Троянская война. часть 3

Глава 1

Амазонка и Мемнон

Гибель Гектора была тяжким ударом для жителей Трои. Может, они бы теперь и были готовы к миру, купленному ценой выдачи Елены, но ахейцы уже не собирались довольствоваться частью богатств древнего города. Агамемнон и Диомед были уверены, что еще немного - и их воины ворвутся в город, вознаградив себя за все трудности осады.

- К чему теперь переговоры, если завтра всё, чем владеют троянцы, станет нашим? – галдели у костров воины. - А самих горожан продадим в рабство.

Однако хоть дело осиротевшей Трои и казалась безнадежным, старый Приам все еще был готов бороться. Параллельно с приготовлениями к похоронам сына вел он незримую, но напряженную работу. Диктовал он одно письмо за другим, и десятки гонцов по ночам выходили из городских ворот, отправлялись куда-то тайными тропами. Одни шли налегке, другие вели за собой мулов, нагруженных небольшими, но явно тяжелыми кожаными мешками.

Уже скоро появились и плоды этих усилий. Когда шел в городе погребальный пир, явились в Трою необычные гостьи. Царица Пенфесилея привела на помощь Приаму конный отряд, состоящий из воительниц-амазонок. Некогда по неосторожности на охоте убила она свою сестру и была вынуждена бежать в Трою, где Приам совершил над ней обряд очищения. Теперь прибыла она на зов старого царя, чтобы вернуть этот долг. К тому же не забыли амазонки о погроме, который устроили их матерям Геракл и Тесей, и горели желанием расквитаться с ахейцами. Да и серебро, щедро отсыпанное амазонкам из городской казны, сыграло свою роль.

Так что получили троянцы новых могучих союзниц, готовых сразиться с греками. Когда окончилось перемирие, даже не ожидая помощи от троянцев, вывела Пенфесилея свое войско на равнину и атаковала греков. Свою армию она разделила на три части. Правое крыло составляли пешие лучники, набранные из союзных амазонкам народов, на левом фланге поместила она пехоту, а сама с конными амазонками стала в центре.

Ахейцы также разделили свои силы. Против вражеских лучников пошли отряды Менелая, Одиссея и Тевкра, против пехоты двинулись Диомед, Агамемнон и оба Аякса со своими дружинниками. В центре греческого войска стали остальные вожди во главе с Ахиллом.

И вот началось сражение. Пока фланги неторопливо сближались, Пенфесилея повела своих всадниц в стремительную атаку. На полном скаку ворвались амазонки в ряды греческого войска и принялись не вступая в рукопашный бой носиться между отдельными греческими отрядами, расстреливая врагов из луков и метая дротики.

Сама Пенфесилея билась в первых рядах, показывая своим подданным пример отваги. Вот воительница откинулась в седле, отвела руку назад и резко метнула дротик. Даже тренированный глаз смог бы заметить лишь черную молнию, пролетевшую десять шагов, чтобы аккуратно войти в прорезь вражеского шлема. Высокий ахеец, из глазницы которого внезапно выросло древко, несколько мгновений продолжал стоять, и лишь голова неестественно запрокинулась. Неспешно, почти медленно соскользнул бронзовый шлем, так и не спасший своего владельца, и, сминая свой пышный гребень, со звоном покатился по земле. И лишь подождав добрый десяток ударов сердца, воин молча опустился на колени, чтобы уже из этого положения грузно рухнуть лицом в траву.

Со свистом и гиканьем носились амазонки по греческим позициям, сея вокруг себя ужас и оставляя за собой тела убитых.

Однако этот хаос длился недолго. Ахейцы быстро пришли в себя и бросились в бой. Под ругань и крики командиров тяжелая пехота строилась поотрядно в неуязвимые плотные порядки, которые быстро выдвигались вперед, отрезая далеко зарвавшимся всадницам дорогу назад.

Как стены горного ущелья ломают крылья неразумно ворвавшемуся в него ветру, так и плотные стены тяжелой пехоты останавливали, ломали и перемалывали нападавших. Лишившиеся своего главного преимущества - свободы маневра - амазонки стали легкой добычей для греческих копьеносцев. Дротики, топорики и кинжалы женщин оказались практически бесполезными против закованных в медь и бронзу героев, которые один за другим включались в кровавую круговерть, напоминающую танец смерти.

Однако гордые женщины, дорожившие своей грозной репутацией больше чем жизнью, продолжали отчаянно драться. Пенфесилея, собрав вокруг себя лучших, пошла на прорыв, оставляя позади себя тела убитых и покалеченных греков. Многих воинов убила в тот день она, но и сама сложила голову.

В круговерти боя сошлась она с Пелидом. С высоты коня рубанула она топориком, целясь в голову героя, но тот сумел увернуться, а затем всадил ей в бок копье. Как дети накалывают на соломинку бабочек, так насадил Ахилл амазонку на свою пику. Прошло бронзовое жало насквозь, войдя в тело справа, там, где пульсирует горячая печень, и выйдя наружу у левого плеча. Не теряя времени, подскочил Ахилл к амазонке и, ухватив рукой за волосы, стащил ее с коня и с силой ударил о землю. Уже не способная сопротивляться, рухнула со стоном Пенфесилея, и от этого удара уже не оправилась.

И только теперь, после гибели своей правительницы, уцелевшие амазонки прекратили бой и пустились в бегство. Увидев, что лучшая, центральная часть войска Пенфесилеи разбита, стали отступать и фланги, а вскоре отступление превратилось в повальное бегство. Так что выиграли это сражение ахейцы, хоть и заплатили многими жизнями за победу.

Главное же было в том, что до этого греки готовились штурмовать город, а теперь вынуждены были отложить эти планы и вернуться в лагерь для отдыха своих потрепанных войск и лечения раненых. Так что ценой своей жизни Пенфесилея дала троянцам еще немного времени для подготовки к новому этапу войны.

В тот же день произошло еще одно событие. По обычаю Ахилл стал снимать доспех с убитой им амазонки, и только теперь, сорвав с нее шлем, увидел ее лицо. Оказалось, что была Пенфесилея красавицей и даже сейчас была способна поразить мужское сердце. Надолго застыл очарованный мертвой красотой герой, и заметили это воины. Стали они тихонько, чтобы не услышал Пелид, отпускать шутки по этому поводу.

Вот один из них, желчный и вечно всем недовольный иониец Терсит, проходя по полю боя, увидел эту сцену и, подойдя к амазонке, с руганью выколол ей глаза.

- Что ты на нее смотришь, герой? Или ты из приверженцев противоестественной любви к мертвецам? – усмехнулся он, обращаясь к Пелиду.

Молча сделал Ахилл шаг к зубоскалу и резким ударом кулака выбил Терситу зубы. Умывшись кровью, тот с визгом стал отползать от полубога, ища защиты у окружающих, но Ахилл уже забыл о нем.

Впрочем, его слова достигли цели. Никаких действий с телом амазонки Ахилл не предпринял. Лишь предложил похоронить ее с честью, однако все другие вожди, разозленные потерями, постановили кинуть тело в реку. Не стал Пелид с ними спорить. Только часто с того дня стал Ахилл погружаться в задумчивость и печаль. Терсит же к вечеру впал в горячку и спустя несколько дней умер.

Хоть после победы над Гектором Ахилл был признанным лидером ахейцев, оттеснив на вторые роли даже самого Агамемнона, но убийство своего же воина, да еще по такой смехотворной причине вызвало ропот среди воинов. Пришлось Ахиллу совершить вояж на остров Лесбос, где он принес очистительные жертвы, чтобы снять с себя ответственность за кровь Терсита.

Разумеется, все время, пока Пелид плавал, ахейцы не предпринимали активных действий.

- Троя за это время никуда не денется, новую армию Приам не соберет, а штурмовать город без сильнейшего из героев чревато большими потерями. Так что можно несколько дней и подождать, - рассуждали вожди ахейцев.

Как оказалось, зря они считали Трою уже поверженной. Пока ахейцы ждали Ахилла, к троянцам на помощь пришли новые союзники, о наличии которых греки и не подозревали.

Некогда богиня зари Эос похитила Титона, одного из сыновей троянского царя Лаомедонта, и перенесла в Эфиопию, где стала жить с ним как с мужем. От этого союза родились сыновья Эмафион и Мемнон. И вот теперь, узнав, что родина его отца в беде, собрал Мемнон целую армию и, совершив поход через те земли, которые после назовут Сирией и Палестиной, прибыл на помощь к своему дяде[1].

***

В Греции никто не слышал о Мнемноне, но зато на пространстве от Египта до Двуречья вот уже добрый десяток лет его имя произносилось со страхом или уважением, в зависимости от того, в каких отношениях говоривший был с полубогом.

Родившись три десятилетия назад в оазисе на границе Египта, еще подростком Мемнон был вынужден его покинуть и с тех пор редко задерживался на одном месте надолго. Вызвано это было весьма прозаической причиной: пока в оазисе жила богиня, беды обходили эту землю стороной, а Титон надежно оберегал подданных от разбойников и врагов. Естественно, что за десятилетия такой сытой жизни население оазиса сильно выросло. Однако шло время, состарился Титон, вернулась на небо Эос, и вместе с ней ушло и благополучие. Оказалось, что не хватает воды для всех жителей оазиса. Поэтому приняли решение старейшины: должны лишние люди уйти и искать себе новое место для жизни.

Встал во главе этих изгнанников молодой Мемнон, за силу и благородное происхождение единогласно выбранный вождем. Из своей казны купил он оружие¸ отобрал самых отчаянных соплеменников в дружинники и начал искать свое место под солнцем. Пришлось вдоволь им поскитаться. Кормил он своими недругами крокодилов в священном Ниле, любовался зикуратами на берегах Евфрата и охотился на львов у быстрых вод Тигра. Брал на себя работу по охране караванов и выбиванию долгов. Нанимался в армии царей и дружины вельмож, силой и хитростью добывал себе серебро и золото.

Несколько успешных столкновений с мелкими южными царьками принесли полубогу известность и новых людей, готовых идти за его знаменем. С тех пор начал он создавать свою державу. Одни поселки он силой заставлял давать дань, с правителями других заключал союзы, небескорыстно помогая в вечных войнах с соседями. Прошло несколько лет, и его отряд стал силой, на которую обратили внимание правители великого Вавилона, однажды пригласившие сына Зари к себе. За несложную работу по вразумлению мятежной провинции Мемнон получил столько золота, что отныне мог чувствовать себя весьма уверенно, даже общаясь с вельможами самого фараона или полководцами грозного хеттского владыки, которые периодически появлялись в его шатре.

Пришло время, и соплеменники стали меньшинством в его разросшемся отряде. Теперь сотни разноязыких искателей удачи присоединялись к нему: изгнанные из своих городов претенденты на власть, скрывавшиеся от правосудия или кровной мести убийцы, профессиональные наемники и даже беглые рабы. Одни приезжали на колесницах и в окружении собственных лучников и оруженосцев. Другие приходили, не имея ничего, кроме дубинки и повязки на бедрах. Всех принимал Мемнон, находя возможность использовать их таланты себе во благо.

Потом были новые успехи и новые люди, признававшие над собой власть полубога. Не брезговал он грабежом и торговлей, так что богател и усиливался день ото дня. Уверенно брал он под свой контроль мелкие города и поселки, лежавшие в ничейной земле между великими государствами: Египтом, Хеттским царством и Междуречьем. Платили ему дань, пусть и приличия ради называемую подарками, города древнего Элама. Он же со своим войском постоянно перемещался из одной земли в другую, собирая подати и верша суд.

Уже задумывался он, а не объявить ли себя царем? Однако смущало его то, что власть его держалась лишь на военной силе его личной армии. Униженно кланявшиеся царьки в глубине души призирали его, считая выскочкой и простым бандитом. Правители великих держав готовы были видеть в нем полководца, которого при необходимости можно было выгодно использовать, но неизвестно, как они поступили бы, надень он корону? Тут к оракулу не ходи, все ясно: и фараон, и хеттский царь увидят в этом угрозу и будут разозлены. Скорее всего, войну они не начнут, но и простое недоброжелательство таких гигантов весьма неприятно.

Вдобавок, несмотря на все успехи, Мемнону никак не удавалось построить стабильно работающую властную вертикаль. Пока был он рядом, беспрекословно слушались его все, но стоило откочевать, как даже сельские старосты начинали забывать о данных клятвах, не отсылали в положенный срок дани и стремились всячески обмануть сына Эос. Так что была крепка его власть лишь на тех землях там, где стояли лагерем его войска.

Какое уж тут царство? Ослабнет дружина, так разбегутся все, кто сейчас льстит ему. А с дружиной тоже не все ладно. Воинов у него много, вооружил их он на славу, и дерутся они с любым врагом охотно. Только вот служили они ему исключительно за жалование и долю в добыче. Приходилось все, собранное с подчиненных земель, тратить на прокорм воинов. Так что казна Мемнона частенько бывала полупустой.

Поэтому вечно искал полубог ответы на два вопроса: где можно заработать и как укрепить свою власть, став подобным природным царям? Естественно, что весть о начале войны между Агамемноном и Приамом заставила его обратить внимание на происходившее в северных землях. Были посланы им разведчики, но первые вести были неутешительными. Ахейцы просто были бедны и не могли оплатить его помощь, а у Приама было множество союзников, так что рано Мемнону было предлагать свои услуги, если не хотел он оказаться лишь одним из множества наемников. А быть просто наемником он не хотел. Так что не вмешался он в события, но пристально следил за развитием ситуации.

И вот на десятый год войны решил сын Эос, что пришло его время, ведь одни троянские союзники погибли, другие ушли. Дали знать его доверенные люди Приаму, что есть сила, способная поддержать его пошатнувшийся трон. Правильно понял их слова старый царь, и ушел на юг караван с золотом и приглашением Мемнону пожаловать в Трою.

Еще до того, как был получен ответ, в котором полубог не сомневался, начал он собирать армию. Кроме личной дружины, повел он в поход и всех искателей добычи, каких только смог найти в окрестных землях. Так что, едва прибыли гонцы из Трои, огромная армия, сопровождаемая соответствующего размера обозом, двинулась в путь.

Помимо золота, которое он надеялся получить за свою помощь, влекла его в Трою еще одна цель. Слышал он, что храниться в Илионе чаша, из которой некогда пил Зевс, когда спускался на землю за Ганимедом. Как и всё, к чему прикасался бог, приобрела эта чаша особое свойство. Поскольку был громовержеец небесным царем и законодателем, считался покровителем земных властей и государств, то чаша превратилась в оберег, сохраняющий целостность государства. Хотел обладать ею Мемнон, надеясь, что поможет она превратить его аморфные владения в настоящую страну.

Так что скорым маршем пройдя расстояние, разделявшее его ставку и город Приама, оказался сын Зари у стен Трои. Был этот путь длинным и нелегким. Да что и говорить, насчитали сопровождавшие Мемнона жрецы два миллиона шагов во время этого марша. Многие из воинов отстали, а некоторые и погибли в схватках с жителями стран, по землям которых прошел полубог. Но были и те, кто по пути присоединился к армии в надежде на поживу.

Явился он всего через день после смерти Пентесифеи, так что сильно повезло грекам. Ведь объединив свои силы, Приам, полубог и амазонка могли бы и вообще разгромить ахейцев. Однако и один Мемнон был весьма опасен для Агамемнона.

Пока троянцы радовались союзникам, а греки пытались выяснить, кто помог их врагам, Мемнон готовился к встрече с Приамом. Одним своим видом он внушал уважение и знал об этом. Широкогрудый красавец, с развитой мускулатурой и гордой посадкой головы, он нравился и мужчинам, и женщинам. Однако, идя на встречу с Приамом, Мемнон дополнительно позаботился о своем виде, достав из сундуков лучшее из своего не особо большого гардероба. Затем рабыни расчесали ему волосы и завили бороду кольцами по вавилонскому обычаю.

Приам тоже готовился к встрече. Хотел царь показать, что хоть и ослаблен он долгой войной и гибелью сыновей, но все еще силен и может и сам победить. Поэтому отборные троянские воины в лучших доспехах плотными рядами стояли вдоль дороги, по которой следовал сын Зари, а тронный зал был убран с нарочито-показной роскошью. Забыв о необходимости экономить, готовили повара на пир обильные угощения, которые выносились в зал на золотых и серебряных блюдах.

Вот Мемнона и его командиров ввели во дворцовый мегарон, где в строгом порядке сидели и стояли вельможи и старейшины Трои. Все они усилием воли сохраняли на лицах невозмутимость, но на самом деле волновались, понимая, что судьба дала им возможно последний шанс изменить ход войны в свою пользу.

Звеня бронзовыми доспехами, по просьбе Эос созданными для него самим Гефестом, вошел он в тронный зал. В свете факелов блистали самоцветы на его браслетах и перстнях. Тяжелыми складками падал с плеч расшитый золотыми нитями пурпурный плащ, тускло светилось золото, обильно покрывавшее оружие и одежду…

В одном из боев в Египте взял он как трофей обоюдоострый бронзовый хопеш с золотой рукоятью, ставший его любимым оружием, а спустя годы ассирийские маги наложили на клинок заклятия, выбив на потемневшей бронзе свои странные надписи, похожие на следы птичьих лапок. Теперь этот страшный, одинаково хорошо колющий, рубящий и режущий клинок, напоминавший насаженный на рукоять серп месяца, всегда весел у бедра полубога. Сегодня это чуждое в этих местах оружие приковывало к себе взгляд троянских вельмож и внушало им невольный трепет.

Обменявшись церемонными приветствиями и обязательными вопросами о жизни и здоровье, приступил Мемнон к делу.

Сначала обрисовал он положение города, показав собравшимся, что весьма хорошо информирован. Отметив, что троянцы уже показали свое мастерство, десятый год сдерживая намного большую армию врага, заявил он, что конечный итог этой войны будут лишь один – падение города.

Шумно загалдели собравшиеся, протестуя, но пресек волнение взмахом руки Приам.

- Может, проиграем, а может и отобьемся. Война - дело такое, никто заранее ничего предсказать не может. Стены города по-прежнему высоки, запасов в Трое много, и обороняемся мы в своих домах, а греки в чужой и враждебной стране живут. Рано или поздно они истощат свои запасы и даже без проигранного боя вынуждены будут уйти,– вельможи согласно закивали головами. - Впрочем, гадать о том, что ждет нас – дело бессмысленное. Так что не стоит предрекать нам несчастье. Тем более что не для этого ты проделал такой путь.

- Ты прав царь! – улыбнулся Мемнон, - Упомянув о проблемах города, я не хотел никого обидеть. Это было сделано лишь потому, что я хочу, чтобы между нами не было недопонимания. Мы пришли не как наемники, с голоду продающие свои мечи за горсть серебра. Твои воеводы уже видели мои войска и подтвердят: они не слабее гарнизона Трои.

Приам кинул взгляд на своих полководцев, и те кивнули головами, подтверждая сказанное полубогом.

- Так что я хочу заключить с тобой договор как равный с равным, -продолжил сын Эос.

Скажи он это десять лет назад, рассмеялся бы Приам, но сейчас, когда его город стоял на краю, было не до гордости.

- Что ж, пусть будем мы с тобой равны во всем, - кивнул Приам. – Чего ты хочешь за свою помощь?

- Половину всех взятых в бою трофеев, фураж для лошадей и содержание для моих воинов, выдаваемое едой и золотом, - начал перечислять Мемнон, - бронзу для оружейников, материалы для починки колесниц и доспехов, восполнение за счет Трои потерь в конном составе….

Закончив список требуемого, сын Зари добавил:

- Сколько конкретно причитается и как мы это получим, пусть обсудят наши даматы, нам с тобой не стоит вникать в такие мелочи.

- Да будет так! – произнес Приам, подняв свой скипетр в знак согласия.

- И еще, кроме этого в знак дружбы прошу подарить мне ту чашу, из которой некогда пил Зевс, - произнес полубог.- Слышал я, что сберегли ее троянские цари, и сейчас лежит она в сокровищнице одного из храмов Илиона.

- Государь! Это же святыня города – седоволосый жрец сделал шаг, явно намереваясь защитить от посягательств реликвию.

Мемнон напрягся, готовый к любому развитию ситуации. Однако Приам пресек готовый начаться спор.

- О чаше мы подумаем, а пока прошу почтить нашу трапезу. Ешьте, пейте и отдохните от трудностей дороги, - произнес он, подавая знак слугам. Те быстро внесли в мегарон уже накрытые столы и ложа для гостей. Неизвестно откуда появились музыканты и танцовщицы, и начался веселый пир, на котором не было места серьезным разговорам. Когда же он завершился и гостей отвели в отведенные им для сна покои, Приам собрал советников для разговора.

Одни, считавшие рассказы о чудодейственных свойствах старой чаши сказками, советовали отдать ее. Однако жрецы, куда больше знавшие о тайнах мира, наотрез отказывались отдавать святыню, которую, оказывается, регулярно использовали в своих обрядах.

- Давайте поступим так, - подал голос Антенор, - Пока отдадим ему золото, а про чашу умолчим. А слуги «случайно проболтаются», что хочет царь торжественно подарить ее своему союзнику после победы. Ну а пока закончится война, многое может измениться.

- Мемнон может и забыть о своем желании, а может и погибнуть, - подхватили мысль троянцы.

- А еще можно подменить чашу и отдать ему любую другую. Чтобы понять обман, должен быть он сильным магом, а он всего лишь вояка. Да и если узнает, можно удивиться и сказать, что именно эта чаша хранилась в сокровищнице, и никаких других в Трое нет.

На том и порешили, а со следующего утра встретились доверенные люди Приама и Мемнона, и пошел серьезный разговор о размерах выплат. Торговались азартно и упорно. Троянцы делали вид, что и без пришельцев у них все хорошо, а потому и платить много нет смысла. Их коллеги в ответ рассказывали, как дорого стоит хороший воин и сколько всего ему нужно, чтобы воевать. Периодически заявляли, что они могут и не ввязываться в сражения, а постоять в сторонке, подождать, чем все закончится. Хотя все понимали, что воинам Мемнона тоже нужен был договор, ведь не могли они уйти с пустыми руками, после того как прошли половину Азии.

Будь у переговорщиков больше времени, они и дальше бы рвали глотки, отвоевывая каждый золотой, однако и троянцам помощь нужна была быстро, и Мемнону деньги требовались срочно. Так что две стороны были заинтересованы договориться, и к обеду таки сошлись в цене.

***

Сотня за сотней подходили воины Мемнона к городу и прямо у его стен начинали разбивать свой лагерь. В саму Трою они не вошли по двум причинам. Во-первых, все равно такая орава людей не поместилась бы в кольце стен, а во-вторых, наученный долгой жизнью Приам не горел желанием видеть вооруженных чужаков на улицах своей столицы. Зато по царскому приказу целые гурты бычков и отары овец были подарены новым союзникам и мгновенно пущены под нож, чтобы оголодавшие в походе воины могли восстановить силы.

Со смехом и гомоном устраивались воины на новом месте, ставили шатры и устраивали коновязи. И все это делали открыто и буквально напоказ, позволяя ахейцам рассмотреть себя во всем блеске. Самые дерзкие из воинов на десятке колесниц с гиканьем и свистом вылетели на равнину и промчались вплоть до греческого лагеря, где задирали дозорных, вызывая смельчаков на поединок. Однако Агамемнон, опасаясь ловушки, приказал не отвечать на такие вызовы.

Внезапное появление новой армии вызвало у него приступ злости на своих лазутчиков, проморгавших приход такого крупного вражеского отряда.

Вскоре в просторном шатре ванакта собрались вожди, чтобы обсудить сложившуюся ситуацию.

Представшие перед глазами царей разведчики разводили руками и не могли ничего рассказать о новом враге.

- Хоть кто это такие, узнать удалось? – зло шипел Агамемнон.

- Эфиопы, какие-то, – неуверенно переминаясь на ногах отвечал долговязый микенец, ответственный за разведку

- Их вождя зовут Мемнон, – подал голос Одиссей. – Толи египтянин, толи вавилонянин. В его войске народ самого разного происхождения, но все неместные. Я купцов, что торгуют с востоком, поспрашивал, но кроме слухов ничего конкретного узнать не удалось.

- В любом случае ясно, что вместо завершающего штурма города нам предстоит очередной бой на равнине, – подал голос Диомед.

- И боюсь, что одним сражением дело не ограничится, - ответил Нестор, - Может, послать к этому Мемнону послов и попытаться перекупить его?

- Послать-то можно, только чем платить будем?

- Пообещаем долю в добыче от взятия Трои, если перейдут на нашу сторону!

- А самим тогда что останется?

- Да и не согласятся они, – заметил Одиссей, - Приам наверняка уже отсыпал им серебра, а мы только обещать можем.

- Значит, будем драться, - Аякс одним глотком осушил кубок. - Мало что ли мы варваров уже перебили за эти годы? Одним царьком больше, одним меньше… Мемнона убьем, а его козопасы сами разбегутся.

- Я бы не был так самоуверен, - возразил Диомед. - Я смотрел, как они разбивают лагерь. К нам в гости пожаловали совсем не козопасы. Точнее говоря, не только они. Там много колесничных бойцов, а значит, есть и пехотное прикрытие из опытных бойцов.

- Я больше скажу: как минимум у троих из тех, кто сегодня задирал наших часовых были хеттские клинки, – мрачно сообщил Менелай.

Несколько человек смачно выругались от такой новости. И их можно было понять. Дорогое и очень качественное оружие из железа могли позволить себе лишь профессионалы, и профессионалы очень небедные. Выходит, мало того, что число врагов вдруг выросло чуть ли не вдвое, так еще как на зло пришельцы смертельно опасны.

- Это были лучшие из них, - произнес Нестор, - у остальных наверняка и оружие похуже, и задора меньше.

- Это не простые ополченцы, - почесал голову Агамемнон. - Будет много крови и придется повозиться, чтобы их разбить. Но мы это сделаем.

- Что тут гадать? Сойдемся в бою, тогда и узнаем, какие они воины, - поддержал ванакта Аякс.

***

Несколько дней прошли в относительном затишье. Враги присматривались друг к другу, и лишь мелкие стычки происходили на равнине. Греки собирали в кулак все свои отряды, отправившиеся до этого добывать добычу в окрестных областях, а воины Мемнона тренировались, готовясь к бою.

Наконец настал день битвы, и вывел Агамемнон своих людей из лагеря. Не спеша сближались две армии, ведь воины берегли силы для предстоящей схватки. На фоне практически одинаково одетых и вооруженных греков подчиненные Мемнона выделялись яркостью костюмов и разнообразием используемых доспехов и щитов.

Воины сына Зари были собраны в отряды по месту рождения, чтобы было удобнее ими руководить. Первый ряд составляли силачи в доспехах из меди и кожи, вооруженные длинными мечами, которыми можно было наносить колющие и рубящие удары. Они должны были, сойдясь вплотную с врагом, сломать строй ахейских копейщиков. Во второй и третий ряд Мемнон поставил воинов с длинными копьями, которые должны были бить из-за спин меченосцев. Чтобы копьеносцы не мешали друг другу, второй ряд наносил удар от бедра, а третий, высоко подняв руки, бил на уровне головы.

За этими тремя линиями лучших воинов, призванных драться врукопашную, шли густые цепи хуже вооруженных мужчин, задачей которых было метать копья во врага, а при необходимости поддерживать ударный отряд. Мальчики-оруженосцы несли за ними целые охапки дротиков, чтобы метатели не испытывали нужды в снарядах.

Колесницы Мемнон пока оставил в резерве, который возглавил сам. Отдельным отрядом выстроились троянцы, которых вели Парис и Деифоб.

Легковооруженные пехотинцы рассыпались перед фалангой и осыпали врага дротиками и камнями из пращ. Лучники, собранные в отряды по пятьдесят человек, держались по флангам, прикрывая центр своего войска.

Видя, что ни троянские колесничные бойцы, ни Мемнон не выезжают вперед, греческие герои тоже не спешили лично в бой, предпочтя оставаться в ожидании своего часа на колесницах, стоявших сзади, за рядами своей пехоты. Так что сражение начали простые воины.

Вот две армии сблизились, и по команде своих командиров люди Менона разом метнули свои копья. Попав под такой смертоносный дождь, вздрогнули ахейские отряды, и тут же врубилась в них тяжелая пехота сына Эос. Началась резня, в которой обе армии стремились не уступить друг другу, и сперва ахейцам это удавалось. Выстроив в стену из щитов и ощетинившись копьями, сдерживали ахейцы натиск врагов, которые обрушивались на них, подобно горному обвалу.

Пока первые ряды рубились, задние ряды эфиопов раз за разом метали копья, которые наносили большой урон грекам. Несколько раз сходились противники в рукопашную и потом отходили, перестраиваясь и смыкая ряды. Наконец наблюдавший за сражением Мемнон решил, что пора и ему нанести удар. Прозвучали трубы, подавая сигнал, и пехота расступилась, открывая дорогу колесницам.

Набирая скорость, помчались кони, и выстроенные в колонну колесницы Мемнона начали свой путь. В отличие от греков, которые практически никогда не шли лоб в лоб на пехоту, Мемнон, все набирая скорость, гнал прямо на ахейцев. Был этот прием очень рискованным. Ведь могли погибнуть кони, напоровшись на копья, мог колесничий оторваться от своей пехоты и остаться окруженные врагом. Однако сын Зари знал, что делал. Его кони, прикрытые стеганными из войлока доспехами, прошли невредимыми через копья и грудью врубились в фалангу греков, сбивая и калеча их. Смерчем прошли колесницы, оставляя за собой широкую просеку, полную окровавленных тел, в которую сразу же устремилась эфиопская пехота. В одно мгновение ахейская армия потеряла всякий порядок и строй. Одни воины пустились в бегство, другие, собираясь вокруг командиров, готовились обороняться самостоятельно.

Ахейским вождям, наблюдавшим за избиением своего войска, стало ясно, что сражение проиграно. Еще немного - и побегут последние стойкие отряды, и тогда начнется резня. Поэтому приказали они всем отступать и уходить под защиту лагерного частокола. Дорого далось это отступление Агамемнону, ведь как волки шли по его пятам троянцы, без жалости убивая всех, кого могли догнать.

Лишь наступление вечерней темноты остановило бой и предотвратило штурм греческого лагеря. Воспользовавшись этим, ахейские цари восстановили порядок в своих потрепанных войсках и стали думать, как победить.

Сошлись они во мнении, что причина поражения - в фигуре Мемнона, и если его убить, то приведенные им воины вернутся домой. Кинули жребий герои, решая, кому предстоит сойтись в бою с сыном Зари, и выпало это рискованное дело Аяксу Теламониду.

С рассветом ахейцы снова вышли на равнину, где их уже ждали троянцы и их союзники. Стремясь расквитаться за вчерашнее отступление, рвались вперед ахейцы, которых сегодня вели в бой герои. Много погибло воинов с обеих сторон. В коротком поединке Мемнон убил оказавшегося против него Антилоха, сына Нестора. Однако на этом его удача закончилась. Вызвал его на бой Аякс, которого прикрывали Одиссей и Идоменей, и не стал уклоняться сын Зари.

Спешившись, бились два могучих героя, и замерло сражение. Отступили в разные стороны воины, чтобы наблюдать схватку двух вождей. Бились они на равных, но вот сумел Аякс вонзить копье в щит врага и, навалившись всем своим бычьим весом, попытался пробить насквозь щит и тело Мемнона. Чтобы этого не произошло, отбросил щит сын зари и остался без защиты. Бросился к нему оруженосец, чтобы подать новый, но не успел.

Стремительно вырвался из греческих рядов Ахилл и одним длинным прыжком оказался рядом с Мемноном. Тот, выйдя на единоборство, не ожидал такой подлости от врагов и не смог отреагировать. Копье Пелида пробило ему горло, и стон прокатился по рядам троянцев.

Охватила паника защитников Трои, и стали они отступать, а греки, наоборот, воодушевились и пошли в атаку. Быстро сломили они сопротивление оставшихся без командира врагов и гнали их, убивая, до самых городских стен.

Вечером пришли послы от Приама, прося заключить перемирие, чтобы собрать и похоронить павших. Агамемнон согласился, и его подданные также приступили к погребальным церемониям, провожая в Аид своих многочисленных друзей, нашедших смерть на чужой земле.

Когда были похоронены все погибшие и отшумели погребальные пиры-тризны, вывел в поле свою армию Агамемнон и подступил к самым стенам Трои. Отчаяние витало над городом, и многие троянцы уже опустили руки, но вывел Парис оставшихся воинов, чтобы сразиться с врагом. Однако еще до того как начался бой, троянцы испугались и побежали обратно. Воспользовавшись этим, греки убили многих ударами в спину, а многих взяли в плен. Среди пленных оказались и два младших сына Приама, которых Ахилл приказал казнить на глазах у троянцев.

Смерть Ахилла

Все эти поражения нанесли тяжелый удар по Трое, но горожане продолжали обороняться, и война шла дальше своим чередом. Ахейцы атаковали, пытались пробиться за стены, троянцы периодически устраивали вылазки, зачастую превращавшиеся в настоящие сражения.

Вот в один из несчастливых дней атаковали ахейцы во главе с Ахиллом вышедших на равнину троянцев, обратили их в бегство и на плечах убегавших попытались ворваться в город через Скейские ворота.

Круша встречных врагов, не заметил Пелид, что давно наблюдает за ним Парис. С недавних пор хранилась в колчане у царевича особая стрела, которую дала ему мать. С особой тщательностью сделал ее мастер. Лучшее дерево пошло на древко, из орлиных перьев было вырезано оперение, а наконечник был выкован из прочнейшей черной бронзы и заточен до бритвенной остроты…

Мстя за смерть своих сыновей, пропитала Гекуба наконечник смертельным ядом, а для верности наложила на стрелу еще и заклятье, призванное отправить в подземный мир ненавистного Ахилла. Щедро окропила она жертвенники всех богов кровью черных жертвенных овец, молила она жестокосердного Таната и его грозного владыку Аида оборвать нить жизни Пелида, просила ночную Гекату сжечь огнем внутренности ненавистного сына Фетиды, умоляла Аполлона без промаха направить стрелу в цель…

- На погибель кровавому чужаку! – произнесла разом на много лет постаревшая царица, окончив свою грозную работу.

И вот легла теперь эта стрела на тетиву.

- О, Аполлон, сребролукий стрелок! Услышь мою молитву и направь мою руку для того, чтобы свершилась месть. Да поразит стрела виновника наших бед! – шептал Парис. И услышал эту молитву покровитель лучников. С запредельного расстояния вошла стрела в узкую щель между краем щита и дном колесницы, раздробив Ахиллу лодыжку.

Превозмогая боль, удержался герой в колеснице. Хотел он скрыть свое ранение, чтобы не запаниковали его воины, и поэтому еще некоторое время раздавал команды копьеносцам. Будучи полубогом, мог он выдерживать смертельные для людей ранения и думал, что сможет позже исцелиться, но начал действовать яд. Словно в огне пылала нога, тело покрыла испарина, и накатила неодолимая слабость. Схватился он за поручень колесницы, чтобы сдержать головокружение, но это не помогло.

Свела судорога ногу Пелида, и, к огромному ужасу всех окружающих, рухнул Ахилл с высоты колесницы на каменистую почву, подняв целое облако пыли. Не веря, что умирает, попытался он подняться, но лишь смог стать на колени.

Несколько мгновений стоял он так, слегка покачиваясь, а потом закрылись его глаза, и остановилось сердце. Замерли ахейские воины, пораженные небывалым зрелищем. Их непобедимый герой, которого они чтили едва ли не больше чем богов, лежал, истекая кровью, словно простой смертный. Опустив оружие, ошеломленно переглядывались ветераны и новобранцы, не способные осознать произошедшее. Замерла битва, и опустилась на равнину гробовая тишина. Казалось, даже ветер стих. И вдруг один из мирмидонцев выругался, и разом, будто получив разрешение, взвыли сотни голосов. Крики ужаса, злобы и отчаяния, смешиваясь воедино, понеслись над войсками и, эхом отразившись от стен Трои, покатились по равнине к осиротевшему лагерю ахейцев.

Воспрянувшие духом троянцы кинулись в бой, стремясь захватить как трофей тело Пелида. Навстречу им рванулись соратники погибшего героя, и закипела лихая схватка. Словно провожая душу Ахилла, никогда не искавшего броду в кровавых реках, обильно лилась кровь, в последний раз обагряя его доспех и одежду. Смешался треск копий с хрустом костей, а боевые кличи с предсмертными криками. Даже после смерти Ахилл продолжал обеспечивать работой Таната. Падал убитый мирмидонец на сраженного троянца, и уходил в Аид саломинец, слабеющими руками душа ликийца. В последнем яростном броске раненный итакиец пытался повалить наземь дарданца, чтобы тот захлебнулся в крови.

Не разбирая дороги, ринулся в гущу дерущихся Аякс, в этот миг напоминавший бешеного слона. Щитом и древком сломавшегося копья расшвыривая с пути встречных, прорвался он к телу Ахилла и сумел отобрать его у троянцев, которые уже тащили за руки Пелида к себе. Над телом схватился Аякс с Главком и убил его, раздробив голову ликийцу древком копья. Подскочил Одиссей, который, оставив разбитый щит, дрался, держа в одной руке меч, а в другой кинжал.

В конце концов, вынес Аякс тело друга с поля боя, а Одиссей прикрывал его, отбивая все атаки, пока не отстали троянцы. Были устроены достойные похороны Ахиллу. На огромном костре было сожжено тело, а кости положены в могилу к Патроклу.

Затем состоялись погребальные игры, в которых участвовали лучшие из героев. Победил в гонках на колеснице Эвмел, в беге - Диомед, в метании диска – Аякс, а в стрельбе Тевкр. Из рук бессмертной Фетиды приняли они свои награды, а затем сказала богиня, что должны достаться доспехи ее сына тому из достойнейших героев, кто оказал большую помощь Ахиллу.

Не было в ахейском войске того, кто не хотел бы получить выкованные Гефестом доспехи. И причина была не только в их баснословной стоимости и прочности, а и в чести обладания вещью сильнейшего из героев. Однако никто из царей и героев не решился претендовать на них, ведь все они в давнем споре приняли сторону Агамемнона и оскорбили Пелида. Лишь Аякс Теламонид и Одиссей, спасшие тело Ахилла от поругания, сочли себя достойными обладать его вооружением.

Тогда по воле Агамемнона состоялся совет, на котором должны были рассудить вожди, кто из двух претендентов более достоин.

- Кто вынес павшего с поля боя? – вопрошал всех Аякс, обводя взглядом собравшихся. Однако встал Одиссей и без страха отвечал могучему сопернику:

- Любой воин и даже простой раб мог бы перенести тяжесть тела. А кто с оружием в руках защищал тебя, когда нес ты свою ношу? Кто не позволил троянцам убить тебя и отобрать тело Ахилла?

Могла бы тень Ахилла говорить, несомненно, стал бы победителем неукротимый Аякс, его двоюродный брат и преданный друг. Однако не любил Агамемнон Теламонида за его буйный нрав, самоуверенность и самодостаточность. Зато Одиссей всегда принимал сторону ванакта и был готов выполнить его приказы. Так что приложил микенец все усилия, чтобы победил нужный ему кандидат.

Уже зная желание царя царей, совещались судьи. Многословно обсуждали они вклад каждого из претендентов в общее дело, даже спрашивали пленных троянцев, кто принес им больше беды - Одиссей или Аякс. И вот наступил момент тайного голосования. Написав на глиняных черепках имя того, кто должен победить, бросали судьи их в пифос, а потом подсчитали результат. Вышел глашатай и объявил:

- Достается чудесная работа Гефеста богоравному Одиссею!

Выругавшись, покинул оскорбленный до глубины души Аякс собрание, а Одиссей принялся принимать поздравления, после чего устроил на радостях пир для вождей.

Обиженный Аякс не пошел на пир, а в одиночестве угрюмо пил вино в своем шатре. Пил по-скифски, не разбавляя его водой. Однако веселья напиток не приносил. Наоборот, злость лишь усиливалась.

- Сколько сделал Ахилл для этих спесивых Атридов, а они у него добычу отняли! Сколько я перебил троянцев, а вместо почета меня сегодня на посмешище выставили. Чем заслужил божественный доспех этот хвастливый болтун? Тем, что изобретает хитрые способы выполнить волю Агамемнона? Тем, что всегда подчиняется и не прекословит? Собаки! – ладонь Аякса сжалась в кулак, смяв серебряный кубок. - Бесстыдные собаки!

Далеко за полночь опустошил он последний кувшин и, убедившись, что в шатре больше нет ни капли питья, поднялся во весь свой немалый рост. На глаза попалась перевязь с мечом, некогда подаренным Гектором.

Теламонид взял в руки оружие, вспомнив, как оно ему досталось.

- Вот! Ты был врагом, - обратился он к воображаемому Гектору. - Но насколько честнее ты был этих зазнавшихся микенцев! Ты дрался с врагами грудью в грудь, и оружием твоим была бронза, а не лесть и обман, слетающие с лживого языка итакийского пустобреха! – Теламонид скривился, вспомнив Одиссея.

- Ради чего мы уже десять лет льем кровь в чужой земле? Из-за кого погиб Ахилл? Гектор, ты ведь не был моим врагом! Повернись все по-иному, мы могли бы стать настоящими друзьями. Эх, - зло сплюнул Аякс, - сколько славных воинов погибло из-за спартанского рогоносца и его державного братца! - Меряя шатер большими шагами, все громче и громче говорил Аякс, обращаясь к невидимому собеседнику, и росла его ярость, предвещая беду всем, кто попадется на глаза гиганту.

- Прав! Сто раз прав был Пелид, когда собирался развернуться и отплыть домой. Незачем героям служить ванакту, раз он так относится к ним! Может, и мне пора на Саламин? – сам себя спросил он и сам себе ответил – Нет! Мы с братом сокрушили силу Приама! Мы сломали хребет Трое, и вот-вот она падет. Если сейчас уплыть, то плоды наших усилий достанутся Агамемнону с Одиссеем! Уж они-то посмеются над нами, когда придет время делить добычу. Так что же, все забыть?

Аякс вынул меч из ножен и сначала медленно, а затем, все ускоряя темп, начал вращать его, работая одной кистью. Затем подключил он к движению руку, а потом и все тело гиганта стало кружиться по шатру - благо, что размеры жилища это позволяли. Темная бронза клинка сверкала в неверном свете масляных светильников, описывая круги и восьмерки. Танцевал Теламонид танец Ареса, поражая оружием отсутствующих пока противников, снося призрачные головы и пробивая сердца. Вдруг остановился он и замер. Дыхание героя оставалось ровным, и лишь пот, обильно пропитавший хитон, свидетельствовал, что это человек, а не сам Эниалий[2] только что носился по шатру. Если до этого наблюдатель мог прочитать на лице гиганта злость и тяжелые раздумья, то теперь воин был полностью спокоен. Очень тяжело было ему принять решение, но сделав это, он обрел покой и принялся готовиться к его исполнению.

- Хороший меч. Еще до восхода солнца я вдоволь напою тебя самой знатной кровью! – произнес он, обращаясь к своему оружию, которое вернул в ножны.

Поверх хитона повесил он перевязь с ножнами, одел широкий боевой пояс из усиленной медными бляшками воловьей кожи, к которому привесил кинжал. Затем накинул темную хламиду. Он уже был готов выйти, как в шатре появилось новое действующее лицо.

Скользнула под ткань шатра едва видимая тень и стала за спиной героя. Это чернокрылая Лисса[3] спустилась на землю и, по воле Афины, желавшей спасти милого ее сердцу Одиссея, навестила Аякса. Коснулась она своими костлявыми руками головы Теламонида, и помутился его разум.

Вышел герой с намерением найти оскорбивших его вождей, но в безумии принял за них стадо овец и коров, угнанных из окрестных троянских деревень и считавшихся общей добычей всего ахейского войска.

С радостью обнажив меч, кинулся Аякс рубить животных, представляя, что казнит своих обидчиков. Часть стада убил он на месте, а остальных связал и отогнал в свой лагерь, где продолжил бойню.

Тому барану, которого он принял за Агамемнона, Аякс отрубил голову, а того, которого принял за Одиссея, привязал к вкопанному столбу, взял ремень и стал с руганью избивать.

Привлеченные блеянием убиваемых животных, проснулись греки и, подойдя ближе, с безопасного расстояния смотрели на неистовство Теламонида. В этот момент разжала руки Лисса, и вернулось сознание к герою.

С ужасом осознал он, что натворил. Врагов не убил и уже не сможет, ведь те, узнав о его намерении, будут начеку.

А самое страшное: то как он резал неповинный скот, видели его товарищи. Кем они теперь будут считать его? Сумасшедшим? Как сносить их насмешливые взгляды? А если его будут жалеть за этот приступ? Ужас! Позор!

Не говоря ни слова, ушел он к себе в шатер и приказал не тревожить. Затем позвал сына Эврнсака[4], которому подарил свой знаменитый щит. Сводному брату Тевкру, который в это время был в Мисии, Аякс написал письмо, в котором объявлял его опекуном сына и просил увести подростка к деду Теламону на Саламин.

Завершив все это, оставил герой лагерь и пошел туда, где никто не мог его увидеть. Лишь спустя время нашли его тело, пронзенное мечом Гектора. Говорили, что не снеся позора, бросился Теламонид на клинок, но столкнувшись с телом Аякса, согнулась бронза в дугу. Тогда герой всадил его себе в самое уязвимое место — подмышку, и лишь так смог покончить с собой.

Хотя, кто знает, как оно было на самом деле? Уж очень громко бранился и обещал отомстить Одиссею Аякс. Поднял бы он руку на Лаэртида или нет -неизвестно, но ведь умные люди не пренебрегают даже малейшей опасностью. Недаром говорится, что если кто-то обещает тебя убить, поверь ему и прими меры. Так что может и не божественное безумие поразило Теламонида, а хитроумный владыка Итаки принял меры, что избавить себя от грозящей беды. Мало ли какие травы могли подмешать продажные слуги в вино Аякса? Да и никто не видел, как он умирал. Может, и тут помог ему кто-то «заботливый».

Агамемнон, осознавший, какой опасности избежал этой ночью, впал в ярость и приказал бросить тело Аякса на корм птицам и собакам. Так мстил он мертвому герою. Менелай взялся за это постыдное дело, оттащил труп героя прочь от лагеря и остался следить, чтобы никто не нарушил волю ванакта.

Растерзай Аякса падальщики, не смогла бы душа Теламонида найти спокойствие и вечно бродила бы неприкаянной по земле. Однако вовремя вернулся Тевкр со своей дружиной. Узнав о случившемся от бывшей возлюбленной Аякса Текмессы, он бросился на пустырь и прогнал от тела брата Менелая. Затем накрыв Аякса плащом и оставив Эврнсака сторожить его, отправился к Агамемнону.

Не собирался ванакт менять своего решения, и уже готов был Тевкр взяться за оружие, отстаивая часть брата, но вмешался Одиссей. Чтобы избежать губительной розни между ахейцами, предложил он разрешить погребение. Подумав, Агамемнон согласился, но потребовал, чтобы Аякса похоронили в земле как самоубийцу, то есть без погребального костра.

Последние бои

Смерть Ахилла поставила Агамемнона в сложную ситуацию.

Троя была очень непростым городом. Восходил местный царский род к Дардану, сыну великого Зевса и плеяды Электры. Веками бессмертные одаривали этот город и его жителей своим вниманием. Часто именно среди троянцев выбирали олимпийцы себе смертных возлюбленных. Так, любвеобильная Эос родила сына от троянского царевича Титона, земным мужем Афродиты стал троянец Анхиз, а солнечный Аполлон домогался любви Кассандры, хоть и безрезультатно. А сколько нимф становились женами или возлюбленными троянских владык и героев… Да и сам тучегонитель Зевс именно из троянского дворца взял к себе на Олимп красавца-виночерпия Ганнимеда.

Из всех олимпийцев не любила Трою лишь Гера, ведь троянка Антигона дерзнула состязаться с царицей богов в красоте. А когда Парис во время своего суда пренебрег супругой Зевса ради Афродиты, возненавидела Гера всю Трою. Зато Посейдон и Аполлон выстроили непреступные крепостные стены города. Афина подарила троянцам палладиум, свою чудотворную статую, призванную оберегать обладателя. И люди не забывали богов. Никогда не пустовали тут жертвенники и не прекращали свои молитвы жрецы.

В итоге стараниями местных жрецов воплотилась эта божественная любовь в невидимую стену, хранившую город от врага.

Так что если Агамемнон хотел захватить город, то должен был быть в его войске тот, чья жизненная сила была бы способна проломить окружавшие город чары. Мог подобное сделать Персей Горгоноубийца, а богоравный Геракл продемонстрировал такую способность на практике, однажды захватив Трою. Однако эти легендарные герои давно уже покинули земной мир, а среди живущих был лишь один равный им по силе воин - Ахилл.

Конечно, и другие герои не были обделены силой и с помощью богов, наверное, смогли бы сломить защиту города. Однако абсолютной уверенности в этом у организаторов похода не было. Именно поэтому так долго искали Пелида до начала войны, именно поэтому сносил ванакт гордость молодого полубога.

Теперь же, когда Ахилл погиб, должны были вожди ахейцев решить, как компенсировать эту потерю.

- Жаль, что нет у Ахилла брата, - вздохнул Менелай.

- Зато есть сын!

- Так он же еще ребенок!

- Какой ребенок? Я был всего на год старше его, когда на свою первую войну отправился, – возразил Диомед.

- Да, он уже подросток, а если он унаследовал хоть половину силы отца, то мало какой воин с ним справится.

- Надо его привезти сюда. Это не составит труда. Неоптолем должен гореть желанием отомстить за отца. Тем более что в его возрасте все только и мечтают о подвигах.

- Он живет у деда, а тот может и не отпустить внука.

- Немедленно отправить быстроходный корабль на Скирос! Доставить мальчишку сюда! Если дед будет противоречить, дайте ему золота. Если это не поможет, то уговорите Неоптолема сбежать и отомстить за отца. – распорядился Агамемнон.

- А может, если нет героя, подойдет его оружие? – высказал идею Одиссей.

- Что ты имеешь в виду? – заинтересовался ванакт.

- Лук Геракла, - улыбнулся итакийский царь.

- Филоктет! – в один голос отозвались вожди.

- А захочет ли он нам помогать после того, как мы с ним обошлись? – потерев подбородок усомнился Менелай.

- Если грамотно подойти к делу, то появление хромого под стенами Трои лишь дело времени, - улыбнулся Одиссей.

- И кажется, у нас уже есть тот, кто возьмется за это дело, - повернувшись к Одиссею, сказал Агамемнон.

Одиссей молча поклонился.

- И раз уж мы ослабли, то еще хорошо было бы ослабить и защиту Илиона, - вступил в разговор Калхант. - Это задача по моей части, так что займусь-ка я этим. Есть у меня одна мысль, как лишить Приама покровительства богов, только надо уточнить некоторые детали.

- Вот и уточни!

- Уточню, но мне понадобится помощь. Пусть ваши разведчики ко мне зайдут, я им подробно расскажу, что нужно узнать.

***

Рассказы о великой войне расходились по всему миру и доходили до острова Скирос, где рос сын великого героя. С детства Неоптолем, которого тут чаще называли Пирром, что значит рыжий, слышал о подвигах Ахилла и мечтал прославиться, подобно своему великому отцу. Уже несколько раз он порывался отправиться под Трою, но каждый раз дед запрещал, говоря, что парень еще недостаточно готов для настоящей войны.

- Ты же не хочешь предстать перед лицом великих героев неумехой? – спрашивал его царь, и стыдливо опускал голову парень.

Хотя на самом деле, будучи потомком богов, Пирр рос в разы быстрее сверстников и уже подростком превосходил силой многих воинов. Ну а лучшие учителя привили ему редкое по мастерству умение работать с мечом и копьем, править колесницей и биться на кулаках.

Теперь же, когда привезли посланцы Агамемнона весть о гибели Ахилла, никакая сила не смогла бы удержать Неоптолема на мирном острове. Так что, выслушав прибывших, он приказал слугам собирать его в дорогу, и не стал дед удерживать его.

Вскоре ступил Пирр на землю Троады и под приветственные крики вошел в мирмидонский лагерь. Воины Ахилла признали его своим господином, и таким образом парень, еще недавно пасший вместе со слугами дедовых коз в богами забытой глуши, вдруг оказался во главе одной из сильнейших ахейских армий. Такой взлет пьянил голову, а недостаток опыта не позволял понять, что Агамемнон просто использует его для своих целей.

С пылом неофита включился Неоптолем в круговерть засад, набегов и столкновений с троянцами. Вскоре открыл он счет своих побед, который непрерывно рос. К удивлению Пирра оказалось, что убивать людей необычайно просто. Желание мести и понимание, что на него оценивающе смотрят настоящие герои, привело к тому, что Неоптолем не знал жалости ни к себе, ни к врагу. Без колебаний добивал он раненных и рубил головы сдающимся, так что в жестокости превзошел он даже отца, который считался самым кровожадным из ахейских вождей.

С Филоктетом вышло хуже. Брошенный ахейцами десять лет назад раненым, воин отказался возвращаться в войско. Однако и тут взялся за дело Одиссей. Никто уже не знает, как все произошло, но в конце концов привез он лучника под Трою.

Царские глашатаи объявили, что явился к Филоктету божественный Геракл и повелел отправляться на войну. Однако мало кто этому верил. Одни говорили, что обманом итакиец заманил Филоктета к себе на корабль, другие рассказывали, что соблазнил Одиссей раненого возможностью излечения в ахейском лагере. Третьи шептали, что похитил Лаэртид лук Филоктета и лишь тогда согласился вернуть, когда тот согласился прибыть под Трою.

Тут сыновья бога-врачевателя Асклепия, бывшие в греческом лагере, занялись застарелой раной лучника, и вскоре Филоктет был готов к бою.

Почувствовав себя здоровым, принялся Филоктет усиленно тренироваться, восстанавливая свои былые навыки. Стрелял он по мячу из шкур, который слуги подвесили на веревке и раскачали из стороны в сторону. С каждым разом все увереннее и увереннее поражал он мишень. Тогда увеличил он расстояние, с какого стрелял, и стал спускать стрелы с тетивы все быстрее.

Прошло немного времени, и пригласил он вождей посмотреть на свое мастерство. С запредельной для простых лучников дистанции Филоктет сбил стрелой пламя со свечи так, что даже не покачнулась свеча. Потом подкинул яблоко и, прежде чем оно упало на землю, трижды пробил его стрелами. Затем воткнул в землю меч лезвием к себе и, отойдя прочь, выстрелил так, чтобы попала стрела по кромке меча.

Наконец попросил Филоктет Одиссея, известного всем как превосходный лучник, выйти против него и выстрелить. Первую стрелу итакийского царя он поймал рукой в полете.

- Не самый сложный фокус, - проворчал Одиссей, недовольный тем, что ему приходится играть роль ассистента. - Многие воины могут поймать стрелу.

- Да? А ты сможешь? – с ехидной улыбкой поинтересовался лучник.

- Уже ловил, – пожал плечами Лаэртид.

- Тогда поймай мою! – сказал Филоктет и выстрелил так, чтобы его стрела прошла вплотную к голове Одиссея.

Тот, уверенный в своих силах, быстрым, как бросок змеи движением попытался схватить стрелу Филоктета за древко, но она летела с такой скоростью и силой, что хоть он и схватил ее, но не смог удержать. Она просто сорвала кожу с ладони Одиссея и умчалась дальше.

- Считай, что это отметина тебе на память. Я десять лет вас всех вспоминал, теперь и ты меня нескоро забудешь! – усмехнулся Филоктет.

- Ну и последнее испытание. Рана не помешает тебе натянуть лук? – глумливо поинтересовался он у Одиссея.

- Не помешает!

- Тогда без всяких шуток сделай в меня боевой выстрел, чтобы поразить насмерть.

- С удовольствием!

- Натянув до уха тетиву, Одиссей выстрелил, целясь в грудь насмешнику. В этот момент итакийского царя не волновала ценность Филоктета для войска, и он страстно хотел попасть. Однако стрела не долетела до цели. Пока Одиссей поднимал лук, целился и спускал тетиву, Филоктет успел взять из колчана новую стрелу и послать ее в полет. На половине расстояния между воинами стрела Филоктета попала в стрелу Одиссея и разломила ее надвое.

На мгновение замерли все очевидцы, а потом дружно разразились приветственными криками. Ведь никогда не видели они такой ловкости в обращении с луком.

- Воистину не знала земля равных тебе стрелков! – приветствовал Филоктета Диомед.

- Геракл, который учил меня, стрелял гораздо лучше, - скромно ответил Филоктет. - Он мог подкинуть кольцо и всадить стрелу так, чтобы она прошла сквозь перстень, не коснувшись металла. У меня так не получается. По кольцу попадаю, а вот чтобы пролетела насквозь - не выходит…

По предложению Агамемнона пошли вожди отметить окончание тренировок Филоктета пиром.

На следующий день, принеся обильные жертвы божественному Гераклу и Аполлону, послал ахеец вестника, вызывая Париса на дуэль.

Подойдя к воротам Трои, громко объявил посланник:

- Филоктет, сын аргонавта Пеанта, ведущий свой род от владыки ветров Эола, повелел так сказать Парису Приамиду: «Говорят, ты лучше всех троянцев владеешь луком. Я тоже немного умею обращаться с этим оружием. Давай же на глазах двух войск сойдемся и выясним, кто из нас достоин жить, а кому отправиться в Аид!»

Принял вызов царевич, и в назначенное время вышел на равнину.

Не спеша начали они сближаться, и какой контраст был между этими двумя лучниками! От городских ворот, сверкая золотом и самоцветами, украшающими парадный доспех, несла запряженная четверкой белоснежных коней колесница черноволосого красавца в самом расцвете сил. Яркий шелк одежды бился на ветру, напоминая пламя, и далеко разносил ветер пряный запах благовоний. Открытое налучье с золотыми накладками в виде сцепившихся в яростной схватке львов висело за спиной, позволяя собравшимся на городских стенах зрителям рассмотреть красные древка стрел и орлиные перья на оперении.

Навстречу ему не спеша шел старик в изрядно потертом кожаном панцире, надетом поверх выцветшего от времени хитона. Свои седые волосы он собрал в пучок и завязал простым ремешком на затылке.

Зрители явно были разочарованы видом Филоктета. Вот посмотришь на Париса, и сразу видно: идет на бой герой, за спиной которого долгая череда благородных предков. Какая гордая осанка, как рельефны могучие мышцы, а одеяние стоит целого состояния. А его противник? Увидишь такого в толпе, и равнодушно скользнет взгляд дальше.

- Какой-то нищий. Такому ли биться с царским сыном? – недоумевали вельможи на стене. - Зачем Парис согласился на эту дуэль?

- Давайте поспорим, сколько выстрелов понадобится Приамиду, чтобы отправить в Аид этого бродягу - два или одного хватит? – веселились праздные троянцы.

Парис, остановив колесницу, внимательно рассматривал противника. Скромное снаряжение ахейца не могло ввести царевича в заблуждение. Все-таки он был опытным воином, хоть и предпочитал проводить время на пирах, а не в строю. Он сразу заметил то, что пропустили сторонние наблюдатели. Лук в руке Филоктета был не обычным дешевым оружием набранных из бедноты стрелков. И даже не тугим сложносоставным луком, который могут позволить себе знатные воины. С первого же взгляда на двойной изгиб собранных из многих слоев рога и дерева плеч лука Парис понял, что это оружие редкое и из-за высокой цены доступное лишь царям, а из-за силы, нужной для его натяжения, - только лучшим стрелкам. Так что тот, кто держит такой лук в руках, заслуживает к себе самого серьезного отношения, несмотря ни на какие обноски.

И еще притягивали взгляд два колчана. Один самый обычный, а вот второй, собранный из чеканной бронзы, скорее напоминал футляр для чего-то очень хрупкого и ценного. Сейчас его крышка была снята и виднелись хвостовики нескольких стрел.

- В первом три десятка простых стрел, а во втором максимум штук пять, но необычных. Интересно, они отравленные или просто с какими-то необычными наконечниками? – подумал Парис. Потом он взглянул на свои стрелы. Оруженосцы позаботились на славу – пять полных колчанов висели на крючьях, врезанных в борта колесницы. Так что на каждый выстрел грека мог царевич ответить пятью своими.

Филоктет был пешим, а Парис стоял на колеснице, которой управлял опытный возница. Несколько мгновений царевич думал, сражаться ли ему так или сойти на землю. Каждый из способов имел как плюсы, так и минусы и, взвесив все «за» и «против», Парис спрыгнул на землю. Приказав вознице быть рядом и в случае необходимости подавать новые стрелы, легкой, пружинящей походкой двинулся он вперед. Все ближе и ближе враги. Первым начал стрельбу Парис.

Попасть сразу, да еще с такого большого расстояния, он не рассчитывал, но хотел посмотреть, на что способен враг. Филоктет легко уклонился от первых стрел и ускорил шаг. Тогда, не останавливаясь, выпустил Парис одну за одной десяток стрел, заставляя ахейца кидаться из стороны в сторону. Ни одна из них не достигла цели, но троянец не расстроился. Собственно эти выстрелы должны были заставить Филоктета нервничать и тратить силы на прыжки из стороны в сторону.

Когда расстояние между лучниками сократилось вдвое, впервые выстрелил Филоктет. Упал на колено Парис, пропуская над собой стрелу, которая только срезала пучок конских волос, украшавших его шлем. В ответ и он послал стрелу, которая прошла в ладони от груди Филоктета.

Теперь воины не просто шли друг на друга, но еще и описывали круги, стремясь занять более выгодную позицию. Парис по-прежнему не жалел стрел, а Филоктет ограничивался редкими одиночными выстрелами. До сих пор успешно оба уклонялись от вражеских стрел и продолжали сближаться, изучая повадки друг друга.

Вот опустел первый из колчанов царевича, и возничий подал ему второй. Еще несколькими стрелами обменялись воины и подошли еще ближе друг к другу.

Наложив одну стрелу на тетиву и держа еще два стрелы в правой руке[5], перешел Филоктет на бег, за несколько прыжков одолев расстояние в десяток шагов. При этом смог он выстрелить трижды так быстро, что летели стрелы с расстоянием не больше локтя между собой. От двух увернулся Парис, но третья попала ему в левую руку, которой сжимал он лук. Была эта рана неопасной, но весьма неприятной. На мгновение замешкался царевич, а за это время достал Филоктет из колчанов три новых стрелы: две обычных и одну из тех, что оставил ему Геракл. И все это не прекращая бега.

Вот уже на расстоянии копья лучники. В одно движение наложил на тетиву и выстрелил в упор Парис. Не мог он с такого расстояния промазать, но в этот же миг выпустил три своих стрелы Филоктет. Первой обычной стрелой сбил ахеец троянскую стрелу, второй попал в лук Париса, а третья, пропитанная смертельным ядом лернейской гидры, попала в голову царевича. Сумел тот в последний момент чуть уклониться, так что не насквозь пробила голову стрела, а разрезав переносицу, щеку и выколов глаз, ушла в землю.

Мгновенно среагировал возница, с места в карьер пустивший коней и заслонивший раненного господина колесницей. Запрыгнул в нее Парис, и рванулись кони, унося проигравшего прочь. Филоктет же, поняв, что враг обречен, улыбнулся и с чувством выполненного долга отправился к своему лагерю.

Парис же еще надеялся выжить. Галопом пронеслись кони через ворота и остановились лишь у дворца, куда уже спешили родные, слуги и лекари. Стремительно терял силы царевич и уже не мог стоять на ногах. Подхватили его крепкие руки и уложили на кинутые в пыль плащи. Тут же склонились над ним жрецы и лекари, стремясь скорее помочь. Однако, словно натолкнувшись на невидимый барьер, замерли у изголовья раненного, растерянно переглядываясь. Никогда не доводилось им видеть такого. Яд, попавший в рану со стрелы, словно живой захватывал все новые и новые участки плоти, которая начинала быстро чернеть и распадаться. Пузырилась на лице кровь и, превращаясь в пепел, слетала вниз.

- Это была стрела Геракла, - печально произнес Гелен.

Все обернулись на прорицателя, который стоял на ступенях храма Аполлона.

- Неужели нет никакой надежды? Спасите сына и я озолочу вас, - устало произнес Приам, но лекари лишь развели руками.

- От этого яда нет лекарства!

Затравленным зверем смотрел Парис на окруживших его людей. Несмотря на жуткую боль, он сохранял ясное сознание и только теперь понял, что погибает. Однако вся его суть протестовала против этого факта. С лихорадочной быстротой он думал, как можно спастись.

Повернувшись к Гелену, Парис спросил

- Есть способ вылечиться? Ты же тайновидец, ищи противоядие!

- Человеческие лекарства тут бессильны! - произнес Гелен и опустил голову.

- Значит люди не помогут?

Приподнявшись на локте Парис скомандовал:

- Жрецам к алтарям и взывать ко всем олимпийцам. Если подарят выздоровление – устрою гекатомбу каждому из богов!

Несколько служителей культа быстро направились к своим святилищам, чтобы немедля приступить к молениям.

Несколько минут Парис лежал неподвижно, стараясь не показать зрителям, как он страдает. Все-таки он царевич и должен хранить достоинство, даже умирая. Вдруг ему пришла в голову какая-то мысль. Он попытался отдать приказ, но голос уже не повиновался. Лишь с трудом разобрал Гелен одно слово:

- Энона!

- А ведь может и сработать, - произнес прорицатель и приказал осторожно положить брата на колесницу и вести его на склоны Иды.

Там в скромной обители по-прежнему жила бывшая возлюбленная Париса, некогда обещавшая исцелить любую рану своего мужа. Если люди не могут спасти героя, то может нимфе это удастся? Ежеминутно рискуя разбиться, возница нещадно гнал колесницу по узким горным дорогам и успел-таки довести царевича еще живым.

Однако напрасны были надежды троянцев. Услышав шум колесницы, вышла навстречу нимфа, но узнав, кто прибыл к ней, отказалась помогать.

Когда-то всем сердцем любила она дерзкого юношу и была готова ради него на все. Но давно прошли те дни. Не смогла она простить измену Париса и обратилась ее чувство в ненависть. И вот, глядя на искаженные черты бывшего мужа, не спешила на помощь нимфа.

- Что? Неужели прекрасная спартанка тебе наскучила и ты вспомнил наше скромное жилище?

- Прости, - чуть слышно прохрипел царевич. – То была воля Афродиты!

- Ты никогда не умел признавать свою вину! Вот и сейчас, уже стоя одной ногой в Аиде, ты прикрываешься именем богини.

- Помоги ему, если можешь! – попросил Гелен, сходя с колесницы и направляясь к нимфе. Однако та лишь отрицательно качнула головой.

Долго молча смотрела она на лицо, которое когда-то покрывала поцелуями. Окровавленное и изувеченное, оно больше напоминало страшную маску, из тех, что используют бродячие комедианты. Однако память нимфы услужливо восстанавливала перед глазами Эноны облик красавца-пастуха, каким Парис был в молодости.

Царевич умирал страшно, но до последнего момента сжимал зубы, чтобы не закричать. Так и закрыл он навечно свой последний глаз, не издав ни единого звука.

Лишь после того, как остановилось сердце Париса, шагнула к нему Энона. Навеки прощаясь, провела нимфа рукой по его волосам, как делала это много раз в счастливые годы, а потом растаяла в воздухе. С тех пор больше никогда не видели люди дочери речного бога Кебрена. Гелен же отвез тело брата в Трою, где его и похоронили со всеми положенными почестями.

Скорбела ли Елена о своем муже - неизвестно, но долго быть вдовой ей не позволили. Два сына Приама, Гелен и Деифоб, после смерти Париса захотели иметь спартанку своей женой. Недолго думая, отдал Приам Елену замуж за Деифоба, потому как тот был лучшим из оставшихся воинов Трои. Однако этим оскорбил он Гелена, который отказался отныне участвовать в войне и вскоре покинул город, переселившись на склоны Иды.

Этот раздор в царской семье не остался тайной для греков, и вскоре по просьбе Калханта Одиссей с отрядом опытных бойцов совершил рейд до Иды, где греки смогли захватить в плен Гелена.

Едва пленника доставили в ахейский лагерь, как Калхант увел его в свой шатер, и два прорицателя долго о чем-то беседовали. Спустя несколько часов Калхант вышел и объявил, что Гелен отныне друг и почетный гость.

Сделано это, естественно, было не из-за приязни к пленнику, а потому что в обмен на безопасность рассказал Гелен, как можно было лишить Трою божественной защиты. Оказалось, что несокрушима твердыня, пока в ее цитадели хранится палладиум - древняя нерукотворная деревянная статуя Афины.

И вот несколько дней совещались ахейские вожди, думая, как похитить палладиум. Наконец вызвался Одиссей отправиться в Трою на разведку. Самый хитрый и изворотливый из пришельцев, надеялся он на свою удачу и на то, что остались у него со времен первого посольства друзья и знакомые среди троянской знати.

К тому же не раз в глубокой тайне общались некоторые влиятельные троянцы с греческими вождями, прощупывая возможность закончить эту надоевшую всем войну. Пока еще крепко держал Приам власть над городом в своих руках, но уже было достаточно и тех, кто готов был пожертвовать царем и его семьей, отдать Елену и заплатить выкуп, лишь бы ахейцы уплыли обратно. Поэтому, отправляясь на разведку, готовился хитрый итакиец в случае провала своего дела укрыться в доме кого-либо из врагов Приама, представившись переговорщиком.

Вымазал Одиссей свое тело в грязи, оделся в рубище и стал похож на нищего попрошайку. В таком виде пробрался он в Трою и, бродя с чашей для сбора подаяний, внимательно вслушивался в разговоры. Неузнанный прошел он в Илион и сел просить милостыню на ступенях у храма Афины, в котором и хранился Палладий. Довольно долго сидел он, следя за стражей и размышляя, как лучше пробраться в святилище.

Ни прохожие, ни жрецы не обращали на грека внимания, да и с чего бы им разглядывать грязного оборванца? Сколько таких несчастных, потерявших все и побирающихся теперь на улицах, появилось в последние годы из-за войны? Одним больше, одним меньше - никто и не заметит.

Только вот ближе к вечеру случилось непредвиденное. Сама Елена Спартанская почтила своим посещением храм. Гордо подняв голову, шла она в белоснежных одеждах в окружении служанок, деля вид, что не замечает взглядов, которые бросали на нее встречные. А в тех взглядах давно уже не было восхищения или любви. Винили ее троянцы в своих бедах, хоть и в глаза сказать об этом не решались. Пока еще не решались. Понимала это женщина, но ничего не могла поделать с этим. С самого начала была она чужой в этом городе, но десять лет назад ее красота и гордость за Париса, сумевшего взять такую выдающуюся добычу, заставляли горожан быть любезными. Теперь же, когда из-за красавицы почти в каждой семье погиб сын или муж, относились к ней горожане с настороженностью и неприязнью.

Бывало, что и плевали ей вслед закутанные в черное старухи, которым уже нечего было терять. Так что оставалось делать Елене, как не игнорировать эту стену неприятия, продолжая играть роль гордой земной богини, неподвластной молве и бедам. Вот и шла она по улицам надменная и неприступная, одним своим видом показывая, насколько она выше житейской суеты.

Однако острый взгляд Елены подмечал все. И не остался незамеченным и нищий, лицо которого показалось ей смутно знакомым. И вдруг как наяву увидела она дом отца, полный шумных женихов. Был там среди блестящих героев и этот человек. Исчезли богатые одежды, покрыли морщины лицо, но остались неизменными цепкие глаза и кривая улыбка… Сомнений не могло быть: перед ней Одиссей Лаэртид, который хочет быть неузнанным.

Уж не боги ли послали его, сжалившись над несчастной царицей?

Желая убедиться в своих подозрениях, подошла Елена к нищему и задала вопрос:

- Кто ты, несчастный? Ты же не местный?

Отвечал Одиссей так, чтобы не соврать и при этом правды не сказать. Цепко держался он за придуманный образ, но с каждым новым вопросам развеивались сомнения царицы.

Щедро отсыпала Елена ему в чашу серебра, а потом, будто сжалившись над несчастным, приказала слугам провести его к ней во дворец.

- Этот человек много странствовал и много видел. Он будет развлекать меня сегодня своими рассказами, поэтому отведите его ко мне во дворец, отмойте, оденьте и к ужину приведите ко мне, - распорядилась Елена.

Чтобы не возбуждать подозрения, пошел Одиссей со слугами. Не знал он, друг ему или враг Елена, но решил, что раз уж сейчас не выдала, то и после, наверное, не предаст. Так что позволил он слугам вымыть его в бане, умастить тело маслом и уложить по местной моде бороду и волосы.

Вечером предстал он перед Еленой.

- Муж, - это слово царица словно сплюнула с губ, - редко бывает дома. Лишних слуг я отпустила, так что нам можно поговорить, не опасаясь чужих ушей.

- Царица, ты не боишься оставаться наедине с чужим мужчиной? Не пойдут ли сплетни? – обратился к ней Одиссей.

- Что мне до болтовни прислуги? Тем более, что шанс поговорить с человеком из Греции выпадает так редко. Ради этого можно и рискнуть.

- Ты так уверена, что я ахеец?

- Одиссей, я узнала тебя, и давай говорить напрямую! Если бы я хотела тебе зла, то одного моего слова было бы достаточно, чтобы тебя схватили и казнили еще днем.

- И чего же ты хочешь?

- После смерти Париса в Трое меня ничего больше не держит, но уйти мне не дадут. Я, царица Спарты, по сути превратилась тут в пленницу, судьба которой зависит от Приама и этой злосчастной войны. Ты, рискуя головой, пришел в город явно не просто слухи собирать. Не знаю, что ты задумал, но я помогу тебе в этом, если ты поможешь мне вернуться на родину.

Согласился Одиссей, и ночью провела его Елена по тайному ходу в храм Афины. В темноте, которую не мог развеять масляный светильник, принес царь Итаки жертву Афине, прося, чтобы богиня не считала его действия святотатством.

Затем снял он с постамента статую, оказавшуюся неожиданно легкой, завернул ее в шерстяной плащ и, перевязав получившийся тюк ремнями, повесил себе за спину. В таком виде двинулся он в путь и без помех прошел через весь Илион, спустился в Нижний город. Тут он дождался рассвета, и когда стражники отворили ворота, вышел из Трои. Сделав большой круг, к обеду вышел он к морскому берегу, а там и до ахейского лагеря было недалеко.

Воодушевленные захватом палладия вожди решили, что победа близка, и решили устроить общий штурм, чтобы захватить крепость.

Однако взял слово Одиссей.

- Даже сейчас укрепления Трои сильны, и многие наши воины погибнут прежде, чем взойдут на стены. А полной уверенности в успехе штурма у нас нет. Так не лучше ли продолжить дело, начатое мною? Действуя хитростью, мы скорее победим, чем грубой силой.

Владыка Итаки и раньше предлагал применить хитрость, но эта идея не находила понимания. Они даже поругались по этому поводу с Ахиллом, который считал, что обман противоречит воинской чести. Сын Фетиды хотел остаться в памяти потомков как настоящий герой и, подражая Персею и Гераклу, хотел победить лишь в открытом бою.

- Я не краду победы! – заявил тогда Пелид, и Одиссей больше не настаивал на своем видении войны. Однако теперь Ахилл был мертв, и воины уже гораздо меньше заботились о сохранении чести, думая о выгоде. Один лишь Диомед сохранял благородство и не хотел видеть подлость, даже примененную против троянцев.

- Давайте завтра устроим штурм. Если удастся сразу взойти на стену, то будем и дальше прорываться в город. Если нет, то отступим и сбережем людей. Тогда уже применим хитрость, - подвел итог весьма поредевшего за эти годы совета вождей Агамемнон.

С утра вышли из своего лагеря ахейцы и двинулись на Трою. Сначала они стояли на равнине, вызывая врагов на честный бой, но принявший командование над троянцами Деифоб уже не верил в возможность своей армии выиграть полевое сражение. Поэтому ждали троянцы врага стоя на высоких стенах города.

Поняв, что ждать можно до конца мира, ахейцы пошли в атаку. Закрываясь большими щитами от ливня стрел, они тащили к стене широкие штурмовые лестницы, по которым могли одновременно карабкаться сразу несколько человек в ряд. Вот первые греки полезли вверх, но и троянцы не зевали. Защитники лили на штурмующих кипящее масло, кидали камни и копья, длинными шестами отбрасывали лестницы от стен.

Напрасно ахейские лучники старались поддержать своих товарищей, делая залп за залпом по троянцам. Под защитой каменных зубцов стены те оставались практически неуязвимыми, зато ответные выстрелы собирали обильную дань.

Не сойдя со своих колесниц, стоящих на безопасном расстоянии, смотрели ахейские цари на действия своих отрядов. Когда с воинственными криками густые толпы пехоты полезли на стены, можно было надеяться на успех, но вскоре стало понятно, что штурм захлебывается. Лестниц категорически не хватало, и сотни воинов беспомощно топтались под стенами, пытаясь увернуться от летящих на головы камней. Тех же, кто сумел подняться вверх, встречали копья, и храбрецы один за другим летели вниз.

Вот мимо царей потянулись в тыл вереницы раненых, и в бессильной ярости закусил губу Агамемнон.

- Отводи войска, а то останемся без армии, - мрачно произнес Диомед.

- Да, придется послушаться Одиссея, - согласился Менелай. – Главное, чтобы ему все удалось.

Еще больше помрачневший ванакт махнул рукой и приказал трубить отступление.

Эта неудача привела к тому, что Агамемнон согласился на применение хитрости и на время вручил бразды правления Одиссею. Замысел итакийского царя был прост: отряд отборных греческих воинов должен был тайно проникнуть в крепость, перебить охрану и распахнуть Скейские ворота. После этого вся ахейская рать ворвалась бы в Трою, и уже ничто не спасло бы столицу Приама.

Оставалось лишь придумать, как незаметно попасть внутрь целому отряду. Одиссей и другие лазутчики проникали в город по одному и без оружия, которое могло бы привлечь внимание местных жителей. Сейчас этот путь не годился, так что ахейцы напряженно перебирали всевозможные варианты.

В конце концов, лучшим было признано предложение Прила с острова Лесбос. Этот воин предложил построить статую, внутри которой сидели бы воины, а потом позволить троянцам захватить ее и внести к себе в город. Найдя решение, Одиссей принялся за дело. По его приказу фокиец Эпей из дерева должен был создать конструкцию, в чреве которого был бы тайник. Уяснив задачу, мастер взялся за дело. Среди ахейцев Эпей был известен как большой трус, но при этом он был необычайно силен, хорошо дрался и прекрасно ладил с различными ремеслами.

Падение Трои

Была огорожена площадка, и закипела работа. В самые короткие сроки создал Эпей нечто, напоминающее одновременно и алтарь, и статую, и еще что-то непонятное.

Осмотрел Одиссей деревянного монстра и остался доволен.

- Это прямо конь какой-то получился, - отметил он, похлопывая по плечу мастера. И действительно, со стороны конструкция напоминала гигантского лежащего коня.

- Ну, конь так конь, - согласился Эпей. - Главное, что он надежно укроет целый десяток воинов. Единственный недостаток - копья и щиты внутрь взять не удастся. Но я и это предусмотрел. Вот по стенам крепления, к которым их можно повесить снаружи. Это будет похоже на трофейные доспехи, которые у нас вешают на алтарь в честь победы. А выберетесь, так сразу снимете - и в бой.

- Не выберетесь, а выберемся, - поправил его Одиссей. - Ты с нами пойдешь!

Мастеру эта новость явно не понравилась, но Одиссей пресек возражения, бросив:

- Воля Агамемнона!

- Ладно, - опустив голову, пробормотал Эпей.

В качестве последнего штриха приказал Одиссей на боку деревянного коня вырезать такие слова: «В благодарность за будущее благополучное возвращение домой греки посвящают этот дар богине Афине».

Восемь героев, среди которых были Менелай, Одиссей, Диомед, Неоптолем, по собственной воле вызвались спрятаться в коне, а девятым они взяли с собой Эпея, потому что только он знал, как открыть замаскированную дверь, ведущую внутрь. Так что хоть и очень не хотелось ему это делать, но последним залез в коня его создатель и, подняв за собой веревочную лестницу, сел рядом с дверью. Помощники снаружи законопатили все швы так, что никто не смог бы увидеть дверь, и ночью ахейцы погрузились на корабли и незаметно отплыли прочь.

Лишь один из греков остался в Троаде. Это был племянник Одиссея Синон, которому была поручена особая роль. Утром, обнаружив, что враги пропали, появились в брошенном лагере троянские разведчики. Убедившись, что греки действительно уплыли, они сообщили об этом Приаму, добавив, что остался в лагере непонятный предмет, значения которого они не понимают. Старый царь вместе с приближенными лично отправился посмотреть на вражеский стан.

Прочитав надпись, поняли троянцы, что это дар Афине, но в чем его смысл? Самые любопытные попытались кинжалами отодрать обшивку и заглянуть внутрь. Думали они, что могло там быть вино или золото, но не поддавалось дерево их усилиям. А затем появился Приам, и любопытным пришлось удалиться на почтительное расстояние, чтобы не мешать владыке думать.

Долго Приам рассматривал деревянного коня, а потом спросил советников, знает ли кто-нибудь что это и что с ним делать.

Одни говорили, что раз это нечто сакральное, то следует перетащить его в город, чтобы Афина защищала его. Другие предлагали сжечь или разломать коня.

Одна лишь Кассандра поняла, что за подарок оставили греки, но как всегда никто не воспринимал ее слова всерьез.

Тут вышел к троянцам Синон. Опустившись на колени перед Приамом, просил он защиты и приюта. Заинтересовавшийся царь стал расспрашивать грека, и тот рассказал, что он-де был другом Паламеда и осуждал убийство эвбейского героя. За это Одиссей хотел его убить, и когда грузились войска на корабли, напали на Синона подосланные итакийцем убийцы.

- Лишь чудом смог я избежать смерти и спрятаться во рву. Теперь же я прошу у тебя защиты и приюта, ведь нет мне дороги домой. За это обязуюсь до самой старости верно служить Трое.

Обрадованный царь согласился с этим и повелел объяснить, что за деревянный конь остался после ухода ахейцев.

- Войско устало от безрезультатной войны, цари решили вернуться домой и поискать более доступную добычу, - стал рассказывать грек. - Из-за того, что похитил Одиссей палладиум, разгневалась Афина на ахейцев и, чтобы ее задобрить, создали для нее это изваяние.

- А почему он такой большой? - поинтересовался царь.

- Чтобы ни у кого не возникло желание унести эту священную статую. Ведь провел над ней Калхант жертвенный обряд, и стала она незримой защитой для нашего войска. Если же ты перенесешь ее в свой город, то и покровительство Афины перейдет на Трою.

Внезапно вмешался в разговор жрец Лаокоон.

- Царь, это ловушка! Прикажи сжечь коня! - потребовал он и метнул копье в статую. Зазвенело от удара оружие у спрятавшихся греков, но не придали значение этому звуку троянцы.

Возможно, и смог бы раскрыть обман Одиссея жрец, но лежало на нем проклятие Аполлона. Некогда нарушил он данный богу обет безбрачия и к тому же сочетался с женой прямо в храме. Оттого разгневался солнцебог и проклял Лаокоона. И теперь пришло время исполнения проклятия. Вышли из моря два змея и задушили детей жреца. Видевшие это троянцы решили, что это наказание от Афины, разгневанной за удар копьем по ее собственности. Теперь горожане не сомневались в правдивости Синона, и Приам приказал не мешкая втащить статую в Трою. Подложив под коня катки, перекатили троянцы статую и установили на одной из городских площадей.

Обрадованные окончанием войны, устроили горожане праздник и до глубокой ночи веселились, а сидевшие в коне греки ждали своего часа.

Пришла посмотреть на чудо-статую и Елена Спартанская со своим мужем. Трижды она обошла коня, касаясь рукою повешенных на его боках щитов. В отличие от троянцев, для нее это были не просто доспехи. Нес каждый щит герб своего владельца, и вспоминала женщина своих старых знакомых. Снова вспомнила она беззаботную жизнь в отцовском доме, своих женихов и их клятву. Касаясь щита, называла царица по имени его владельца.

Услышав, что Елена зовет их, Менелай и Диомед готовы были немедленно кинуться к ней, но удержал их Одиссей. Так в волнениях и переживаниях ждали ночи ахейские герои, и лишь один Неоптолем сохранял олимпийское спокойствие.

Наконец уснул уставший город, и принялись действовать ахейцы. Одиссей и его товарищи выбрались из коня и, сняв щиты, скрытно двинулись к своим целям. Одни из них вырезали сонную стражу у городских ворот и распахнули тяжелые створки, другие атаковали стражу Илиона и царского дворца, стремясь прорваться внутрь и убить царя и полководцев, чтобы лишить защитников города руководства.

В это же время тайно вернувшиеся воины Агамемнона высадились и в тишине подошли к Трое. Едва отворились ворота, как они кинулись в город.

Озаренные лунным светом, казались они демонами подземного мира. Отряд за отрядом растекались ахейцы по улицам города, убивая всех встречных. Вот раздались первые крики и, поняв, что сохранять секретность больше нет необходимости, ахейцы принялись с воинскими кличами поджигать дома. В свете пожарищ убивали они простых горожан и растерянных воинов стражи. По сути это была резня, ведь троянцы не могли сопротивляться и полуодетые гибли десятками. Ручьями текла кровь по булыжникам мостовой, и никому не давали пощады победители. Одни ахейцы в эту ночь грабили троянские дворцы, другие же, забыв о добыче, упивались кровью, мстя за все потери и страхи, перенесенные под стенами города. Неоптолем и в эту страшную ночь отличился, устроив такую бойню, что от подошв сандалий и до гребня шлема весь был забрызган кровью жертв. Именно он нашел у статуи Зевса старика Приама и там же зарубил.

Одиссей и Менелай ворвались во дворец Деифоба, надеясь захватить там Елену. Однако тут расправиться со спящими не удалось. Деифоб успел вооружиться и собрать вокруг себя бывших в доме воинов. Так что когда в его жилище ворвались ахейцы, царевич был уже готов их встретить.

Тут разгорелся последний настоящий бой этой войны. Уцелевшие в первые мгновения резни троянцы спешили к своему вождю, а на помощь Одиссею с Менелаем шли их дружины. Троянцы защищались с отчаянием обреченных, но шаг за шагом теснили их захватчики. С каждым мгновением все меньше людей оставалось у Деифоба, и все больше вокруг было врагов. Дорого продал свою жизнь троянский царевич, многих греков отправил в Аид, но и сам, в конце концов, пал изрубленный на кучу окровавленных тел.

Когда греки ворвались в город, Кассандра укрылась в храме Афины и обняла статую. Тем самым оказалась она под защитой богини, став неприкосновенной. Ни один злодей не решился бы обидеть того, кто стоит, прикоснувшись к статуе или алтарю, но ворвался вслед за царевной Аякс Ойлид. Опьяневшему от крови и безнаказанности герою было наплевать на обычаи... Царевна так и не разжала рук, так что когда следующим утром Аякс приволок в свой лагерь Кассандру, она все еще сжимала статую богини.

Однако не один он хотел обладать такой ценной пленницей. Агамемнон при дележе добычи заявил, что берет Кассандру себе. А Одиссей объявил, что поскольку Аякс надругался над царевной прямо в храме, то он отныне и сам проклят богиней и навлек беду на все войско.

Воины, на своей шкуре испытавшие, что значит гнев богов, не на шутку разозлились и хотели расправиться с Аяксом. Одиссей даже предложил казнить Аякса, забросав его камнями. Столкнувшемуся со всеобщей ненавистью Аяксу уже было не до добычи, лишь бы сберечь жизнь. Отдал он Кассандру ванакту и клялся, что не осквернял он храм, а все рассказы об этом - очередная ложь Одиссея.

Три дня победители пировали на тлеющих руинах города, развлекались с пленницами, обшаривали уцелевшие дворцы, снося к месту дележа трофеи. Без опаски шли они по уцелевшим от огня улицам, со смехом выбивали двери и заходили в дома. Уцелевшие в ночной резне троянцы или бежали из города, скрывшись в лесах на склонах Иды, или скрывались в подвалах, подземельях и прочих потаенных местах, не осмеливаясь дать отпор захватчикам.

Когда наконец-то победный угар спал и воины протрезвели, приступили цари к дележу добычи. И было это едва ли не сложнее, чем взять город.Каждый вождь хотел лучшую часть добычи, так как именно себя считал настоящим героем, а свой вклад в победу решающим. До хрипоты спорили цари, оценивая трофеи и определяя долю каждого. А уж среди простолюдинов и вовсе вспыхивали драки. Хорошо, что сплоченные и дисциплинированные личные дружины царей оставались островками порядка в этом хаосе. Так что хоть и переругались цари и раскололось войско, но до большой крови дело не дошло. В конце концов была поделена практически вся добыча. Остались лишь пленники из царской семьи. Наконец поделили и их. Вдова Гектора Андромаха с его маленьким сыном досталась Неоптолему, который недолго думая убил ребенка, чтобы из него не вырос мститель. Также вытребовал Неоптолем, чтобы дочь-красавица Приама Поликсена была принесена в жертву духу Ахилла.

Агамемнон пытался возразить, говоря, что уже достаточно крови пролито, чтобы успокоилась душа Ахилла, а потому незачем уничтожать такое сокровище как эта пленница.

- Да и вообще, не нужны мертвецам, какими бы они не были знаменитыми, женщины, - высказал свое решение ванакт. Однако в этот раз все, обиженные за эти годы ванактом решили отомстить ему.

Первым поддержал требование Неоптолема прорицатель Калхант, грозивший что, лишившись жертвы, дух Ахилла будет вредить грекам. Затем присоединились к требованию несколько царей, считавших себя обделенными.

- Ты хочешь забрать себе ее по просьбе Кассандры, - говорили они, - и сделать еще одну царевну своей наложницей. Однако что заслуживает большего уважения: меч Ахилла или ласка Кассандры?

Решив, что идти на ссору со всеми недовольными будет невыгодно, уступил Агамемнон. Так что отдали девушку Неоптолему, который на глазах у всего войска зарезал ее на могиле отца. Также он притащил обезглавленное тело Приама на погребальный курган Ахилла, где и оставил непогребенным.

Вдова Приама по жребию досталась Одиссею. Надеясь выгодно продать пленницу он некоторое время возил ее с собой, но старуха так проклинала ахейцев и всем встречным рассказывала про их зверства, что однажды Одиссей не сдержал ярости и убил ее.

Единственным из знатных пленных, кого в тот день пощадили победители, был Антенор. Его хорошо знали и уважали в ахейском лагере. Он с самого начала конфликта проявлял участие к грекам, и предлагал различные варианты мирного решения противоречий. Вдобавок его связывало родство, пусть и отдаленное, с различными греческими царскими династиями. Так что Агамамнон под хорошее настроение и на волне душевного порыва пощадил старика, позволив ему забрать уцелевших родных и уйти прочь. Из-за этого некоторые потом обвиняли Антенора в предательстве, говоря, что он изменил Приаму и помог ахейцам захватить Трою. Хотя это вовсе не соответствует истине.

***

А что же случилось с Еленой?

Когда ахейцы ворвались во дворец Деифоба, царевич понял, что дело плохо. Поэтому он приказал одному из своих доверенных десятников по имени Акамант вывести Елену через подземный ход в безопасное место. Сам же Деифоб остался, чтобы возглавить сопротивление. Он еще верил, что сможет переломить ход боя и выбить захватчиков из города. Однако царевич переоценил свои силы, за что и поплатился собственной жизнью. Однако он достаточно долго задерживал врагов, чтобы Елена успела одеться, собрать в узел любимые драгоценности и сопровождаемая служанкой и несколькими домашними слугами под защитой Акаманта спустилась в подземелье.

Там царица остановилась, чтобы дождаться мужа. Пусть он и стал ее супругом почти случайно, но Деифоб искренне любил спартанку, и под его защитой она чувствовала себя увереннее. Тем более сейчас, когда рушился ее мир и ей грозила смертельная опасность. Лишь когда раздались торжествующие крики греков, поняла Елена, что снова стала вдовой.

Боясь, что их сейчас обнаружат, Акамант повел свою госпожу прочь. Освещая путь факелом, шел он впереди с оружием наизготовку.

Из подземелий было несколько выходов, и молодой троянец несколько раз подходил к замаскированным дверям и прислушивался, но везде было одно и тоже: ревело пламя и раздавались крики жертв. Почти до утра метались беглецы по узким проходам, стремясь вырваться. За это время к ним присоединились еще несколько беглецов, по виду бывших воинов.

Решив, что будет безопаснее переждать, пока на поверхности не закончится бой, привел Акамант свой маленький отряд в потаенный грот, где предложил всем остаться до утра. Уйдя в тень, он неожиданно вернулся с масляным светильником, который немедля и зажег.

- Если знать, где искать, много интересного можно обнаружить под городом, пояснил он, а затем постелив на камень свой плащ, усадил не него Елену.

- Госпожа, отдохните, а мы посмотрим, что можно сделать.

Затем он переговорил с примкнувшими к ним по дороге мужчинами, и вместе они отправились на разведку в ближайшие ходы.

Вернувшись, он доложил:

- Подземелья ахейцы пока еще не обнаружили, но город, похоже, полностью захвачен. Еды у нас нет, так что долго скрываться мы не сможем. Я бы предложил дождаться удобного момента и, выскользнув из Трои, идти на Иду. Там еще до нападения разбили свой лагерь дарданы. Если сумеем добраться, Эней, несомненно, примет вас под свою защиту.

- Если сумеем добраться... - подал голос один из присоединившихся, плотный мужчина с перебитым носом и массой шрамов на теле, видных даже сквозь рваный хитон. На его широком поясе висел нож в потертых ножнах, а в руках он держал дубинку и дротик. - Только не факт, что сумеем, - добавил он, оглядывая спутников. Двое парней, бывших с ним, согласно кивнули.

Акамант посмотрел на царицу, ожидая приказа, но та только кивнула, показав, что услышала воина.

Молодой воин искренне хотел спасти свою госпожу, которую давно и безнадежно любил, но как сейчас поступить, он не знал. Долг говорил, что надо увести Елену прочь и отдать уцелевшим членам царской семьи. Однако сердце говорило иное. Сейчас, когда спартанка осталась без мужа, одна в чужом разгромленном городе, с рыщущими кругом отрядами убийц, все стены, бывшие между пусть десятником и царицей, пали. Теперь она просто женщина, и если увести ее подальше от войны, укрыть в безлюдной горной долине, выстроить дом... Может ведь случится, что она останется с ним? Он молод, силен, из знатной семьи, а что еще женщине надо? Так думал он, и его губы непроизвольно расползались в улыбке.

Елена, стараясь сохранять спокойствие, думала, как поступить, однако паника туманила ее разум, мешая решиться на какие-либо действия.

Она, конечно, могла вернуться к Менелаю, но как он ее примет? Столько лет прошло, и от его нежных чувств, если они и были, давно не осталось и следа. Зато злости и обиды в нем наверняка накопилось немало. Вполне может он и казнить неверную жену. Да и другие ахейцы постараются выместить на ней всю злость за свои тяготы.

- Если и возвращаться, - решила она, - то явно не сейчас. Пусть победители сперва остынут от боевого азарта. И к Энею спешить не следует. Тот ведь не упустит случая и того и гляди объявит ее своей женой.

Наконец женщина решилась.

- Акамант, как только будет можно выйти, мы пойдем в загородный дом Париса, стоящий в лесу на берегу Кебрена. Он находится в укромном месте, и чужаки к нему не найдут дороги. Там есть запасы еды, найдется одежда и лекарственные травы. Когда доберемся, будем думать, как поступить дальше.

Акамант кивнул и принялся думать. С ним были два безоружных слуги, а с Еленой три служанки. Кроме того, были трое мужчин, которых они ночью встретили в подземельях. Тогда, в суматохе бегства, он не рассматривал их. Хватило того, что это не ахейцы. Теперь же, разглядывая их в тусклом свете лампы, он все больше убеждался, что попутчики попались ему из тех, кого лучше не встречать в темных переулках. Городская рвань, добывающая себе пропитание лихими делами. Оставалось лишь надеяться, что нависшая над всеми опасность заставит их вести себя тихо, а там главное - выйти из города, и можно разойтись в разные стороны.

Мелькнула мысль: а может нанять их для защиты? У всех троих какое-никакое оружие имелось, могли бы и пригодиться, случись с ахейцами встретиться. Однако тут же отогнал эту мысль. Во-первых, они не воины, а значит и помощи особой не окажут. Ну и главное - спаситель прекрасной Елены должен быть один.

Вожак троицы тоже думал. Он был не дурак и давно понял, с кем его свела судьба, и теперь решал, как поступить. Можно было помочь царице и заслужить благодарность ее мужа, который не сегодня так завтра станет царем Трои. Уж он простит все грехи старого разбойника и не пожалеет золота спасителям жены. Правда, для этого Деифоб должен выжить, а город уцелеть. С другой стороны, ахейцы за Елену тоже заплатят немало. Правда, где гарантия, что пообещав золото, не расплатятся ударами мечей? Но зато если заплатят, то можно оставить свое опасное ремесло, перебраться в Вавилон и до конца жизни жить обеспеченным и уважаемым человеком. А если еще до того, как отдать Елену грекам, развлечься с ней? Эта мысль буквально обожгла сознание бандита и заставила враз покрыться испариной. Он внимательно посмотрел на ничего не подозревавшую женщину и решился.

Не привлекая внимания Акаманта, он условным знаком приказал своим товарищам приготовиться к делу, скупыми жестами распределил цели и, убедившись, что его поняли, принялся действовать.

Сам он бросился на воина, неожиданно нанеся Акаманту удар дубиной в голову, а его подручные в этот же миг кинулись к слугам. Беззащитные и не ожидавшие нападения слуги погибли мгновенно, а вот десятник сумел увернуться и сам перешел в атаку. Мгновенно выхватив меч, он распорол нападавшему руку и бросился к Елене, стремясь закрыть ее от оставшихся врагов. Он был хорошим бойцом, но это уравновешивалось численным преимуществом разбойников, стремившихся нападать с разных сторон. Однако опыт и лучшее оружие сделали свое дело. Сначала один бандит упал, зажимая рану в животе, потом второй получил укус бронзового жала в горло. И в этот момент вожак метнул дротик. Давно заученным движением Акамант отпрыгнул, забыв, что за ним стоит Елена, в грудь которой и вошел снаряд. Еще даже не увидев этого, десятник понял, что свершилось непоправимое, и с воем ринулся на вожака, которого и убил мгновение спустя. Затем, опустившись на колени, он выл над бездыханным телом царицы, проклиная себя и судьбу.

Так погибла Елена Спартанская, рожденная на погибель великим героям, но никто не узнал об этом. Враз постаревший Акамант прямо в гроте похоронил царицу и принес на ее могиле в жертву служанок, кроме одной, которую назвал Еленой и увел с собой, сделав женой. Жили они нелюдимо и так и не раскрыли никому тайны пропажи Елены.

Люди любят красивые сказки со счастливым концом, и спустя годы, рассказывали бродящие сказители, что вернулась Елена к Менелаю и жили они долго и счастливо. Людям хочется верить, что всё всегда заканчивается хорошо, только в жизни зачастую случается иначе.

***

Гордый собой Агамемнон после взятия Трои был полон честолюбивых замыслов. В мечтах микенский ванакт уже видел, как его победоносный флот входит в дельту Нила и разгромленные египтяне покорно платят ему дань. Однако царские планы разбили его же сподвижники. После дележа добычи ахейское войско засобиралось домой, и желающих еще неизвестно сколько времени воевать в дальних краях было мало.

- Зачем? – лениво спрашивали вожди, - Цель похода достигнута! Добыча огромна, а люди уже устали от войны и хотят увидеть свои семьи. Вот отдохнем как следует, потратим троянское золото, тогда и о новом походе можно будет подумать.

Сумел бы ванакт снова собрать воедино всех героев и сохранить единство, то мог бы продолжать завоевания. Однако напрасно Агамемнон соблазнял царей и воинов новыми победами и добычей, напрасно взывал к верности и жажде славы. Вопреки всем стараниям ванакта, ахейская армия на глазах развалилась на части и теряла боеспособность. Отдельные цари уже не думали об общем предприятии и стремились заняться своими мелкими делами.

Тогда Агамемнон объявил, что армия не может покинуть Троаду, пока не умилостивит Афину, разозленную поступком Аякса. Он надеялся, что за время, нужное для организации гекатомбы, воины успокоятся, подумают, и в конце концов алчность и жажда славы победит усталость.

Однако даже Менелай в этот раз был против идеи брата, и войско раскололось. Часть царей сразу же поплыли в родные края, часть отправились поискать удачи в набегах на приморские города по всему Средиземноморью, а часть осталась с Агамемноном. Поняв, что на некоторое время нужно забыть о своих амбициях, ванакт после принесения жертвы Афине тоже отправился домой.

Однако мало кому из ушедших из-под Трои греков удалось благополучно вернуться и счастливо дожить до старости. Преследовали ахейцев на обратном пути различные беды: множество кораблей со всеми экипажами погибло в бурях, многих унесло ветром и штормами в дальние страны… Да еще и Навплий отомстил за своего сына, устроив ложный маяк на горе Кафарей. Греческая эскадра, которую вел Аякс Ойлид, приняла его огонь за маяк, указывавший вход в безопасный Пагасейский залив и разбилась о скалы.

Многих из тех, кто все же сумел вернуться домой, и там ждала беда. От руки собственной жены погиб Агамемнон, были свергнуты и изгнаны из своих царств Филоктет, Диомед и Идоменей… Слишком много времени прошло, и на родине уже не было места для вернувшихся. В итоге сотни участников войны были вынуждены искать новые места для поселения, разлетевшись по всему Средиземноморью. Многие вместе с Диомедом и Филоктетом переселились в Италию, где основали новые города.

Из всех великих царей, выступивших в поход против Приама, один лишь хитроумный Нестор благополучно вернулся домой и прожил еще много лет, окруженный сыновьями и внуками.

Сын Ахилла Неоптолем, в отличие от остальных вождей, решил не плыть в Грецию, а вернуться сухопутным путем. По дороге он победил народ молоссов, а затем поселился в Эпире. Однако спокойная жизнь была ему не по нраву. Он отправился в Дельфы. Там он обвинил Аполлона в смерти своего отца и сжег его храм. Затем он прибыл в Спарту, где потребовал отдать ему в жены дочь Елены Прекрасной Гермиону, которая уже была замужем за сыном Агамемнона Орестом. По словам Неоптолема, отдать дочь ему обещал еще Менелай, а Орест не может быть мужем, так как он проклят за убийство матери.

Спартанцы согласились с этими требованиями, но Гермиона оказалась бесплодной. Тогда Неоптолем вернулся в Дельфы, чтобы оракул указал причину этого. Сын Ахилла даже согласился принести жертвы Аполлону в знак раскаяния за сожжение храма.

В Дельфах был обычай, по которому туши жертвенных животных забирали себе слуги. Неоптолем не знал этого, и когда увидел, как зарезанных им быков неизвестные утаскивают прочь, кинулся в драку, чтобы помешать им.

Эта выходка стала последней каплей, и терпение божества истощилось.

- Пора покончить с этим буйным отпрыском Ахилла! – приказала пифия. Тогда шагнул вперед один из ее слуг. Как ни силен был Неоптолем, но в этот раз он не смог справиться с врагом и был убит жертвенным ножом. По приказу жрицы убитого похоронили под порогом храма, чтобы его дух вечно охранял святилище.

***

Уцелевший в резне Эней собрал своих соплеменников и на двадцати кораблях покинул разоренную Троаду, ища себе новую родину. После долгих лет странствий и многих пережитых приключений он осел в Италии.

Другие выжившие троянцы после ухода греков восстановили город, но его былая слава и мощь ушла навеки. Вскоре Троя попала в зависимость от своих былых союзников фригийцев, а потом и вовсе вошла в состав фригийского государства.

***

Рассказы о великой войне и огромной добыче, взятой победителями, разнеслись по всему миру, и многие племена тоже захотели поживиться, ограбив богатые страны.

Несколько лет спустя после взятия Трои искатели легкой добычи, собравшись в немалую армию, в которой были и бывшие воины Агамемнона и наемники из других земель, совершили поход в Египет. Там они объединились с ливийцами, которые давно враждовали с египтянами, и двинулись завоевывать страну. Несмотря на то, что в этом предприятии участвовало множество воинов, в целом этот поход провалился. Фараон Мернептах в кровопролитной битве, состоявшейся около города Саис в Дельте Нила, сумел наголову разгромить чужеземцев, хотя отдельные отряды и смогли разграбить некоторые поселения египтян.

Так завершилась эта эпопея.

[1] Приаму.

[2] Одно из имен Ареса, бога войны

[3] Лисса — богиня бешенства и безумия. Дочь Нюкты-Ночи и Урана

[4] Мальчик родился во время этой войны от пленницы-любовницы Текмессы

[5] Такое положение стрел (в натягивающей тетиву руке) позволяло стрелять с небывалой скоростью, но требовало длительных тренировок