Цвета Иные

Глава 1

На уровне глаз мальчика-посетителя небольшой галереи висела картина — тоже не великого размера. Прямоугольное полотно маслом в скромной пластмассовой рамке. Вывешена картина была горизонтально, но если и висела бы вертикально, вряд ли многие посетители приметили что-то неладное, неверное.

«Тайна спокойной бури» - шевеля губами, читал мальчик название раз за разом; щурился, смотрел в один угол картины, другой, третий; осторожно, чтобы не наклониться слишком сильно и не упасть, вытягивал шею, чтобы пристальнее вглядеться в мазки, найти что-то в них самих, или меж ними. Но ни к каким ясным мыслям в итоге мальчик не приходил — как, по большей части, и остальные.

Картина являла собой перелив богатейшей цветовой палитры, переходящей в самые разные оттенки с плавностью почти сверхъестественной. Это не значило, что не было видно мазков — было, и очень отчётливо, вплоть до того, что мальчик неосознанно находил в бледно-голубых сходство с крупными рыбами (без плавников, глаз, жабр... словом, чего-либо), в алых — с простыми изображениями улыбки на мультяшных лицах, . Но при этом почти каждый мазок содержал в себе едва заметный переход от одного оттенка в другой — оттого вся картина и выглядела чарующе плавной. На то же играло и изящество, аккуратность мазков и то, что они закручивались в огромные, глубокие, головокружительные воронки.

Мальчик не заметил, как совсем рядом, справа от него оказалась старая, но не растерявшая изящества женщина в чёрной шляпе из бархата. Женщина заговорила тихим, приятным голосом — сразу чувствовалось, что таким она говорила и в повседневной жизни (и редко):

- Здравствуй.

Мальчик лишь слегка дрогнул, но тотчас же взял себя в руки и внимательным, вдумчивым взглядом посмотрел в глаза женщине.

- Здравствуйте, - ответил он так же тихо, помня и безо всяких табличек с правилами, что шуметь в таком месте не стоит. И особенно рядом с картиной вроде «Тайны спокойной бури».

- Как тебя зовут?

Он помедлил с ответом, решая, насколько разумно дальше заговаривать с совершенно незнакомым человеком. Ещё раз глянул на лицо женщины — та уже, слегка наклонив голову, разглядывала картину со снисхождением и лёгким любопытством, но без высокомерия. Почему-то это дало мальчику понять, что ему совсем нечего бояться.

- Рохо, - коротко и твёрдо представился он. Рохо ждал, что женщина представится в ответ, но она явно не спешила, только улыбнулась, будто услышала в его имени что-то приятное, и перевела взгляд на более насыщенную красным часть картины.

- Нравится тебе эта картина? - довольно серьёзным тоном спросила женщина.

Рохо вздохнул, словно ему приходилось вновь вернуться к сложной математической задаче, от которой он было отвлёкся, заговорив с этой женщиной. Сложность задачи не досаждала ему — напротив — но требовала усилий... Он честно сказал:

- А я не знаю... Я думаю, она очень красивая...

- Но?..

- Но, - живо, радуясь и ощущая, что его хотят понять, подхватил Рохо, - название странное. Я не понимаю... - Он снова замолчал, раздумывая, как выразиться. Женщина с ласковым интересом смотрела на него.

- У меня родители дизайнеры, они часто делают какие-то очень необычные штуки, бывают всякие, ээм, заказы... Или они мне показывают разные другие картины, и те тоже странные. То есть я знаю, что бывают такие непонятные... Но эта — особенно непонятная. И название... - повторил он, после чего замолчал и, видно, что говорить дальше, не знал; лишь совсем тихо спросил, - А вам?

Глаза женщины раскрылись чуть шире, как будто вопроса она не ожидала или даже несколько взволновалась. Но спустя секунду она уже повернулась к полотну и, похоже, также принялась обдумывать ответ.

- Трудно сказать, - протянула она, - Не хочу слишком умничать, но... Наверное, мы с тобой смотрим на одно и то же, но видим не одно и то же. - Она оглянулась на мальчика и не удержалась от улыбки: тот, очевидно, услышал весьма непростую для него мысль и не очень понимал, что с ней делать, - Я хочу сказать, я даже вижу здесь не совсем те цвета, что видишь ты...

Рохо вдруг принял такой вид, какой принимает ученик, когда, рассказав пятую часть параграфа, напрочь забывает, что дальше, а потом вдруг вспоминает всё разом:

- Да, цвет! Я про него и хотел сказать! Вернее, цвета... Я смотрю, и у меня такое ощущение, что таких не бывает. - Рохо пальцем показал на те части картины, где больше всего было синих, казалось, холодных мазков. - Что таких нигде не встретишь...

Он посмотрел на женщину и малость испугался: та выглядела потрясённой, у неё сильно вздымалась при дыхании грудь. И хотя женщина быстро привела себя в чувство, выражение лица у неё стало иным и не менялось на прежнее. Что-то ещё добавилось к безмятежности и снисходительности.

- Пожалуй, я понимаю, о чём ты, - наконец ответила она, - А ты слышал что-нибудь о ней? - Женщина изящным жестом указала на крохотную, красиво выведенную подпись под названием картины.

- Темпеста Тардис, - по слогам проговорил Рохо, как-то растерянно взглянул на женщину, - Нет, совсем ничего. А расскажи́те?..

Женщина, только и ждавшая приглашения, с готовностью начала.

***

...девочка с тоской закончила собирать рюкзак. В тишине маленькой комнатушки оглушительно протрещала молния, когда девочка застёгивала последний карман.

- Темпии! Собралась на завтра? - позвала с первого этажа мама.

Девочке, как и всегда, пришлось немного напрячься, чтобы ответить на той же громкости:

- Собралась! - ответила она, но, повернувшись к столу, что стоял у окна, раздосадованно шлёпнула по бёдрам ладонями: забыла положить ещё два учебника. А их тащить, вставать на колено, расстёгивать рюкзак. Или портфель тащить...

- Тогда спокойной ночи, родная! Не опоздай завтра! - последовала дежурная фраза, точная копия - как словарно, так и интонационно - предыдущей и той, что была до, и той, что до...

Потому что, думала с тоской Темпеста Тардис, вяло вышагивая ко столу с учебниками, всё-то у неё шло медленно. Она взяла со стола две книги - те, конечно же, показались ей ужасно тяжёлыми - и понесла их к рюкзаку. Опустила на пол рядом с ним, лениво расстегнула молнию самого большого карман, засунула туда учебники, как получалось, и застегнула - оглушительный треск молнии.

...предстояло ещё расстелить кровать.

Приступая к этому заданию, Темпеста опять подумала, что за издевательством было её имя. "Буря, бурный" - tempesta, имя, и "медленный" - tardis, фамилия. Звали её все, разумеется, по имени. И все знали, что оно совершенно ей не подходит. Темпеста медленно ела, медленно ходила, двигалась, медленно говорила, медленно собиралась в школу, в гости, в кровать. Медленно думала, медленно писала и, да, медленно читала. Медленно делала уроки, медленно убирала, медленно добиралась как в школу, так и до дома, вплоть до того, что на всякий случай по дороге ей всегда звонили и спрашивали, близко ли она уже и успеет ли ко времени. Темпеста медленно вытаскивала телефон и отвечала, что да, близко, и в половине случаев - что нет, не успеет.

- Темпи, прибавь-ка темпу! - раздавался в трубке дразнящий голос младшего брата. И Темпеста в медленном темпе вздыхала с бессильным раздражением.

- Темпи, двигайся в темпе! - дразнили её на физкультуре, когда она вновь оказалась в хвосте на пробежке.

- Темпи, тебе недостаёт темпа, - посмеивались одноклассники, когда она только начинала писать решение последнего уравнения, а его уже стирали с доски.

- Такими Темпами ты контрольную сдашь на следующей неделе, - подшучивали, когда Темпеста долгие секунды подписывала свою работу и через весь класс шла её сдавать.

Впрочем, ко всем эти дешёвым колкостям Темпеста Тардис со временем потеряла чувствительность, приняла свою особенность, как есть. Её по-прежнему расстраивало, когда нужно было браться за какое-то бытовое дело, требующее больше пяти минут, или когда она что-то упускала и лишь спустя время замечала это - и приходилось это - ни для кого не секрет - медленно исправлять.

И всё же Темпеста как-то научилась уживаться с собой. Её даже удовлетворяло, что комната у неё маленькая, почти тесная - зато даже с той скоростью, с какой передвигалась Темпи, пересечь комнату и взять, что нужно, можно было вполне быстро и сил много не тратить. Конечно, нужно было идти на компромисс, ведь из комнаты нужно было каждый раз спускаться по высокой, длинной лестнице. Сбегать по ней, делая скачки по две ступеньки, было бы опасно и для человека половчее и порасторопнее Темпи, а уж для неё... Потому спуск этот занимал уйму времени и обеспечил Темпесте также прозвище Сонная Принцесса, что неизменно с величавой медлительностью сходила в мир из своих покоев.

(Темпеста уже выключила свет и в приятной тишине этих покоев легла в кровать.)

Тем не менее, хорошее Темпи находила и в наличии этой лестницы: та отделяла её комнату ото всего остального дома и вообще мира. Лишний раз туда подниматься было трудновато и всем остальным, и Темпеста всегда находила там уединение. В котором в свободное время медленно, неспешно, спокойно занималась, что ей нравилось.

Рисовала и танцевала.

Рисовать Темпи очень любила, но работы свои не слишком продумывала. Она предпочитала наслаждаться течением процесса, входить в его поток, не забывая обращать внимание на такие очаровательные мелочи, как шорох карандаша или влажной кисти о бумагу, бульканье, с которым Темпи смачивала кисть или смывала с неё краску, как стучит кисточка о стакан, как бликует на свету только что нанесённая яркая полоса пурпурного, огненного или изумрудного цвета (Темпеста безумно любила смешивать глубокие и необычные цвета)... На рисунках неосознанно появлялись всевозможные волнистые линии, завитки, вьющиеся стебельки, сферы - то ли разноцветные мыльные пузыри, то ли облитые краской планеты; цветы, бесконечно повторяющие друг друга контуры. Эти контуры родители, бормоча себе под нос, обзывали престранным и презагадочным словцом "фракталы" и почему-то вдруг вспоминали математику, каких-то гениев и начинали смотреть на дочь взглядом, в котором сквозил трепет. Темпеста поспешно - насколько могла - уносила рисунок в комнату и продолжала делать такие и дальше.

А как уставала сидеть на одном месте - начинала... кружиться. Это было самое основное движение в танцах Темпесты. Сложностью не отличались и они. Темпи кружила на месте, то прижимая руки к груди, то раскидывая в стороны, то плавно взмахивая ими, как крылами, или же начинала, подобно небесному телу, выделывать небольшие круги вокруг случайной точки в полу и одновременно кружиться сама. Она не представляла себя балериной или ещё какой-то танцовщицей, не воображала себе каких-либо из известных танцев - Темпи просто любила эти движения, ощущала гармонию и спокойствие, пускаясь в них.

Но больше всего, как сама подозревала по своим ощущениям и эмоциям Темпеста, она любила свои сны. Ясное дело, не все до единого. Мало кому приятны кошмары или просто странные сны с бессвязным сюжетом, сумасшедшими трансформациями, винегретом из давно забытых детских страхов... Любила Темпи то, что звала своими самыми настоящими снами, с большой буквы Свои Сны.

Там были Её миры. Темпеста совершенно справедливо была убеждена, что сама наполняла их своим творчеством, что она буквально переносила в Свои Сны волнистые линии, воронки, пузыри и планеты со своих "полотен" - а также и движения из своих круговых танцев. Темпи очень любила эти миры. А жалела только о том, что пока никак не могла перенести уже их в свой - на бумагу или в движения рук, тела...

Во снах Темпи практически без конца парила. Сложно было сказать, над чем, в чём... Ни о каких координатах не шло и речи, никакой земли (города, деревушки, хотя бы одинокого домика) "внизу" не было - если был вообще какой-то "низ". Место, куда Темпи попадала, нельзя было назвать и космосом или небом. И при этом самой девочке было вполне ясно, что это был мир её красок. Там царили вьющиеся потоки аквамарина, восхитительно яркие рубиновые спирали; пронизывали всё вокруг нежно-голубые прожилки; сверкали и плавали сквозь это цветастое марево огни цвета, какого бывает листва где-нибудь на экваторе; собирались в подобие раковин золотистые шелка... Разнообразие и фантастичность этого мира совершенно ошеломляли Темпесту, и как всегда хотелось ей рано или поздно смешать все увиденные цвета...

С годами Темпи научилась поразительно хорошо настраиваться на эти сны, концентрироваться на них, когда попадала туда. И облик снов усложнялся. Не так уже редко Темпеста видела "сверху" и "снизу" величественный Цветокеан. Ей не под силу было представить, как огромен он был - казалось, в гигантских волнах, таких далёких и громадных, могло поместиться всё во вселенной. А ещё через время в этом Цветокеане стали обитать Цветайфуны. Исполниские смерчи из всех возможных красок, бесподобные вихри из цвета. Темпи знала, что это лишь сон, знала, что никакого вреда там ей ничто не причинит, и, только завидев эти чудеса, отчаянно хотела "подлететь" к ним поближе, коснуться, даже погрузиться в них... Там, внутри, зачарованно думала Темпи, таилось что-то непостижимо потустороннее - по крайней мере на такие мысли наводили трепетные чувства девочки. Но приближаться к Цветайфунам Темпи всё-таки побаивалась, да к тому же, возможно, как и Цветокеан, они на самом деле были чудовищно далеко. Они жили собственной жизнью, в колоссально медленном вращении не быстрее космического тела...

И всё это подходило в полном безмолвии, если не считать какой-то лёгкой, ненавязчивой, неопределённой мелодии, играющей нигде и везде сразу.

***

Этой же ночью, отходя ко сну, Темпеста почувствовала что-то странное. В переходе из усталого бодрствования в полусон девочка предчувствовала: что-то будет не так.

Уже по привычке Темпи ощутила, что под ногами нет опоры, но она не падает, открыла внутренний взор...

Её встретило ослепительное сияние. Нестерпимо яркое нечто заслонило всё поле зрения её сна. А цветом это нечто... не походило ни на что. Такого цвета не было. Такого цвета Темпеста не знала, не могла представить.

Этим нечто оказался тайфун... Кружащийся колосс, испуская невиданное сияние, постепенно прошествовал куда-то в сторону. А у его основания и верха он смешивался с Цветокеаном. Темпи застыла, паря в одной точке пространства.

Всё было другое. Всё переливалось Иными цветами. Они, как и новые Цветайфуны, светили тем, к чему не подберёшь слова, или же зияли непроглядной тьмой, третьи мешались с останками прежних цветов и образовывали неописуемые узоры и сочетания несочетаемого.

А лёгкая мелодия то ли была заглушена, то ли уступила место гулу, шквалу, грохоту... Внезапно Темпи осознала себя в неизвестной, новой стихии, в ней не чувствовалось покоя; девочка даже ощущала, как на странном ветру дёргаются во все стороны волосы...

Темпеста предпочла проснуться.

Она села в кровати резко и с довольно громким выдохом. Что-то дикое...

Темпи застыла вновь: она ощущала чьё-то присутствие.

Взгляд, промчавшийся по комнате с феноменальной для Темпи быстротой, ничего не поймал. Никого не было - и ничего... Но девочка всё равно что-то чувствовала. Будто воздух отяжелел. Даже если отяжелел на считанные граммы - она всё равно чувствовала. Какой-то сгусток. И какую-то вибрацию, какое-то свербение, шёпот или насвистыванье глубоко в голове. Что-то на грани слуха, на самой дальней периферии мыслей...

И лишь тут Темпеста обратила внимание на предметы вокруг. Они больше не имели своего прежнего цвета. Они колыхались, будто в жарком мареве, по их поверхности гуляли странные волны иных цветов, какие-то из предметов будто изменились в размере и объёме. И даже воздух стал другим, обрёл свой цвет... Это... Это из-за... Что там в голове... Кто тут?..

Затем это всё прекратилось.

Темпеста даже будто услышала что-то наподобие хлопка, хотя что могло хлопнуть, понятия не имела: ничего не двинулось и не шелохнулось.

Комната вернулась к своим обычным цветам... Или почти.

Но, вдруг ужасно уставшая, Темпи повалилась обратно на кровать и в ту же секунду уснула.

***

На следующий день Темпеста обошла дом, оглядывая всё подряд с тщательностью исследователя-первооткрывателя.

Большая часть цветов вернулась в норму. Но не все. Или так только казалось... Наиболее странно вёл себя белый цвет: холодильник, кафель в ванной, некоторые рубашки в шкафах и также пальто и, конечно же, бумага. С белизной что-то было не так. Она оставалась, но к ней что-то прибавилось. И каждый белый предмет прибавил что-то своё: красноты, невнятной зеленоватой желтизны, фиолетового...

Размышления о произошедшей смене палитры окружающего мира заняли Темпи на весь день, и она не заметила, как, вопреки обычному, быстро этот день подошёл к концу. И ещё она не заметила, с каким интересом ожидала ночи.

...такого прежде никогда не было: Темпеста смело лавировала между Титанами-Цветайфунами, разглядывала их со всех сторон, пикировала "вниз", к самым волнам - каждая вблизи была столь неимоверна, что и Цветайфуны, и остальные волны вдруг становились далёкими и небольшими.

Повсюду большинство цветов были, как прежние, но какие-то поменялись и смотрелись невероятно странно, несуразно, даже нелепо и смешно, особенно потому, что они как бы наслаивались на прежние. Они настолько не сочетались, что в голову Темпесте приходили весьма своеобразные ассоциации: белоснежный торт, брошенный в красный суп с зелёными перцами, лимонад, плещущийся в подсолнечном масле, клубничный пирог в мутной морской воде...

И вдруг, с отдалённым хлопком, напомнившим вчерашний, Что-то вторглось в её сон...

На этот раз Темпи почти ждала самых разительных перемен - и те явились незамедлительно: всё вокруг мигом преобразилось в бесформенные переливчатые пятна неведомых окрасов, отдельные Цветайфуны засияли целиком, другие оказались пронизаны полосами ещё более странного света, чем тот, первый, какие-то стали мрачными, как настоящие торнадо в ночной тьме морского шторма. И вернулась буйная "погода", исчезла музыка.

Однако теперь Темпеста с жадным любопытством разглядывала эту дивную фантасмагорию и одновременно ждала чего-то... Она не знала, стоит ли, ведь то самое ощущение присутствия она испытала наяву, и оно было очень реальным. С другой стороны, она видела, во что превращается мир Её Сна, и полагала, что это самое присутствие возможно ощутить и здесь.

И она не просто ощутила - увидела. Нечто совершенно непонятное, неуловимое, непривычное - но увидела. Что-то парило меж исполинских столбов Цветайфунов будто бы вместе с Темпи. У этого чего-то даже не было тела, оно казалось бесплотным и было бы полностью невидимым, если бы не оказывалось то и дело на фоне сумасшедших игр света и цвета.

Вызванных... Им самим?

Темпеста понятия не имела. Не знала, что и думать, что делать - и делать ли вообще. Что это такое? Как оно связано с... происходящим?

Вдруг эти мысли оказались почти что заглушены новым шумом. Чем-то, напоминающим журчание и скрип, прерывистым и неясным - но отчётливо громким, хотя и раздающимся, казалось, не только со стороны этого Нечто.

В ответ на эти "звуки", не ожидая от самой себя ничего подобного и этим не управляя, Темпеста стала переводить взгляд с одного цвета на другой, всматриваться будто бы вглубь каждого - но уже не пытаясь увидеть в них знакомое (такового там не было или с каждой секундой виделось всё меньше). Происходило узнавание, но узнавание чего-то нового...

***

Перед Темпи лежал уже не первый исписанный лист бумаги. На всех были вертикальные списки слов разной длины, перечёркнутых где одной чертой, а где несколькими гневными штрихами.

Несмотря на всю глубину чувств и мыслей во сне, ясностью те не отличались, и у Темпесты никак не получалось подобрать слово для названия хотя бы одного из увиденных цветов. Одного из тысяч...

Через три листа Темпи бросила всякие попытки собрать название из чего-либо сложного...

"Сложного".

Недолго думая, Темпи на этот раз аккуратными, уверенными буквами вывела на новом листе:

"1. Сложный"

Темпеста попыталась мысленно описать цвет под названием Сложный. "Такой, который...". На этом "который" Темпи остановилась на следующие несколько минут, покусывая не пишущий конец ручки. И махнула рукой: "Я просто помню, какой он именно. Вообще-то сложный цвет на самом деле простой".

Сразу за этим она написала:

"2. Странный"

...вслед за тем появились Большой, Ослепительный, Пустота, Сильный, Удивительный и ещё несколько десятков названий. Темпеста писала бы и дальше, но у неё просто кончилась паста в ручке. Девочка с довольным видом положила её рядом с бумагой, посмотрела на слова, на пальцы, перепачканные пастой.

Насколько Темпи теперь знала, паста была Смешного цвета.

Сама девочка уже стала привыкать, что окружающие предметы выглядят иначе - теперь уже все до единого, с каждым днём всё больше отличаются от того, какими выглядели ещё неделю назад. А названий Иных цветов на листах копилось всё больше.

Всё привычнее становился и... Гость. В новом мире он казался той же бесплотной сферой, но запросто исчезал, будто растворялся по всему миру сна. Наяву же его словно и не было, и несомненным для Темпесты было лишь то смутное ощущение, что что-то тут есть и в воздухе что-то сгустилось... И она всё ещё не знала, что об этом думать.

Она ещё очень долго не знала.

***

В эти дня Темпеста для родителей и брата была сама не своя. Равно как и в школе: все работы она сдавала раньше остальных, задания выполняла не просто быстро, но даже поспешно, и после уроков просто мчалась домой, а привычный звонок комическим образом раздавался уже, когда она разувалась в прихожей.

Однако так продолжалось лишь ещё первые несколько дней, пока Темпи осваивалась в новом для неё мире цветов и параллельно записывала для себя названия сотни-другой Иных оттенков.

На удивление быстро эти радикальные изменения в жизни Темпеста стали чем-то обыденным. Теперь она больше всего любила рисовать, танцевать, называть цвета, искать новые - как во сне, так и наяву. К девочке уже возвращалась её медлительность, что семью, учителей и сверстников даже успокоило.

Никому из вышеперечисленных о своих изысканиях Темпи рассказывать не решалась. Думала она медленно, но тщательно: она и сама не знала, что именно она видела, она сама не могла понятно описать, что с ней произошло, а этот... Это Нечто... Она ещё годы и годы сомневалась, существует ли оно вообще...

И всё же новый мир цветов подтолкнул Темпесту дальше по дорожке: в окружении бумаги, которая больше не белая (а Приятная), под небом, что больше не синее (а Высокое), и листвой, что не зелена (а Живая) девочка не могла не углубиться во всё, что только может быть связано с цветами и их восприятием.

Даже космос уже не был для неё цвета бархата, усыпанного белыми, красными и голубыми звёздами. Космос стал Великим, а звёзды... Учитывая, что она легко видела их в любое время суток, в том числе самые далёкие и бледные, и все были разного цвета... Перечислить невозможно.

А проснувшись после очередного сна, где Иных цветов для неё уже и не было, она заспанным голосом произнесла:

- А ты будешь Хромос.

***

...позднее она только пожалела, что ничего оригинальнее ей в голову не пришло. - Негромко рассмеялась женщина, всё ещё рассказывая. - Потом она влюбилась в парнишку с глазами Сильного цвета...

Настала пауза. Рохо внимательно посмотрел на неё:

- Это же Вы, да?

- Да, - помолчав ещё немного и лишь малость удивившись, подтвердила Темпеста Тардис.

- И "Тайна спокойной бури" - это Ваше?

Женщина просто кивнула.

- Ещё позже я узнала, что обычно люди видят разные сочетания трёх основных цветов... - Старая Темпи засомневалась, - Ты знаешь, что такое клетка, Рохо?

Мальчик осторожно кивнул.

- Но если светочувствительных клеток больше, то и цветов можно видеть больше, понимаешь? Я углубилась в эту тему, я читала, я ходила к врачам и беседовала с учёными, но... Я не хотела привлекать слишком много внимания, становиться сенсацией, потому не разрешала исследователям публиковать свои работы... Однако мне сообщили, что в моих глазах по меньшей мере три десятка типов светочувствительных клеток, а на деле гораздо больше. Почему? - с улыбкой спросила она, ни к кому не обращаясь.

- Хромос?.. - ответил Рохо.

- Должно быть, Хромос... Но эта не вся история, Рохо. Дело не только в том, что я вижу Иные цвета. Это не просто Иные цвета. Их больше, чем должно быть, о чём мне сказали уже другие учёные. Хромос - это ключ, но никто, в том числе я, его совершенно не понимаем... Он испускал что-то... И передавал какую-то информацию, помог определить новые Цвета, которые теперь, спустя десятки лет, уже давно старые. Это всё, что я знаю, - с печалью в голосе сказала Темпи. - И я рассказала обо всём этой картиной.

Они вдвоём долго смотрели на полотно. Рохо неуверенно сообщил:

- Помните, я сказал, что мне кажется, я вижу на этой картине цвета, которых... Не бывает?

- Да... Вернее, они совсем, совсем не отсюда, - задумчиво отвечала женщина, - как и Хромос.

- Да, но послушайте ещё раз - я же их вижу... То есть...

Темпеста резко повернула к мальчику лицо, глаза её просияли. Она отошла от картины на несколько шагов назад и осмотрела всю галерею, на сколько хватало глаз, затем она их закрыла и, судя по уверенным движениям, запросто глядела сквозь веки. Те наконец вновь открылись.

- Он здесь. Спустя годы - он ещё здесь, рядом, - произнесла она, - и он меняет твой цветовой мир прямо сейчас.

Рохо во все глаза смотрел на неё и видел, как преображается всё вокруг... В его голове уже подбирались десятки названий... Темпеста Тардис, с глазами уже совершенно другого цвета, вся уже Иная, подошла к нему.

- Он всё тебе покажет, - объявила она счастливым голосом, повернула Рохо обратно к картине, - Смотри.

Рохо, а за ним и мир, увидел настоящую тайну спокойной бури.