Цветок драконьего дерева

Глава 1

0.

Мир подобен зелёной ветке - островки жизни, соединённые с великой рекой черенками-каналами. Если ветвь начинает засыхать, питаемая гибельными соками, первыми умирают листья.

В землях великой реки солнце дарит жизнь, но оно же отнимает её в дни засухи. Охотники и караванщики, те, кто углубляется в пустыню хоть на единственный дневной переход, знают: там небесный свет - убийца, и дуновения воздуха, живительные у воды, оборачиваются песчаными бурями, которые не пережить ни человеку, ни зверю.

Мир подобен зелёной ветке на ложе губительного жара, и всё в нём происходит в свой срок, надлежащим образом. Воды разливаются, неся влагу и плодородный ил. Воды спадают.

Но иногда гармония нарушается.

1.

Повелитель земель великой реки, царь царей, муж многих жён был также отцом многих детей, но все они умерли, не дожив до возраста зрелости, ибо дети часто болеют, а юноши часто становятся жертвой коварства друг друга, желая большего, чем готов дать им отец-царь.

Итак, все они ушли в посмертные поля - все, кроме одной дочери, прекрасной, как цветок лотоса и нежной, как поцелуй любимой - по крайней мере, так говорили о ней те, кто видел её лицо. Те, же, кто знал её, говорили, что она умна и со временем станет великой.

Царевна знала пути всех планет и каждое утро выходила приветствовать дневное светило, от которого происходил её род. Она не прятала своё тело от солнца, и солнечный жар прокалил его, изгнав любую слабость.

Царевна была своенравна и не любила изнеженности: подобно своему отцу, отправлялась в пустыню охотиться на львов, и, случалось, скакала не в колеснице, а в седле, словно варварка из далёких западных земель. С ранних лет присутствовала она при разбирательстве судебных и государственных дел, и однажды сама начала выносить разумные суждения. Подданные любили её, и все без исключения сходились на том, что под её защитой землям великой реки не может грозить никакая опасность; для царя же дочь его была единственной отрадой.

Прошло шестнадцать разливов от рождения царевны, и она избрала и познала мужчину. Затем прошло ещё три разлива, но чрево царевны оставалось пустым. Шло время, и великая река медленно начала мелеть. Её разливы сделались недостаточно широки, и первыми пострадали самые дальние поселения.

Врачеватели предлагали одно лекарство за другим, а земледельцы между тем оставляли засохшие поля на волю пустыни и бежали вглубь страны.

Жрецы объявили, что боги разгневаны и требуют жертв, и жертвы были принесены, но засуха не отступила. Прошло ещё два разлива, и стало казаться, что мир обречён на гибель.

Каждый месяц в дни благоприятные для зачатия к царевне являлись знатные или покрывшие себя славой мужчины, чтобы она выбрала среди них. И она выбирала: отца многих детей, юношу, полного пыла молодости, мужчину с дерзкими глазами… Наутро царевна омывалась священными водами и проходила под стеклянным оком в потолке главного храма солнца, но лучи, падающие на неё, никогда не меняли цвет. По желанию царевны, продолжалась отсрочка в один лунный месяц. Когда становилось ясно, что очередной претендент не сумел зачать царевне сына, его казнили.

Царевна всегда приходила взглянуть на казнь, ведь каждый человек имеет право видеть то, за что умирает. В её сердце не было излишней приязни ни к одному из этих мужчин, но она потребовала бы сохранить им жизни, если бы могла.

В глубокой печали, снедаемая тяжёлыми мыслями, приходила она в обширную библиотеку своего отца, где её не тревожили понапрасну. Там она сидела среди карт и свитков, в обществе одного только юного слуги-чужеземца, к которому привыкла с того дня, как её, совсем ребёнка, впервые допустили в эти залы. Слуга был хорош собой, обладал светлой, как лепесток лотоса, кожей, и волосами необычного цвета - как закатное солнце после песчаной бури, или как огонь, когда он горит в темноте. Он умел говорить и читать на множестве языков, но, что намного важнее, он умел молчать, и за это царевна любила его и не искала другого спутника в печали, что бы стал утешать её.

- Они говорят, будто боги гневаются, но это не так, - говорила царевна. - Каждое утро я обращаюсь к солнцу с одним и тем же вопросом. Я говорю: "Я - твоя дочь, я - твой сын, верни мне скипетр или укажи, что гневит тебя?" Однако за всё это время я не получила никакого знака.

Слуга молчал и менял прочитанные свитки перед ней на нетронутые. Глаза его были как у охотящегося тигра.

- Я вижу свой народ голодающим, терпящим лишения - всё лишь оттого, что тело моё не может зачать. Посмотри на меня, разве я слаба? Разве похожа на хворую птицу, выкормленную в темноте?

- Ты прекрасна и сильна, как молодая львица, - отвечал слуга чистую правду. - Твоё тело выглядит здоровым и соразмерным, что отражает острый ум и духовное здравие.

- Так и есть, но лишь внешне! Я подобна блестящему сочному плоду, внутри которого таится гниль. Врачеватели напрасно истязают меня. Все их снадобья бесполезны - я не могу зачать. Сейчас я сожалею, что ни один из моих братьев и ни одна из сестёр не задержалась в этих полях достаточно, чтобы подарить мне племянника или племянницу. Неужели великое царство погибнет, и наши города занесёт песком лишь потому, что последняя из их цариц бесплодна? Сад не должен гибнуть из-за одного засохшего дерева!

- Дерево, не способное приносить плоды, годится для других дел. Очаги, дарящие тепло и горячую пищу, питаются деревом, из дерева режут прекрасную мебель, посуду и статуэтки, радующие глаз, и из дерева строят корабли…

- Пустые слова! Таинства, свершающиеся между мужчиной и женщиной, не влекут меня, и нет во мне жажды прижать младенца к груди. Я с радостью стала бы царицей, что лишь правит: решает и судит, раздаёт кары и милости. Но великая река моего рода мелеет и не может больше кормить моих людей. Я посоветовала отцу открыть часть кладовых с зерном, но это поможет лишь на время. Я - великая река. Я стала несовершенна, и это отражается на мире вокруг.

Слуга отложил свиток, который просматривал, и склонился к ногам царевны:

- Поверь мне, о львица, в тебе нет никакого несовершенства. Ты прекрасна.

- Я знаю, что красива, - отвечала царевна равнодушно. - Мне множество раз говорили это. Что моё лицо озаряет землю своим светом, что моя поступь подобна лёгкому дуновению ветра в полдневный зной, а голос - нежной птичьей трели…

- Все эти люди ничего не знают о тебе. Они видят лишь красивую форму, как у этого кувшина, - он указал на расписную вазу, украшавшую стол. - Им безразлично, если внутри пустота. Я же привык видеть тебя, о львица, в окружении книг и свитков, задающую вопросы, стремящуюся к пониманию. Я видел тебя на охоте однажды, и понял, что, хоть ты и молода в сравнении с вельможами твоего царственного отца, у тебя единственной из них - древняя душа. Душа, знающая законы равновесия, полная гармонии. Полная достоинства, которое не объяснить и сотнями поколений коронованных предков.

- Ты забываешься, хранитель свитков, - произнесла царевна. - У тебя дерзкий язык. И дерзкий взгляд.

Слуга медленно опустил глаза:

- Смиренно умоляю о прощении.

- Ты прощён. Я не сержусь.

И они продолжали говорить, и в этом одном она находила утешение.

***

- Расскажи мне о своей земле, хранитель свитков, - велела царевна однажды, когда ветер из пустыни принёс холод и заставил её завернуться в тёплое покрывало. Было уже поздно, и служанки ждали госпожу в её покоях, готовясь помочь ей омыться и отдохнуть после тяжёлого дня, но царевна не торопилась покидать библиотеку. Здесь было прохладно - в залах со свитками не строили очагов.

- Я не так много помню о ней, - признался слуга. - Я был слишком мал, когда меня продали в первый раз. Помню, она зелена и красива, и там холоднее, и глаз солнца часто скрыт сплошной завесой облаков. Зимой идёт снег - он подобен белому пуху, только холоден так, что обжигает пальцы.

- Холод, который обжигает?

- Это трудно объяснить… Снег очень красив, но человек может замерзнуть в нём до смерти. Если растопить снег, получится чистая вода.

- Твой рассказ удивителен. Какие люди живут там? Они все похожи на тебя? У них такая же светлая кожа, и волосы яркие, как огонь?

- Кожа у многих светлая, а волосы у всех разные. Есть и такие, как у меня.

- Какие женщины в твоей стране? Бледные и рыжеволосые? Красивы ли они?

- Боги не создали ещё некрасивой женщины, госпожа моя. Каждая из них по-своему хороша. И мои рыжеволосые соплеменницы красивы и желанны, но мне больше нравится бронзовая кожа и чёрные волосы.

- Тогда тебе должно нравиться здесь, - сказала царевна, подавляя незнакомую дрожь. - Женщины великой реки весьма смуглы и часто имеют волосы чёрного цвета.

- И они прекрасны, - не стал спорить юноша. - Но всем им я предпочёл бы одну, которой вовсе незачем смотреть на мальчишку-слугу.

- Так ты влюбился в знатную даму, или того хуже - в деву? Это опасное чувство.

- Моя избранница и в самом деле знатна, но она совершенно свободна, и никто не смеет указывать ей, кого дарить своей благосклонностью. Лишь то плохо, что мне нечего предложить ей, ведь я не имею ничего, кроме собственной кожи и немногих знаний о самых разных вещах.

- Продолжай, - помедлив, велела царевна. Прежде она соединялась со многими, но это было лишь единение плоти, без всякой влекущей тайны, без трепета предвкушения и без удовольствия. Сейчас впервые она почувствовала, что, может быть, среди всего этого ужасного круговорота долга, отчаянья и смертей, она может иметь право на что-то своё, что-то приятное, без тяжести царских обязанностей, без необходимости спасти мир от голода. Что-то, о чём она мечтала несколько разливов назад, до того, как впервые познала мужчину - и что так и не произошло. Может быть, потому что такова была воля богов. А может быть, она просто выбирала неверно. - Скажи мне, за какие достоинства ты полюбил свою знатную даму, о хранитель свитков: за её богатый дом у воды, за стада, принадлежащие ей, или, может быть, за золото и драгоценные камни, которыми она украшает свои одеяния? Тебя прельстила древность её рода? Слава её предков?

Юноша отпрянул, глаза его сверкнули. Затем он справился с собой и опустил взгляд:

- Моя царевна мудра. Всё это труха, пыль, песок! Желание и любовь не порождаются трухой.

- Слуга, у которого нет ничего, кроме его собственной кожи и знаний, даже не смотрит на эту пыль. Отчего же знатная дама должна смотреть? Отчего должна считать важной труху?

- Оттого, что знатные люди выбирают друг друга, а иных лишь используют для своего удовольствия, если хотят. Я же - слуга, и был продан, и был куплен. Но я не игрушка для забавы и не вещь для услаждения.

- По-прежнему дерзок, - спокойно отозвалась царевна. - Ты был продан, и ты был куплен, мой хранитель свитков, но был ли хоть раз, когда бы я обошлась с тобой как с вещью?

Долго молчал слуга, прежде чем ответить:

- Такого не случалось, о львица.

- Тогда чего ты боишься? - спросила она, словно толкуя с любимым, но несмышлёным ребёнком.

- Быть может, что ты отвергнешь меня.

- Такое может случиться, но ты никогда не узнаешь, так это или нет, если отступишься сейчас.

И она протянула ему руку, чтобы он мог коснуться её, и тёплое покрывало упало на пол из драгоценного дерева.

- Боги благословили меня, - сказала царевна, когда небо начало светлеть в преддверии рассвета. - Теперь я знаю, что испытывают люди, соединяясь с теми, к кому их влечёт. Я хочу наградить тебя, хранитель свитков, ибо ты принёс мне радость. Проси о чём хочешь.

- Я люблю тебя, о львица среди мужей, - ответил слуга печально. - И менее всего мне нужна за это награда. Ты и так сделала меня счастливым, как я и не мечтал. Скорее уж я должен одарить тебя чем-то, да не знаю чем.

- Над этим незачем долго думать, - улыбнулась царевна. - Будь здесь, когда я явлюсь вечером - это и будет достаточная награда.

В тот день она взошла под стеклянное око великого храма и, стоя под солнечными лучами, объявила жрецам:

- Больше вы не станете приводить мне мужчин, бессильных отпереть моё чрево, а я не стану избирать их на гибель. Я - дочь солнца, я - сын солнца, и я даю место и время его воле. Как покорная дочь, я молю его явить эту волю, и как любящий сын прошу сделать это через меня. Мы выживем либо сгинем. Впредь жертвы будут идти обычным порядком, о хранители. Ни мне, ни богам не нужна ваша кровь. Только вера.

Жрецы приняли эту волю, и царь не посмел спорить с ней, ибо был уже стар, и не знал иного пути избавления, как положиться на свою дочь и богов.

В тот вечер царевна встретила слугу в библиотеке и отвела его в свои покои, и служанки затворили за ними двери.

На другой же день слуга исчез, и царевна не могла найти его, и никто не видел его, даже люди тайной службы, следящей за каждым вздохом во дворце. Пропал лишь один верблюд, да несколько бурдюков с водой, да пара мелочей тут и там, так что по всему выходило, что слуга попросту сбежал. Что ж, такое случается даже в царских домах - некоторые слуги всегда недовольны своей жизнью и хотят большего.

***

Следующий разлив принёс долгожданную влагу и плодородный ил. Каналы заполнились, неся жизнь зелёным посевам и надежду каждому жителю земель великой реки. Обычные празднества были продлены на три дня, и люди славили царя и царевну в каждом храме и в каждом доме.

И были другие разливы, и страна процветала в покое и мире.

2.

Чужеземец пришёл из дальней страны, имени которой нет в шёпоте даже самых старых листьев вокруг великой реки. Он бывал в дальних странах, и потому царица, известная своим любопытством, пожелала говорить с ним.

Явился он с малой свитой и принёс дорогие дары. Лицо его было молодо, но обезображено многими шрамами, а волосы белы, как свежая кость или ткань самых дорогих одеяний. Почтительно склонился он к ногам царицы, но глаза его были глазами старого тигра, застывшего перед прыжком - седого зверя, который не знает, будет ли сыт сегодня и жив ещё один день, или издохнет от голода до следующего утра.

- О мудрая царица, - сказал он. - Едва ли ты помнишь юного слугу из библиотеки, много разливов назад покинувшего эту землю ради неразумной клятвы.

- О какой клятве ты ведёшь речь, чужеземец? - спросила царица, и её лицо, прекрасное, хоть более и не юное, осталось бесстрастным. - Я помню мальчишку, но не помню никаких клятвенных слов, сказанных им.

- Тот слуга не посмел гневить тебя дерзкими речами, потому его клятва была только между ним и богами. Он поклялся, что засохшее дерево зацветёт и даст плоды.

- В землях великой реки много деревьев. Те, что не дают плодов, годятся для иных дел.

- То дерево было особенным. В его плодах заключалась жизнь самой великой реки, а в его цветении - жизнь маленького слуги. Он покинул реку и пересёк пустыню и множество земель, знакомых и неведомых. Дважды пришлось ему преодолеть водное пространство, столь широкое, что рядом с ним сама великая река кажется не шире ленты в волосах одной из твоих служанок.

- Долгим же был этот путь.

- Долгим, о львица среди мужей. Много раз он порывался повернуть назад, ведь душа его и все помыслы остались на этих берегах. Но он не мог вернуться, не найдя решения.

- Он так скорбел по засохшему дереву? Или это гордость не позволяла ему прийти побеждённым?

- И то и другое, о прекрасная львица! И то и другое. Но годы спустя, что значит гордость, если все твои сны - о том, что ты покинул, и все мечты - о возвращении?

- Сколько может длиться тоска о единственном дереве? В разных землях множество иных - цветущих, со сладкими плодами, дающих желанную тень.

- Для влюблённого путника все они одинаковы - бесцветные, чахлые, с цветами без запаха и горькими плодами.

- И всё же, я вижу, что путник вернулся, даже если для этого ему потребовалось исходить множество земель. Какие же дары принёс он своей царице?

- Твои слуги назвали уже розовый кедр, благовония, посуду из драгоценного стекла и дюжину коней, белых как молоко…

- Я слышала их, и говорю так: всё это труха, пыль, песок, какого у меня полная пустыня, чужестранец. Что ты принёс мне?

Чужестранец улыбнулся:

- Верно, о моя львица, всё это хлам, пыль! Не для того я дважды пересёк обитаемую землю, чтобы хвастаться стеклом и конями. Вот, что я принёс тебе: дивный цветок драконьего дерева - он один способен подарить жизнь, когда всё другое бессильно.

В молчании долго смотрела царица на источавший тонкий запах белый цветок с рыжей сердцевиной, и ничего нельзя было прочесть по её лицу. Потом она хлопнула в ладоши, и вскоре в зал вошёл юный мальчик в белой одежде человека из знатного рода. Он был красив и строен, с гибким сильным телом и кожей светлой, как лотос.

Царица взяла драгоценный цветок и воткнула его в волосы мальчика. Волосы эти были как закатное солнце после песчаной бури или как огонь, или, может быть, как львиная грива.

- Ты шёл очень долго, - обратилась она к чужестранцу и протянула ему руку, чтобы он мог коснуться её. - Моя библиотека в запустении. Боюсь, тебе предстоит много работы.

- Прости меня, царица! - произнёс чужестранец с сокрушённым сердцем. - Я был глуп! Теперь я вижу, что проделал столь долгий путь напрасно, и зря обрёк себя на изгнание.

- Минутное горе говорит в тебе, - ответила царица. - Ни один путь не проходится напрасно. Твои волосы побелели, а лицо покрылось шрамами, но ты увидел и узнал больше, чем любой из моих мудрых советников. Я желаю, чтобы ты записал всё известное тебе о каждой стране - кто живёт в ней, каковы их обычаи, как они молятся, как строят, как едят и как воюют. Мы сохраним эти знания для моего сына и всех его потомков.

- Я хочу сам услышать обо всём этом, - сказал мальчик.

И они прошли в сад и сели у воды в тени деревьев, и провели там весь вечер, а слуги стояли в отдалении, чтобы не мешать разговору, лишь иногда тихо подходили, чтобы наполнить кубки разбавленным вином и сменить опустевшие блюда полными.

Наступила ночь, но никто не заметил этого.

Наступила полночь, и царевич задремал у ног матери, а чужестранец всё говорил и говорил, а царица слушала.

Наступило утро, и у него, наконец, закончились слова. Он замолчал, и понял, что утренние птицы поют в ветвях у вод, к которым он так долго и так безнадёжно мечтал вернуться, а рядом сидит женщина, без которой он так и не смог быть счастливым.

И тогда царица кивнула ему и начала свой рассказ.