши тоже ведь, наверно, с ума сходят.

- Не сходят! – беспечно отозвалась Маша. - У меня сейчас все, как в песенке: «Мама на даче, ключ на столе, завтрак можно не делать».

- Ага! А у меня: как в сказке! – хихикнул Ванька. - Я от бабушки ушел, я от дедушки ушел. В смысле, от Альбинки и от папки! Беспокоиться папаша не будет. Он меня выдрать хотел, а я вовремя свалил. Но СМС отправил, типа, заночую у друга. Я часто так делаю. Пацаны из класса меня всегда прикроют.

- Так ведь вам и впрямь можно у друзей заночевать, - улыбнулся я. - У нас в избушке, например. Диодор Епифанович, вы ж не будете против?

- Нешто я защитничков леса заповедного откажусь уважить?! – всплеснул руками колдун. - Гость в дом – свет в дом!

- Ах, как интересно вы выражаетесь, милейший! – восхитился Дорофей Иванович, доставая из кармана маленькую книжечку и ручку. - Нельзя ли почерпнуть из вашего кладезя мудрости еще парочку столь колоритных идиоматических выражений? И к тому же я хотел, чтобы вы, как долгожитель, поведали мне несколько интересных этнографических фактов…

Надобно сказать, что Ванька и Машка страсть, как обрадовались, когда вновь очутились во владениях колдуна. Ванька тут же помчался уточек проведывать. Звероножка свернулась клубочком у крыльца, словно всегда тут и жила. А Маша долго бродила вдоль озерка с мечтательными вздохами. И кидала на меня какие-то особо задумчивые взгляды, от коих я краснел и робел…

Когда ребята уже вовсю спали и видели десятые сны, Диодор с Дорофеем все еще вели бесконечный разговор о былых временах.

- Слышал я, – улыбнулся директор музея, - что однажды Баба Яга на празднике у Кощея «клюковки» перекушала, явилась к своей избушке и говорит:

- Избушка, избушка, повернись ко мне лесом, к заду передом!

- Вы ставите меня в филологический тупик своими авангардистскими идиомами, – вздохнула избушка.

- Че?!! – изумился колдун.

- Да, примерно так ей старушка и ответила ….

- Не обижайте бабку! – всунулся я в разговор. – Она меня ступой выручила! Ну, может, не совсем та самая Яга – но все-таки. Без нее я бы речку сюда не доставил.

- Чудеса-а, – протянул Дорофей.

- Чудеса ждут каждого, – наставительно произнес Диодор. - Любому человеку хоть раз в жизни волшебная сила даруется. И тут уж не зевай – лови свою удачу!

Я оставил стариков беседовать, а сам вышел на двор. Звероножка радостно кинулась мне в ноги и громко тявкнула. Лес тихонечко вздохнул. А из пруда неодобрительно выглянули лягушки - чего спать не даете? Я присел на старое крыльцо, обнял собачонку и поднял голову к небу. Звезды, как рассыпанный из дырявого мешка горох, ярко мерцали и словно переговаривались о чем-то.

- Твердь небесная зело отлична от земной, – подумал я. – Тем, что она вечна. Эти ж звезды на нас двести лет назад смотрели и сейчас смотрят. А на земле чего только ни случилось за это время! А все потому, что на ней люди живут, причем всякие. И злые, и жадные. И, сколько не прячь от них заповедный Лес, сколько Время ни останавливай, а все одно – могут до него добраться… Хорошо, что кроме всяких там «котелковых» и «пришибеевых», есть еще и другие. Сколь народу вместе с Артемом встало перед этими «бульдозерами»! А только, ежели бы мы с Речкой на помощь не поспели, все могло бы плохо закончиться.

За моей спиной скрипнула дверь. И на крылечко выползла сонная Маша.

- Ты чего не спишь? – удивилась она.

- Да вот – пытаюсь понять – откуда на свете жадины берутся?

- Оттуда, – фыркнула девушка. – Откуда все. Только вместо сердца у них, видно, грош ломаный…

- Ну, без денег в вашем мире не прожить, наверное, – вздохнул я.

- Это да. Вопрос только – зачем они нужны? Одно дело – приют для собак бездомных построить, а другое – коттеджный поселок в вашем лесу воткнуть. Эх,Данилушка! Я ведь тоже не сразу поняла – как жить надо? Правду говорят:

Порою нужен сбой в системе и шаг на ощупь в темноте. А иногда - побыть не с теми, чтоб, наконец, понять, кто – те.

- И что же ты поняла?

- Простые истины. Мне кажется, что даже до Ваньки дошло – кто есть ху? И я теперь точно знаю, что счет в банке – в жизни не главное. Потому, что каждый должен что-то оставить после себя. Книгу или картину, выстроенный тобой дом или хотя бы сшитую тобой пару башмаков, или сад, посаженный твоими руками. Что-то, чего при жизни касались твои пальцы, в чём после смерти найдёт прибежище твоя душа. Люди будут смотреть на взращённое тобою дерево или цветок, и в эту минуту ты будешь жив…

Я улыбнулся Маше в ответ на красивую речь. Потом погладил Звероножку и снова посмотрел на звезды. Интересно, а что после меня на земле-матушке останется? Такое чтоб люди далекого Грядущего на это взглянули да меня помянули потом добрым словом? Ничего сильно ценного я пока что создать не успел…

Новое утро началось с того, что я долго искал Диодора. Хозяин опосля ночного разговора с директором, как в воду канул! И нашелся… за банькой. Сладко спящий в обнимку с банным веником.

- Не иначе как беседу ученую наши мудрецы цельную ночь все той же «клюковкой» разбавляли, - догадался я, оттаскивая колдуна обратно в избу.

С печки доносился раскатистый храп Дорофея. Маша убежала на озеро умываться, а Ванька только-только проснулся и тер кулаками заспанные глаза.

- Не забыл еще, как дрова-то пилят? – подмигнул я мальчишке. – А ну-ка, принеси мне пару полешек. Старцы премудрые скоро проснутся, и сдается мне, что травяной взвар, головушку освежающий, им, ох, как понадобится!

Так оно и вышло. За завтраком Дорофей только крякал, налегая на выданное мною «лекарство». А Диодор глухо постанывал и все прижимал ко лбу железную поварешку. Однако, после третьей кружки старики взбодрились и на гудящую голову жаловаться перестали. После чего Ванька сильно оживился и предложил мне старинный рецепт, как он выразился, «запатентовать».

- Мы б могли та-акие деньжищи заколачивать! – размахивая руками, голосил купеческий сынок. - Прикиньте, ваш чаек травяной - это ж крутейшая штука! Антипохмелин отдыхает! Мой папашка первым бы за нее кучу бабок отвалил.

- Каких еще бабушек ты валять собираешься? – сердито нахмурился колдун. - Нельзя старушек обижать. Грех это, Ванечка!

Маша рассмеялась. А я строго сказал:

- Ага. Нельзя никогда! Вдруг тобою обиженная старушка – не божий одуванчик вовсе, а сама Бабушка Яга? И скакать тебе тогда козликом, али мяукать котиком черным до скончания века!

- Я ж как лучше хотел, - буркнул обиженный Ванька. – Вам, что всем – деньги не нужны? А вдруг мы кусок леса сможем у Пришибеева выкупить? Папаша говорит: в любом деле важно, чтобы был накоплен этот…первоначальный капитал.

Мальчишка сердито примолк. А Дорофей потрепал его по плечу и мягко заметил:

- Важные вещи, Ванюша - это дом и друзья, мама и папа, звуки музыки и горы, лес, река и солнышко, которое вон, все выше на небо поднимается - вот это важно. А деньги совсем неважны!

- И все-таки он не так уж неправ, - возразила Маша. – Тут действительно надо наперед думать. Рано или поздно Пришибеев свою технику паршивую из внезапно случившейся слякоти, вытащит. И что тогда? Вдруг он снова на нас с бульдозерами попрет?

- Охтимнеченьки! – застонал Диодор. - Пропадать только осталось лиходею бедному вместе со своим лесом!

- А может вам, Диодор Епифанович, переучиться попробовать? – вежливо предложил Ванька. – Можете стать городским колдуном, современным. Будете гадать по профилю в Инстаграме, колдовские заклинания смс-ками рассылать, порчу по мусору в подъезде брошенному наводить.

- Нет уж! Стар я переучиваться! – отрезал хозяин. – И этой… вашей техники не разумею. А потом, судя по тебе, внучек, городские дети такие пошли, что сами, кого хочешь, испугают!

- Что же делать? – грустно вздохнул Дорофей.

Я пожал плечами и встал.

- Как это – что? К матушке-природе, как водится, за помощью и советом обратиться. Али вы, друзья-соратнички, про бобров речных забыли? Вот они-то нам и помогут!

Затея с бобрами всем понравилась, и мы решили не терять даром времени. Да к тому ж все подробности мы вчера еще на совете в музее обсудили. Так что я отправился в гости к речным строителям, Маша попросилась идти со мной, а Ваньку оставили с «дедушками». Пусть купчик будущий дальше перевоспитывается.

До истока Малявки мы добрались без происшествий. Какой-то добрый человек когда-то построил через нее узенький мосток. Возле моста от кочки к кочке тянулось сооружение из ила и глины, травы и мелких веточек. Точь-в-точь, запруда, что двести лет назад мои деревенские приятели весной на деревенских улицах устраивали . Только здесь плотина перегораживала не маленький весенний ручеек, а вполне солидную лесную речку. Похоже, здесь когда-то была широкая поляна. Теперь на ее месте раскинулся большой, поросший осокой пруд. Вот бобры-то его и создали, плотину свою построив. И это залитое водой да густо лесными травами заросшее местечко пришлось по душе многим лесным жителям.

- Ой, смотри, Данечка! - восторженно ахнула Маша. - Птички какие смешные! Ножки – словно спички. А зачем они тут порхают?

- Куличики, - усмехнулся я - Козявок ловят деткам своим на пропитание. Смотри, вон кряква проплыла, и селезень рядом с нею.

- А где же бобры? – завертела головой девушка. – Ни одного пока что не видно. Может, они тут и не живут?

- Живут, - успокоил я Машу. - Глянь- ка вон на ту кочку, что из воды высоко поднимается. Это бобриная харчевня. Сюда жители речные вкусные ветки осиновые приносят, трав болотных сочные корневища. И вкушают аки манну небесную в тишине да безопасности.

- Откуда ты это знаешь?

- Так вон у самой воды веточки лежат. Белые, от коры очищенные. Тише! – внезапно прервал я свой рассказ. - Матушка-бобриха отобедать вышла. Не спугни ее!

На кочку-харчевню выбралась большая черная бобриха и принялась не спеша закусывать, держа что-то в лапках. Маша застыла, потрясенно приоткрыв рот. Я пошевелился, бобриха взглянула на меня.

- Ой, же ты, речная жительница, мудрая хранительница, - поклонился я ей в пояс. - Помоги нам, матушка! Старших да малых родичей собери, новую плотину укрепи. Затопи хоть на денек дремучий лес, да не ступят в него супостат и бес!

Бобриха понимающе взглянула на меня и нырнула. Через пару минут она появилась снова. И вслед за ней на берег полезли один, другой, третий – почти что десяток бобров! Все плотненькие, зубастые, одинаковые…

Я думал, что мне придется вдругорядь сочинять заговор, чтоб поведать речным строителям о своей задумке.

Но то ли слова прежнего заклинания еще висели в воздухе, то ли матушка успела рассказать бобриному семейству, что от них требуется. Потому как бобры без напоминания принялись валить большие деревья для новой запруды. Я торопливо оттащил Машу в сторону. Здоровенные, в полтора обхвата, осины падали на землю, как сломанные лучинки!

Скоро Малявка была перегорожена еще одной плотиной. Как умелые мужички-артельщики бобры заделали трещины грязью и глиной. Потом выстроились перед нами в ряд, ровно бойцы на параде. Я снова поклонился речным жителям, Маша - тоже, и мне показалось, что темные глазки бобров блестят как-то особенно плутовато. А потом все их семейство дружно плюхнулось в воду. Только круги пошли.

- Идем обратно, - довольно улыбнулся я, хотя голова опять немного гудела от только что использованных чар. - Пора друзьям добрые вести сообщить.

- А почему вода не прибывает? – удивилась Маша.

- Она по-тихому будет под плотиной копиться. А потом ка-ак хлынет! Пусть пришибеевская компания попрыгает, побегает по сырости. Как только вороги из леса сбегут – я попрошу бобров запруду разобрать, чтобы лес, в самом деле, в болото не превратился.

Маша опять посмотрела на меня так, словно бы я на ее глазах обратился в бобра.

- Не-ет, - тихо, словно бы сама себе, сказала она. – Никакой ты не Маугли. И не Тарзан. Знаешь, кто ты? Доктор Дулитл! Ну, или Айболит, по-нашему.

- Чегой-то говоришь такое? – смущенно буркнул я.

Девушка, вроде как, хватила меня. Однако, имена какие-то басурманские произносила. Черт их знает, что они означают! В ответ Маша только рассмеялась:

- Айболит – это добрый доктор такой. Из старой детской сказки. Он понимал язык зверей и лечил их.

- Ну, коли так – хорошо, - с облегчением кивнул я.

И мы отправились в обратный путь.

Глава 21 "Знакомый оглядев ландшафт…"

А дремучий лес вокруг в этот час был на редкость приветлив. Мягко стелился под ногами мох, птицы порхали над головой, где-то в березняке, весело стрекотала сорочья стая. Солнечные лучи, пробиваясь через густые кроны, бросали на траву золотистые пятна, разогретый воздух пах земляникой и хвоей.

Мы с Машей, словно в моей давней грезе, шли по широкой тропке совсем рядышком, ровно по узкой. И было нам дивно хорошо! Тонкая ладошка девушки лежала в моей, Маша удивленно-радостно улыбалась, глядя по сторонам.

- Как же тут красиво! Данечка, а что это за птица там просвистела? А этот цветочек как называется? Знаешь, а в прошлый раз я совсем не заметила, какой у нас, оказывается, хороший лес.

- Потому что боялась его, да торопилась поскорее выбраться, - объяснил я. – Лесные диковины только смелой и чистой душе открываются.

И неожиданно для самого себя ляпнул вдобавок.

- А еще любящей!

И покраснел при этом, алым маком. Маша приостановилась, улыбнулась легко и лукаво, положила мне руку на плечо и… поцеловала в щеку.

- Только не зазнавайся! – быстро воскликнула она, видя, что мои губы так и расплываются в глуповато радостной улыбке. – Считай, что это я весь лес так отблагодарила. В твоем лице!

То ли от ласки нежданной, то ли с устатку, но только я, двести лет по этим тропинкам бродивший, с дороги внезапно сбился, оказавшись почти на опушке. И вместо избы Диодора увидели мы круглую полянку с одиноко растущей березкой. Солнце припекало, весело звенели кузнечики, и над травой стелились медовые ароматы. А посреди поляны под деревом стояли…Артем и красивая молодая женщина, в которой я с удивлением узнал Никиткину маму. Нас они не заметили, и мы с Машей так и остались стоять за кустом, не зная то ли выйти к ним навстречу, то ли тихонько удалиться. А знакомцы наши продолжали разговор.

- Травы-то как пахнут! – задумчиво улыбнулась мама Никитки. - Помнишь, Тема, как мы с уроков в лес за ягодами убегали?

- Помню, - улыбнулся эколог. - Только возвращались с пустыми корзинками, зато поздним вечером.

- Шатры строили, в разбойников играли, - мечтательно продолжала вспоминать женщина. - Веселое времечко было!

- Так они с детства, что ли, друг дружку знают? – про себя удивился я. - Выходит так, раз вместе учились. Стало быть, Артем наш, макаровский!

- Да-а, разбросала нас жизнь, раскидала, - неожиданно грустно сказала мама Никиты. - Ты вот, в столицу уехал, на журфак там поступил. А я наше педучилище закончила, и в Макаровку вернулась.

- Так ведь и я вернулся, - тихо ответил Артем. - Знаешь, не понравилась мне в столице. Все, вроде бы, бегают, суетятся, а на деле – не жизнь, а видимость одна. А тут мне как раз старый приятель встретился и рассказал, что у нас в Усть-Лопушанске творится, и как толстосумы норовят и леса, и реки к рукам прибрать. Вот тут-то я и понял, что место мое – там, где родился, где по этим самым тропкам босиком бегал.

- Никитка рассказал мне, как вы вместе лес отстаивали, - улыбнулась женщина. - Ты герой, Тема!

- Никакой я не герой, а просто не могу в стороне стоять, когда несправедливость творится! Да и не один я в том пикете был. Все мои друзья стеной на защиту леса встали – и старые, и малые.

Они немного помолчали, а потом Артем спросил:

- Помнишь, Настя, вечер после выпускного? Как мы с тобой до зари вдоль речки бродили, а потом еще час на крылечке сидели?

- Помню, – вздохнула женщина, - А почему ты вдруг об этом заговорил?

Артем взял ее за руку. И сказал негромко, но горячо.

- Мы ж тогда почти ни слова друг другу не сказали. Молча сидели и смотрели, как звезды гаснут. Знаешь, Настя, я с годами понял. Лучший друг - это тот, с которым ты можешь вот так сидеть на крыльце, не проронив ни слова, а затем уйти с чувством, что это была лучшая беседа, которая когда-либо была в твоей жизни. Настоящий друг, держа тебя за руку, чувствует твое сердце…

И он коснулся губами Настиной руки. Тут я потянул Машу назад, и мы, стараясь не выдать себя шумом, быстренько покинули поляну, не мешая встрече старых друзей.

- Это ж надо! Прямо кино! – восхищенно тараторила Маша, пока я соображал, где же все-таки нужная тропа.

- Встретились два одиноких сердца после долгой разлуки. Как романтично!

- Еще бы! – поддакнул я. – Ежели все, как надо пойдет, то у Аленки с Никиткой хороший батька отныне будет. Ай да, лес наш заповедный! Не лес, а прямо сваха какая-то!

Маша внезапно остановилась, повернулась ко мне и внимательно посмотрела прямо в глаза.

- Артем правильно сказал. Общаться надо с теми, с кем радостно быть вдвоем. И почаще бывать там, куда нас тянет сердце. Данилушка, а что ты думаешь делать, когда мы лес отстоим? В смысле, куда тебя душа позовет?

- Не знаю, - медленно ответил я. – Не думал я еще об этом. Да и что мне в вашем Грядущем делать? Я ж все равно, как ни крути, чужой в этом мире. Может, мне Диодора попросить вновь остановить время на двести лет? Ежели никто лесу грозить не станет. Хозяин хоть и сказал, что больше такое колдовство сотворить не сможет, но мало ли…

Сказал я так, и тут же мысленно скривился, будто клюкву неспелую проглотил. Опять двести лет уток кормить да в огороде копаться?! И ни одной живой души, окромя хозяина, возле себя не видеть? Тощища же смертная! С другой стороны – на кой я черт сдался этому Грядущему?

- Ты что такое говоришь?!

Маша возмущенно уперла руки в боки.

- Никакой ты не чужой! Вон у тебя друзей теперь сколько! И Артем, и Никитка, и Дорофей Иванович. А кто, кроме тебя, Ваньку от жадности отучит? И мало ли каких добрых дел тебе еще совершить удастся? С твоим-то волшебным даром – зверей понимать!

Она вдруг прервала горячую речь и тоненько всхлипнула:

- А мне без тебя тоскливо будет. Данечка, не пропадай, пожалуйста!

- Куда ж я пропаду? – смущенно улыбнулся я, слегка приобняв девушку за плечи. - Вот он я, весь тут, рядом с тобой. Не реви, а пошли-ка к дому. Для начала надобно за бобров перед мудрецами нашими отчитаться. А потом уж думать, как дальше жить-поживать.

А дома все было тихо и мирно. Диодор с Дорофеем сидели на крылечке и вели свои нескончаемые «научные» беседы. Ванька без напоминания вывел уточек к озеру и теперь бросал им корм. Я быстренько рассказал всем о том, как нам речные жители помогли и предупредил, что пару дней в лесу будет сыровато. А потом показал Маше, как самовар раздувать, нарубил дров и пошел, как всегда, к своим грядкам. Только не в радость была мне нынче привычная деревенская работа. Ржавым гвоздем застрял в мыслях Машин вопрос! В самом деле, ну отстоим мы лес, а дальше куда мне, лесовику дикому, податься? Али в город - в балагане на потеху народу со Звероножкой плясать, ровно скоморох какой? Дык не обучен я публику шутками потешать. А с Диодором-то что будет? Зачахнет ведь старик, ежели без дела своего колдовского останется. И опять же – времечко полетит, лето кончится, а у нас изба неутепленная, изо всех щелей дует. И тулупы я для нас с хозяином так и не купил. Эх, жисть! В лесу родном самая тонкая травинка для чего-то да нужна. Без нее природа-матушка не полная! А мы-то с колдуном для чего этому миру нужны?!

Валилось у меня все из рук от таких невеселых раздумий. Но вдруг издалека послышался знакомый шум. Колесница Артема остановилась за забором. И оттуда вылез сам эколог, Аленка, Никитка и их мама. На руках у девочки жалобно мяукала изрядно пополневшая знакомая кошка Дуська.

- Вот так радость нежданная! – улыбнулся я всей честной компании. – Проходите в избу, гости дорогие. Самовар-то, чай, уже поспел.

Никитка отчего-то грустно вздохнул, а Аленка скуксилась, чуть не плача.

- Али беда у вас какая приключилась? – встревоженно спросил я.

- Кошка наша заболела!

Наперебой заговорили дети.

- То есть, не наша, а тетки Степаниды. Она после того, как ты ее с дерева снял, отчего-то к ней привязалась.

- Это какую-такую тетку ты с дерева сымал, ученичок? – очень удивился подошедший колдун. - И почто к ней кошку привязывал?

- Ой, да все не так было, Диодор Епифанович, - отмахнулся я. – А вы, ребятня, яснее говорите!

- Так мы и говорим! – застрекотала Аленка. - Дуська у Степаниды сначала хорошо жила. А потом почему-то печальная стала. Кушает плохо, даже молоко не пьет. Наш Макаровский ветеринар говорит, что кошки – не его специальность. Степанида даже хотела Дуську в город, в частную клинику везти.

- А тут я про тебя вспомнил и сказал, что Даня всегда поможет!

Никитка взял кошку у сестры и протянул мне.

- Вот! Лечи теперь!

Все ушли в избу пить чай, а я присел на крылечке. Погладил Дуську по полосатой спинке, посмотрел в прищуренные зеленые глаза.

- Что ж за беда у тебя, подруга?

Дуська протяжно мяукнула. Выглядела она вполне здоровой, только сильно растолстевшей. Прямо булка какая-то на ножках, а не кошка! Я еще раз погладил ее и вдруг услышал возмущенное тявканье. Звероножка, почуявшая чужого, неслась ко мне со всех лап. В тот же миг Дуська сбросила сонное оцепенение, громко зашипела, выпустила когти и спрыгнула с моих колен, гулко, как сырое тесто, шлепнувшись на землю.

Кошка и собака застыли друг напротив друга. Звероножка разразилась громким лаем. Дуська зашипела еще громче, выгнула горбом спину и вдруг быстро порскнула в сторону. А потом стрелой взлетела вверх по стволу яблони. Собака в один миг оказалась под деревом и залаяла еще громче, запрокинув голову. Кошка полезла выше. Да вот только не рассчитала разницу между своим весом и толщиной сучьев. И, как прежде, зависла между небом и землей, вцепившись когтями в прогибающуюся веточку. Словно для пущего «веселья» на макушку яблони вдруг спланировали две незнамо откуда взявшиеся вороны. Повертели головами, потом скакнули поближе к Дуське. Хвост у одной разбойницы был довольно куцым. Должно быть, ей не раз досталось от усатых-полосатых. И, увидев вечного противника в столь бесславном положении, обе пернатые решили позабавиться.

- Ка-ар! – издевательски протянула одна ворона.

И качнула ветку. Дуська заорала так, что слышно было, наверно, на другом краю леса.

- Кар-кар! – согласилась ее подруга.

И легонько ущипнула кошку за хвост. Оскорбленная до самой глубины своей полосатой души Дуська хрипло взревела и даже попыталась оторвать от ветки одну лапу, чтобы достать несносную приставальщицу. Но хлипкий «насест» тут же опасно зашатался, и кошка снова судорожно вцепилась в него.

- Ка-а-ар! – в полном восторге изрекла первая ворона, едва не мазнув кошку крылом по носу.

- Кар-кар-кар! – зашлась вороньим хохотом вторая.

А внизу, вторя птицам, истошным лаем заливалась Звероножка. В общем, когда из избы высыпали мои озадаченные друзья, я понял что балаган пора прекращать. Собаку успокоил, а кошку привычно позвал обратно, уговаривая не бояться. Дуська, чуть не всхлипывая, принялась спускаться знакомым способом, то есть задом-наперед. Я протягивал к ней руки и всячески твердил самые успокоительные слова. Наконец, кошка плюхнулась в мои объятья. Подружки - вороны, поняв, что больше ничего интересного им не покажут, с недовольным карканьем поднялись в воздух и умчались по своим делам.

- Она выздоровела? – недоверчиво спросил Никита, разглядывая взъерошенную Дуську.

Я усмехнулся.

- Принеси мисочку молока, тогда узнаешь.

Брат и сестра наперегонки кинулись исполнять просьбу. Увидев любимую еду, кошка вновь заголосила, но теперь уже радостно. И кинулась к молоку, как истомившийся путник - к ночлегу. В пару минут миска опустела, а Дуська взъерошила шерсть и снова призывно замяукала.

- Теперь ее надо на ночь в подпол пустить, - объяснил я. – Пусть там мышей половит, поработает.

- Ничего не понимаю! – Настя, мама Алены и Никитки, удивленно всплеснула руками. - В чем лечение-то заключалось? А у Степаниды эта кошка вообще ковриком меховым лежала и ни на что не реагировала.

- Потому как Степанида ее закормила да заласкала, - сурово ответил я. – Дуська кошкой вольной прежде была. Вот она и заскучала. Когда на человека тоска зеленая нападает, он ведь тоже ни пить, ни есть не хочет.

- Ой, а раз вы так хорошо в лечении зверей разбираетесь, не посмотрите ли как-нибудь наших курочек? – обрадовалась Настя. – Что-то они у меня плохо нестись стали.

Артем рассмеялся.

- Ну, Даня, кажется, у тебя в двадцать первом веке будет отличная профессия! Колдун-ветеринар! Хоть фэнтези пиши.

А я заметил, что, беседуя с нами, старый друг Никиткиной мамы все время старается встать к ней поближе и словно бы ненароком коснуться ее руки. Ну, кажется, все складно да ладно будет у этой пары! И я улыбнулся в ответ.

- А что? Раз уж мне такой дар судьбою преподнесен, надо его на службу добрым людям пустить.

- Добрым людям, добрым людям, - заворчал Диодор, - Ты-то, ученичок дорогой, хорошо в жизни пристроишься! А мне, лиходею старому, что делать прикажете? Ежели я ничего в жизни окромя пугания да колдовства лесного не разумею?! Али мне под корягу какую забиться и свой век никому не нужный там доживать?

Старик даже всхлипнул от своих слов. Мы тут же кинулись утешать его.

- Да что вы такое говорите, Диодор Епифанович! – кричала Маша. - Да разве мы вам дадим пропасть?

- Слышь дед, не дури! – вопил Ванька. – Хорош, это… депрессовать, в натуре. Ты ж любого дурака в козла превратить можешь, прикинь, сколько пользы стране принесешь!

- Ваши этнографические знания бесценны, дорогой коллега, - убеждал колдуна Дорофей Иванович.

- Короче говоря, так! – решительно рубанул воздух рукой Артем.

- Мы вас, друзья, в трудный час не оставим! И зиму будущую поможем пережить, и работу хорошую найдем. И Дане, и вам, Диодор Епифанович! Когда-то один мудрец сказал: «Если тебе понадобится рука помощи, знай - она у тебя есть - твоя собственная. А потом ты поймешь, что у тебя две руки: одна, чтобы помогать себе, другая, чтобы помогать другим».

И старый колдун улыбнулся в ответ на эти слова, помолодев сразу лет на двести. А я подумал:

- Это славно, коли можешь пожать протянутую тебе руку. Стало быть, всё у нас только начинается, а самое хорошее - впереди!

Эпилог "Верю, что со сказкою люди не расстанутся!"

Не жарко светит клонящееся к горизонту солнце. Я заканчиваю сгребать в кучу сухие листья, выпрямляюсь и смотрю, как горят в лучах заката золотые кроны осин. Октябрь на исходе. Всего три месяца прошло, как мы в с Диодором в Грядущем оказались. А сколько за это время всего случилось! Затея с грунтовыми водами удалась на славу! Подтопило половину леса, причем как раз ту, на которую проклятый купец уже начал свозить свою технику. Люди рассказывали, что когда его «бульдозеры» снова оказались по самые гусеницы в луже, Пришибеев побагровел, что твой индюшиный гребень. И та-акие слова выкрикивал, что даже лесорубы парочку новых для себя узнали. Но ругайся или нет, а строить на топком месте поселок – дело гиблое. Вот и пришлось злодею свернуть свое хозяйство. А тут как раз и жалоба до губернатора дошла. Так что теперь Пришибееву с Котелковым не до леса нашего. Который уж месяц по судам таскаются. Впрочем, стоит ли о них вспоминать? Победили ворогов – и ладно. Тут другие дела, куда более приятные намечаются. У Артема с Настей свадьба скоро будет. Никитка поворчал, конечно, для вида, однако, батю нового принял. А Аленка так и вовсе довольна была. Надеюсь, ежели нас на торжество пригласят, Диодор, хватив лишку на радостях, не примется чары творить да гостей во что попало обращать. Я чуть усмехаюсь, додумывая последнюю мысль. А стройный тополек у самого забора вдруг начинает отчаянно трясти ветками, хоть в воздухе – ни ветерка. - Подожди! – строго говорю я ему, - Полчасика тебе еще осталось деревом бессловесным стоять. Но к нам уже спешит Диодор. - Ладно уж, на первый раз хватит, - благодушно усмехается он.

И, зачерпывая горсть земли, кидает ее в дерево. Сизая дымка окутывает тополек. И уже через мгновение перед нами оказывается мелкий чумазый мальчишка. Дарьи Никифоровны, продавщицы из лавки хлебной сын. - Будешь еще деревья губить? – сурово вопрошает Диодор, - Будешь ветки ломать, да ножичком по коре чиркать? - Не-ет! – испуганно тянет бывший тополек, - Ни в жисть не стану!

Да-а, вот на такую «работу» пристроил Артем нашего колдуна. «Экологически-воспитательную», как он выразился. Причем многие родители отроков своих к нам сами приводят. Дабы волшебство лесное дурь из них повывело. А мы с хозяином сразу поняли: как кто из злыдней малолетних денек кленом али березкой постоит да ветками пошуршит, как-то сразу по-другому вести себя в лесу начинает. Да и взрослые, хоть мы их так же и не «учили», все равно лес беречь начали, а если уж рубить, так только сухостой. И лес наш заповедный за время это короткое стал на удивление светлым да приветливым. Экологи его от бурелома освободили, родники очистили. Появилось у нас много новых зверей, а еще больше – птиц. И есть даже редкая птица иволга. Вечерами поет она грустные песни, а лес слушает, словно зачарованный. - Данька, чего размечтался? – командует Диодор, пока Дарьин сынок почтительно стоит рядом. – Живо стол к ужину сбирай, печь топи, самовар налаживай! Пускай малец тебе поможет. И я начинаю привычно хлопотать по хозяйству. С жилищем нам опять-таки повезло. Новые друзья помогли укрепить и утеплить старую избу, да понадарили теплых вещей. Дров я напилил немало, так что к зиме мы с дедом готовы. Над свежепочиненной крышей избы вьется синий дымок. Я вхожу в дом, вынимаю из печи чугунок с кашей, а потом беру свой новый телефон Пришлось и мне эту штуку современную завести. А как иначе как люди меня найдут? Мне ведь, как Артем с Машей предсказывали, тоже дело хорошее нашлось в этом мире. Лечу я отныне больных зверей. Таких, чью хворь ни один настоящий, в столице обученный доктор распознать не может. То проглотившего пуговицу глупого котенка спасу, а то везут мне из города и вовсе иноземных созданий: всяких там ящериц простуженных, попугаев незнамо от чего замолчавших и других. Так что скучать не приходится. Намедни даже сообщение пришло из заграницы! Приглашают меня на важное собрание. По-ихнему, симпозиум называется. Ну что ж - поживем-увидим. В суете такой да в делах бесконечных про друзей мы все же не забываем. Дорофей Иванович к хозяину частенько наведывается. Говорит, что книгу историческую писать начал после всех умных бесед. И Маша тоже приезжает. Мы тогда с ней долго по лесу гуляем да наговориться не можем. Кстати, фирму свою басурманскую косметическую она забросила и говорит, что теперь хочет учительницей быть, как Никиткина мама. Ванька у нас появляется реже, чем ему хочется. Ворчит, что папаша с мачехой недовольны этой дружбой. Однако, встречам со мной и дедом всегда рад. И твердит, что, когда вырастет, не купцом станет, а ученым, как Артем.

О, кажется, сообщение от него пришло! Я читаю появившиеся на экране буковки, а Диодор притворно ворчит: - Эх, и ты туда же, ученик! Приворожила тебя энта техника окаянная! - Да куды ж в Грядущем без нее? – добродушно возражаю я. – Ну, вот как бы мы с вами узнали, что завтра Ванюшка с Машей к нам в гости прибудут? А теперь я с вечера тесто заведу, чтоб друзей свежими пирогами попотчевать. Старый колдун продолжает что-то бурчать себе под нос. Оставшийся у нас на ночлег Дарьин сын нерешительно улыбается, и я подмигиваю ему. Ну да, сказки со временем меняются. С ветром, с приливами, с луной. И Грядущее, казалось бы, рассказывает нам совсем другие истории. А на деле – все те же. О лесе и реке, о верной дружбе и любви, о добре и зле. И Диодор, бросив ворчать, вдруг начинает напевать песенку:

Есть у человечества техника железная, Безусловно нужная и весьма полезная. Только мне приятнее чудеса народные: Волки говорящие, туфли быстроходные.

Заменяет чудеса лекция научная, Может, и полезная, но ужасно скучная. Лучше я послушаю небылицу страшную Про дракона на цепи, битву рукопашную!

Где ж вы, королевичи, конные и пешие, Милые, лохматые Домовые, Лешие? Появляйтесь запросто древние, родимые, В современном городе так необходимые!

Верю что со сказкою люди не расстанутся И друзьями верными навсегда останутся!