Троянская война. часть 2

Глава 1

Высадка

Наконец наступил долгожданный день, когда все греческое войско было собрано в единый кулак на Тенедосе и могло внезапно обрушиться на врага. Ахейские командиры считали, что поскольку троянцы еще не знают о прибытии Агамемнона, то стоит стремительно пересечь пролив и сходу атаковать город. В таком случае есть шанс, что защитники крепости не успеют занять позиции и город будет взят штурмом. Действительно, большая часть троянских воинов – это ополченцы, которые работают в мастерских и на полях, и чтобы встать в строй, им нужно время на сборы и вооружение. Если не дать им времени на это, то отражать ахейский натиск придется немногочисленной царской дружине. Пусть каждый из воинов Гектора сумеет убить даже по нескольку ахейцев, но люди Агамемнона просто сметут их своей массой и ворвутся в город. Если это произойдет, то даже боги уже не спасут троянцев.

Был собран военный совет, на котором греки обсуждали, как лучше нанести свой удар. Одни говорили, что для внезапности нужно воспользоваться ночной темнотой и скрытно высадить десант. Другие возражали, что в темноте корабли могут налететь на скалы или сесть на мель, тогда в волнах потонет больше людей, чем может погибнуть даже в самом жестоком бою. Потому стоит действовать днем. Подождав, пока все выскажутся, слово взял Паламед:

- Давайте сделаем так: один отряд по широкой дуге обойдет Тенедос и, не скрываясь, начнет высаживаться на полдня пути южнее Трои, разоряя местные поселения. Естественно, Гектор со своими людьми бросится туда. Как только он отойдет на достаточное расстояние, оставшиеся силы ахейского войска с Тенедоса пойдут прямо на Трою. Тут мы разделимся. Одни пойдут в лоб на городские ворота и захватят их, а другие отрежут Гектора от Трои.

-Твой план хорош, так и поступим! - подвел итог совета Агамемнон, и греки приступили к реализации намеченного.

Однако, составляя свой план, Паламед не учел того, что Приам, узнав о приближающейся войне, не сидел сложа руки. Во все сопредельные страны из Трои были отправлены послы, которые щедро сорили серебром, нанимая отряды наемников и склоняя местных владык к участию в войне на стороне Трои. Так силы Трои выросли многократно, о чем греки не знали.

Поэтому, когда отвлекающий маневр сделал свое дело и часть троянцев отправилась на юг, город не остался беззащитным. Ведь у его стен стояло отличное войско, пришедшее из Ликии[1]. Его вождями были полубог Сарпедон, сын Зевса, и Главк, сын Гипполоха. Они и заметили приближение флота вторжения. Так что не успели греки доплыть до берега, как их уже ждали ликийские воины, на помощь которым спешили еще и троянские дружинники.

Существовало предсказание, что первый ахеец, который ступит на землю Троады, погибнет. Поэтому когда флот достиг берега, воины медлили, не решаясь начать высадку. Корабли сбились в кучу и больше не могли маневрировать, еще чуть-чуть - и высадка оказалась бы сорванной или привела бы к большим потерям. Тогда Одиссей на глазах всего войска поднялся на нос своего корабля и прыгнул вперед. Увидев, что первый человек достиг земли, остальные ахейца начали покидать корабли и выбираться на берег, и только немногие успели заметить, что перед прыжком Одиссей кинул на берег свой щит. На него он и приземлился, обманув ожидания зрителей. Так что первым, чьи ноги коснулись прибрежного песка, на самом деле был Протосилай, царь города Филаки, который действительно не дожил до конца дня, так как был убит.

Завязалась битва, в которой соперники показали себя равными по силе и храбрости. Много воинов из двух армий нашли свою смерть на прибрежном песке. Сначала побеждали троянцы, но все новые и новые греки высаживались с подплывавших кораблей, и защитники начали понемногу отступать. Когда же со своими дружинами на берег сошли и сразу же ринулись в бой неудержимые Ахилл и Аякс, Сарпедон приказал своим уставшим воинам отходить к городу.

Так завершился первый большой бой этой войны. Поскольку Агамемнон еще не прибыл, воины на общем собрании избрали своими полководцами Ахилла и Аякса Теламонида. Затем ахейцы принялись разворачивать кормой к берегу и вытаскивать на сушу свои корабли, разбивать шатры и строить лагерь. Едва это было сделано, приступили греки к похоронам павших. В стороне от места высадки была найдена ровная площадка, на которой для Протосилая и остальных покойников были устроены погребальные костры и принесены поминальные жертвы. Однако закончить ритуал ахейцам не удалось. Пользуясь тем, что греки были заняты погребением и разбивкой лагеря, еще один союзник Трои, царь Кикн из города Колоны со своими людьми незаметно подкрался к ахейцам и атаковал тех, кто хоронил Протосилая. Ахейцы не ожидали нападения и оставили доспехи и тяжелые копья в лагере, а потому и не смогли оказать сопротивления. Забыв о дисциплине и чести, греки побежали под защиту своих кораблей, а нападавшие убивали их десятками.

Крики и шум боя заставили находившихся в лагере воинов облачиться в доспехи и выступить вперед. Поняв, что происходит, Ахилл со своими мирмидонцами бросился навстречу Кикну, прикрывая собой беглецов. Словно две медных волны, неслись два отряда навстречу друг другу, и задрожала земля, когда они столкнулись. Звенели скрещенные мечи, грохотали, отбивая копья, щиты, падали раненые и убитые. Наконец в поединке сошлись Кикн и Ахилл. В этот момент сама собой прекратилась битва, и отступили в стороны все, давая вождям место для схватки.

Был белоголовый Кикн сыном Посейдона. За свою жизнь участвовал в десятках боев и схваток и всегда выходил из них, не получив ни единой царапины, так что по праву носил прозвище Неуязвимый. Однако до сих пор не встречался он с таким грозным противником, к тому же также слывшим неуязвимым.

Сначала обменялись герои ударами копий, но ни один не смог поразить соперника. Затем рубились они на мечах. Сумел более рослый и тяжелый Кикн ударом щита один раз даже сбить Ахилла с ног, но вскочил Пелид и продолжил бой. Погнулись от ударов мечи, затупились их бронзовые клинки, став бесполезными. Отбросили их бойцы, положили на землю ставшие ненужными щиты и голыми руками продолжили сражаться. Тогда схватил Ахилл камень размером с кулак и метнул его в голову врага. Не сумел увернуться Кикн, на миг потерял ориентацию, но за это малое мгновение успел прыгнуть на него Пелид, сорвать шлем и его ремнем задушить сына Посейдона.

Так погиб неуязвимый Кикн, но едва закрылись его глаза, стало меняться распростертое на земле тело. Прошло немного времени, и на глазах у изумленных зрителей обратился человек в лебедя. Встала величественная птица, отряхнула прах с перьев и взлетела, навсегда покинув землю.

С гибелью Кикна сражение завершилось. Ближе к вечеру в греческий лагерь прибыли троянские послы с просьбой отдать тела павших для достойного погребения. Выслушав их, Аякс приказал своим бойцам не препятствовать сбору погибших, тем более что с тех уже было снято все ценное. Следующим утром ахейцы отправили в Трою своих послов.

Снова Одиссей и Менелай отправились к Приаму, но теперь они уже не просили, а требовали. И требования эти, подкрепленные копьями высадившихся дружин, были тяжелы. Не только Елену с ее богатствами требовали ахейцы, но еще хотели получить большую дань золотом и серебром как компенсацию своих затрат на поход, и сверх этого требовали выдать им на расправу Париса как виновника бесчестья. Естественно, они получили отказ и ушли в свой лагерь.

- Сейчас мы уходим, но завтра вместо нас будет говорить не знающая жалости бронза. Много троянских жен овдовеют, много детей прольют слезы, оплакивая отцов! - пригрозил Менелай.

Первый бой

Несколько дней противники готовились к большой битве. В ахейский лагерь прибыли почти все именитые участники похода, кроме Ахилла, который в это время разорял мелкие города. Последним с тридцатью кораблями воинов появился Паламед, объяснивший свою задержку болезнью. Теперь Агамемнон был готов к сражению. Приам также собрал в единый кулак отряды троянцев и их союзников, назначив полководцем Гектора, а командирами отдельных отрядов - Деифоба, Париса, Троила, Энея и Сарпедона.

Готовясь к битве, вожди осматривали местность. Конечно, по рассказам очевидцев и картам они уже успели выучить все возвышенности и реки Троады, но сейчас они могли все увидеть своими глазами.

От ахейского лагеря на восток до самого города расстилалась равнина, по которой протекали река Скамандр и ее притоки, самым крупным из которых был Симоис. В жаркую погоду река мелела, а ее притоки просто исчезали, но после дождей Скамандр широко разливался, становясь полноводным. Троя замыкала равнину, возвышаясь над ней, а вдалеке за ней виднелись покрытые лесами и пастбищами вершины Иды и других гор. Городская цитадель, Иллион, стояла на холме с крутыми склонами. На равнину, где обосновались захватчики, из крепости вела дорога, начинавшаяся от огромных, богато украшенных Скейских ворот. Их створки, собранные из дубовых брусьев и для прочности окованные медью, казались несокрушимыми, а рядом высилась Великая башня, стрелки с которой могли расстрелять всех, кто рискнул бы броситься прямо к воротам. На юг смотрели Дарданские ворота, через которые можно было попасть в Нижний город, населенный ремесленниками и торговцами. Многочисленные одно- и двухэтажные дома теснились вокруг рынков и площадей. Нижний город тоже имел стены, а еще его прикрывал глубокий и быстрый ручей, так что штурмовать его было бы не намного проще, чем высокие стены Илиона.

- Итак, обойти город мы не можем. С севера от Трои полно болот и озер, чтобы подойти к стенам нам придется переправиться через реку, а потом идти по узкой полоске сухой земли, пока не упремся в стены. Если ударим с юга, то под стрелами и камнями из Илиона нам придется прорываться через весь Нижний город. В таком бою не будет ни правильного строя, ни колесниц, и если мы и прорвемся, то потеряем половину воинов и снова окажемся перед Илионом.

- Не прорвемся. В крайнем случае, они просто подожгут свои дома и отойдут в крепость. Выходит, ни с севера, ни с юга не стоит и пытаться ворваться в Трою.

- А к восточной стене мы просто не подойдем.

- Богоравные, слишком рано думать о штурме города. Сначала нужно перебить его защитников, и сделать это придется на равнине.

- Думаешь, они выйдут за стены? Я бы на их месте постарался отсидеться в городе, отражая штурмы.

- А мы в это время разорим всю Троаду. С кого потом Приаму дань собирать? Он должен сражаться.

- Приам привел сюда немало союзников, которых нужно кормить, поить и задабривать подарками. Какой бы ни была его казна, но это большие траты. При этом впустить их всех в город он просто не может. Так что троянцы дадут нам большой бой.

- Тогда мы будем готовиться к нему.

Решив так, вернулись вожди к своим кораблям, а уже на следующий день две армии вышли для боя на равнину, заранее выстроившись в боевые порядки. Троянцы шли с изрядным шумом, выкрикивая воинственные кличи и грозя смертью врагам. Ахейцы же, напротив, маршировали в грозном молчании. Старый Приам остался в городе и вместе со своими советниками и старейшинами города с высокой башни следил за разворачивающимся на равнине действом. Вместе с ними была и Елена, по мере необходимости рассказывавшая царю, кто есть кто во вражеском лагере.

По традиции бой должен был начаться с поединка наиболее храбрых воинов. Агамемнон предложил, чтобы поединщиками были от ахейцев Менелай, а от троянцев Парис, так как именно из-за них началась война.

- Пусть они сами с оружием в руках решат, кому должна принадлежать Елена. Победит спартанский царь - отдайте нам все похищенное и выплатите пеню. Откажитесь - мы продолжим войну! Победит похититель - мы откажемся от Елены, - громко заявил Агамемнон. - После этого поединка исчезнет причина для вражды и мы сможем заключить мир!

Казалось бы, есть возможность примирения двух народов, но это была лишь иллюзия. Ванакт уже решил, что Троя должна быть захвачена и ничто этому не помешает. Тем более, что собранные им цари просто не поняли бы отказа от добычи, которую они уже считали своей. Так что погибни его брат в схватке, Агамемнон нашел бы предлог для продолжения войны. Троянцы также знали, что кто бы ни победил, Приам уже не отдаст Елену, потому что давно объявил царевну членом своей семьи. Так что все понимали, что поединок не сможет предотвратить войны и говоря правильные слова о примирении, Парис и Менелай лишь начинают большое сражение.

Агамемнон и Гектор помогли своим братьям подготовиться к схватке и обсудили ее условия. Было решено, что герои будут драться пешими и не брать оружие взамен сломанного.

Под приветственные крики своих земляков начали герои сближение. Парис откровенно красовался перед зрителями, давая им в подробностях рассмотреть свой богатых доспех, прикрывавший его гибкую фигуру. Изящным движением скинул он с плеч шкуру пантеры и, застегнув высокий шлем с плюмажем из конских волос, легкой, словно танцующей походкой направился к сопернику. Менелай же не разменивался на красивые жесты. Всю его сущность в этот момент заполнял дикий гнев, лесным пожаром вспыхнувший в душе спартанского царя при виде обидчика.

Сначала они обменивались ударами копий, но это не принесло никому победы. Копье Париса прошло мимо, а оружие спартанца застряло в троянском щите. Оба соперника были сильны, и никто из зрителей не мог предположить, кто же выиграет. Однако оказалось, что более старший и тяжелый Менелай сильнее. Сумел он ударом щита сбить Париса с ног и, прежде чем царевич сумел подняться, обрушил меч на голову троянца. Со звоном разлетелся на куски столкнувшийся со шлемом клинок, но сила удара была такова, что на мгновение потерял сознание сын Приама. Торжествующий Атрид схватил Париса за шлем и поволок по земле к своим товарищам. Очнувшийся Парис бессильно пытался освободиться, расстегнув захлестнувший шею ремень шлема. Толи ему это удалось, толи ремешок просто лопнул, не выдержав нагрузки, но освободился царевич. Не ожидавший этого Менелай упустил момент, и Парис вскочил на ноги, выхватил меч и принялся из последних сил рубить врага. Он понимал, что через несколько мгновений свалится без сил, и стремился скорее покончить с оставшимся без оружия спартанцем. Тот сумел отбить несколько ударов щитом, от нескольких увернулся, но долго такое везение не могло длиться. За свое падение отомстил троянец, попав в шлем Менелая. Он тоже не смог пробить защиту, но удара хватило, чтобы у ахейца потемнело в глазах. Тут бы и кончился бой, но у Париса не хватило сил добить врага, и он отступил к рядам троянского войска. На этом закончился поединок

Потом, спустя много лет, когда уже не было ни Трои, ни сражавшихся у ее стен героев, пели рапсоды, что победил Менелай, но богиня Афродита укрыла поверженного Париса мглой и перенесла в Трою. На самом же деле не оказалось победителей в том бою, и едва разошлись Парис с Менелаем, как кинулись друг на друга две армии.

Кричал Агамемнон, что сбежал Парис, а значит должны троянцы отдать свою казну. А раз не поступают так, то вероломны они, и надо ахейцам самим взять добычу!

Под военные кличи рванулись вперед колесницы царей и героев, обдав спешащие следом отряды пехоты серой пылью. Первыми на открытом пространстве столкнулись колесничные бойцы двух армий. Закружились в кровавой карусели люди и кони, закованные в медные и бронзовые доспехи воины ловко орудовали длинными пиками, выбивая противников из колесниц. Потеряв пики, хватались бойцы за дротики... Красив смертельной красотой бой колесниц, но очень скоротечен. Подоспела к месту схватки пехота, выбежали из строя лучники и пращники, принявшиеся осыпать противника стрелами и камнями. Пропало место для маневра, и поэтому отошли вглубь своих позиций колесничные бойцы.

Опьяненные своей силой и близостью Трои, к которой они так долго добирались, ахейцы азартно рвались вперед. Вскоре единое войско Агамемнона распалось на отдельные племенные отряды, каждый из которых во главе со своим царем стремился первым пробиться к городу. Уже не мог ванакт управлять ими и поэтому сам повел своих микенцев вперед.

Под напором ахейцев, которых вел Аякс Теламонид, уже стал отступать центр троянского войска, а когда в бой вступили микенцы, враги побежали. Много подданных Приама погибло тогда от ударов в спины, и даже отвага Гектора не могла остановить бегущих.

Успешно наступали критяне, которых вел Идоменей...

На фланге, которым командовал Диомед, ахейцы тоже опрокинули и заставили отступать врага. Сам Тидид подтвердил в этот день славу непобедимого воина. В колесничном бою победил он двух славных витязей, сыновей Дареса, жреца Гефеста. Причем одного убил первым же ударом, а второго заставил спасаться бегством, оставив победителю как трофей колесницу и тело брата. Затем не раз вел Диомед своих воинов в атаку, направляя свою колесницу прямо в лоб на фаланги троянцев. Как вихрь, налетал он на врагов, разя их пикой, сбивая конями и давя колесами. Не могли троянцы удержать этот натиск, а когда распадался их воинский строй, в дело вступала аргосская пехота, добивавшая деморализованных врагов. Сбились в тот день с ног оруженосцы Диомеда, собирая его добычу. С тел поверженных Тидидом героев снимали они доспехи и украшения, ловили оставшихся без хозяев коней, забирали опустевшие колесницы, и все это спешили увезти в свой лагерь.

Зато на другом фланге союзные Приаму фракийцы не просто отбили атаку греков, но и сами перешли в наступление.

В целом же казалось, что побеждают греки, но повел в атаку своих ликийских лучников Пандар. Смогли ликийцы остановить аргосцев Диомеда и прикрыли отступление союзников. Был стрелой в плечо ранен Тидит и на некоторое время оставил поле боя. Лишившийся своего вождя фланг греческой армии остановился.

***

Едва выступила два войска на поле боя, как на Олимпе во дворце великого Зевса собрались боги, чтобы не пропустить предстоящего зрелища. Геба наливала в золотые чаши нектар, и бессмертные неспешно переговаривались, обсуждая людей, которым вскоре предстояло лить свою кровь. Конечно, боги настолько превосходят людей, что зачастую их не волнуют самые сильные страсти, бушующие на земле, но в этот раз дело обстояло иначе. Слишком много среди воинов было детей и внуков олимпийцев, рожденных от союзов со смертными. Так что, забыв о беспристрастности, склонялись сердца богов и богинь к своим любимцам. Поддерживали ахейцев Афина, Гера, Посейдон и Гефест. Желали победы троянцам Афродита, Арес и Лето со своими детьми Артемидой и Аполлоном. Один лишь громовержец, в своем сердце уже вынесший смертный приговор всему поколению героев, сохранял олимпийское спокойствие.

Вот началось сражение, и захлестнули страсти небожителей. Первой не выдержала Афродита и спустилась в мир людей, чтобы защищать дорогих ее сердцу троянских вождей. Видя это, Кронид решил уязвить свою нелюбимую супругу, сочувствующую ахейцам. С улыбкой он произнес:

- Странно, две грозные богини покровительствуют Менелаю, но обе они сейчас со стороны смотрят на его страдания и тешат душу кровавым представлением. А кроткая Афродита не побрезговала сойти в кровь и грязь, защищая тех, кто ей дорог! Может, мне остановить войну и заставить Елену вернуться к Менелаю?

Достигла эта насмешка цели. Разъярились Гера и Афина, ненавидевшие Трою после истории с судом Париса. Слетела Афина на землю, вдохновляя ахейцев на битву. За ней устремился Арес, покровительствующий троянцам. Вместе с богом войны сошли на землю и его вечные спутники: Эрида-Распря, Фобос и Деймос, мгновенно принявшиеся за свою страшную работу. Под влиянием богов еще больше разгоралась в бойцах ярость, закрывала глаза кровавая пелена и рождалось жажда убийства. Забыв обо всем, бились греки и троянцы, и даже падая раненными, продолжали колоть, рубить или душить врагов. В единый звук смешались крики боли и радости, стоны и команды. Размокла от пролитой крови земля, и жирной грязью чавкала под ногами сражавшихся. Не достигло солнце зенита, как на десятки пошел счет убитых знатных воинов, а простых никто и сосчитать не смог бы. Полноводной рекой потекли души павших в Аид...

***

Когда перевязавший рану Диомед вернулся, троянцы уже пришли в себя и больше не отступали. Бросил аргосский царь свою колесницу на врага, чтобы прорвать его строй, но выехала ему навстречу колесница Пандара, которой правил Эней. Пришлось Диомеду вступить в бой с ними, а не возглавлять атаку. В этот момент поневоле отошли назад простые воины, давая вождям место для схватки. Так что не могли теперь ахейцы на этом фланге атаковать.

Обменялись герои ударами и разъехались в стороны. Развернули коней возницы и погнали колесницы навстречу друг другу, мчась между двумя армиями. Все выше скорость, все ближе враги. Как две молнии пронеслись друг мимо друга колесницы, и в этот момент ударили герои. Копье Пандара пробило щит Диомеда, но не задело тело. Зато тот всадил пику прямо в голову ликийцу, выбив его из колесницы.

Спрыгнул Диомед, бросившись к телу врага, но шагнул навстречу ему Эней. Вслед за ними устремились вперед и их отряды. Так что вокруг тела завязался жаркий бой. Стремились ликийцы спасти тело вождя для достойного погребения. Хотели греки захватить его как добычу, ведь тело вражеского вождя - это не только символ победы, но и дорогие доспехи. Над мертвым царем схватились Эней и Диомед. Сумел ахеец ранить в бедро Энея и хотел уже добить, но вмешалась в сражение бессмертная Афродита, мать Энея. Прикрыла она сына и вывела из гущи боя.

С бешенством смотрел герой, как уходит его добыча, но не решался выступить против богини. Вдруг он почувствовал холодный ветерок, обдавший его разгоряченное тело. Куда-то исчезла усталость от многочасового боя, и неземной голос произнес:

- Диомед, чего ты боишься? Если богиня сходят на землю и вмешиваются в бой, то рази ее без раздумий. Не будет это преступлением и не разгневается Отец если острым копьем прольешь ты сегодня ее ихор[2]. Против других богов не дерзай выходить на бой.

Еще даже не обернувшись, понял герой, кто с ним говорит, но на всякий случай посмотрел на советчицу. Сияя белоснежными одеждами, поверх которых был одет панцирь с эгидой, за его плечом стояла сама Афина Паллада. Грозная дочь Зевса не смогла остаться простой зрительницей и слетела на землю, чтобы принять участие в сражении. Впрочем, не она одна. Приглядевшись, сумел Диомед различить вдали сиявшие фигуры других небожителей.

- Не теряй времени, - произнесла Афина, - Атакуй! Или ты дашь ей увести этого мальчишку?

- Ну уж нет! - и Диомед бросился вперед. Как лев разгоняет шакалов, так он разогнал стоящих против него врагов и бросился за Энеем. Догнал он раненного и атаковал Афродиту, закрывавшую собой сына. С размаху вонзил Диомед копье в руку богине. Рассекла бронза белоснежную кожу около кисти, и ручьем полилась божественная влага, заменяющая им кровь.

Отступила на шаг богиня, в ужасе смотря то на свою руку, то на жестокого аргосского царя. Растерянность богини пришлась по вкусу Тидиду. Рассмеялся он в лицо богине:

- Зачем явилась ты на поле боя? Тебе стало мало обольщать женщин и ты хочешь вмешиваться в битвы? Я отучу тебя от такой наглости! Будешь ты впредь приходить в ужас, едва услышишь шум сражения!

Подскочила к раненной вестница богов Ирида и унесла страдающую от боли и обиды Афродиту на Олимп.

После этого трижды кидался Диомед на Энея, но ни разу не смог его поразить. Натолкнувшись на невидимую преграду, копье просто отлетало обратно. Взбешенный этим аргосский царь хотел в четвертый раз ударить, но внезапно перед ним проявился Аполлон, который все это время своим щитом прикрывал Энея.

- Смертный, очнись! Или не видишь, кто перед тобою? Отступи и не думай равняться с богами, - произнес Аполлон.

Посчитав, что у него не хватит сил, чтобы биться с небесным лучником, Диомед отступил. Пока он гонялся за Энеем и общался с богами, в битве произошел перелом.

Троянцы оправились от неудачного начала боя и восстановили порядок в своих отрядах, стоявших в центре, так что утомленные боем ахейцы уже не могли наступать. Более того, вырвавшийся вперед центр греческого войска оторвался от своих флангов и оказался с трех сторон окружен троянцами. В этот момент в бой пошли стоявшие в резерве троянские союзники, ведомые Сарпедоном. Опасаясь как бы его совсем не отрезали от остальных войск, Агамемнон, бывший в центре, приказал своим воинам отступать на исходные позиции.

Аполлон же отнес Энея в свой храм, где его божественные мать и сестра излечили раненного. После этого вернул солнечный бог Энея на поле битвы. Был в тот момент юноша прекрасен, словно рассвет. Громкими криками приветствовали его троянцы, радуясь, что он невредим. Бог войны в это время принял облик Акаманта, одного из фракийских вождей, и обходил троянцев, придавая им силы и разжигая в сердцах ярость. Пользуясь этим, Гектор и Сарпедон повели своих людей в атаку на ахейский центр.

Несокрушимо, словно скалистые утесы, стояли оба Аякса, Агамемнон и Диомед со своими людьми, и словно морские воды, обрушивались на них волна за волной троянцы. Полный сил Эней вырвался вперед, сразил двух греческих героев и уже был готов схлестнуться с Менелаем, но на помощь тому поспешили товарищи, и Эней отступил.

В поединке сошлись царь Родоса Тлеполем, сын Геракла, и Сарпедон. Хвастал славой отца Гераклид, насмехался перед боем над противником, но ударом в шею убил его Сарпедон. Правда, и сам при этом получил тяжелую рану в бедро.

Когда битва снова разгорелась, Арес прекратил возбуждать воинов и стал рядом с Гектором, защищая и усиливая троянского царевича. Возросла и без того немалая мощь сына Приама, и разил он ставших у него на пути греков одного за другим. С ног до головы залитый алой кровью, возвышался он над окружающими и внушал такой ужас врагам, что дрогнул даже неукротимый Диомед. Не решаясь вступить в бой, прокричал он своим людям:

- Смотрим им в лицо и отступаем. Нам сейчас не победить, с ними Арес в человеческом обличии!

Под натиском троянцев пришлось отступить и Аяксу, который медленно, шаг за шагом, отходил, отбиваясь копьем от наседавших врагов. Отступили греки на те же позиции, что занимали перед боем, и наступил в битве небольшой перерыв. Строились троянцы для новой атаки, ахейцы же отдыхали, переводя дух. Хоть и отступили они, но все еще не были разбиты. Вызвал Агамемнон из своего лагеря те отряды, которые охраняли корабли и еще не сражались, перегруппировал силы и готовился к продолжению сражения.

Видя, в какое сложное положение попали ахейцы, Афина и Гера снова вмешались в события. Гера принялась обходить войска, вдохновляя своих подопечных, а Афина отправилась к Диомеду.

Пользуясь мгновением отдыха, герой занялся перевязкой своей раны, так как прежняя повязка уже насквозь пропиталась кровью. Незаметно подойдя, Афина оперлась о ярмо колесницы и сказала:

- Ты не особо похож на отца. Тидей хоть и не отличался ростом, был ни с кем несравнимым бойцом. Даже когда я запрещала ему воевать или задирать окружавших, он стремился доказать всем свое превосходство. Помню, когда он был послан послом в Фивы, я приказала ему не задирать жителей и просто пировать с ними во дворце. Он же вызывал юношей из самых знатных семей города на различные состязания и всегда побеждал, - на губах богини заиграла улыбка, вызванная воспоминаниями о своем былом любимце, а глаза стали веселыми. - Попробовал бы он проиграть, когда я сама ему помогала!

Богиня выпрямилась и подошла к Диомеду:

- И вот теперь я охраняю тебя, мальчик. Почему же ты отступил? Ты устал? Или, может быть, ты испугался? Какой же ты после этого сын храбреца Тидея?

Задело сравнение с отцом Диомеда, и не теряя достоинства, возразил он богине:

- Не ты ли запретила мне сражаться против бессмертных, за исключением Афродиты? Я помню твой приказ и выполняю его. Увидев Ареса в рядах врагов, я приказал отступить.

Понравился ответ дочери громовержца, и снова обратилась она к герою:

- Ты приятнее мне всех смертных, Тидид. Больше не бойся ни Ареса, ни другого бога, ведь сегодня я буду твоей помощницей. Смело нападай на Ареса!

Сказав это, богиня согнала возницу и сама взошла на колесницу, взяв в руки вожжи. Стал позади нее Диомед, и помчались кони вперед. Арес в это время сразился с очередным ахейским героем и теперь снимал доспехи с тела противника.

Чтобы брат не узнал ее, Афина одела шлем Аида[3] и погнала колесницу прямо на кровавого бога. Заметив Диомеда, Арес оставил свое дело и бросился навстречу. Первым ударил копьем сын Геры, но Афина отклонила смертоносное лезвие. Тогда и Тидид нанес свой удар, который пришелся богу в низ живота. Вошло копье в тело бога, и взвыл от боли Арес. От этого крика дрогнула земля и пришли в ужас и греки, и троянцы. Вырвав и отбросив прочь копье, бог взлетел и умчался на Олимп.

Словно обиженный ребенок, сел он перед отцом, демонстрируя свою рану. Добившись внимания Зевса, стал он жаловаться:

- На горе бессметным породил ты безумную дочь, у которой на уме одно злодейство. Из-за нее вечно приходится нам всем страдать! Все олимпийские боги покорны твоей воле, а ее ты никогда не смиряешь! Все позволяешь зловредной богине, рожденной тобою, и к чему это привело? Сегодня она подстрекала наглеца Диомеда напасть на бессмертных богов. Сначала он ранил Киприду, а потом и на меня бросился. Только проворные ноги и спасли меня, иначе остался бы я лежать мертвецом!

Грозно ответил отец богов:

- Ее за это накажу, а ты смолкни!

Не любил Зевс Ареса за жестокость и тягу к кровопролитию, а еще больше за то, что строптивым духом походил тот на свою мать. Любил Кронид свою мудрую помощницу Афину и многое ей прощал. Но сейчас перешла дочь все границы. Помогла человеку напасть на бога! Не жалко владыке Олимпа Ареса, но ведь это сегодня пострадал он, а завтра может и кто-то другой из семьи получить копье в живот. Опасно показывать смертным, что уязвимы боги. Должна быть наказана Афина!

Повел бровью Зевс, и покатился гром, требуя от богов вернуться с земли на Олимп, что те и поспешили исполнить.

На этом бой окончился, так как напуганные криком Ареса воины предпочли прекратить сражение и разойтись по своим лагерям.

***

Несколько следующих дней боев не было, лишь отдельные смельчаки из двух лагерей сходились на нейтральной полосе, чтобы показать свое мастерство. Ахейцы продолжали разбивать лагерь и встречать новые корабли, троянцы и их союзники собирали силы, готовясь к генеральному сражению.

В этот момент несколько греческих отрядов были направлены против ближайших небольших городов.

Первыми были разграблены оставшиеся беззащитными владения Кикна, затем ахейцы обрушились на земли племени неандрийцев, которыми правили сыновья Кикна. После того, как греки начали сжигать все в той земле, местные жители стали умолять захватчиков о пощаде, обещая взамен стать союзникам Агамемнона. В знак своей покорности они выдали на расправу грекам детей Кикна, двух сыновей и дочь Главку, которую себе забрал Аякс в качестве своей доли в добыче. Затем ахейцы разорили Киллу, еще один город в Троаде. Видя это, жители соседнего городка Карены добровольно признали над собой власть ахейцев, благодаря чему сохранили свои жизни.

Так началась и шла эта война. Греки не могли взять Трою штурмом и поэтому, разбив у ее стен основной лагерь, посылали отряды по соседним провинциям, изнуряли троянцев частыми небольшими боями и разорением всей окрестной земли.

Сначала каждый греческий царь разбил на побережье собственный лагерь. Когда стало понятно, что война затянется на долгое время, решено было объединить лагеря в один. В результате на берегу вырос настоящий город с площадью для собраний, улицами, мастерскими и казармами. Для защиты ахейцы сначала вырыли вокруг своего лагеря ров и насыпали вал. Потом, когда несколько раз почти к самым шатрам царей прорывались атакующие троянцы, были построены частокол и даже несколько деревянных башен.

Шло время. Дни ожесточенных сражений сменялись перемириями, которые могли длиться целыми месяцами. Приплывали в греческий лагерь купцы, привозя вино и оружие. Отдав за право торговать долю Агамемнону, открывали они торг, в качестве оплаты беря у воинов их добычу. Выбрав плодородные участки земли в окрестностях, греки разбивали небольшие огороды и сеяли зерно, чтобы меньше зависеть от привозных продуктов.

Пусть и нечасто, но приходили сюда корабли с родины, которые привозили пополнение и увозили домой увечных воинов. Регулярно из лагеря отправлялись в набеги на окрестные земли отряды разных царей, которые вскоре возвращались с добычей. Привлеченные слухами о возможности хорошо заработать, приплывали сюда отряды наемников, желавших вступить на службу к Агамемнону или другим вождям.

Вопреки надеждам организаторов похода, война затянулась на долгие годы и, естественно, это не всем нравилось. В результате авторитет Агамемнона стал падать, и начались в войске разговоры о том, что нужно избрать нового ванакта. Многие хотели бы сесть на трон Агамемнона, но лишь два царя реально претендовали на это место: Ахилл и Паламед. При этом последний был опаснее для Агамемнона, так как в силу возраста был гораздо опытнее Пелида.

Чтобы уменьшить опасность для своей власти, стал ванакт как можно чаще отправлять Ахилла в далекие набеги. Пока полубог воевал вдали от лагеря, он не мог завоевать сердца большинства воинов и найти себе сторонников.

Паламед же был на глазах всего войска. Он построил маяк, он занимался лечением раненых и доставками продовольствия, тренировал воинов и проверял ночную стражу... За что ни брался эвбейский герой, все ему удавалось. Вскоре стал он популярнее Агамемнона, и открыто говорили, что жезл верховного правителя должен достаться ему. Тем более что ванакту особыми успехами похвастаться было нельзя. Пока Ахилл и Паламед, пусть и в малых делах, достигали удачи, Агамемнон безрезультатно топтался под стенами Трои, теряя десятки людей в стычках с защитниками крепости.

Вот после одного кровавого и неудачного для ахейцев штурма Трои поднялся ропот среди воинов и, подстрекаемые людьми Паламеда, стали они требовать, чтобы сложил свои полномочия микенский владыка. Назревал в лагере раскол, и решил Одиссей, что настало время для его мести. Ведь не забыл он, как на Итаке угрожал Паламед его семье.

Изобразив обеспокоенность на лице, вошел Одиссей в шатер Агамемнона.

- Слышишь, как шумит войско? – обратился он к ванакту.

- Чернь вечно недовольна, и Паламед этим пользуется. Только ничего у них не выйдет, - царь царей сжал свой скипетр так, что пальцы побелели.

- Паламед с каждым днем становится все опаснее для тебя. Если его не остановить, то вскоре он бросит тебе открытый вызов.

- И как ты себе это представляешь? Взяться за оружие? У него собственная дружина хорошая, так еще его поддержат и оба Аякса, и многие другие. Выйдет бойня на радость Приаму.

- А позволь я дам тебе совет.

- Сделай милость.

- Сначала под любыми предлогами отошли из лагеря всех, в чьей верности не уверен. Потом обвини Паламеда в измене и, доказав его вину, быстро казни.

- Паламед изменник? Кто в это поверит?

- Если будут неопровержимые улики, то поверят все.

- И как ты собираешься добыть доказательства его вины?

- А это уже моя проблема, ванакт. Ты только дай согласие, да выдели на это дело немного золота.

Улыбнулся Агамемнон и, подойдя к стоящему у стены резному сундуку, достал из него небольшой, но тяжелый кожаный мешочек. Протянув его Одиссею, ванакт произенес:

- Действуй!

Прошло несколько дней, и объявил Одиссей ванакту, что можно приступать. Были отправлены за продовольствием или в набеги все цари, симпатизирующие Паламеду, и собрал оставшихся вождей ванакт. Вышел перед соратниками Одиссей и объявил, что был пойман троянский лазутчик, посланный Приамом к одному из ахейских царей.

- К сожалению, от ран он скончался, но вот письмо, которое он нес. Одиссей достал кусок пергамента и стал читать:

- Приам, царь Трои, Паламеду. Как мы и договаривались, я послал тебе золото, чтобы открыл ты нам ворота лагеря и помог сжечь корабли! Укажи гонцу дату, когда это будет сделано!

- Что за бред! – вскакивая на ноги закричал Паламед, но незаметно ставшие за его спиной телохранители Агамемнона скрутили его и заткнули эвбейцу рот.

- Я обвиняю Паламеда в измене и требую его смерти! – заявил Одиссей.

Растерянные вожди переглядывались, не зная как отреагировать на такое известие.

- Обвинение серьезное и нуждается в проверке! – высказал свое мнение Нестор.

- В письме сказано о золоте. Давайте обыщем шатер Паламеда. Найдем золото – вина Паламеда будет доказана. Нет - будем думать, как действовать дальше, - предложил Агамемнон.

Тотчас отправились вожди к Паламеду и действительно обнаружили там мешочек с золотом. Развязал завязки Одиссей и, высоко подняв кошель, высыпал его содержимое на землю.

- Какое еще доказательство вам нужно? – Одиссей обвел взглядом собравшихся, - Он изобличен!

- Да, похоже на то…

- Кто бы мог подумать?

- И что теперь делать?

- Вина Паламеда доказана и его нужно судить! – твердо произнес Агамемнон. – Все мы станем его судьями. Здесь и сейчас вынесем приговор! Говорите без страха, чего заслужил изменник.

- Смерти! – первым ответил Одиссей.

Несколько голосов несмело поддержали его. Остальные вожди колебались, но времени на раздумья ванкт им не дал. Подняв свой жезл, он спросил:

- Есть ли те, кто хочет оправдать предателя?

Все промолчали, и Агамемнон кивнул своему начальнику стражи. Тот с поклоном вышел из шатра.

- Пойдемте! – обратился ванакт и, не дожидаясь ответа, отправился в свой шатер. Остальные поспешили следом. Когда вожди вернулись к жилищу ванакта, там все было кончено. Паламед с перерезанным горлом лежал в луже крови, а телохранитель ванакта вытирал свой кинжал.

- Вестники, обойдите лагерь и объявите, что суд свершен и предатель казнен! – распорядился Агамемнон. - Скажите, что Паламед был забит насмерть камнями! Так что сделайте все как надо, а тело бросьте без погребения.

Слуги тут же вытащили труп и забросали его камнями, после чего выставили кровавые останки на всеобщее обозрение. Многие ахейцы не поверили объявленной публично версии, но никто не возмутился открыто. Ведь ради мертвеца никто не хотел рисковать головой.

Лишь когда в лагерь вернулся Аякс, нашел дух Паламеда упокоение. Теламонид не поверил в измену эвбейца и похоронил царя со всеми подобающими обрядами.

Когда весть об убийстве Паламеда дошла до Эвбеи, его отец Навплий стал требовать разбирательства, оправдания сына и наказания виновных, но его требования были проигнорированы Агамемноном. Хотел Навплий отомстить, но сил на войну с ванактом у него не было. Тогда он решил по-другому наказать царей. Стал он интриговать, чтобы оставшиеся в Греции жены вождей изменили своим супругам. Рассказывал он царицам, что их мужья женились на троянках, которых хотят после возвращения сделать царицами, а прошлых жен и детей отправить в изгнание.

И в этом черном деле добился он немалых успехов. Под его влиянием жена Агамемнона и ее любовник решились убить ванакта, когда он вернется. Точно так же поступила и Эгиалея, супруга Диомеда Тидида. Со своим любовником она захватила Аргос, лишив Диомеда царской короны. Изменила законному мужу и жена критского царя Идоменея…

Однако в тот момент никто из воюющих под Троей не боялся мести Навплия.

Десятый год

Пока основная армия ахейцев билась под Троей, два сравнительно небольших, но хорошо подготовленных отряда, которыми командовали Ахилл и Аякс Большой, отправились разорять союзников Приама.

Первым под удар попал остров Лесбос, царя которого Форбанта Ахилл убил, а имущество взял как добычу. В плен попала и царская дочь Диомедея, которую герой сделал своей рабыней. Довольный собой Пелид хотел возвращаться к Агамемнону, но его войско решило иначе. Едва сообщил Ахилл о возвращении, в войске поднялся ропот. Вскоре, посоветовавшись между собой, мирмидонцы обратились к своему вождю с настоятельной просьбой не торопиться под Трою.

Под одобрительный ропот товарищей, подошел к герою один из сотников его войска и, весело ощерясь, сказал:

- Царь, там и без нас есть кому воевать, а тут нам стоит потрудиться. Многие богатые города вступили в союз со злокозненным Парисом, и поэтому так дерзко ведут себя троянцы. Совсем рядом с берегом лежат Скир и Гиераполь. Тут давно уже не было войны, и владения городов просто ломятся от всякого добра. Если мы не нападем на них, то они могут помочь нашим врагам. Поэтому войско просит тебя выделить немного времени, чтобы мы могли нанести туда визит.

Молодой герой недолго раздумывал. Конечно, ропот воинов - это нарушение дисциплины, которое можно пресечь. Достаточно у молодого полководца сил и власти, чтобы в бараний рог скрутить ослушников, только ведь сила любого вождя в его дружине. Значит надо периодически бросать кость своим головорезам, чтобы они вернее служили. А идея ограбить азиатские приморские города и вовсе неплохая. Так что в этот раз полезно пойти навстречу своим бойцам.

Высадившись на берег, оставил Ахилл небольшой отряд охранять корабли, а сам стремительно двинулся на ничего не подозревавшие города. Поднимая сухую пыль, по дороге быстрым шагом шла колонна ахейцев. Когда путь лежал мимо деревень или усадеб знати, от основных сил отделялись отряды, которые налетали на добычу и устраивали избиение местных жителей. Ничего и никого не щадили греки в этом марше. Все, что нельзя было забрать с собой, уничтожалось на месте. Прошло три дня, и на месте цветущих городов остался лишь пепел и руины домов, на которых выли оставшиеся без хозяев собаки. Молодых и сильных горожан победители связали и погнали к своим кораблям, чтобы потом продать в рабство. Впрочем, этим, избитым и потерявшим все несчастным еще повезло, ведь все, кого нельзя было выгодно продать, были просто зарезаны на месте.

Напуганные такими зверствами соседние области прислали к Ахиллу послов, обещая отдавать половину урожая, если жестокий полубог их не тронет. Взяв с покорившихся дань, эскадра Ахилла отправилась в земли киликийцев. В двухдневном бою ахейцы разбили армию местного правителя Ээтиона и захватили город Лирнес. К радости воинов, тут им досталась просто огромная добыча, в том числе и Астинома, дочь жреца Хриса из храма Аполлона, бывшая женой царя. Затем огнем и мечом прошелся неистовый герой по земле племени лелегов и осадил их столицу. Местный царь Брис попытался организовать сопротивление и защитить свою столицу, но видя, что не сможет защитить своих подданных, в горе отправился домой, где и повесился. Не успело остыть его тело, как город пал, и победители вволю потешились, грабя столицу. Ахиллу в этой битве досталась в плен царевна Гипподамия Брисеида.

В это же время Аякс Теламонид нападал на земли мелкого царька Полиместора. Тот, чтобы откупиться от ахейцев, выдал Аяксу младшего сына Приама Полидора, который жил в его владениях, а также немалое количество золота и серебра. Поняв, что правитель морально сломлен и готов на все ради сохранения жизни, Аякс вытребовал себе еще столько зерна, что хватило бы армии на целый год. Когда добыча была сложена на грузовые корабли, специально для такой цели взятые в поход Аяксом, он отправился дальше и совершил успешный налет на фригийцев.

Совершив все это, одновременно вернулись под Трою Аякс и Ахилл. Гордые своими победами, послали они глашатаев, зовя к себе всех вождей и воинов. В качестве доказательства своего успеха выставили герои на всеобщее обозрение трофеи. Жадными глазами смотрели ахейские воины на ковры, брошенные на землю, на груды золота и драгоценных камней, прикидывали стоимость драгоценной посуды. Особый восторг вызвали прекрасные пленницы, которым суждено было стать рабынями и наложницами вождей.

Когда перед воинами появились Ахилл и Аякс, все войско громогласно приветствовало их. Это был настоящий триумф, и были герои в тот момент намного популярнее, чем сам царь царей. Украсили друзья их плечи алыми плащами, а на головы одели венцы. Вдоволь насладившись славой, приступили герои к дележу добычи. Первым получил свою долю Агамемнон как верховный владыка, а затем и все остальные вожди и воины получили свою часть добычи в зависимости от их заслуг. Выбрал себе ванакт дочь Хриса и золото, а молодой Ахилл отказался от благородных металлов, зато взял себе сразу двух красавиц - Гипподамию и Диомедею.

Война же продолжалась своим чередом. Несмотря на все старания, ахейцы были далеки от победы так же, как и в первый день. Поэтому решили греческие вожди, что там, где не смогли достичь результата силой, стоит попробовать шантаж. Знали они, что любит Приам своего младшего сына, и поэтому решили обменять его жизнь на Елену и богатства Трои.

Снова отправились Одиссей и Диомед в Трою послами с таким предложением, но не смогли ничего добиться. Возмутились их предложением остальные сыновья Приама и их воины, считая потерей чести уступить шантажистам. Бурно проходило заседание Совета Трои, но под давлением Париса и его друзей отказали троянцы послам.

Когда послы вернулись в свой лагерь и рассказали обо всем, разозленные греки привели Полидора почти к самым стенам Трои и связанным поставили так, чтобы защитники города все видели. Двое воинов натянули веревки, привязанные к рукам пленника, чтобы он не мог уклониться. Закусив губу, смотрел ребенок на приготовления ахейцев, а те, собрав тяжелые камни, стали кидать их в царевича. Хотел троянец умереть молча, показав этим презрение к врагу, и даже выдержал несколько попаданий не закричав, но недолго он выдержал. Взвыл мальчик от боли, когда выбили ему глаза, а потом сломались под градом булыжников его кости. Под смех палачей рухнул окровавленный Полидор в пыль, а те продолжали кидать камни, пока не затихли последние стоны жертвы. Так своей страшной смертью заплатил ребенок за любвеобильность старшего брата.

***

Прошло немного времени, и весть о судьбе дочери дошла до Хриса. Много лет уже был он жрецом в Зминфийском храме Аполлона и пользовался уважением среди окрестных жителей. Когда в Троаду приплыли ахейцы, Хрис сумел остаться вне войны и одинаково относился и к грекам и к троянцам, поэтому приходили в его храм помолиться воины из обеих армий. Так что надеялся старик, что с уважением отнесутся к нему у Агамемнона и сможет он освободить дочь. Тем более, что взял он с собой увесистый мешочек с золотом, чтобы предложить его взамен. Знал он об алчности ванакта и надеялся, что сможет выкупить дочь, дав за нее больше, чем могли бы предложить работорговцы.

Свою колесницу Хрис оставил под присмотром рабов за пределами лагеря и пешком, словно обычный проситель, шел к шатру ванакта, где в это время на военный совет собрались все вожди.

Держа в руке золотой жреческий жезл с символами Аполона, вошел старик к ахейцам. Дав собравшимся рассмотреть гостя, Хрис обратился к ним с речью:

- Радуйтесь, дети Атрида и остальные благородные вожди! Пусть помогут вам бессмертные боги разрушить Трою и всем живыми вернуться домой! Я же у вас прошу малой милости: верните мне дочь, за которую принес я щедрый выкуп. Не откажите в просьбе, почтите согласием мою седину и священный сан.

Зашумели ахейцы, тронутые лестью жреца:

- Конечно, надо вернуть дочь отцу! Пусть забирает!

Только вот узнав, кого просит Хрис, возмутился Агамемнон. Было ему жаль расставаться с добычей, а еще важнее было то, что посмели его вассалы первыми голос подать, не дождавшись царского решения. Усмотрел в этом оскорбление спесивый ванакт и вспыхнул от гнева. Давно копилась в его душе черная злоба, с каждым днем, проведенным под стенами Трои, росла, мешая мыслить здраво. Видел он, что терпит крах его грандиозный замысел, докладывали шпионы, что в полный голос ругают своего царя за неудачи воины, и ничего не мог сделать. И вот теперь нашелся тот, на кого можно было обрушить свою ярость, выплеснуть злобу и обиду...

Рывком вскочил он с трона и осмотрел собравшихся. Под тяжелым взглядом замолчали вожди. Агамемнон же широким шагом подошел к Хрису и с нескрываемой яростью в голосе сказал:

- Пошел прочь старик, чтобы я тебя никогда больше не видел. Если немедленно не исчезнешь с глаз моих, тебе не поможет и твой жезл. А девчонку я не отпущу. Состарится твоя дочь в рабстве, будет днем за ткацким станком сидеть, а по ночам греть мою постель! А ты, если хочешь уйти целым, поспеши!

Дрогнули плечи старика, и бессильно опустилась голова. Не смотря по сторонам, побрел он прочь, не глядя куда. Очнулся он лишь тогда, когда омочили морские волны его сандалии. Не заметил он, как далеко ушел от кораблей, оказавшись на безлюдном берегу. Огляделся Хрис. Воткнул жезл в песок, повернув резным ликом бога к себе. Был жезл, а стал кумир. Достав нож, ткнул себя жрец в руку и провел ею по изображению Аполлона, так совершая жертву.

- Владыка Аполлон! Феб далеко разящий! Немало приносил я тебе в жертву коз и быков, на радость тебе построил белоколонный храм! Если есть у меня перед тобой заслуги, то услышь меня! Пусть за слезы мои отмстят твои стрелы данайцам!

Не успел затихнуть голос Хриса, как золотым лучом с высот Олимпа пал на землю Аполлон. Оскорбление жреца как свое принял бог. Незримым простым смертным великаном шел солнцебог по берегу к ахейскому лагерю. Звенели в такт шагам стрелы, ждущие своего часа в колчане за спиной небожителя. Вот стал он на границе лагеря и снял с плеча лук. Запела серебряная тетива, и веером полетели невидимые посланцы смерти, находя свои жертвы среди тех, в ком течет горячая кровь. Вызвали стрелы бога смертельную болезнь, которая хищным зверем обрушилась на лагерь, не различая правых и виноватых. Сначала падали в корчах и быстро околевали собаки и кони, а затем перекинулась хворь и на людей. Стихли в шатрах у греков песни и веселье, прекратилась любая работа, и лишь погребальные костры горели непрерывно. Множество воинов умерли, а еще больше лежали, бессильно бредя в горячке.

Страшен был ахейский стан в те дни. Не пели воины песен, не слышались шутки. Да и откуда взяться радости? Не до веселья, когда не знаешь, встретишь ты следующий рассвет или сволокут тебя на край лагеря, где горят-полыхают погребальные костры. Если бы гибель в бою грозила - это напасть понятная, привычная, а смерть от руки врага почетная и честная. А тут болячка неведомая косит людей. Подлая это смерть, а оттого вдвойне страшная. Потому и смотрели затравленными зверями ахейцы друг на друга, гадая, кого следующим из друзей хоронить придется, а безжалостный Танат ходил между палаток, собирая кровавую дань. Девять дней продолжался этот ужас, а на десятый Ахилл по совету Геры созвал всех воинов на общее собрание.

Своей волей Пелид послал во все отряды вестников, громко возвещавших о начале собрания. Даже не поставил он в известность ванакта, прекрасно зная, что гордый царь царей воспримет это самоуправство как пощечину. Но это не волновало Ахилла. В конце концов, он один из лучших вождей, за плечами которого целая череда взятых городов и горы захваченной добычи. А что за эти годы сделал Агамемнон? Разбил голову о неприступные стены Трои? Положил в землю сотни воинов, но так и не смог победить? А теперь трусливо спрятался от болезни в своем шатре, который слуги непрестанно окуривают серой. Раз ванакт ничего не может сделать, значит пришла пора Ахиллу взять в свои руки ход дел в лагере.

Герой был уверен в себе, но все равно волновался. Послушают ли его воины? Придут ли на зов? Как поступит Агамемнон и как отреагируют другие цари?

Впрочем, причин для волнения не было. Авторитет ванакта был серьезно подорван неудачным ходом войны и эпидемией, вожди волновались, а простые ахейцы были готовы к любым действиям, лишь бы спастись от болезни.

Так что, услышав зов мирмидонского героя, все поспешили на центральную площадь. Пришел даже Агамемнон. Завернувшись в алый плащ и даже не думая скрывать своего раздражения, ванакт, усевшись на принесенный слугами походный трон, молча разглядывал войско.

Наконец, воины собрались, и вышел вперед Ахилл, высоко подняв руку с жезлом, показывая, что будет говорить. Замолкло человеческое море, и начал речь Пелид:

- Война и мор косят наши ряды! Неужели нам придется все бросить и возвращаться домой? - задал вопрос Пелид, и никто не ответил ему. Он же продолжал:

- Видно, есть причина этому. Гневается на нас какой-то бог, поэтому нужно найти жреца или прорицателя, который объяснит, чем вызвали мы гнев небожителей. Кто из олимпийцев карает нас и за что? Может, нарушили мы клятву или хочет он гекатомбу?

Тут же обратились все взгляды на Калханта, чьё умение гадать было хорошо известно ахейцам. Поняв, что отмолчаться не удастся, тот встал и произнес:

- Ахилл, ты хочешь, чтобы я объяснил причину гнева далеко разящего Аполлона? Я, конечно, скажу, но прежде ты поклянись, что защитишь меня после этого. Ведь мой ответ прогневает того, кто здесь важнее всех. Скажи, спасешь ли ты меня от его злобы?

- Клянусь, что пока я жив, никто не поднимет на тебя руку, - ответил Ахилл, призвав в свидетели своих слов Зевса и Аполлона.

Радостно зашумели со всех сторон воины, одобряя поступок Ахилла. Тогда вышел Калхант Фесторид, поднялся на колесницу, чтобы все его видели. Из-под черного плаща взметнулись в небо жилистые руки, напоминающие сучья давно засохшего дерева. Замер прорицатель, всматриваясь в бездонную синеву. Зашевелились беззвучно его губы, а на лбу от напряжения появились бисеринки пота.

Подались воины вперед. Обступили колесницу, чтобы не пропустить ни единого слова, когда начнет вещать Калхант. С надеждой и ожиданием устремились тысячи глаз на седовласого прорицателя, который был сейчас для ахейцев важнее всех царей и героев.

Замерло все, едва начал свое дело Фесторид. Стояли воины, затаив дыхание и боясь лишний раз пошевелиться, чтобы ненароком не помешать Калханту. Казалось, даже тучи-коровы, плывшие по небу, замерли, желая подслушать ответ божества, чтобы потом посплетничать на полях хрустального свода. Звенела тишина над ахейским лагерем, и казалось, слышно было, как бьется кровь в синих венах, ярко проступивших на руках прорицателя.

Наконец неожиданно громким голосом возвестил Калхант:

- Разит нас сияющий Феб[4], небесный лучник! Мстит он за обиду своего жреца. Знайте, что обидел Агамемнон Хриса, отказавшись вернуть тому дочь и отказавшись от выкупа. За страдания своего слуги карает теперь сын Зевса и не отведет он смерти от ахейского войска прежде, чем не вернется Хрисеида к отцу. «Не отдали девушку за золото, теперь даром вернете!» - так говорит разозленный бог. Самому же солнцебогу должны мы за обиду совершить гекатомбу[5], которую проведет Хрис. Только тогда лишь смилуется над нами владыка Дельф.

Окончив говорить, сошел с колесницы старый Калхант Фесторид и поспешил отойти подальше от побагровевшего Агамемнона, который, осознав сказанное, от возмущения захлебнулся несказанным вслух ругательством.

Всегда следил микенский ванакт, чтобы были его движения неторопливы и величественны, но в этот раз, забыв о высокой чести своего звания, резво вскочил он на ноги, словно хотел броситься вслед за Калхантом. Однако хватило у царя царей ума сдержать свой порыв и застыть надменной статуей.

Ведь заметил он, что появилось в руке у Ахилла копье, а многие воины схватились за рукояти мечей. Краем глаза он также видел, как подняли щиты и ощетинились копьями его телохранители, готовые по знаку владыки ринуться в бой. Мгновенно рассчитал он, кто, кроме микенцев, будет готов поддержать его, начнись в лагере распря. Как ни крути, недовольных властью Агамемнона выходило слишком много, и с ними легко справиться не удалось бы. А большая война между ахейцами, даже сумей он победить, ставила крест на всех воинственных планах царя царей.

Злобно сверкая глазами, прокричал Агамемнон, обращаясь к Калханту:

- Видно приятно тебе предрекать беды, раз никогда ты ничего хорошего нам ни разу не сказал! Говоришь, отказал я отцу рабыни? Да! В своем я праве и хотел ее видеть в своем доме! Мне она приятнее, чем законная жена Клитемнестре. И красотой Хрисеида не уступает царице, и нравом. Но для пользы войска я готов ее вернуть. О чем бы ни шептались по ночам завистники, но благо всех я ставлю выше своих удовольствий, – переводя дух, Агамемнон огляделся и отметил, что напряжение, охватившее войско, понемногу спадает и уже никто не собирается на него кидаться.

- Хорошо, - подумал он. - Отдав девчонку, я сохраню войско. Однако если просто так уступить, то в некоторых буйных головах могут появиться нехорошие мысли: мол, Атрид ослабел и у него можно еще что-нибудь отобрать. Этого допустить нельзя.

Спустя мгновение Агамемнон уже знал, что делать.

- Воины, - обратился он к собравшимся, - я возвращаю свою добычу, но вы взамен приготовьте мне равноценную замену, чтобы не остался я на радость насмешникам единственным во всем войске без награды за свои труды.

Это требование возмутило Ахилла, который заявил:

- И где нам взять тебе эту награду? Все, что мы добыли в покоренных городах, уже поделено между воинами, и никакой общей казны, как ты знаешь, нет. Не хочешь же ты отбирать назад у народа трофеи и заново все переделить? Так невозможно уже это сделать. Лучше отдай Хрисеиду, а после взятия Трои мы тебе втрое-вчетверо больше выделим.

- Лукавишь ты, Ахилл! Однако меня не проведешь. Сам хочешь наслаждаться добычей, а меня обделить? Нет уж, пусть сегодня ахейцы мне выделят равную замену. Если же я здесь и сейчас не получу ее, то сам приду и заберу ее у тебя или любого другого крамольника - хоть Аякса, хоть Одиссея заставлю ее мне дать. И когда я это сделаю, будет не рад тот, к кому я приду!

Верно рассудил Агамемнон, что теперь большинство воинов, на добычу которых он не посягает, будут равнодушными зрителями, если он обрушится на одного из мелких царей. Скорее уж они поддержат ванакта ради спокойствия в лагере и соблюдения порядка. Тем более, если добычи лишится Ахилл, которого ахейцы хоть и ценили за силу и удачливость, но многие и не любили за гордый нрав и пренебрежение к авторитетам. Да и банальных завистников у Пелида хватало с избытком. «Кстати, именно Ахилла и надо наказать, а то этот мальчик стал в последнее время слишком много себе позволять, будто он не один из многих полубогов, а ровня самому ванакту», - подумал Агамемнон, и на его губах зазмеилась усмешка.

А заставить Ахилла вспыхнуть и тем самым обречь на наказание было делом легким. Сын Фетиды ведь не только в бою никого не боялся, перед царем царей он тоже трепета не испытывал. Стоило Агамемнону лишь упомянуть, что он отберет добычу у Ахилла, как тот ринулся обличать своего полководца.

Горя гневом, Ахилл закричал, обращаясь к Атриду:

- Все твои мысли лишь о собственной выгоде! Наверное, ты забыл, что не ради себя пришли мы под Трою, но для мести за твоего брата. Что мне плохого сделали троянцы? Ни лошадей, ни коров у меня они не угоняли, поля не топтали… Это из-за тебя, бесстыдник, пересекли мы море и пришли сюда лить кровь. Это за твою и твоего брата честь идет война, а ты, собачья образина, этого не ценишь! Вместо благодарности ты грозишь у меня отобрать награду, данную войском за мои подвиги?! Так напомню, что я никогда не получал столько, сколько доставалось тебе после каждой победы. Сколько раз мое копье решало судьбу битвы, сколько городов было захвачено мною за эти годы, но как только одержана победа и как время дележа наступает, так лучшая добыча достается тебе! Лучше я вернусь домой, чем и дальше буду обогащать тебя!

Надменный Агамемнон не остался в долгу:

- Устал воевать? Так беги прочь! Не стану тебя умолять остаться, благо, что другие не убегут и доведут дело до конца. Обидно тебе, что не оценили тебя? Да, ты и вправду силен, но ведь это не твоя заслуга, а лишь дар богов! Так что возвращайся со своими кораблями во Фтию и правь там мирмидонцами. Я не опечалюсь, и твой гнев меня не трогает. Но за дерзость твою поступлю я так: раз Аполлон отнимает мою Хрисеиду, я ее с почетом и дарами отправлю отцу. Себе же я возьму твою рабыню Брисеиду. Силой ее у тебя заберу, чтобы ясно ты понял, насколько я выше тебя и сильнее. И пусть это послужит уроком всем, кто рискнет ставить себя наравне со мною!

Побелели у Ахилла пальцы, сжимавшие рукоять меча. Колебался он, не зная, стоит ли броситься вперед и попытаться зарубить Атрида, как требовало сердце, или отступить в этот раз, как подсказывал разум. Неизвестно, на что бы он решился, но вмешалась в спор Афина, заботившаяся о благе ахейцев. Незримо слетела она с Олимпа и, став сзади Ахилла, приказала ему:

- Словами какими хочешь рази Атрида, а за оружие и думать не смей схватиться! Смири сердце и знай, что не останется эта обида неотомщенной. Троекратно вскоре возместит тебе Агамемнон потерю!

Узнал Палладу, Ахилл , хоть и кипело все у него внутри, учтиво ответил:

- Как бы моим духом ни владел гнев, я слушаю божественную волю, ведь тем, кто послушен богам, и боги охотно внимают.

Успокоенная богиня исчезла, а Ахилл, раз уж ему было запрещено взяться за оружие, отвел душу, вволю обложив ванакта всеми известными ругательствами. Под ухмылки стоящих кругом воинов Агамемнон был вынужден выслушать о себе немало интересного. А выговорившийся герой напоследок пообещал, что хоть и не будет защищать свою добычу с оружием в руках, но с этого момента больше не вступит в бой, как бы ни теснили ахейцев троянцы.

Не остался в долгу Атрид, и долго еще ругались бы вожди, если бы не взял слово Нестор Пилосский. Старик, переживший уже два поколения людей, попытался погасить спор, взывая к разуму воинов и предлагая им помириться. Понимая, что ругаясь прилюдно, выставляют они себя на посмешище, распустили цари собрание.

Агамемнон вернул Хрису дочь и забрал Брисеиду у Ахилла, тот же со своими воинам удалился в свой лагерь и больше не участвовал в жизни ахейского войска.

Оскорбленный и чувствующий себя униженным Пелид в одиночестве отправился на безлюдный морской берег, где воззвал к своей матери. Жгло его душу решение ванакта, но больше всего оскорбляло его то, что никто из присутствовавших при этом царей не вступился за правду.

Фетида не замедлила явиться на зов сына. Легким облаком вышла она из воды и предстала перед ним в человеческом образе. Видя страдания сына, обратилась бессмертная к герою:

- Какая печаль посетила твое сердце? Не скрывай, расскажи все матери.

Долго говорил Ахилл, рассказывая о своих подвигах и нанесенной ему обиде. Пришла ему мысль, как может помочь ему мать и посрамить Агамемнона. Просил он Фетиду обратиться к самому Зевсу, чтобы тот помогал в предстоящих боях троянцам до тех пор, пока не загладит ванакт свою вину перед Пелидом.

- Пусть разгромит Гектор чванливого микенца, пусть гонят троянцы ахейцев вплоть до их кораблей, чтобы осознали все наглецы, как беспомощны они без Ахилла. Пусть прочувствует Агамемнон, как ошибся он, обесчестив храбрейшего из ахейцев.

Согласилась мать помочь, но просила Ахилла за это совершенно воздержаться от участия в боях. Так герой и поступил. Оставался он у своих чернобортых кораблей и не появлялся за пределами мирмидонского лагеря. Не посещал он военные советы и пиры, оставались его воины в палатках, когда шли бои.

Фетида же на Олимпе молила владыку богов исполнить ее просьбу. Долго не хотел Зевс соглашаться, понимая, что это приведет к ссоре с его царственной супругой, которая сочувствовала ахейцам, однако в конце концов уступил.

Не прошло появление Фетиды на Олимпе незамеченным. Догадалась Гера, о чем могла просить морская богиня громовержца. Набросилась она на супруга с упреками:

- Избегая меня, в тайне любишь ты принимать решения. Никогда ты не посоветуешься со мной, никогда не раскроешь своих мыслей и планов! Или я тебе так докучаю расспросами, что избегаешь меня? Или я плохое посоветую? Вот боюсь я, что сегодня обманула тебя серебряногая Фетида, убедив ради ее сына погубить множество достойных мужей! Неужели ради ее благодарности пойдешь ты на это?

- Все ты замечаешь, все узнаешь! – проворчал помрачневший Кронид, - если я так поступаю, значит мне это угодно! И не вздумай перечить! Сиди и молчи, когда я вершу свою волю! Если же противиться мне захочешь, то не спасут тебя от моего гнева и все боги неба и океана!

Знала Гера, что скор на расправу Зевс, и испугалась угрозы. Замолчали и другие боги, хоть и не все поддержали решение владыки. Кронид же стал думать, как выполнить обещание.

Прежде всего, нужно было заставить врагов сойтись в большом открытом сражении, а в последнее время ахейцы предпочитали вести осаду, не устраивая кровопролитных штурмов. Ведь утомились воины за долгие годы и уже не горели желанием рисковать своими жизнями.

Поэтому послал Зевс Агамемнону лживый Сон-Гипнос, внушая, что теперь падет Троя, так как все олимпийские боги сошлись на этом мнении.

Поверивший видению-обману, был твердо уверен ванакт, что наконец-то завоюет Трою. Ранним утром, облачившись в парадные одежды и взяв в руки царский скипетр, пошел Атрид по лагерю, поднимая бойцов и вождей.

Созвав достойнейших на совет, объявил Агамемнон о бывшем у него ночью вещем сне и повелел строить войска для битвы. Зная, что войско устало, решил Агамемнон взбодрить воинов. Притворно предложил он всем плюнуть на перенесенные страдания и возвращаться домой, надеясь, что из гордости и алчности откажутся от такого предложения воины.

- Да, будет стыдно нам бежать, когда на каждого троянца приходится по десятку ахейцев, но зато все целыми и невредимыми вернутся к женам и детям. Пусть поколения греков стыдятся бесполезного похода своих предков, но вы сможете увидеть родные дома, – говорил он.

Думал ванакт, что возмутятся этим трусливым предложением ахейцы и потребуют вести войну до победы. Однако произошло все наоборот. Радостно кинулись к кораблям воины, стремясь поскорее отправиться на родину. Так бы и закончилась война, но слетела Афина в лагерь, нашла Одиссея, и вдохновленный богиней царь Итаки стал останавливать бегущих воинов.

Встретив у кораблей царя или знатного воина, говорил Одиссей:

- Что с тобой приключилось? Разве ты трус, чтобы бежать с войны? Вернись в лагерь и успокой своих воинов. Мы же не знаем, что на уме у Атрида. Скорее всего, он просто испытывает нас. Выявив трусов, ванакт с ними жестоко расправится для примера другим.

Но не только словами возвращал Одиссей на совет воинов. Некоторым наиболее стремящимся уплыть ахейцам досталось царским жезлом по голове и спине.

Тем же, кто громче всех кричал и звал войско домой, резко и грубо закрывал он рты.

- Кто ты такой, чтоб кричать и командовать! Иди на свое место и слушай, что решат те, кто получше тебя! Ты ни в бою, ни на совете никогда не играл никакой роли, так что молчи! Не тебе принимать решения! Есть у нас царь, и он один имеет право повелевать! – прокричал Одиссей в лицо одному. Обозвал трусом другого, и постепенно стали успокаиваться воины.

Присоединились к Одиссею другие вожди, и сообща смогли они вернуть разбежавшихся ахейцев на место общего собрания. Приняла Афина образ вестника и стала рядом с Одиссеем, а он взял слово.

Все свое красноречие проявил сын Лаэрта, убеждая слушателей в том, что нельзя возвращаться в Элладу без победы. Приводил он разные аргументы, возбуждая алчность и честолюбие, гордость и благородство и, в конце концов, добился своего.

Разгорелась в ахейцах воинственный пыл, и громогласно стали они требовать вести их на бой. Чтобы еще больше поднять дух воинов, предложил Нестор построить войско не как обычно по видам вооружения (когда лучник стоит рядом с лучником, а щитоносец с щитоносцем), а по родам и племенам, чтобы каждый бился на глазах у своих родных.

- Агамемнон, повели поступить так, и ты узнаешь, какой из вождей и какой из народов храбр, а какой труслив. Заодно и узнаешь, по воле ль богов ты не смог взять крепость или из-за трусости наших войск и незнанья военного дела, - предложил он ванакту.

Послушал его Агамемнон и повелел после обеда выступать, построившись по родам.

- Забудьте обо всем и бейтесь, герои Эллады, - кричал Агамемнон. – Не будет отдыха и передышки в кровавом празднике мечей, пока не возьмем мы город Приама! Если же кто испугается и попытается улизнуть, спрятавшись возле кораблей, то я сам такого труса казню на месте!

Затем принесли воины жертвы богам, заколов немало быков, овец и коз, мясо которых пожарили на вертелах и съели. Насытившись, облачились воины в доспехи и двинулись к Трое. Сама Афина незримо была с ними, возбуждая в сердцах отвагу. Казалась попавшим под влияние богини ахейцам битва намного приятнее, чем возвращение домой.

Огромная армия покинула лагерь и вышла в долину Скамандра. Гудела земля, когда шли блиставшие медью доспехов латники, был подобен лавине грохот боевых колесниц. Все города и племена Эллады шли в этот день в сражение, и казалось, что никто не сможет остановить ахейское войско. Один лишь Ахилл со своими мирмидонцами остался на месте, втайне желая поражения своим вчерашним товарищам.

Узнав о наступлении ахейцев, быстро вооружились троянцы и, раскрыв ворота города, смело пошли навстречу врагу, ведомые Гектором. Шли троянцы, которых возглавляли сыновья Приама, за ними выступили дарданцы во главе с Энеем. Вел в бой своих прославленных лучников Пандар. Вместе с ними шли на поле брани и многочисленные троянские союзники, пришедшие со всех земель Малой Азии. Были тут пеласги и фракийцы, киконы и пэоны, пафлагонцы и фригийцы... Говорившие на разных языках, управляемые разными царями, прибыли они на зов Приама, чтобы сбросить в море чужеземных захватчиков.

Вот сошлись лоб в лоб две армии, и начался бой. Быстро смешались отряды, и началась резня. Сломав копья, воины рубились мечами и топорами, резались ножами, обрушивали дубинки на головы врагов, а то и вовсе душили противников голыми руками или рвали зубами, дотянувшись до чужого горла. Страшная это была бойня, в которой никто не думал о защите, но каждый стремился убивать. Упавших на землю раненых в свалке затаптывали насмерть, буквально вбивая ногами в кровавую грязь.

Стал этот день звездным часом для Аякса Теламонида. Из славного рода происходил он, но витало над этой семьей проклятье вечно быть вторыми. Теламон некогда был сильнейшим из живущих, уступая в мощи одному лишь Гераклу. Немало подвигов совершил он, но только по всей Греции помнят и чтят победителя Геракла, а того, кто лишь чуть уступал герою в львиной шкуре, уже давно забыли. Обидно это было. Вот и Аякса наделили боги небывалой силой. В самых опасных местах на поле боя высился его гигантский щит, и никто из врагов не мог с ним справиться. Но Ахилл затмевал его. Так что подобно отцу был Аякс вечно вторым.

В этот же день не участвовал Пелид в сражении, и пусть и на время, но стал Аякс лучшим. Сумел он прорвать строй троянских щитоносцев, в единоборстве раскроил голову рослому фракийцу Акаманту, а после неудержимо рвался вперед, увлекая за собой ахейцев. Под этим натиском дрогнули троянцы, и начало отступать их войско.

Видя, что еще чуть-чуть - и обратятся его земляки в бегство, спрыгнул со своей колесницы Гектор и стал обходить ряды, успокаивая робких и вдохновляя уставших. Видя рядом с собой любимого вождя, воспрянули троянцы духом и сами двинулись в атаку. С новой силой начался бой, и теперь уже не выдержали ахейцы. Стремительным натиском отбросил Гектор врагов и снова выстроил по всем правилам военного искусства троянские отряды. И только убедившись, что теперь его армии разгром не угрожает, а отступившие ахейцы некоторое время не смогут атаковать, ушел из первых рядов Гектор и отправился в крепость, чтобы доложить отцу и старейшинам о ходе боя.

Наступило затишье, воспользовавшись которым воины спешили перевязать раны, напиться или просто посидеть на земле, давая отдых уставшим мышцам.

Лишь немногие, самые неугомонные бойцы из двух армий, не желали отдыха и хотели биться дальше. Они выходили на свободное пространство, образовавшееся между двумя войсками, и вызывали из вражеских рядов соперников для поединка. Одним из таких героев с ахейской стороны был любимец Афины Диомед Тидид, который, дерясь на глазах всего войска и неизменно побеждая, добивался таким образом большего уважения и славы. Выехав на колеснице вперед, вызывал он на бой любого, желающего померяться с ним силами. Сила и опыт Тидида были хорошо известны всем, так что мало кто решался сразиться с ним. Однако выехала из троянских рядов колесница с молодым воином в роскошных доспехах, покрытых чистым золотом. Рост и мышцы выдавали в бойце немалую силу, но его лицо было незнакомо Диомеду.

Это показалось странным аргосскому царю. За годы боев давно выучили друг друга герои разных народов, и появление среди них незнакомца было настоящим событием. Конечно, это мог быть какой-то безвестный простой воин, решивший получить славу, скрестив копье с царем. Однако эту возможность Диомед отверг сразу. Слишком уж заметна в облике юноши примесь божественной крови, да и доспех баснословной цены говорит о высоком статусе владельца. Воинов, способных позволить себе такое оружие, на земле не так много, и все они знают друг друга. Этого же юношу Диомед явно видел впервые.

- Уж не бог ли принял облик смертного, чтобы потешиться боем? – мелькнула мысль у Тидида.

Не то чтобы победитель Ареса боялся схватиться с олимпийцем, но лучше было заранее выяснить, с кем его свела судьба. Поэтому Диомед с достоинством приветствовал противника и, соблюдая все принятые церемонии, представился полным титулом, а затем поинтересовался именем и происхождением незнакомца. Заодно и похвалил его храбрость, сказав:

- Ты превосходишь смелостью всех, раз решился испытать удар моей длиннотенной пики, ведь до сих пор она не знала промахов.

- Своей судьбой поколения людей схожи с листвой, - с улыбкой ответил юноша, - Одни облетают и сгнивают на земле, другие весной появляются им на смену. Так и люди: одни рождаются, гибнут другие… Если же тебе действительно интересно, то мой род знают многие. Я сын славного в ликийской земле Гипполоха и внук Беллерофонта, про которого, наверное, еще не забыли в Элладе. Лишь недавно прибыл я в Трою из Ликии, чтобы помочь Приаму.

- Ух ты! – Диомед спрыгнул с колесницы, не забыв в знак мирных намерений вонзить пику в землю. - Значит не чужие мы друг другу. Твой дед двадцать дней был гостем моего деда Инея. До сих пор в моем доме стоит кубок, подаренный Беллерофонтом. Дед же тогда одарил героя драгоценным поясом. Если приведет тебя дорога в Аргос, то мой дом для тебя открыт, будь в нем желанным гостем[6].

Предложил Тидид Главку не сражаться между собой ни сейчас, ни в дальнейшем, а в знак возрождения древней дружбы и гордости за предков обменяться оружием.

Согласился Главк, и в знак мира пожали друг другу руки герои. Когда же стали меняться оружием, отдал Главк не только меч и копье, но еще и свой доспех ценою в сотню быков, получив взамен в десять раз более дешевый панцирь Диомеда.

В это время Гектор, прибывший в троянский акрополь, обратился к своей матери и сестрам с просьбой собрать жен и дочерей знатных троянцев и принести богам обильные жертвы, так как слишком много врагов.

- Принесите Зевсу и Афине в жертву двенадцать телят, чтобы защитили они город от ярости Диомеда. Я же иду к Парису, чтобы заставить его сражаться, - и тихо добавил, чтобы не услышала мать:

- Чтоб его земля поглотила! Появился он нам на горе.

И гнев Гектора был понятен. В то время, когда у стен города кипел бой, Парис спокойно отдыхал со своей красавицей-женой. С копьем в руке вошел рассерженный Гектор в дом Париса и в сердцах высказал все, что думал о брате, из-за которого разгорелась эта война.

- Ты прав, брат, я сейчас одеваю доспехи и уже выхожу, ответил смущенный Парис.

Елена попыталась успокоить Гектора, беря на себя вину за отсутствие мужа.

- Он каким родился легкомысленным, таким и останется вечно, - вздохнула спартанка, - и сам он от этого страдает.

- Если сам он забыл о долге, то ты заставь его идти к нашим войскам, которые ждут своих вождей. И лучше бы ему успеть догнать меня до того. как я дойду до ворот. Я же пока зайду домой, проведать жену и сына, ведь не уверен, что смогу вернуться живым из этого боя.

И действительно, Гектор поспешил домой, однако не нашел там супруги. От служанок узнал воин, что едва стало известно, что отступают троянцы, отправилась Андромаха с маленьким сыном на башню, чтобы своими глазами видеть происходящее. Так что пошел Гектор к Скейским воротам, где и нашел супругу.

Бросилась та на грудь мужу, едва увидела его. Волнения последнего времени заставили царевну забыть о невозмутимости, и рыдала она, прижавшись к панцирю Гектора.

- Почему ты всегда бьешься в первых рядах?! Разве нет других воинов? Погубит тебя твоя храбрость! Ни сына не жалеешь, ни меня, ни матери. Что с нами будет, если убьют тебя ахейцы! - причитала она не скрывая слез.

Следом за женой к герою подошла и няня-служанка с сыном Гектора на руках. Появилась улыбка на суровом лице воина, когда увидел он младенца.

Супруга же стала уговаривать Гектора:

- Сжалься над нами и не иди сегодня в бой! Ты полководец, так оставайся на башне и оттуда руководи своими войсками. Или ты хочешь сиротою сделать ребенка, а супругу вдовою? Да и воинов своих поставь на стены, чтобы легче им было сражаться. Ведь проще не в поле биться, а разить врагов с высоких стен. Вспомни: уже трижды, греки шли на штурм крепостных стен и каждый раз были отбиты. Разбили свои лбы о троянские камни и Аякс, и Диомед с Идоменеем.

- Стены – это хорошо, но честь не позволяет мне уклониться от боя. Если я буду со стороны смотреть, как гибнут мои люди, а сам не вмешаюсь, то буду считать себя трусом, - ответил он жене. - Сколько лет бился я в первых рядах троянского войска. Своей и чужой кровью заслужил я свою славу и не хочу, чтобы сейчас она померкла. Верят мне и надеются троянцы. Когда я иду в бой вместе с копьеносцами, вдвое яростнее дерутся они. Так что я просто должен быть там! Это мой долг! Может быть, день придет, и погибнет священная Троя, но пока я жив – этого не случится.

Ответив жене, наклонился Гектор к сыну, но тот испугался блестящего шлема с конским хвостом на гребне, и, захныкав, попытался спрятаться в складках одежды своей няни. Не смогли сдержать улыбок родители, наблюдая за этим. Снял Гектор шлем и взял сына на руки. Пусть и должен был он спешить, но нашел троянский герой время поиграть с наследником, а потом, подняв его над головой, обратился Гектор с молитвой к олимпийцам.

- Зевс и великие боги! Сделайте так, чтобы сын, подобно отцу, был славен среди троянцев! Чтобы был он силен на горе врагам и властной рукой царил бы в Илионе. Чтобы когда-нибудь, видя, как с боя идет он, сказали люди: «Превзошел он отца!». Пусть невредимым и со славными трофеями возвращается он из боев, радуя материнское сердце.

Затем вернул он ребенка матери и снова обратился к Андромахе.

- Не рви ни себе, ни мне сердце! Ни один из живущих, ни робкий, ни смелый, не сможет избежать своей судьбы! Так что возвращайся домой и займись своими делами: тки, пряди, наблюдай, чтобы служанки прилежно работали. Ну а война - это дело мужчин.

Обняв напоследок жену, подхватил Гектор шлем и двинулся к городским воротам. Тут он оглянулся и увидел бежавшего к нему Париса. Даже сейчас, идя на бой, царевич откровенно красовался, позволяя всем рассмотреть себя во всех деталях. Блистали богатые доспехи, развивались вьющиеся по ветру черные волосы, тщательно уложенными складками спускался расшитый золотом короткий плащ.

- Ну как, я не сильно опоздал? - усмехнулся он, становясь рядом с братом. - Ждать меня не пришлось?

Появление на боле боя сыновей Приама завершило затишье, и троянцы, ведомые своими героями, пошли в атаку. В первый же миг доказали Приамиды, что не зря ходит о них грозная слава. Убил Парис греческого царевича Менесфия из беотийского города Арны, а Гектор сразил Эйонея.

Увидев, что успешно теснят троянцы врага, слетела с Олимпа Афина, желая помочь своим избранникам, но еще до того как она достигла земли, перехватил ее Аполлон, поддерживавший троянцев.

Не желая вступать в бой с сестрой, Аполлон обратился к Афине:

- Великого Зевса дочь, для чего снизошла ты с Олимпа? Какие желания волнуют твой дух? Неужели ты хочешь дать полную победу ахейцам? Вижу, что нет у тебя жалости к троянцам, но давай на сегодня прекратим битву!

- И как ты это сделаешь? – поинтересовалась богиня.

- Возбудим в Гекторе смелость, и пусть вызовет он на бой лучших из ахейских героев. Те в своей гордости не смогут не ответить и выставят своего бойца.

Согласилась с солнечным богом Афина, и известили об этом прорицателя Гелена сына Приама. Воспользовавшись очередным кратким затишьем в бою, подошел тот к Гектору и предложил остановить бой и вызвать на поединок кого-нибудь из ахейских вождей.

- Чувствую, что будет это угодно богам! – пояснил он брату свою просьбу.

Недолго думая, согласился Гектор, ведь сражавшиеся много часов троянцы сильно устали и нуждались в отдыхе. По приказу своего полководца остановились защитники города. Выйдя вперед и подняв руку, показывая, что хочет говорить, Гектор дождался тишины и прокричал, обращаясь к врагам:

- Здесь собрались храбрейшие герои из всех ахейских царств. Пусть тот из вас, кто хочет сразиться со мною, выйдет и вступит в поединок. Победителю достанутся доспехи убитого, но тело должен будет он вернуть родным безо всякого выкупа, чтобы достойно погребли они павшего.

Чтобы насладиться предстоящим зрелищем, обернувшись коршунами, Афина и Аполлон уселись на ветвях древнего дуба, с высоты которого открывался вид на всю долину.

Воины двух армий в этот момент сели на землю отдохнуть, а ахейские вожди собрались на совет. Не могли они, не потеряв лицо, отказаться от поединка, но не было и тех, кто горел желанием идти в бой против того, кто уже много лет заслуженно носил титул «щит Трои».

Так что молчали греческие герои, смотря друг на друга. Доведись им столкнуться с Гектором в бою, не бежали бы они, но добровольно совать голову в пасть льву – это уж увольте.

Молчание становилось тягостным. Наконец встал Менелай и с упреком обратился к собравшимся:

- Ахеянки вы, не ахейцы! Позор падет на всех греков, если не найдется храбреца, готового сразиться с Гектором. Да превратитесь вы все, тут сидящие, в воду и в землю! Нет у вас храбрости, и ждет вас в будущем бесславие! Сам пойду!

Поднялся Атрид, но схватил его за руку Агамемнон и усадил на место.

- Ты что, сошел с ума, Менелай? Успокойся! Драться с заведомо сильнейшим - это не храбрость, а глупость. Ты и сам знаешь, что нет у тебя ни малейшего шанса победить! Гектору и кроме тебя среди ахейцев найдется противник.

И взял слово старик Нестор. Долго говорил он, вспоминая подвиги, совершенные предками сидящих перед ним, и стыдя современников. Возбужденные его словами, девять героев вызвались сразиться против Гектора. И бросили они жребий, чтобы решить, кому вступить в бой. К радости всех собравшихся, выпало идти царю острова Саломин Аяксу Теламониду. Ведь, хоть и вызвались девятеро, но по общему мнению только он и Диомед Тидид могли бы сравниться в доблести и мастерстве с троянским царевичем. При этом Диомед был непревзойденным колесничным бойцом, а гигант Аякс, чувствовавший себя неуверенно в колеснице, предпочитал драться пешим, прикрываясь своим знаменитым щитом[7], выполненным в виде башни высотой в полный рост хозяина. Сейчас же предстояло биться пешими, так что лучше всех ахейцев подходил царь Саломина на роль поединщика.

Аякс и сам был рад поединку. Теперь, когда среди ахейцев не было Ахилла, мог он приобрести славу лучшего воина во всем войске. Огромный, с ног до головы закованный в медную броню, величественно шел он мимо приветствующих его криками соплеменников вперед. Был он в тот момент своим видом подобен самому Аресу.

Видя этого исполина, дрогнули сердца троянцев, но Гектор не отступил. На глазах у замерших воинов встретились два непобедимых героя и по обычаю перед поединком каждый обратился к сопернику с короткой речью.

- Вот мы и сошлись один на один. Сейчас ты увидишь, что есть герои в ахейском войске и кроме Ахилла, который праздно лежит у своих кораблей. Начинай сражение!

- Не стоит говорить со мной, как с ребенком, - отвечал Гектор. - Есть у меня немалый опыт боев. И щитом я управляться могу, и на колеснице умею ворваться в конную свалку, и пляску Ареса смогу проплясать в рукопашном бою. Но я рад, что мы встретились сейчас, ведь на такого, как ты, не хочу нападать я украдкой. Открыто я бью. Посмотрю, попаду ли!

Первым метнул пику троянец, но не смог он пробить щит Аякса. Тот же ответным ударом пробил и щит Гектора, и его панцирь, но извернулся сын Приама и остался цел. Лишь разрезала пика Аякса ему хитон.

Выдернули свои пики герои и снова обменялись ударами. Вновь принял вражескую пику на щит Теламонид, и от удара согнулось острие у оружия Гектора. Саломинец же второй раз сумел пробить троянский щит. Царапнула греческая бронза кожу на шее Гектора, оставив там кровавую полосу.

Отбросив ставшее бесполезным копье, Гектор отступил и, подняв с земли огромный камень, метнул его во врага. Словно колокол зазвенела медь на щите Аякса. Но перехватил камень грек и метнул его обратно. От удара упал на колени Гектор, но быстро вскочил на ноги. Взялись герои за мечи, но вскоре подошли к ним два глашатая. Один от троянцев, другой от греков. Внушил им Зевс, что нужно остановить бой.

Протянув свои жезлы между сражавшимися, они остановили схватку. Затем один из вестников пояснил удивленным воинам:

- Пора заканчивать поединок. Равно любит вас Зевс, и оба вы лихие бойцы, в чем все сейчас убедились. Но уже надвигается ночь, так что пора разойтись вам.

- Я с тобой согласен, но вызов на бой сделал Гектор, он и первым должен отказаться от поединка, - ответил Аякс вестнику. - Если он решит, что поединок окончен, то охотно и я соглашусь с этим.

- Аякс, ты одарен от бога не только ростом и силой, но и светлым разумом. Прекратим сегодня сраженье, а когда придет время, снова сразимся. Сейчас же обрадуем наших близких, вернувшись живыми домой.

В знак уважения обменялись герои дарами. Дал Гектор Аяксу украшенный серебром меч с ножнами, а тот подарил Приамиду свой блистающий пурпуром пояс. На том и разошлись два великих бойца по своим лагерям.

В честь Аякса устроил Агамемнон большой пир, заколов пятилетнего быка. Решили в тот день ахейцы заключить перемирие, чтобы можно было собрать всех павших за день и сжечь их тела. По совету Нестора решено было всех погибших похоронить в общей могиле и над ней насыпать курган и обнести его стеной, чтобы можно было его использовать для обороны ахейского лагеря.

В Трое тоже шел совет старейшин и вождей. Были те, кто предлагал закончить эту надоевшую всем войну, отдав Елену, но Парис наотрез отказался. Вместо этого он предложил вернуть те богатства, которые вывез из Спарты, и добавить еще из своей казны, если согласятся на мир ахейцы. Поэтому решили передать грекам это предложение и договориться о перемирии на время, необходимое для погребения павших.

Утром отправился троянский вестник к Агамемнону. Выслушали его вожди, и взял слово Диомед.

- Поздно, предлагает нам Парис богатства. Теперь мы даже и саму Елену не должны из его рук взять, ведь всем уже видно, как сильно ослабели троянцы и что скоро падет Троя. Зачем нам часть богатств, если мы возьмем город, и нашим будет всё!

Поддержали другие вожди Тидида, и на перемирие для организации похорон согласился Агамемнон, а на мир – нет. Так что лишь на несколько дней прекратилось кровопролитие у Трои.

***

Едва покрасила заря край небесного свода, как собрал Зевс Кронид на Олимпе всех богов и объявил свою волю. Отныне и вплоть до его особого разрешения никто из бессмертных не должен вмешиваться в бои у стен Трои.

- Если замечу, что кто-то будет потихоньку стараться помочь людям, неважно троянцам или грекам, то такого ослушника схвачу и швырну в бездны сумрачного Тартара! – пригрозил громовержец своей семье.

В страхе и непонимании смолкли небожители, не ожидавшие такого решения от своего владыки. Первой опомнилась Афина и заверила отца, что все будут послушны воле Кронида, пусть даже и терзает их печаль из-за гибели любимцев-людей.

Убедившись, что его слова восприняли всерьез, слетел Зевс с Олимпа на вершину стоявшей рядом с Троей горы Ида, откуда и принялся наблюдать за событиями.

Тем временем проснулся греческий лагерь. Воины спешно завтракали и готовились к бою, им навстречу выходили из городских ворот троянцы. Не успела высохнуть роса на траве, как по всей равнине уже шел бой. Несся в небеса треск ломаемых копий и грохот сталкивающихся щитов, доносились крики раненых и стоны гибнущих. Хоть и были троянцы в меньшинстве, но ведомые Гектором, упорно атаковали. До полудня шел бой на равных, но потом решил Зевс, что пришла пора исполнить просьбу Фетиды. Обрушил он удар своей молнии на ахейские войска, и наполнились сердца греков ужасом. Дрогнули прежде ровные ряды щитов, и начали отступать воины. Вскоре это отступление превратилось в самое позорное бегство. Простолюдины и герои, богатые и нищие одинаково стремились скорее покинуть поле боя и укрыться в своем лагере.

Прошло мгновение, и лишь один старик Нестор остался перед троянцами, да и то не по своей вине. Парис сумел застрелить одного из коней в его колеснице, и теперь царь Пилоса просто не смог сбежать. Схватив меч, судорожно рубил он пристяжь, чтобы избавиться от мертвого животного. Заметив, что враг оказался в ловушке, кинулся Гектор добить старика, но развернув свою колесницу, бросился наперерез троянцу Диомед. Сумел он опередить грозного сына Париса и первым оказаться рядом с обездвиженной колесницей Нестора. Перепрыгнул пилосский владыка к Тидиду и сам взялся за вожжи. И пока возницы двух царей приводили в порядок колесницу Нестора, тот управлял колесницей Диомеда.

Пусть и стар был пилосский владыка, но правил он отменно. Вывел себя из-под удара и помчал навстречу Гектору. Кружили по полю два экипажа, объезжая трупы и остовы разбитых колесниц, стремились возницы занять удобную позицию и зайти за спину врагу. В этот раз повезло ахейцам, и сумел Диомед убить возницу Гектора. Однако воспользоваться этим не успел, потому что быстро сменил погибшего другой троянский воин, и продолжился бой. Однако вдруг ударила молния, и посчитал Нестор это плохим предзнаменованием. Развернул он коней и пустился следом за своими убегавшими товарищами.

Окрыленный победой Гектор громко звал своих земляков продолжить бой и атаковать греческий лагерь, раз уж противник охвачен паникой. Задумал он прорваться к вытащенным на берег кораблям и поджечь их, лишив греков флота. Удалось бы это Гектору, то сильно осложнилась бы жизнь ахейцев и больше думали бы они о защите и возвращении домой, а не о взятии Трои.

И хотя было меньше троянцев, они яростно атаковали греческий лагерь, прорываясь за его стены и тесня опешивших и растерянных защитников. Агамемнон был вынужден взойти на самый крупный корабль флота и оттуда криком возбуждать желание биться у своих подданных. Кроме того, воззвал ванакт к Зевсу, напоминая о своих богатых жертвах и прося не губить греков. Владыка богов услышал царя и послал ему знак поддержки. Зевсов орел, держа в когтях олененка, прилетел и бросил свою добычу прямо на походный алтарь, построенный в греческом лагере.

Видевшие это ахейцы ободрились, стали яростнее отбиваться и смогли отбросить за ров тех из троянцев, кто ворвался в их лагерь. Во главе своих отборных телохранителей кинулись вперед Диомед, Атриды, Идоменей и оба Аякса. Вмешательство в ход сражения этих опытных и хорошо вооруженных воинов позволило остановить прорыв троянцев, и сражение снова стало идти на равных.

Многих зарубил в тот день Диомед, но еще больше врагов убил Тевкр, который, спрятавшись за великаном Аяксом, стрелял по троянцам из лука. Щит Теламонида прикрывал его от врагов, а когда Тевкр был готов стрелять, Аякс на мгновение убирал щит. Как только стрела срывалась с тетивы, Аякс снова закрывал Тевкра, давая ему возможность приготовиться к следующему выстрелу. Восхищенный результативностью его стрельбы Агамемнон пообещал дать Тевкру богатые дары после победы.

Лишь одного воина не смог поразить Тевкр – Гектора, хотя и много раз стрелял в спартанского царевича. Однако несколько раз он промазал, а когда хорошо прицелился и промаха не должно было быть, заслонил Гектора его возница, ценой своей жизни спасая вождя.

Тогда взбешенный Гектор оставил колесницу, с которой командовал войсками, и схватив с земли зазубренный камень, метнул его в лучника. Не спас Тевкра в этот раз щит Аякса, и снаряд угодил ему в ключицу. Хоть и выжил лучник, но бессильно повисла его рука, и не мог он больше сражаться.

Гектор же со своими бойцами пошел снова в атаку, и снова бежали ахейцы. На их плечах ворвались в лагерь троянцы, и дошел бой до самих кораблей. Лишь тут, когда отступать дальше было некуда, остановилось бегство ахейцев. Потеряв надежду победить самим, с криком и плачем взывали вожди и рядовые разбитого войска к олимпийцам, прося у богов защиты.

Не выдержали этого зрелища Гера и Афина, бросилась спасать своих любимцев, но заметил их Зевс и еще до того как богини достигли земли, явилась перед ними Ирида-вестница.

- Говорит вам так Молниевержец, - обратилась она к небесным воительницам. - Возвращайтесь назад, иначе со мной придется вам сразиться. Десятилетиями будете лечить вы следы от моих молний, если решите меня ослушаться.

Убедившись, что Зевс не оставит без наказания их вмешательство, вернулись богини на Олимп. Когда в свою обитель вернулся Кронид, напрямую спросила его Афина, доколе должна она смотреть на гибель любезных ее сердцу ахейцев.

Усмехнулся великий бог и ответил:

- Пока сын Фетиды не прекратит свой отдых и не возьмется снова за меч, будут одолевать троянцы, - и, усмехнувшись, добавил:

- Ты можешь как угодно сердиться, это не изменит мою волю.

На землю тем временем пала ночь, и бой завершился. Отвел Гектор своих воинов в поле прочь от заваленного трупами места сражения. В свете факелов стоял он в забрызганном кровью панцире на колеснице, сжимая в руках свою смертоносную пику, и в отблесках пламени, плясавших на медном жале, и золотых кольцах, украшавших древко, казалось оружие живым.

- Мы сегодня победили! Лишь темнота спасла захватчиков от полного истребления! Завтра с утра должны мы продолжить бой, а потому не вернемся мы в город, а разобьем лагерь прямо здесь. На заре мы обрушимся на Агамемнона и навсегда изгоним врагов с нашей земли!

Радостными криками ответили воины своему полководцу. Пригнали слуги из Трои скот, который споро разделали, и вскоре вокруг сотен костров пировали победители.

Выставил Гектор надежную стражу, чтобы ночью не смогли незамеченными сделать вылазку враги, но царило в ахейском лагере уныние, и не решились они выйти и атаковать.

В шатре Агамемнона собрались мрачные вожди на совет. Долго все сидели молча и, наконец, начал говорить ванакт. Был сам на себя не похож Агамемнон. Всегда надменный, прекрасно одетый и ухоженный, сегодня он напоминал горького пьяницу. Драгоценный плащ был смят, хитон чернел пятнами грязи и отчетливо пах потом. Сгорбившись и словно постарев на два десятилетия, сидел он у огня и боялся поднять глаза на царей. Потерял силу и его голос, некогда заставлявший трепетать тысячи воинов. Сломленный сегодняшним разгромом, готов был он смириться с поражением и, бросив все, возвращаться домой.

Однако не согласился с верховным правителем Диомед.

- Тебе Зевс даровал царский скипетр, но забыл дать твердость, нужную властителю, - ответил ванакту храбрый аргосский царь. - Неужели ты думаешь, что мы так слабы, как тебе показалось с перепугу? Если тебя твой дух побуждает вернуться - уезжай! Пред тобою дорога открыта, а у берега моря стоит много микенских кораблей. Все остальные останутся и доведут начатое дело до конца. Мы не уедем, не разрушив Трои! И сил нам на это хватит, даже если все микенцы отправятся по домам. - Диомед обвел взглядом соратников. - И если другие последуют их примеру, я останусь и буду сражаться, пока не падет твердыня Приама.

Окончив речь, он сел под одобрительные возгласы царей. И у многих мелькнула мысль, что именно бесстрашный Диомед Тидид достоин быть ванактом. Однако после совета решили вожди, что продолжит командование Атрид, и все будут продолжать войну. Кроме того, высказал Нестор мысль, которая носилась в воздухе все последние дни. Обращаясь к Агамемнону, сказал старик:

- В дни торжества не смог ты смирить свой надменный дух и, отобрав у Ахилла его пленницу, лишил ты наше войско лучшего воина. Были бы мирмидонские воины с нами, не постигла бы нас беда. Так что давайте все вместе подумаем, как можно исправить это дело.

И качали головами вожди, поддерживая Нестора.

С кривой улыбкой ответил ванакт:

- Старец, ты прав, указывая на мою вину. Согрешил я против Ахилла. Видать и вправду один герой может стоить целого войска, если его любит Зевс. На беду послушал я свое сердце. Теперь попытаюсь загладить вину и дам ему достойный выкуп за Брисеиду.

И стал Агамемнон перечислять, чем готов он пожертвовать, ради возвращения Ахилла. Был немал тот список. Десять талантов золота и двенадцать великолепных коней, семь красивых рабынь и семь треножников. Уловив вопрос во взгляде Нестора, ванакт добавил:

- Отдам и Брисеиду. Клянусь, я к ней даже не прикасался.

- Простому человеку этих богатств хватило бы на всю жизнь, но он полубог, - заметил кто-то из присутствовавших.

- Когда возьмем Трою, Ахилл первым выберет себе добычу. Думаете, этого мало? Ладно, после возвращения отдам ему в жены любую из своих дочерей и еще дам ей в приданное столько, сколько никогда не давалось ни за одну невесту: семь богатых городов. Если все это не укротит сердце Ахилла, то не знаю я, что и делать.

- Это хорошее решение. Должен Пелид простить обиду, тем более что ты и старше возрастом, и знатнее, - одобрил Нестор.

Сразу же к Ахилу отправились послами Феник, Аякс и Одиссей, чтобы передать обещание Агамемнона и помирить героя с ванактом.

Придя в мирмидонский лагерь, нашли послы Ахилла играющим на форминге у своего шатра. Вместе с героем был лишь его друг Патрокл, прочие же воины занимались своими делами.

Увидев послов, оба встали и приветствовали гостей.

- Радуйтесь! Хоть я и сердит на ахейцев, но рад вас видеть! Неужели и я понадобился кому-то? Видно богоравный Агамемнон со всеми своими войсками не всемогущ? - произнес Пелид, вспоминая слова ванакта в день их ссоры.

Несмотря на прошедшее время, Ахилл все еще не успокоился, но жизнь в одиночестве ему уже надоела. Так что он был рад гостям, для которых сам пожарил мясо на вертеле и принес вино.

Когда приготовления закончились и все приступили к трапезе, начали послы разговор. Говорили они об опасности, в которой оказались все ахейцы, о непобедимом Гекторе, воины которого ждали утра под стенами лагеря, чтобы начать бой. Сомневались посланцы, что смогут завтра сдержать греки натиск врага… Поэтому просили они Ахилла забыть обиду и перечисляли все то, что обещал ему Агамемнон.

Видя, что все эти подарки не трогают героя, стал иначе говорить Одиссей:

- Если слишком ненавистен тебе Атрид и не хочешь ты из его рук брать дары, то пожалей хоть остальных ахейцев, судьба которых висит на волоске. Спаси их от Гектора, и будут они чтить тебя, словно бога. Обретешь ты великую славу, и будут о твоих подвигах петь рапсоды по всей Элладе.

Отхлебнув алого вина из золотого кубка, ответил Пелид:

- Скажи, Одиссей, какую благодарность получил тот, кто долгие годы, не зная усталости, бился с врагами? Всем безразлично, награжден ли заслуженный воин или получил добычу тот, кто сам не выходил на бранное поле. Высадившись с кораблей, я захватил двенадцать городов, еще одиннадцать разорил я в сухопутных походах. В каждом из тех городов взяли мы множество богатств, которые я привозил сюда. И тут Атрид делил их, оставляя львиную долю себе и лишь малую часть отдавая героям и воинам. Да и ту часть отобрал он у меня. Напомни мне, за что воюют ахейцы? Зачем собралось войско со всех городов Эллады? Отомстить за обиду младшего Атрида! Только вот разве одни Атриды любят своих женщин? Я полюбил Брисеиду, хоть и досталась она мне как рабыня, а не жена, - движением руки он заставил умолкнуть желавшего возразить Одиссея и продолжил:

- Может и мне начать мстить обидчику, как Менелай мстит Парису? И вот, обманув меня один раз, зовет меня снова Агамемнон. Напрасно он старается, пусть сам думает, как спасти свое войско. Когда я сражался, Гектор не решался далеко отходить от троянских стен, но больше воевать с Гектором я не желаю. Завтра, принесши Зевесу и всем небожителям жертвы, спущу я свои корабли на воду и отправлюсь домой. Если Посейдон будет благосклонен, то уже через три дня увижу я свою плодородную Фтию. Немало у меня там добра, которое я оставил ради этого похода.

Патрокл кивнул, словно подтверждая, что действительно многими благами пришлось пожертвовать его другу, явившемуся девять лет назад на зов ванакта. Ахил же продолжал:

- Пусть обещает Агамемнон мне столько золота, сколько тут камней, не изменю я своего решения. Не возьму я в жены его дочь, хоть была бы она прекрасна, как Афродита, и мудра, словно Афина. Если боги меня сохранят и я вернусь домой, отец самолично отыщет мне жену. Много в Элладе достойных невест, и любая из них с радостью станет мне женой. Буду жить дома, наслаждаясь покоем и нехитрыми радостями. Пусть и не будет у меня славы покорителя Трои, но зато доживу до седин, - герой улыбнулся. - Так что передайте Агамемнону, что я непреклонен. Если кто-то хочет, может завтра отправиться со мной.

Еще долго пытались послы уговорить героя, вспоминали примеры, когда великие воины смягчали свой гнев, получив дары. Однако они не добились в своем деле успеха и были вынуждены вернуться, неся вождям печальную весть.

- Да уж, лучше бы не просил ты его о помощи, - сказал Диомед, обращаясь к ванакту. - Ахил и до того был горд, а теперь, услышав сколько ему обещано, он и вовсе будет чувствовать себя равным богам! Забудем о нем. В сражение он вернется, только если бог ему это внушит, а мы тут бессильны. Пора спать! На рассвете придется строить войска.

Тяжелой была эта ночь для греков. Если простые воины забылись сном, то разошедшиеся с совета вожди не могли заснуть, понимая, в какой опасности находятся. Агамемнон долго бродил по лагерю, а потом отправился к Нестору, надеясь, что старик сумеет придумать что-нибудь, способное спасти лагерь.

Не спал и его брат. Не снимая на ночь доспехи и накинув на плечи шкуру гепарда, отправился он пройтись между костров. Неудивительно, что вскоре он встретил ванакта, также облаченного в доспехи, словно кто-то мог ему угрожать в лагере.

- Раз уж Гипнос с Морфеем к нам не пришли, попробуем потратить время с толком, - обратился ванакт к брату. - Позови Девкалида, Аякса и Нестора.

Узнав, что его зовет ванакт, Нестор заодно послал вестников к Диомеду, Идоменею и Одиссею, зовя их присоединиться к предстоящему разговору. Вскоре у дозорной башни собрались цари. По сути это снова был совет вождей войска, но на этот раз лишенный слабых или колеблющихся правителей. Только лучшие и самые влиятельные герои собрались, чтобы без чужих ушей обсудить положение.

Вышли они за ров и, найдя свободное от тел убитых место, стали совещаться под светом мерцавших в вышине звезд. Снова решили вожди, что не стоит прекращать войну. Пусть и стоит враг у стен их лагеря, но греков все равно намного больше. Вчера троянцы дрались на пределе своих сил и смогли достичь успеха, но они, несомненно, устали. Разумеется, Гектор и завтра будет атаковать, выматывая своих подданных атаками на укрепленный лагерь, где у ахейцев есть преимущество. Нужно лишь продержаться, дожидаясь пока покинут сражение раненные или уставшие троянцы из дружины Гектора. Тогда можно будет перейти в контратаку и перемолоть оставшихся защитников города.

Раз уж было решено сражаться, решили цари послать разведчиков к лагерю Гектора, чтобы узнать планы троянцев на завтрашний день. На это опасное дело вызвался Диомед и взял себе напарником хитреца Одиссея. Хорошая у них получилась пара. Один из разведчиков славился силой и храбростью, второй умом и умением выходить невредимым из самых опасных ситуаций. Кроме того, оба были самыми ярыми сторонниками продолжения войны и не колебались даже тогда, когда сам ванакт был готов скомандовать возвращение. Не удивительно, что они и пошли на это рискованное дело.

Едва растворились их фигуры во тьме, как раздался голос цапли с правой стороны от героев. Считался крик этой птицы благоприятным знаком, и улыбнулся Одиссей, поняв, что следит за ними Афина.

- Будь благосклонна ко мне богиня, - взмолился он. - Дай нам к ахейским судам возвратиться со славой, сделав великое дело, на долгое горе троянцам!

Поддержал товарища, Диомед, прошептав:

- Услышь меня, непобедимая дочь Зевса! Будь мне спутницей, какой ты была моему отцу, когда он шел к Фивам. Помоги мне, а я принесу тебе в жертву корову с вызолоченными рогами.

И дошли их молитвы до грозной небесной девы.

В то же время и из троянского лагеря отправился разведчик по имени Долон, чтобы узнать, будут ли сражаться греки или готовятся грузиться на корабли и бежать. Однако еще на подходе к лагерю заметили его Диомед с Одиссеем. Затаившись, они подпустили троянца к себе, а потом внезапно напали и быстро схватили. Тот, оценив ситуацию, не стал сопротивляться, а лишь взмолился:

- Пощадите! Я дам выкуп золотом!

Поняв, что пленник ради сохранения жизни готов на все, Одиссей стал его допрашивать. Отвечал пленник весьма многословно, и скоро герои знали, кто и где в троянском лагере разбил свои шатры, как организована охрана и много прочего. Выяснилось, что троянцы свой лагерь охраняют, а вот их союзники фракийцы совершенно беззаботно улеглись спать, не выставив часовых.

Рассказав все, что сам знал, стал просить Долон пощадить его и отпустить, однако Диомед тихонько рассмеялся и ответил:

- Если отпустить тебя, ты станешь нам вредить, так что спокойнее будет мне, если останешься ты навсегда тут лежать.

Дернулся было пленник, но бронзовый нож уже тихо вошел ему в горло. Затем цари посвятили в жертву Афине доспехи убитого и снова воззвали к богине, прося помощи в осуществлении родившегося у них плана. Решили они проникнуть в лагерь фракийцев и убить их царя Реза, раз уж он так оплошал, что спит без охраны.

Все оказалось проще, чем могло показаться. Никто не проснулся, когда две тени появились среди спящих фракийцев. Споро заработали греческие ножи, и один за одним во сне гибли воины. Обнаружив роскошных царских коней, герои решили и их увести с собой. Поэтому, как только Диомед зарезал Реза, Одиссей отвязал коней и под уздцы вывел их из спящего лагеря. Затем легким свистом известил он своего товарища об успехе предприятия. Диомед, зарезавший уже тринадцать человек и утомившийся от этого занятия, в это время раздумывал, что бы еще сделать для подтверждения своей доблести. Угнать дорогую колесницу, похитить оружие или продолжить убивать? Однако вывела его из раздумья Афина, напомнив, что пора возвращаться, иначе проснутся троянцы, обнаружат ночных гостей, и тогда никакая доблесть не спасет Тидида от смерти. Как оказалось, совет был дан весьма вовремя. Один из фракийцев проснулся и, обнаружив тела товарищей, поднял тревогу. Однако к этому моменту убийцы уже были далеко.

С триумфом вернулись Диомед и Одиссей в свой лагерь, гоня перед собой коней. Быстро разнеслась весть об их подвиге по ахейскому лагерю, и встречать героев сбежались сотни воинов. Торжественная встреча и вид трофеев подняли упавший накануне дух войска, и снова греки поверили в победу и были готовы сражаться.

***

Всего несколько часов удалось поспать Агамемнону, но ярость и ожидание битвы бодрили его. Облачили его слуги в роскошный доспех, призванный не просто сохранить жизнь владельцу в битве, но и показать статус хозяина. Сначала одели они на царские ноги чеканные бронзовые поножи, скрепленные серебряными пряжками. Затем лег на грудь Атрида подарок кипрского царя Кинира - панцирь, собранный из десяти полос драгоценного железа[8], скрепленных оловом и покрытых золотом. Поверх одел он перевязь с серебряными ножнами, в которых красовался отделанный золотом клинок. Водрузив на голову блистающий в лучах восходящего солнце шлем с двумя гребнями из конской гривы и взяв в руки щит, вышел царь царей из своей палатки.

Командиры уже подняли на ноги войско, и теперь воины покидали лагерь, чтобы построиться для боя. Нескончаемой змеей шла пехота, медленно, словно нехотя, выезжали колесницы… На противоположной стороне равнины строил своих земляков Гектор.

Не спеша начали сходиться враги, и вскоре начался очередной бой на радость олимпийцам, следившим за кровавой потехой не вмешиваясь. В тот день вспомнил Агамемнон, что он не только владыка многих городов, но и не самый последний из воинов Греции. Вдохновляя подданных, лично вел Атрид вперед микенскую дружину, разя врагов длинной пикой. Как лев кидался ванакт в схватку, словно стремился доказать Ахиллу, что и без него может справиться. Восемь знатных врагов убил он в поединках, и не смогли троянцы выдержать его ярости. Стали отступать сыны Трои, а вскоре побежали, остановившись лишь у городских стен.

Видя это, послал Зевс вестницу, приказывая Гектору не участвовать лично в бою, пока сражается Агамемнон. Лишь когда уставший или раненый ванакт покинет поле боя, должен ринуться в сечу Гектор. Тогда Зевс укрепит его мышцы и будет помогать в бою.

- Поступишь по воле Зевса, до самой ночи будет он на твоей стороне, и дойдешь ты до ахейских кораблей, - сказала Ирида герою. И послушал он бога. Сошел с колесницы и принялся строить войска, вдохновляя воинов. По его приказу развернулись троянцы и снова пошли в бой.

Агамемнон первым ринулся вперед, за ним и его воины налетели на троянцев, и снова пошла резня. Много славных воинов отправились в Аид, найдя свою смерть в покрасневшей от крови траве.

Много раз выходил невредимым из поединков Агамемнон, но наконец троянец Коон, сын Антенора, сумел поразить ванакта. Пробила его пика насквозь руку царя царей рядом с локтем, но и сам недолго прожил. Раненый царь спрыгнул с колесницы и сумел зарубить своего обидчика, а потом продолжал с остервенением разить мечем направо и налево, пока боль не заставила его вернуться в колесницу. Оставив командование, приказал ванакт отвезти себя в лагерь, чтобы врачи занялись раной.

Дождавшийся своего часа Гектор тут же пошел в бой. Вихрем ворвался он в самую гущу сражения, давя колесницей и убивая копьем множество врагов. Следом мчались его воины и теперь уже дрогнули ахейцы, и многие из них побежали к своим кораблям. Однако Диомед с Одиссеем во главе самых смелых воинов продолжили сражаться. Аргосский царь даже сумел попасть копьем по шлему Гектора. Выдержал медный шлем этот удар, хоть и потемнело на миг в глазах у сына Приама. Оставил он бой и отвел колесницу в ряды своей пехоты, чтобы прийти в себя. Кричал Диомед обидные слова, чтобы вернулся его противник, но добился только того, что его заметил Парис. Быстро красавец сорвал с плеча лук и послал стрелу, которая вонзилась в ногу Диомеда. Не мог он больше сражаться, и увезли его с поля боя слуги. В одиночестве остался Одиссей, но недолго он продержался. Пробила вражеская пика ему панцирь и вошла в бок, оставив пусть и не смертельную, но широкую рану. Плохо бы пришлось итакийцу, но пришли ему на помощь Менелай и Аякс, которые отогнали врагов и вывели раненого из боя.

Следующим из греческих героев покинул сражение Махаон, раненный Парисом. Нестор увез его к кораблям, но ахейцы продолжали сражаться. Как горный поток обрушился Аякс на врагов, расшвыривая их со своего пути. Стремился не уступать ему Идоменей.

На большом пространстве шло сражение, и не видели на флангах, что происходит в центре, и наоборот. Там, где был Гектор, разбегались в страхе ахейцы, и далеко вырвался он вперед. Но остановил его один из командиров.

- Гектор, пока мы с тобою сражаемся здесь в гуще врагов, остальные троянцы в полном смятении. Отступают они перед Теламонидом, - сказал он. - Давай вмешаемся!

Согласно кивнув, направил Гектор свою колесницу туда, где возвышался щит Аякса. Свистел кнут в руках возницы, и мчалась напролом через ахейские ряды колесница троянского царевича. Сбивали кони встречных, калеча их копытами, подпрыгивали колеса, наезжая на тела. Окрасилась колесница в алый цвет от множество капель крови, попавших на нее.

Понял Аякс, что не может в одиночестве выдержать натиск всех врагов, и стал отступать к лагерю. Наседали на него троянцы, осыпали дротиками, били копьями. Но принимал все удары Аякс на щит и оставался неуязвимым. Периодически останавливался он и бросался на подошедших вплотную врагов, отгонял их и затем продолжал отступать. Так дошел он до ахейских войск и отступил под прикрытие стены из копий.

Не только боги следили за сражением. Встав на корму своего корабля, наблюдал Ахилл за происходящим. Странные чувства переполняли его душу. С одной стороны был он доволен, что посрамлен Агамемнон, а с другой -злился, видя как возвращаются в лагерь его окровавленные товарищи. Вот промчалась колесница Нестора, который вез в тыл одного из раненых героев. Не смог разглядеть Пелид, кто в колеснице, и послал Патрокла узнать.

Когда тот появился в шатре у Нестора с вопросом о раненом, тот лишь удивился.

- С чего это Ахилл стал проявлять заботу о раненых ахейцах? - едко заметил старик. - Если ему интересно, то скажи, что изранены многие герои. Только, видать, Пелиду чуждо чувство сострадания к соплеменникам, иначе, надев доспехи, он бы давно уже был среди сражающихся. Или он ждет, пока наши корабли запылают?

Смутился Патрокл, не зная, что на это ответить, а Нестор, заметив это, стал его уговаривать повлиять на Ахилла. Тот ничего не отвечал, но слова старца нашли отклик в его сердце.

- А если он не будет сражаться, - закончил речь Нестор, - то пусть позволит тебе одеть его доспех и отпустит в бой вместе с мирмидонским отрядом. Может, увидев ваше появление, примут троянцы тебя за Ахилла и отступят, дав нам хоть немного времени на отдых.

Произвели нужное впечатления на Патрокла слова старика и вид многих раненых знакомых. Поспешил он к Ахиллу, чтобы рассказать обо всем и попытаться вернуть героя в бой.

Сражение между тем докатилось до стен ахейского лагеря. Не сдержали ни ров, ни вал с частоколом Гектора, который, разбив ворота, ворвался со своим отрядом внутрь. Другие отряды лезли через ров и штурмовали стены, не давая ахейцам ни минуты отдыха. Могучий Сарпедон сумел обрушить часть частокола, и немедленно в образовавшийся пролом стали врываться троянцы. Этот прорыв остановили Аякс и Тевкр, которые совместными усилиями смогли оттеснить Сарпедона назад. Однако Гектор уже был внутри лагеря. Его люди несли факелы, которые кидали в корабли, чтобы их поджечь. Надеялись троянцы, что если сделать еще одно усилие, смогут они победить и окончить войну. Потому и рвались вслед за Гектором, презирая смерть.

Однако греки тоже бились с отчаянием, ведь знали они, что потеряв корабли, останутся беззащитными на чужой земле. Потому и сражались с бешеной яростью.

Нашелся у греков и сильный защитник. Владыка морей не побоялся гнева брата и, приняв облик прорицателя Калханта, явился в лагерь. Нашел он Аяксов и обратился к ним, зовя оставить стену и принять бой у кораблей.

- Вы двое сегодня спасете ахейское войско! Идите и остановите Гектора. Без него лишится своей силы троянское войско, и мы победим, - произнес лже-Калхант и прикоснулся жреческим жезлом к воинам. От этого прикосновения разлилась по мышцам сила и пропала усталость у Аяксов. Затем развернувшись, быстро ушел Посейдон, думая, что его не узнали, но поняли воины, что это один из бессмертных помог им, и возрадовались.

Посейдон же обошел ахейское войско, ободряя уставших людей. Там, где проходил он, загорались огнем глаза воинов и с новой силой кидались они в сражение.

У самых корабельных бортов построили Аяксы живую стену из своих воинов. Несколькими рядами стояли ахейцы, поставив вплотную щит к щиту и выставив копья. С яростным криком налетели троянцы на эту ощетинившуюся бронзой стену и морскою волною откатились обратно, оставив лежать своих убитых.

Но построил Гектор своих бойцов плотной колонной, и пошли они вперед. Столкнулись сила с силой. Кто кого задавит. Так плотно сошлись воины, что убитые не падали, а продолжали стоять, служа щитом для живых. Помимо прочих погибли в этот день смертные потомки Ареса и Посейдона, сражавшиеся среди ахейцев.

Внезапно для троянцев в сражение вступили критские воины Идоменея, до этого отошедшие к своим шатрам. Однако Деифоб и Эней встретили новых врагов с оружием в руках, и завязался еще один водоворот битвы.

Хоть и ворвались троянцы в лагерь, но было их положение опасно. Их и так было меньше ахейцев, а тут еще не все троянцы смогли войти в лагерь. Получилось, что небольшие отряды троянцев просто окружены врагами в огромном лагере. Там где бьется Гектор, троянцы побеждают, но в других местах иссяк их порыв, и пятятся они под натиском ахейцев.

Вовремя понял это один из троянских вождей, старик по имени Пулидамант. Остановил он Гектора, который сражался в первых рядах, и напомнил, что тот не просто воин, а полководец.

- Смотри! Наши в меньшинстве и рассеяны между кораблями. Собери снова всех в единый кулак, чтобы не перебили троянцев поодиночке. Построй людей в боевые порядки и тогда решай, дальше атаковать или отступить пока еще можем это сделать с честью.

- Отступать? Да ведь мы почти победили!- возмутился Гектор.

- Почти не считается. У греков есть еще сильный резерв, ведь не вступали еще в бой мирмидонцы. Слабо верю я, что их вождь до конца останется в стороне.

- Хорошо! – согласился Гектор. - Прими на себя командование, а я соберу командиров.

Прошло немного времени и, собрав вокруг себя воинов, построил Гектор троянцев в боевые порядки. Висела судьба сражения на волоске, и решился Гектор еще на одну атаку.

Взмахом копья подал он команду, и громогласным ревом ответило ему войско. В ответ и ахейцы издали свой клич, и такой силы были крики, что дошли они даже до неба.

Страдавший от раны Агамемнон со слезами на глазах наблюдал за боем со стороны. Рядом с ним стояли бледный от потери крови Одиссей и опирающийся на копье Диомед.

- Надо спустить на воду часть кораблей и поставить их на якоря в бухте, чтобы Гектор до них не добрался, - толи спросил, толи предложил ванакт.

В ответ Диомед зло сплюнул, а резко повернувшийся к вождю Одиссей оскалился в злой, волчьей улыбке и, словно цедя слова, произнес:

- Что, бежать готовишься? Лучше бы ты был мелким царьком какого-то ничтожного трусливого племени, а не правил по воле богов нами, привыкшими с детства к тяготам войны. Лучше молчи, чтобы кто-нибудь другой из ахейцев тебя не слышал!

Чуть успокоившись и вспомнив, что перед ним все-таки стоит ванакт, Одиссей добавил:

- Твое решение ошибочно. Кто из воинов продолжит бой, видя, что микенцы начали спускать корабли? Все отряды кинутся к своим судам, и мы будем разбиты окончательно.

- Пойдемте к воинам. Пусть даже не можем мы сражаться, один наш вид вдохновит их, - предложил Диомед, и цари двинулись туда, где звенели мечи. Рядом с царями шел и Посейдон, принявший образ смертного. Щедро делился бог своей силой с греками, и пропадали страх и усталость у тех, мимо кого он проходил.

Гера, наблюдавшая за битвой с Олимпа, мгновенно узнала брата. Бросила она полный ненависти взгляд на Зевса, сидевшего на вершине горы Иды. Похоже, тот еще не заметил Посейдона. Поэтому решила Гера отвлечь внимание царя богов от происходившего на земле. Надев лучшие одеяния и украшения, умастив кожу душистым маслом, отправилась она сначала к Афродите и выпросила у нее силу любви, покоряющую смертных и бессмертных.

Улыбнулась рожденная из пены[9] и дала племяннице чудесный узелок, который всегда носила на груди. Были там всевозможные чары, вызывающие любовь и помогающие обольщению.

Затем отправилась Гера к богу сна Гипносу.

- Вечно буду я тебе благодарна, если оказавшись со мной в постели, крепко уснет Зевс. За эту помощь получишь ты в подарок золотое пиршественное кресло, сработанное Гефестом.

- Дочь великого Крона, почтенная Гера! – ответил Гипнос. - Любого другого из небожителей легко бы я усыпил. Но подойти к грозному Зевсу я не дерзну иначе, как по его личному приказу. Слишком уж чревато злить его, а то, что он разъярится, узнав какую мы с ними сыграли шутку, сомнений нет.

Однако не смутил богиню отказ. Мгновение подумав, предложила она:

- А если предложу я тебе в благодарность за эту маленькую шутку одну из веселых белолицых харит[10]?

Повела Гера рукой, и как живые, появились перед взором Гипноса три призрачных образа прекрасных девушек.

- Говорят, что хотел ты иметь женою Пасифею, - произнесла богиня, и два образа растворились в воздухе, а третий увеличился, позволяя рассмотреть девушку во всех подробностях. – Помоги мне, и отдам ее тебе в жены!

Загорелись радостью глаза Гипноса, и согласился он рискнуть, но потребовал от Геры дать нерушимую клятву Стиксом, что не обманет она.

Теперь, будучи во всеоружии, приступила довольная Гера к исполнению своего коварного плана. Явилась она во всем своем блеске на Иду и предстала перед мужем. Затуманился разум Зевса от любви, и как впервые увидел он супругу. Забыл громовержец о земных делах и, полный страсти, двинулся к Гере.

- Не здесь же, на горной вершине доступной всем любопытным! – шутливо отбивалась богиня, - полетели ко мне в опочивальню.

Однако не желал громовержец тратить время на дорогу. Окутал он Иду непроглядной тучей. По воле бога проросли из земли мягкие травы и сплелись, образовав уютное ложе, на которое и возлегли олимпийцы.

Не забыл свое обещание Гипнос. Едва прикоснулся Зевс к супруге, как закрылись его веки, и впал он в глубокий сон.

- Ты довольна? – поинтересовался Гипнос у богини.

- Весьма, а теперь мчись к Трое, найди колебателя земли[11] и скажи, что может он не таиться и помогать ахейцам открыто!

Невидимый для смертных, слетел Гипнос и, оказавшись перед владыкой вод, обратился к черноволосому богу:

- Радуйся! Вволю теперь можешь резвиться, помогая людям! Гера соблазнила Кронида, а я окутал владыку глубоким и сладостным сном. Так что пока он спит, можешь дать победу кому захочешь!

Ничего этого не видели сражавшиеся, но каждый почувствовал, как что-то изменилось. Забыв про свои раны, Диомед, Одиссей и Агамемнон вернулись к воинам, собрали в кулак отдыхавших и отступивших, и, построив их в боевые порядки, повели в бой. С обнаженным мечом шел впереди греческого войска сам Посейдон. Передалось настроение владыки и морским волнам, которые пенными валами вздымались на глади моря и обрушивались на берег, достигая кораблей.

Однако не испугался бога блистательный Гектор и повел своих воинов навстречу врагу. Он же и начал сражение, выбежав вперед и метнув копье в Аякса. Однако не пробило оно доспехи Теламонида, и разгневанный бесполезной потерей оружия, отступил Гектор. Аякс в ответ поднял с земли тяжелый камень и, раскрутившись, метнул его во врага.

Страшный удар пришелся в грудь Гектору, и он, как подрубленный у корня дуб, рухнул на землю. Покатился, звеня, шлем, и бросились вперед ахейцы, чтобы добить поверженного царевича. Но встретила их сплошная стена копий, ведь кинулись на защиту своего командира и троянцы. Сарпедон и Главк, Эней и Агенор закрыли собой Гектора, а другие подняли и, уложив в колесницу, увезли в Трою.

Увидев, что страшного для них воина увезли, обрадовались греки и с удвоенной силой атаковали. Не смогли удержать свои позиции троянцы, и выбили их греки из своего лагеря. Снова на равнине закипел бой, только теперь греки атаковали, а троянцы отступали.

Еще мгновение - и дрогнули бы воины Приама, и побежали, но очнулся ото сна Зевс. Одного взгляда хватило ему, чтобы понять, что происходит. Да и как было не понять, если осадной башней возвышался над людьми хозяин трезубца.

Страшно взглянув исподлобья, сказал Зевс владычице Гере:

- Неисправимо коварная ты! Из-за твоих козней бегут троянцы, а значит, вновь идешь ты наперекор моей воле! Видать, захотела ты на себе испытать жгучий поцелуй моих молний? Или, может, забыла, как висела, скованная цепью, между небом и землей?

Испуганная Гера мгновенно приняла невинный образ и поклялась:

- Земля и небо мне свидетели, я совершенно ни при чем. Это великий колебатель земли по своей воле вмешался. Почувствовал он жалость к ахейцам, увидев, что дошел бой до кораблей. Вот и вмешался.

Усмехнулся Кронид, понимая, что хоть и не соврала Гера, но и правды не сказала.

- А ты, раз покорна моей воле, лети на Олимп и прикажи Аполлону быстро явиться ко мне. Также скажи Ириде скорее спуститься к Посейдону и передать мой приказ немедленно покинуть поле боя и вернуться домой.

Вскоре по воле Зевса слетел Аполлон к Гектору. Полководец лежал у ручья, опершись спиной на низкорослое деревце. Несколько троянских лекарей хлопотали вокруг него, но судя по крови, которая периодически шла горлом, без успеха. Занятые своим делом, они не обратили внимания на юношу, подошедшего к ними. Подумаешь, еще один воин. Может, принес весть, а может, пришел справиться о состоянии полководца. Лишь когда юноша бесцеремонно отодвинул лекарей и присел рядом с Гектором, положив руку на грудь герою, они возмутились. Однако неизвестный лишь отмахнулся от них, как от назойливых мух. Почему-то никто из видевших это не смог двинулся, чтобы образумить дерзкого пришельца.

- Что это ты вдалеке от битвы лежишь? Или стряслась беда какая? – спросил юноша, а спустя мгновение улыбнулся и произнес, обращаясь к царевичу:

- Ну вот, ребра срослись, легкие в превосходном состоянии. Так что хватит валяться, Гектор. Вставай, без тебя троянцы разучились воевать!

Осторожно, ожидая приступа боли, Гектор попытался привстать, и это, к его удивлению, удалось без проблем. Осознав, что он полностью исцелен, Гектор вскочил на ноги и сразу же скомандовал вознице:

- Мой доспех и колесницу!

Лишь после этого обратил свое внимание на спасителя, но того уже не было. Поняв, кто к нему сходил, подставил он лицо к солнечным лучам и прошептал слова благодарности.

В это же время вестница богов подошла к Посейдону и, склонившись в почтительном поклоне, произнесла:

- Великий Зевс повелевает тебе оставить битву и вернуться на Олимп или сойти в море. Если же ты откажешься, то он сам спустится на землю, чтобы вступить с тобой в бой.

Возмутился владыка вод. Загремел его голос, плохо скрывающий раздражение:

- Пусть он и могуч, - но что-то слишком брат стал надменным. Силой меня удержать угрожает? Или забыл он, что когда мы делили мир, было решено, что земля и Олимп остаются общими? Так что не надо меня пугать!

- Этот твой ответ, который я должна передать Зевсу? Или изменишь его? – поинтересовалась Ирида.

- Печально мне, что брат оскорбляет меня, равного ему, надменным словом, но на этот раз, как ни сержусь, я ему уступлю. Хотя и не забуду этой обиды. Если же он вопреки мне, Афине, Гере, Гермесу и Гефесту намерен пощадить Трою, то будет между нами неисцелимая вражда, пусть знает!

Все еще ворча и гневаясь, развернулся бог и погрузился в морские волны.

И снова изменился ход боя! Оставленные Посейдоном греки сразу же сникли и больше думали о защите, а троянцы, увидев возвращающегося Гектора, воспрянули духом и перешли в атаку. Мгновение - и вот уже бегут ахейцы в свой лагерь, а троянцы мчатся за ними, выкрикивая оскорбления и убивая в спину. По обычаю троянцы останавливались, чтобы снять доспехи убитых, но даже такое промедление могло спасти греков. Поэтому, срывая голос, кричал Гектор:

- Вперед! На корабли! Потом возьмете трофеи, а сейчас все в бой! – и для большей убедительности своих слов добавил:

- Если кого увижу вдали от кораблей, сам заколю!

Не вставая с колесниц, ворвались троянские герои в лагерь и достигли кораблей. Развернулась тут ранее невиданная битва. Длинными пиками, предназначенными для морских сражений, отбивались с бортов кораблей ахейцы, а троянцы прямо с колесниц нападали, работая своими копьями. Горящий восторгом от встречи с Аполлоном и переполненный силой Гектор убивал одного за другим ахейцев, и никто не мог его остановить. Как орел, налетевший на стаю гусей, рвал он врагов. В ахейском лагере в этот день был лучшим Аякс, который орудовал окованной медными кольцами пикой длинной в двадцать два локтя[12]. Перепрыгивал он с корабля на корабль и сверху бил своим страшным оружием. Двенадцать человек отправил он к Аиду, но в одиночку не мог и он сдержать натиск троянцев.

Со слезами на глазах наблюдал Патрокл за разгромом товарищей и, когда Гектор прорвался к кораблям, не выдержал:

- Ахилл, наши храбрейшие воины, убитые или раненные, лежат в пыли у кораблей. Гектор торжествует, и скажи, какой толк в нашей силе и храбрости, если мы стоим, как праздные зрители, наблюдая за истреблением земляков.

Однако Ахилл, стоявший рядом и жадно смотревший за истреблением микенской дружины, не отреагировал.

- У тебя жестокое сердце, - продолжил Патрокл, видя, что друг не собирается помогать ахейцам. – Если сам не можешь простить Агамемнона, то позволь мне взять твои доспехи и вместе с добровольцами из мирмидонского войска вмешаться в битву. Может быть, видя нас, решат троянцы, что это ты атакуешь, и прекратят бой? Ведь ахейцам нужна передышка, чтобы отдохнут хоть немного. Посмотри, когда разобьют Аякса, то дойдет Гектор и до наших судов, хоть и стоят они в стороне. Или пророчество твоей матери не позволяет тебе вступить в бой?

Так уговаривал друга Патрокл, не подозревая, что выпрашивает для себя погибель.

- Я не боюсь предсказаний смерти, но Агамемнон лишил меня добычи, словно я какой-то презренный новосел-чужеземец. Мы с ним равны во всем, кроме власти, так почему он посмел меня оскорбить, покусившись на мою рабыню!? – Кулаки героя непроизвольно сжались, а лицо искривила злая гримаса.

Вот вспыхнул один из ахейских кораблей, и густой черный дым повалил в небо. При этом зрелище Ахилл зло усмехнулся, а Патрокл с удвоенной силой продолжал просить друга и, в конце концов, Пелид дал свое разрешение.

- Хорошо, иди и защити корабли, чтобы троянцы не сожгли их и не лишили бы нас возможности вернуться в родную землю. Когда это сделаешь, прекращай сражаться и возвращайся сюда. Пусть на равнине Агамемнон сражается сам.

Быстро облачился Патрокл в доспехи героя и, вскочив в колесницу, повел мирмидонцев на помощь ахейцам. Подобно волчьей стае, почуявшей добычу, рванулись воины вперед. Две с половиной тысячи отборных и, самое главное, отдохнувших воинов, среди которых были и полубоги Менесфий и Евдор[13], должны были изменить ход боя. Так что не волновался Ахилл, посылая их в бой. Сам он остался у своих кораблей, чтобы наблюдать за развитием событий

Как и ожидал Патрокл, уже одно появление мирмидонцев вызвало панику у троянцев, а когда они, разделившись на пять отрядов, врезались во фланг армии Гектора, исход боя был решен. Никакая сила уже не могла остановить пять блиставших медью, закрывшихся щитами и ощетинившихся копьями колон, по-носорожьи прущих вперед. Мгновение – и, оставив в покое корабли, простые троянцы отбежали назад, спрятавшись за спины своих героев. Большая часть греков тоже не имела сил для продолжения сражения, поэтому битва распалась на серию отдельных схваток, в которых сходились вожди и герои двух стран.

Звенела сталкивающаяся медь и, захлебываясь, пили бронзовые лезвия алую кровь. Лучшие из лучших воинов сходились, чтобы стремительным росчерком пики или танцем меча определить, кому из них отправиться в Аид. Пешие дрались против пеших, а колесничные бойцы, на полном скаку огибая пехоту и шатры, носились, как молнии, жаля друг друга копьями.

Понял Гектор, что этот бой проигран, но гордость не позволяла ему отступить. Поэтому, осыпаемый стрелами и копьями, стоял он подобно башне, сдерживая натиск греков. И лишь когда побежало в панике его войско, развернул сын Приама свою колесницу и, промчавшись по заваленному телами лагерю, благополучно выехал на равнину. Зато многим другим не повезло. Уходя из ставшего западней лагеря, направляли они коней к воротам и проломам в частоколе. Сталкивались тут колесницы, налетая друг на друга и ломая дышла. Спеша выбраться на равнину, бегущие сталкивали застрявшие колесницы вниз, давили и топтали упавших, и вскоре ров был завален разбитыми колесницами троянских командиров.

В азарте боя забыл Патрокл слова своего друга и повел мирмидонцев в преследование, желая догнать Гектора. Во главе колесничного отряда обогнал Патрокл бегущую троянскую пехоту и отсек ее от Трои. Развернувшись, ахейские колесницы нанесли удар, заставляя троянцев отступать обратно в сторону кораблей, где уже строилась для последнего броска мирмидонская фаланга. Еще немного - и сомкнутся вокруг троянцев смертоносные клещи.

Оставив колесницу с загнанными лошадьми, кинулся Сарпедон навстречу Патроклу. Метнул ликийский царь копье и поразил одного из коней Патрокла, так что и ахеец вынужден был сойти на землю. Дважды обменялись ударами герои, и упал смертельно раненный Сарпедон.

Пронесся стон над троянцами, когда испустил дух герой. Хотел победитель снять доспехи с его тела, но окружили своего павшего вождя ликийцы, защищая его тело от поругания. Многим мирмидонцам пришлось заплатить жизнями, за попытку захватить мертвеца, но все же в итоге отбили они труп. Под всеобщее ликование понес слуга Патрокла трофеи в лагерь, а сам вождь, опьяненный победой, решил снова атаковать и кинулся к Трое.

Там, у Скейских ворот, стояла колесница Гектора, который раздумывал, стоит ли вернуться в сражение и попытаться переломить его ход, или лучше приказать воинам отступить за городские стены и отдохнуть в безопасности.

Однако, узнав о гибели Сарпедона и увидев как свирепствует Патрокл, принял Гектор решение. Развернув колесницу, помчался он навстречу лже-Ахиллу, и поспешили за ним его телохранители. Увидев противника, Патрокл соскочил на землю и, подняв с земли увесистый кусок мрамора, метнул его в Кебриона, правившего колесницей Гектора. Раскроил этот снаряд череп троянцу, и упал тот на землю. Увидев результат своего броска, рассмеялся ахеец, пошутив:

- Как хорошо этот человек ныряет. Ему бы с борта корабля прыгать за устрицами, а он с колесницы в землю бросился!

Только зря он так глумился, ведь был Кебрион сводным братом Гектора. Ярость и жажда мести увеличили и без того гигантскую силу троянского царевича. В круговерти яростной схватки потерял Патрокл шлем, сломал свое копье и получил рану в спину от одного из троянцев, а Гектор добил его, всадив свою пику в живот.

Наступив ногой на грудь Патрокла, сказал Гектор, обращаясь к мертвецу:

- Ты, наверно, уже собрался сам Трою разрушить и наших женщин сделать рабынями. Глупец, есть у троянцев сила, чтобы защитить свое отечество!

Так поразила греков эта смерть, что потом, десятки лет спустя, пели рапсоды: мол, не сам победил Гектор, а сначала вмешался в бой Аполлон, сбивший с головы Патрокла шлем и расколовший его панцирь. Говорили и сами верили, что без божественного вмешательства не победил бы троянец.

Снял драгоценные доспехи с поверженного врага, Гектор хотел взять себе и колесницу покойного, но ахейский возница успел умчаться к своим прежде, чем сын Париса сумел его догнать. Пока победитель гонялся за колесницей, Менелай и Аякс со своими дружинниками попытались забрать тело Патрокла, и тут завязался новый яростный бой. Гектор же, отойдя в безопасное место, сменил свои доспехи на трофейные[14] и потом, собрав воедино троянцев и их союзников, повел их в атаку. Несколько раз переходило тело Патрокла из рук в руки, но в конце концов смогли греки унести труп своего товарища и с ним отступить к лагерю, хотя по пятам за ними шли постоянно атакующие троянцы.

***

Когда мирмидонцы вступили в бой, Ахилл поднялся на корму своего корабля, чтобы лучше видеть происходящее. Видя успех своих подчиненных, он чувствовал удовлетворение и с улыбкой думал о том, как должен быть уязвлен таким положением дел Агамемнон.

- Теперь, пожалуй, можно и принять у него дары, - решил Пелид. Тем временем сражение переместилось за лагерный частокол, и герой стал ожидать возвращения мирмидонцев. Однако, вопреки ожиданиям, они вышли на равнину и скрылись из поля зрения своего господина.

- Значит Патрокл все-таки решил и дальше сражаться, - нахмурился Пелид. - Вроде бы уже не пылкий юноша, а увлекся и забыл, что ему было велено. Вернется, надо будет высказать ему свое неудовольствие, и возможно, стоит урезать его долю в сегодняшней добыче. Хотя, конечно, надо признать, бьется он превосходно. И на его месте я бы тоже не стал останавливаться, видя бегущего врага!

Ахилл приказал принести ему вина и принялся ждать вестей. Вот в лагерь вернулся слуга Патрокла. Он вошел в ворота, высоко подняв доспехи Сарпедона, чтобы все сразу увидели доблесть его господина. Разумеется, слугу мгновенно окружили и забросали вопросами. Из сбивчивых, но необычайно хвастливых ответов стало понятно, что Патрокл не просто вышел за пределы лагеря, а уже разбил Гектора и отогнал врагов практически к воротам Трои.

Ахилл, хоть и был рад победе, но при этом с раздражением подумал, что битву выиграл Патрокл, но плоды этого успеха достанутся Агамемнону.

- Эх, надо было ему остановиться на границе лагеря, и пусть дальше дрались бы одни микенцы со спартанцами. Теперь же на равнине дерутся почти все цари и герои, но большая часть простых воинов – это мирмидонцы. Они понесут большие потери, а славу и трофеи придется делить между всеми вождями. Вот и получается, что в очередной раз ванакт загребает жар чужими руками.

Вдруг, поднимая облако пыли, в лагерь примчалась колесница, которая, не сбавляя скорости, промчалась в главные ворота, а потом повернула к стоянке мирмидонских судов. Колесница Патрокла! Но в ней лишь один возница, по виду которого Ахилл понял, что тот везет дурные вести. Оставалось лишь гадать, убит или только ранен его хозяин.

- Беда! Гектор! Убил! – возница сорвал голос и беззвучно разевал рот, силясь окончить фразу.

- Кого? – рявкнул Ахилл, уже понимая, каким будет ответ.

- Патрокла! Наши отступают и несут тело сюда. Троянцы атакуют и скоро будут здесь!

Осознав потерю, Ахилл выл по-волчьи, и слезы ручьями текли из его глаз. Двумя руками зачерпнул он пепел и посыпал голову, а потом рвал на себе волосы.

Почувствовав боль сына, из морских глубин вышла его мать, окруженная нереидами. Сев рядом с сыном, гладила она его по голове и плечам, стараясь успокоить.

- Что случилось? Расскажи, почему ты безутешен, ведь исполнил Зевс твою просьбу? Бой дошел до кораблей, и молит ванакт тебя о прощении.

- Да, все так, но мало мне радости от этого. Погиб мой Патрокл, который был мне дороже собственной головы. Из-за меня он погиб. Ведь я сам отпустил его и даже дал мои доспехи, чтобы приняли его за меня. Вот и приняли. Теперь Гектор снял с его мертвого тела эти доспехи! Он израненный погибал, а я не пришел ему на помощь. Как мне с этим теперь жить?

Рвался герой идти мстить, но остановила его мать, узнав, что остался Пелид без доспехов.

- Подожди! Обещай не вступать в бой, пока я не вернусь!

- Откуда?

- Завтра вернусь я сюда на восходе и принесу тебе от Гефеста доспех.

- Хорошо.

Исчезла богиня, отправившись к божественному кузнецу, а отступавшие с телом Патрокла ахейцы достигли лагерного частокола. Возможно, снова ворвался бы Гектор в лагерь, но вышел на вал Ахилл. Постаралась Гера, разлила над головой героя золотое сияние, оплела его волнами своей силы, подобной пламени огня. Подняв эгиду, встала за спиной героя Афина, и в тот миг казался он врагам страшнее самого Кронида. Не решились они испытать на себе жгучую ярость Пелида и отступили.

Смерть Гектора

Спорили командиры троянцев, стоит ли завтра снова напасть на ахейский лагерь или лучше увести войска в город и встретить греков, стоя на стенах. Настаивал Пулидамант, что нужно защищать город, ведь тогда придется врагам штурмовать неприступные стены, теряя множество воинов прежде, чем смогут они добраться до троянцев.

Однако встал Гектор и сурово ответил:

- Все с тобой понятно, ты хочешь вернуться и спрятаться. Видно, мне одному надоело отсиживаться за крепостными стенами? Тогда подумайте вот о чем: раньше Трою называли золотообильной, а сегодня казна города опустела. Сколько серебра отвезли мы во Фригию, сколько сокровищ отдали меонийцам и прочим народам, оплачивая присланные ими союзные отряды. Еще немного - и мы разоримся полностью. Так что сейчас, когда помогает нам Зевс, должны мы атаковать и сбросить врагов в море, - царевич обвел взглядом собравшихся. - Боитесь Ахилла? Если действительно решил Пелид вступить в бой, то завтра я сражусь с ним, и тогда посмотрим, так ли он неуязвим, как судачат болтуны.

Поддержали троянцы Гектора и отвергли предложение осторожного Пулидаманта. Остались они ночевать на равнине, чтобы с зарей продолжить бой.

В лагере мирмидонцев тем временем скорбели о Патрокле. Объявил Ахилл, что будет мстить, и пусть он не вернется живым домой, но Троя будет взята.

Фетида в этот час уже была в кузнице у Гефеста. Согласился божественный мастер помочь морской богине и принялся за работу. Разжег он огонь, смешал в тигле медь и олово, а потом, взяв в руки молот и клещи, стал творить. За одну ночь выковал хромец полный доспех, неуязвимый для земного оружия и на зависть всем богато украшенный золотом и серебром.

На заре принесла эти доспехи Фетида сыну, который все еще сидел над телом Патрокла, оплакивая друга. Радостно схватил герой доспех и сразу облачился в него.

Затем пошел он по лагерю, громким криком созывая вождей и воинов на общее собрание.

После того как все собрались, обратился герой к ванакту:

- Стало ли нам лучше после того как рассорились мы из-за девушки? Лучше бы она погибла, когда штурмовал я ее город, ведь сколько славных воинов отправились из-за этой распри в Аид. Гектору лишь это было на пользу. Долго будут помнить люди наш губительный раздор! Однако, как бы ни было горько, должны мы забыть о злобе и примириться. Я прекращаю на тебя гневаться и возвращаюсь в сражения. Ты же немедленно собирай армию и начнем бой.

Не вставая, ответил Агамемнон:

- Очень часто ахейцы, сердясь, обвиняли меня в произошедшем. Но на самом деле случилось все по воле богов и Судьбы. Это они ослепили мой ум в день, когда самовольно лишил я добычи Ахилла. Теперь же хочу я исправить дело и как искупление обиды, даю тебе богатые дары, которые уже перечислял тебе Одиссей. Мои слуги сейчас принесут их к твоему кораблю, чтобы своими глазами оценил ты мое раскаяние.

Так на радость греков и на беду троянцев примирились два царя. Хотел Ахилл немедленно после этого вести армию на врага, но остудил его пыл Одииссей, заметивший:

- Доблестен ты, Ахиллес, небожителям равный, однако не все одарены твоей силой. Так что, может быть, перед атакой дашь нам время позавтракать? А то сражение явно затянется надолго, и голодным воинам махать копьями станет тяжело.

- Еда может и подождать! Лежит непогребенный Патрокл, и не полезет мне кусок в горло, пока не отомщу. Предлагаю атаковать сейчас на голодный желудок, а после победы, когда отомстим мы за вчерашний позор, устроим пир для всех.

- Ты превосходишь меня силой и храбростью, - ответил Одиссей, - но с другой стороны, я пожил больше. Думается мне, что мертвых нужно хоронить, а живым продолжать жить. Те, кто уцелел, должны помнить о питье и еде, чтобы и дальше не уставая могли все время сражаться с врагами.

Воины, внимательно слушавшие разговор вождей, дружно поддержали Одиссея, так что ненадолго пришлось Пелиду отложить свою месть. Зато как только насытились воины, повел он их на равнину, где уже строились троянцы.

В это время на Олимпе собрал Зевс богов и сообщил, что поскольку Ахилл сам вернулся, то просьба Фетиды выполнена. Отныне не удерживает он своих родичей и все боги могут сойти на землю, чтобы помогать людям или самим сражаться.

Воспользовавшись этим разрешением, стали бессмертные спускаться на землю. Гера, Афина, Посейдон, Гермес и Гефест собирались поддержать ахейцев, а Арес, Аполлон, Артемида, Лета, Ксанф[15] и Афродита отправились на помощь к Гектору.

Проносились боги среди воинских отрядов, возбуждая в сердцах людей отвагу и ярость. Дрожал маревом воздух, и сотрясалась земля, не выдерживая такого количества богов на одной равнине.

Был неудержим яростный Ахилл. Словно забыв об осторожности, кидался он против множества врагов, оставляя за собой только изрубленные тела. Всюду искал он Гектора, но тот не встречался Пелиду. Зато встал на пути кровожадного мирмидонца сын Афродиты Эней, которому эту идею незримо подсказал Аполлон.

Вот сошлись они и, как было издавна заведено, обменялись язвительными замечаниями, прежде чем начать сражение. Боги же уселись на окрестных вершинах и стали наблюдать, чем закончится схватка двух героев.

Первым нанес удар Эней. Затрещал щит Ахилла, и решил уже Пелид, что пробьет его защиту смертоносная бронза троянца. Однако выдержал подарок Гефеста удар, который мог бы расколоть крепостные ворота.

Зато пика Ахилла пробила щит Энея, и тот лишь чудом сумел увернуться от страшного лезвия. Тогда с мечом в руках бросился вперед Ахилл, стремясь убить врага, пока тот не взял себе новые копье и щит. Как ни старался грек, он так и не смог поразить ловко уворачивавшегося Энея. Однако был неравен этот бой, и решил вмешаться Посейдон. Шагнул он вперед и оказался рядом с воинами. По его воле окружила темнота Ахилла, и ничего больше герой не мог увидеть. Посейдон же вырвал его копье из щита Энея и закинул троянца подальше от этого места на самый край поля боя.

- Ахилл намного сильнее тебя и любим богами, так что если сведет вас судьба в сражении, отступай немедленно, если не хочешь до срока отправиться в Аид, - посоветовал бог племяннику и добавил:

- После того как смерть Ахилла настигнет, иди и смело сражайся в первых рядах. Тогда среди ахейцев не найдется никого, способного снять твои доспехи!

Как только в глазах у Пелида прояснилось, понял он, что бессмертные отняли у него победу. Разозленный этим, напал он на других троянцев.

***

Смело вел своих людей в бой Гектор, но появился рядом с ним Аполлон и предупредил:

- Гектор, не сражайся пока с Ахиллом!

- Благодарю за заботу, - отозвался полководец и вступил в бой с греками.

Истреблял Гектор одного ахейца за другим, но еще больше убивал троянцев Ахилл. Среди прочих заколол Пелид ударом в спину юного Полидора Приамида, младшего брата Гектора. Не выдержал этого троянский герой и двинулся туда, где реял над воинами высокий гребень со шлема Ахилла.

Тот заметил врага и, отерев тыльной стороной ладони лицо от капель чужой крови, прокричал:

- Иди ближе ко мне, чтобы скорее предела смерти достичь!

- Не пугай меня, словно мальчишку. Я и так знаю, насколько ты сильнее. Впрочем наша судьба лежит на коленях у богов. Может, и мое копье найдет свою цель.

Выставив вперед левую ногу и далеко отведя правую руку, метнул копье Гектор, но вмешалась охранявшая Ахилла Афина. Легонько дунула богиня, и вернулось копье обратно, упав под ноги Гектора. Кинулся вперед Ахилл, но тут вмешался Аполлон, который окутал это место туманом и увел Гектора прочь. После этого Ахилл просто впал в бешенство и принялся убивать троянцев, не щадя даже тех, кто отложив оружие, сдавался ему в плен. Был он так страшен, что бросались троянцы прочь, едва направлялся к ним этот убийца.

Не выдержали такого натиска троянцы и обратились в бегство. Один троянский отряд прижал Ахилл к берегу Скамандра. Не оставалось у них иного выхода, как броситься в воды реки. Множество воинов бесславно погибли в тот момент, захлебнувшись, а ставшие на берегу ахейцы безнаказанно убивали плывущих копьями и стрелами. Те, кто не умел плавать или не имел сил пересечь быструю реку, столпились в панике, стоя в воде по колено или по грудь. Заметив это, Пелид, оставив пику в колеснице, спрыгнул в воду и принялся рубить захлебывающихся, не способных уже сопротивляться троянцев. Стольких он убил, что покраснела вода от крови, став похожей на вино. Лишь двенадцать юношей захватил Ахилл живыми и отдал в руки своих слуг. Однако не человечность двигала героем, а просто он захотел принести их в жертву душе Патрокла.

Это бойня возмутила Ксанфа, бога этой реки, и поэтому, приняв человеческий образ, вышел он на берег и обратился к Ахиллу:

- Ахилл, силой и дерзостью своих дел превзошел ты всех живущих на земле. Помогают тебе бессмертные боги, но если обрек Зевс троянцев на смерть от твоих рук, то гони их в поле. Хватит осквернять мое русло телами и кровью, и так оно уже настолько полно трупами, что уже не может моя вода течь в море.

- Лишь тогда прекращу я избиение троянцев, когда ворвусь в Илион! - ответил герой и продолжил резню.

Оскорбился Ксанф и, подняв свои воды, обрушил их на Пелида. Одна за другой били яростные волны, и под их напором бросился прочь Ахилл. Скамандр же вышел из берегов и стал стремительно заливать берег, гонясь за героем. Отбежал герой на расстояние броска копья от берега и думал, что не достанет его тут поток, но речной бог всерьез разозлился и продолжил преследовать обидчика даже на суше. Пришлось Пелиду спасаться бегством, а водные бичи с силой хлестали его по спине и плечам. Наконец бог сбил с ног Ахилла и рухнул тот, подняв сноп брызг.

Поняв, что эту схватку он проиграл, взмолился Ахилл к олимпийцам, прося спасти его.

- Если неугоден вам я, то дайте мне принять смерть от руки Гектора! Это будет лучше, чем захлебнуться грязью!

Откликнулись Посейдон и Афина, укрепили мышцы героя, и смог он встать и продолжить свой бег. Высоко поднимая колени, прыгал он среди бурлящей воды и продолжал убегать.

Ксанф же, призвав на помощь воды из всех своих притоков, продолжал заливать равнину, желая утопить героя. Видя это, Гера послала своего сына Гефеста, чтобы огненной стихией встретил он воду.

По воле небесного кузнеца встала между Ахиллом и рекой стена огня, от жара которого высохла равнина, вспыхнули прибрежные заросли и стал закипать Скамандр. Лишь тогда отступил речной бог и признал свое поражение.

Однако это столкновение богов стало примером, которому последовали другие небожители. Атаковал Арес Афину, стремясь поразить копьем свою нелюбимую сестру. Однако та могучим ударом повергла его на землю так, что больше не мог он сражаться, и стала Афродита уводить его с поля боя.

Гера обратила внимание падчерицы на это, и Афина мгновенно подскочив к богине любви, ударила ее в грудь так, что Афродита с Аресом вместе упали на землю.

Посейдон обратился к Аполлону с предложением начать схватку:

- Другие уже бьются. Пора бы и нам начать бой, а то вернуться на Олимп, так и не сразившись, будет позорно. Бей первым, а то я и родился раньше, и опытен больше.

Однако лишь улыбнулся Аполлон, возразив дядьке:

- Стоит ли нам вести бой из-за жалких смертных, которые подобны листьям на деревнях? Сегодня они цветут, а завтра уже исчезают. Так что давай не сами скрестим оружие, а лучше предоставим сражаться людям.

Хитрый Гермес поступил по примеру брата и отказался биться с Лето, публично согласившись признать ее победительницей без схватки. Тем самым хитрый бог приобрел себе дружбу этой бывшей возлюбленной Зевса.

Гера, же воспользовавшись такой возможностью, обезоружила и избила Артемиду, так что той пришлось с плачем убегать домой.

Натешившись, и остальные боги вернулись на Олимп, чтобы оттуда наблюдать за сражением. Один лишь Аполлон отправился в Трою, чтобы защитить ее от Ахилла, который уже оправился после бегства от реки и теперь вел греков в атаку на город.

Приам с башни смотрел за разворачивавшейся на равнине бойней и понимая, что троянская армия разбита, приказал открыть городские ворота, чтобы воины могли укрыться за крепостными стенами.

- Когда все войдут, сразу же закрывайте, чтобы не ворвался к нам Ахилл.

Со крипом разошлись высокие створки ворот, и людская река стала вливаться на улицы города. Запыленные, многие раненные и тяжело дышащие бойцы троянского войска спешили укрыться от ярости Ахилла. Женщины подносили вернувшимся защитникам воду и вино в кувшинах, чтобы они могли освежиться, а командиры сорванными голосами пытались собрать свои отряды и занять места на стенах.

Лишь высокий золотоволосый юноша с луком в руках шел против течения человеческой реки и хотел покинуть город. Казалось, что его просто собьют с ног и затопчут, но почему-то ни один из беглецов даже не коснулся его. Словно невидимый ледокол двигался впереди, заставляя всех огибать лучника.

Выйдя на равнину золотоволосый огляделся и явно остался недоволен увиденным. Взбешенный Ахилл явно успевал отрезать добрую половину троянцев от крепостной стены. Так что Приаму следовало или закрывать ворота, обрекая оставшихся на равнине воинов на смерть, или рисковать впустить кровожадного Пелида на улицы города.

Лучник перешел на бег и, не останавливаясь, запрыгнул на приближавшуюся к воротам колесницу Агенора, сына Антенора, перехватил вожжи и заявил хозяину:

- Если не остановить Лигерона, город падет! Ты сильнейший из находящихся здесь троянцев, так что именно тебе предстоит задержать Ахилла.

Хоть никто не мог бы назвать Агенора трусом, но услышав предложение лучника, воин вздрогнул. Однако он понял, что выбора у него действительно не было. Даже если сейчас уйти за стену, то это не спасет его, ведь ворвавшись в Трою, ахейцы убьют всех. Так что бегство не способно спасти его жизнь.

- А на мгновение отсрочить встречу с Аидом ценой бегства? – шепнул внутренний голос. - Нельзя, и жизнь не спасу, и потомки запомнят меня трусом! – ответил сам себе Агенор.

Поэтому он развернулся и двинулся навстречу Ахиллу. Криком обратил внимание этого неутомимого убийцы на себя и вызвал его на бой, отвлекая от истребления беглецов.

Когда сошлись они, метнул Агенор копье. Хорошим был он воином и сейчас не промазал. Прошло его копье между краем щита и землей и ударило в голень Пелиду. Однако выкованные Гефестом поножи даже не погнулись от удара, и остался невредимым ахеец.

Разозленный этим, бросился Ахилл на противника, стремясь скорее зарубить, но золотоволосый лучник, о котором все забыли, сделал почти незаметное движение рукой, и между противниками заклубился густой туман. Еще одно движение - и Агенора подхватила невидимая рука и унесла прочь. Лучник тряхнул головой и внезапно превратился в полную копию пропавшего троянца. Улыбнувшись, дунул он, и туман развеялся.

Лишь мгновение заняло все это, и Ахилл не заметил подмену. Все также видел он наглеца, посмевшего на него напасть, и мчался, чтобы его убить. Лже-Агенор изобразил на лице испуг и бросился бежать. Пелид не раздумывая кинулся следом. Не напрасно называли его быстроногим, так что не сомневался он, что быстро догонит троянца. И действительно, все сокращалось расстояние между бегущими, но как ни ускорялся Пелид, его жертва все равно оставалась в нескольких шагах впереди.

Далеко отбежали они, и благополучно зашли в город простые троянцы, о которых забыл Ахилл. Убедившись, что больше его помощь не нужна, лже-Агенор развернулся и вернул свой истинный образ.

- Аполлон! – сказал, словно сплюнул, Пелид.

- Наконец-то узнал! - бог улыбнулся, - а то все бежишь и бежишь. Если со стороны посмотреть, то забавно выходит: смертный гонит олимпийца. Кстати, ты так увлекся, что, похоже, совсем забыл о троянцах, а они уже скрылись в городе.

Одураченный Ахилл от еле сдерживаемого гнева стал покрываться красными пятнами, и казалось, что сейчас кинется он на бога. Однако благоразумие все же победило, и он, опустив копье, лишь огрызнулся:

- Ты самый вредный среди богов! Если б ты не одурачил меня, много бы еще троянцев осталось лежать в пыли. Лишил ты меня славы! Благо нет нужды тебе опасаться мести за такой поступок!

Развернувшись, быстро побежал Ахилл к Скейским воротам Трои, надеясь, что еще хоть кто-то остался за городской чертой.

И действительно, один человек остался за воротами, словно колеблясь, спасаться или принять бой. Знакомый до боли и узнаваемый даже с такого расстояния доспех, надетый на троянце, заставил Ахилла по-звериному зарычать от злости и броситься вперед. Ведь там стоял Гектор, убийца его сердечного друга!

Со стены заметили приближающегося полубога и стали кричать Гектору, зовя его внутрь. Сам Приам, вскочив с трона, звал сына, но тот уже принял решение.

Молча ждал он приближающегося Ахилла, чтобы решить их многолетний спор. Чувствовал он себя в ответе за погибших сегодня сограждан, ведь не послушал он Пулидаманта, который оказался прав. Никто бы не упрекнул Гектора в поражении, но сам он себя в своих мыслях уж обвинил, и поэтому хотел загладить свою вину, сразившись с Ахиллом.

Вот все ближе и ближе Ахилл, и кроваво сияет солнце на меди его доспехов, словно предсказывая кровопролитие. Увидев лицо врага, дрогнуло сердце Гектора, и бросился он бежать прочь.

Пробежали они по дороге вдоль городской стены. Несколько раз пытался царевич найти укрытие около городских ворот, где могли бы его прикрыть лучники со стены, но каждый раз Пелид отрезал путь врагу и гнал его на равнину.

Долго длилась эта погоня, и равны были силы воинов, не мог один убежать, а второй - догнать. Петлял троянец между прудами и холмами, стремясь прорваться к воротам, а ахеец не давал ему это сделать. Так и мчались они между Троей и ахейским войском, которое, не вмешиваясь, наблюдало за героями, ожидая исхода этого противостояния.

Неизвестно, чем закончилось бы дело, но пришла на помощь Ахиллу Афина. Приказала она своему подопечному остановиться и отдохнуть, а потом поспешила к сыну Приама. Приняв облик его брата Деифоба, явилась она Гектору и предложила вместе сразиться с Ахиллом.

Обрадовался царевич помощи и прекратил свой бег.

- Всегда мы были дружны, а сегодня я тебя еще больше начал уважать, ведь ты единственный рискнул выйти за стену, чтобы помочь мне! – обратился он к мнимому брату, а тот предложил:

- Давай вместе нападем на Ахилла, не жалея копий!

Повела Афина ничего не подозревающего Гектора за собой на смерть. Вот сошлись два непобедимых воина вплотную, и предложил благородный Гектор до схватки договориться о том, что победитель не будет глумиться над телом проигравшего, а отдаст его близким.

- Если даст мне Зевс победу, я возьму себе только твои доспехи, а тело отдам ахейцам, чтобы они с честью похоронили тебя. Поступи и ты так же.

Однако не до чести было грезившему о мести Ахиллу, и с усмешкой отказал он, заявив, что между волками и овцами не бывает договоров.

Первым метнул копье Ахилл, но сумел уклониться Гектор и, просвистев мимо, копье вонзилось в землю. Незаметно от Гектора вынула Афина копье и перенесла его обратно к Пелиду.

Метнул свое копье троянец, но отбил его щитом Ахилл. Тогда протянул назад руку царевич, ожидая, что брат подаст ему новое копье, но никого за спиной не оказалось. Зато проявилась рядом с сыном Фетиды Афина и подала тому пику. Горько усмехнулся Гектор, поняв, что сыграла с ним злую шутку богиня.

Вынул он меч и кинулся на врага, стремясь сократить дистанцию, чтобы можно было достать врага мечем. Ахилл, прикрыв грудь своим непробиваемым щитом, бросился навстречу, выставив длинное копье вперед. Смертоносной змеей метнулось острие пики и вонзилось в горло Гектору. Захлебываясь кровью, рухнул тот на спину. Так с помощью обмана был сражен непобедимый в честном бою Гектор, надежда троянцев.

Закричал от радости Ахилл и принялся насмехаться, говоря:

- Ты думал, что убив Патрокла, сможешь уцелеть? Не боялся моей мести? Глупец! Собаки и птицы сожрут твой труп, а Патрокла с честью похоронят ахейцы.

Собрав последние силы, приподнялся Гектор и просил не глумиться над его телом, а пусть и за выкуп, вернуть родным. Боялся герой, что если останется он без должного погребения, то не найдет вовек покоя его душа и будет скитаться призраком по земле. Но глух был к просьбам победитель. Наклонившись к умирающему, еще раз пообещал он скормить Гектора собакам.

Подбежали к Ахиллу ахейцы и радостно поздравляли его с победой, а когда снял герой доспехи с поверженного царевича, стали греки бить копьями в неподвижное тело. Десятки ударов нанесли они, мстя за свой былой страх перед храбрым троянцем.

Ахилл же проколол ноги Гектора между лодыжкой и пяткой и, пропустив кожаный ремешок, привязал тело к своей колеснице, а затем погнал коней к своему лагерю. Быстро мчалась колесница, и следом, бьясь головой о неровности земли, волочилось тело того, кто еще вчера одним своим видом внушал ужас ахейцам.

Горе охватило видевших это со стены троянцев. Забыв о величавости, выл седой Приам. Упав на землю, зарыдала мать Гектора, и подхватили ее рыдание все женщины города.

Андромаха ничего не знала о судьбе мужа и, ожидая его, приказала служанкам нагреть воды для ванны, чтобы вернувшись, мог он омыться. Сама же ткала. Когда раздался горестный крик, тревогой сжалось ее сердце, и побежала она к городской стене, узнать, чем вызван этот горестный вопль.

Уже поднимаясь на башню и видя как отводят воины глаза, догадалась она, кто погиб. И вот вышла она на вершину и увидела, как мчится колесница Ахилла, волоча страшный груз. От нестерпимого горя потеряла она сознание и не видела, как ликовал враг.

Похороны Патрокла

Теперь, завершив свою месть, мог Ахилл с чистой совестью устроить похороны Патрокла. Ведь не простое это дело проводить в последний путь героя. Надо и подземного бога почтить достойными дарами, и саму душу порадовать жертвенной кровью и зрелищем, а всем живым показать, насколько славен и богат был покойный.

На высоких носилках вынесли слуги завернутое в белоснежное льняное полотно тело Патрокла на ровное место за пределами лагеря и трижды объехали его на колесницах мирмидонцы, воздавая славу ушедшему герою.

Затем, встав над телом, прокричал Ахилл так, чтобы услышал каждый:

- Радуйся, милый Патрокл! Выполняю я то, что обещал тебе раньше! Вот труп твоего убийцы, который скормлю я собакам. А у твоего погребального костра зарежу дюжину троянцев!

Воздев копья к небу, отозвались ахейцы радостными криками, приветствуя торжество своего героя.

В тот же день, едва сняли воины доспехи и умылись, устроил Пелид похоронный пир в память о друге, на который пришли не только мирмидонцы, но и воины всех царей.

Не считая, забивали слуги хрипящих быков, которых тут же разделывали и, нанизав на вертела и простые копья, жарили у костров. Сотнями шли под нож козы и овцы, так что не остался голодным ни один из тысяч ахейцев, пришедших к кораблю Ахилла, чтобы отдать последний долг умершему. Поднимая чаши с вином, славили воины Патрокла и богоравного Ахилла. Бродили между костров певцы, на ходу слагавшие песни о великой дружбе и страшной мести.

Одновременно шли и другие приготовления. Рубили десятки слуг лес для погребального костра и на мулах везли бревна в лагерь. Всю ночь трудились они, и к заре на выбранном Ахиллом месте выросла огромная поленница, равная ста ступням в длину и ширину. Не забыли слуги насыпать щепу и положить между больших бревен хворост для растопки, чтобы легко занялось пламя.

Когда выкатил трудяга Гелиос свою колесницу на небесную дорогу, отворились ворота мирмидонского лагеря, и словно гигантская бронзовая змея поползла на равнину. Облаченные в полный доспех, шли суровые ветераны. Сначала, сдерживая рвущихся коней, катили колесницы, затем печатали шаг пехотинцы. В середине этой колонны шестеро воинов несли носилки с Патроклом, а рядом с ними шел не скрывавший слез Ахилл.

Вот траурная процессия достигла цели, и стали носилки на обильно политые маслом дрова. Вдруг вынул Ахилл нож и, собрав левой рукой свои волосы в пучок, срезал их. Вздрогнули даже бывалые воины, увидев, что не богам посвятил их герой, а вложил в руки мертвеца.

- Когда-то обещал мой отец, что будут эти волосы да еще полсотни баранов принесены в жертву речному богу Спирхею. Сказал Пелей, что когда я вернусь домой, свершит он это жертвоприношение. Только не судьба мне вернуться. Так что отдаю я свои волосы Патроклу! Когда же и я погибну, похороните меня в одной могиле с ним!

Когда Ахилл срезал прядь своих волос и положил их на грудь Патроклу, все поразились. Простых людей покоробило такое нарушение традиций, а вот люди непростые, которых хватало среди потомков богов, вздрогнули от ужаса, поняв, что происходит.

Ведь обряд посвящения волос богам был вовсе не игрой или символизмом. Если его в соответствии с древними правилами проводил настоящий жрец, знаток ритуала, и не допускал при этом ошибки, то отныне незримые нити связывали человека и бога, которому он посвятил свои локоны. Отныне смертный мог в любой момент без всяких ритуалов и жертв обратиться к своему божественному покровителю и быть услышанным. Более того, бог начинал деятельно помогать своему земному протеже в его предприятиях. Правда, и человек становился живым воином божества, совершая на земле дела, которые бессмертный не хотел или по каким-то причинам не мог сделать собственными руками. Впрочем, такие поручения были достаточно редким явлением, так что посвящение было выгодно герою. И даже после смерти бог не оставлял человека. Тень такого посвященного хоть и спускалась в подземный мир, но не шла вместе с обычными душами во владения Аида, а попадала в личные владения своего патрона, и при этом силы, энергия, знания и опыт человека не утрачивались. Бывшие люди становились чистой жизненной силой, которой бог в случае необходимости мог распоряжаться по своему усмотрению. Например, на чудеса или помощь верующим. Чем больше людей на земле посвящало себя конкретному богу, тем больший резерв сил получал этот небожитель, тем самым становясь сильнее.

И вот теперь Ахилл, посвятив свои волосы мертвецу, намертво связал себя и тень Патрокла. Будучи в сильнейшей скорби по другу, Пелид был готов пожертвовать собой, чтобы помочь душе Патрокла перейти из земного мира в загробный и занять там более достойное место.

Одаренные божественным зрением герои и жрецы с волнением смотрели, как жизненная сила Ахилла перетекала от него к тени друга, наполняя ее и помогая преодолеть все препятствия сумрачного мира. Сила полубога буквально проталкивала душу Патрокла вперед, и посмертный путь, который у обычных смертных занимает годы, а то и десятилетия, Патрокл преодолел практически мгновенно.

Однако ничего в мире не дается даром. По сути, тут, стоя у погребального костра, Ахилл приносил в жертву самого себя, отдавая свою жизненную силу духу Патрокла.

Все посвященные знали: итог такого самопожертвования может быть лишь один – смерть героя. Знал это и сам Пелид. Знал, но делал. Будь Ахилл простым человеком, смерть забрала бы его в считанные часы после такого ритуала. Однако боги оценили жертвенность героя. Когда душа Патрокла преодолела загробные трудности, Фетида разрубила нить, связывающую мертвеца и ее сына. Это божественное вмешательство позволило Ахиллу прожить еще немного, но все равно с этого дня его скорая смерть была неизбежна.

Затем стали цари закалывать жертвенных быков, ободранные туши которых легли на дрова. Срезанным с мяса жиром обложил Ахилл тело друга, а затем сам поднял и установил у ложа друга сосуды с маслом и медом. Затем заколол он четырех коней и пару собак, тени которых должны были и в загробной жизни служить Патроклу. И напоследок притащили воины двенадцать связанных пленников, каждому из которых Ахилл лично перерезал горло.

- Это моя жертва тебе, Патрокл! Радуйся.

После этого поднес он факел к хворосту, и мгновенно побежали оранжево-алые огненные змеи, пожирая дубовые бревна. Взмыло ввысь гудящее пламя и скрыло от любопытных глаз тело Патрокла.

Стояли, не смея шелохнуться, цари и воины до тех пор, пока не прогорели дрова и не обратились в пепел. Тогда залили вином кострище и собрали кости Патрокла в золотой сосуд. Повелел Ахилл похоронить останки Патрокла, но насыпать над ними лишь невысокий холм.

- Когда я погибну, похороните меня рядом с другом! Тогда и насыпайте достойный нашей памяти курган.

Так и поступили цари. Наметили они на земле круг, в границах которого должен быть насыпан курган, заложили его фундамент и насыпали небольшой могильный холм.

Совершив все это, хотели герои удалиться, но удержал их Ахилл, по приказу которого с его корабля принесли драгоценные призы. Объявил Ахилл, что хочет он организовать в память о друге большие игры, а эти сокровища станут наградой для победителей. Поддержали эту идею все, и вскоре состоялись состязания. Соревновались герои в гонках на колесницах и кулачном бою, беге и борьбе, стрельбе из лука и метании дисков и копий, сражались друг против друга с оружием в руках… Всех участников щедро одаривал Пелид, и надолго запомнилась ахейцам эта тризна[16].

***

Довольные воины давно разошлись и спали в своих шатрах, видя красочные сны, и лишь часовые, кляня судьбу, ходили вдоль частокола, всматриваясь во тьму.

В это волчье время рядом с пеплом погребального костра сидел на земле Ахилл. Сжав голову руками и раскачиваясь из стороны в сторону, жестокий ахеец то тихонько выл, то скрипел зубами, пугая ночных духов.

Казалось бы, за друга отомстил, тризну справил славную, ванакт признал свою вину и прислал дары – так живи и радуйся, но в душе полубога бушевала неутоленная ярость. Гибель Гектора не принесла ему успокоения, не радовало сердце почтение воинов и внимание царей, не хотелось даже смотреть на присланные Агамемноном сокровища… Хотелось забыть обо всем и снова рвануться в бой, чтобы упиваться кровью врагов, чувствовать их страх, смеяться над болью умирающих. Руки сами собой искали древко копья, готовясь начать кровавую страду… Только некого было убивать вокруг. Троянцы после такого разгрома долго и носа за стены не покажут, а ярость требовала выхода.

Когда вершины восточных гор озарили первые лучи солнца, Ахилл встал во весь свой немалый рост и быстрым шагом направился к телу Гектора. Брошенный вечно голодным лагерным собакам труп троянского царевича должен был давно превратиться в обглоданные кости, но вопреки ожиданиям, животные обходили десятой дорогой такую добычу. Толи капли росы, толи руки невидимого божества омыли тело и скрыли страшные раны. Лицо приобрело спокойное и безмятежное выражение, придавая мертвецу сходство с живым, и казалось, что защитник Трои просто спит.

- Псы, значит, не притронулись, - зло усмехнулся Ахилл и, сплюнув, отправился к своему шатру.

Пинком ноги разбудив возницу, он приказал запрягать колесницу и вывести ее на равнину. Когда это было сделано, Ахилл лично привязал за ноги тело Гектора к подножке колесницы и помчал коней вокруг могил. Погоняемые нещадными ударами плети кони мчали так, что участвуй Пелид в ристаниях, ему, несомненно, достался бы первый приз. И следом, бьясь о камни, волочилось тело того, кто еще недавно внушал ужас грекам.

Лишь когда уставали кони, останавливал колесницу неистовый Пелид и шел в лагерь, оставляя тело врага на потеху палящим солнечным лучам и животным. Однако десятой дорогой обходили собаки Гектора, не подлетали крылатые падальщики, а строго над Гектором появлялась туча, не дававшая лучам Гелиоса коснуться распростертого тела троянца.

Трижды за день совершил Ахилл этот страшный заезд. Однако к ужасу всех зрителей оставалось неповрежденным тело Гектора и источало аромат розового масла. Суеверный ужас стал охватывать греков, сменяя недавнюю радость. Видели они в происходившем плохое предзнаменование и шептались, что нарушает Ахилл и людские, и божественные законы. Шептались робкие, что навлечет Пелид гнев богов на всех ахейцев, но боялись хоть слово сказать мирмидонцу. Тот же, ярясь все больше, день за днем продолжал гонять колесницу вокруг могилы Патрокла.

И действительно, боги осудили кровожадность сына Фетиды. Не сумев спасти жизнь герою, Афродита и Аполлон позаботились, чтобы не смог убийца глумиться над царевичем. Богиня любви омыла тело, а Аполлон накрыл его своей эгидой, чтобы Ахилл, волоча по земле, не уродовал тела.

Стали на Олимпе раздаваться голоса, что надо бы отобрать у потерявшего стыд Ахилла его игрушку и вернуть покойника отцу для достойного погребения. Лишь Гера и Афина, ненавидевшие Трою за нанесенную Парисом обиду, закрывали глаза на поведение победителя.

- Вспомните, как был доблестен Гектор, как чтил он богов, живя по заповедям Зевса и принося нам щедрые жертвы! Должны мы прекратить издевательство над ним! – доказывал Аполлон.

- Слово твое, сребролукий, было бы верным, если бы были равны Ахилл и Гектор. Однако Приамид лишь смертный, а Лигерон - сын равной нам богини, - отвечала Гера. – Поэтому не должны бессмертные вмешиваться.

Задумался Зевс и позвал к себе Фетиду. Поднявшись из морских глубин, явилась та и предстала перед владыкой небес. Уступила ей Афина свое место рядом с Кронидом, а Гера с приветливыми словами поднесла кубок с нектаром. Впрочем, почет мало радовал мать Ахилла, ведь чувствовала она, что суждено ее сыну погибнуть у стен Трои.

- Десять дней из-за твоего сына между богами идет ссора, - обратился к ней громовержец. - Уговаривают боги Гермеса похитить тело Гектора и спасти от надругательств. Я не хочу, чтобы так все завершилось, и мой сын похитил славу у твоего. Поэтому, чтобы сохранить мне твое уваженье и дружбу, скажи сыну, что из-за его поступка негодуют боги, и сам я гневаюсь.

Фетида склонила голову в знак согласия, и Зевс продолжил:

- Если меня он боится, пусть вернет отцу тело Гектора, а я пошлю вестницу Приаму, чтобы шел он к ахейским кораблям и выкупил сына, дав Ахиллу подарки, какими тот был бы доволен.

Не мешкая, спустилась богиня к сыну и передала волю Кронида.

- Хорошо, пусть так и будет! Если этого требует Зевс, то кто выкуп доставит, тот тело получит, - ответил герой, уже и сам понимающий, что превращает себя в посмешище, безрезультатно воюя с мертвецом.

На Олимпе в это время Зевс наставлял Ириду:

- Лети, скажи Приаму, чтобы, взяв дары, смело шел он к врагам за сыном. Пусть идет один, может взять с собой лишь одного слугу, чтобы тот правил повозкой, на которой увезет тело.

- А если в своей ярости Ахилл не посмотрит на седины Приама и в припадке ярости убьет его? – спросил Аполлон. - Или кто другой из ахейцев, увидев троянского царя, решит напасть на него?

- А мы дадим ему такого проводника, что будет безопасен царский путь! – улыбнулся Зевс и, повернув голову к Гермесу, добавил:

- Позаботишься, чтобы Приама в дороге никто не обидел?

Бог в крылатых сандалях пожал плечами, словно говоря: «Какие проблемы? Проведу, конечно».

- А Ахилл на Приама руку не поднимет! – сказал, словно припечатал Зевс. - Не безумец же он?

***

Передала Ирида Приаму волю Зевса, и мгновенно собрался он в путь. Уже когда выходил он из дворца, упала ему на грудь жена и, рыдая, уговаривала отказаться от этой затеи.

- Если этот кровопийца увидит тебя, то убьет без сожаления. Разве ты не знаешь кровожадности Ахилла? Или хочешь меня в довершение всех бед оставить еще и вдовой? – причитала Гекуба

Однако решительно двинулся вперед старый царь, оставив плачущую жену за спиной. Лишь сказал:

- Может, и убьет меня Ахилл, но не это важно мне сейчас. Мне бы сына в последний раз обнять, а там и Аид не страшен.

Нагрузили слуги полную повозку драгоценных даров для выкупа. Были там и тонкие хитоны, и роскошные ковры, и расшитые плащи, и посуда из серебра и золота… Сам Приам взялся за вожжи и выехал из городских ворот под прицелом грустных взглядов друзей, которым он запретил себя сопровождать. Они же боялись, что в последний раз видят своего господина, и от этого были полны печали.

Тем временем наступил вечер. Невидимый людьми Гермес слетел к повозке царя и сопровождал его до самого греческого лагеря, укрывая от случайных взглядов ахейцев. Там он усыпил дозорных и сам открыл ворота, после чего провел Приама прямо к шатру Ахилла.

Оставив возницу у повозки, один пошел Приам в просторный шатер Ахилла. Тот как раз закончил ужин, но слуги еще не успели унести столик с посудой и остатками еды.

Сломив свою гордость, зашел Приам в шатер и, подойдя к убийце сына, опустился на колени перед Пелидом. Как умирающий от голода нищий, молящий богача о куске хлеба, обнял царь Трои колени ахейца и со слезами целовал руки полубога.

Изумились внезапному появлению старика и его поступку все, бывшие в шатре. Не стал исключением и Ахилл, застывший изваянием от непонимания того, как себя вести.

- Вспомни, герой, о твоем отце! Он, как и я, стоит на пороге старости. Может быть, сейчас он в беде и у его границ стоят войска соседей? Но и в этом несчастии знает он, что сын его жив. Есть у него надежда, что вернешься ты невредимым из-под Трои, и поэтому радуется он жизни. Я этой радости лишен. Многих достойных сыновей породил я, и вот один за другим гибнут они. Пал от твоей руки и лучший из моих отпрысков, Гектор, до конца защищавший свою отчизну. Ради него оставил я дворец и стою перед тобой. Привез я неисчислимый выкуп, чтобы забрать его тело.

Только теперь понял Ахилл, кто перед ним. Царь же продолжал:

- Сжалься надо мною, Пелид, хоть ради своего отца! Я жалости больше, чем он достоин, ведь делаю то, на что ни один не решился бы смертный - руки убийцы моих сыновей я к губам прижимаю!

Слова старика не расходились с делом, и он действительно целовал руку Ахилла. Даже давно окаменевшее сердце этого зрелища не выдержало, и мирмидонец расчувствовался. Отодвинул он от себя Приама, и помимо воли увлажнились его глаза. Вспомнил он отца, оставленного ради войны, вспомнил погибшего Патрокла…

Стремительно встал он и поднял на ноги Приама. Приказал подать вина и хотел усадить старика, но отказался Приам. Лишь просил отдать ему скорее тело сына, взяв за это привезенные из города сокровища.

- Выкуп возьми! Это будет платой за то, что ты меня пощадил. Пусть радуют тебя эти вещи, когда вернешься в отчизну!

Вспыхнула злость в сердце Ахилла. Грозно взглянув на Приама, сказал он:

- Не раздражай меня, старик! Приходила ко мне мать, передав Зевсову волю. Так что согласился я уже вернуть тело Гектора. Ты это знаешь, - меряя шатер широкими шагами толи спросил, толи сказал Ахилл. - Ведь и тебя сюда провел кто-то из бессмертных. Сам ты не смог бы пройти через наши посты и открыть ворота. Так что не надо действовать мне на нервы, а то я могу и забыть о воле Громовержца.

В испуге замолчал Приам, а Ахилл, чтобы погасить свое раздражение, с парой товарищей вышел и принялся снимать с повозки выкуп. Затем приказал служанкам отнести тело подальше, омыть и одеть его.

Приказал он это сделать в стороне от шатра, чтобы не вспыхнул гневом Приам, увидев лежавшего в грязи Гектора, ведь в ответ мог не сдержаться и сам Пелид. Ну а на что он способен, когда бешенство волной поднималось и кровавой пеленой туманило глаза, Ахилл слишком хорошо знал. Но знал он и другое: сорвись он сейчас и убей Приама, не спасет его никакая сила, и даже мать не поможет. Ведь приехал сюда троянский царь по повелению и под защитой самого Зевса. Пойти против прямой воли Зевса? Оскорбить громовержца? Это безумие, на которое не пойдет смертный полубог. Слишком хорошо всем известно, как быстро и безжалостно умеет карать противников Кронид.

Так что смирил свое сердце Ахилл, и когда закончили свой труд рабыни, сам положил тело Гектора в повозку.

- Не обижайся, Патрокл. Должен был я так поступить. Знаю, ты меня поймешь и не осудишь, а я принесу тебе в жертву изрядную часть выкупа, чтобы знал ты в Аиде, что не забыл тебя друг, - произнес он.

Лишь после того, как оказалось тело сына в его повозке, немного успокоился Приам и согласился разделить с убийцей трапезу. Договорились они, что одиннадцать дней будут троянцы совершать погребальные церемонии, и все это время будет сохраняться перемирие.

Затем вывел Гермес царя из вражеского лагеря, и к утру вернулся со своим печальным грузом Приам в Трою. И много дней после этого стоял плач в городе. Голосили и причитали женщины, мрачно поминали своего вождя воины…

Почтили троянцы погибшего царевича таким погребальным костром, которого раньше никто в мире и не видывал. А затем, собрав кости в золотой ларец, похоронили они их и насыпали высокий курган, который и доныне стоит нетронутый.

[1] Ликия – страна на юго-западе Малой Азии. Ликийцы были родственны троянцам

[2] Серебристый ихор заменяет богам кровь.

[3] Делающий невидимым хозяина.

[4] Феб, Гекат, Дромий, Кифаред, Музагет… - имена и эпитеты Аполлона.

[5] Дословно: «жертвоприношение ста быков», но часто так называли и просто большое торжественное жертвоприношение.

[6] Гостеприимство (проксения) – освященная религией традиция. Хозяин (проксен) давал кров и помогал жителю другого города, брал на себя защиту гостя от любых неприятностей и врагов, был посредником между властью своего города и чужеземцем… В свою очередь, на родине гостя проксен получал многие преимущества и пользовался аналогичным гостеприимством. Сам Зевс покровительствовал путникам и строго карал тех, кто нарушал обычай гостеприимства. Естественно, что хозяин и гость не могли воевать между собой, поэтому чтущий предков Диомед и не вступает в поединок с Главком.

[7] Был этот щит собран из семи слоев бычьей кожи, и дополнительно покрыт медным листом. Ни один из воинов в греческом лагере не мог даже поднять его.

[8] В то время тайна выплавки железа была практически неизвестна и железные изделия стоили огромных денег.

[9] Афродита

[10] Хари́ты — три богини веселья и радости жизни, олицетворение изящества и привлекательности.

[11] Колебатель земли - Посейдон

[12] Т.е. вдвое более длинной, чем обычная пика колесничного бойца.

[13] Сыновья речного бога Сперхея и Гермеса соответственно.

[14] Это были божественные доспехи, подаренные в свое время олимпийцами Пелею.

[15] Бог реки Скаманф.

[16] Существует версия, что поминальные спортивные игры и пиры были нужны умершему, потому что участвовавшие в них люди в виде эмоций отдавали ему часть своей энергии, помогающей совершить переход из этого мира в загробный. Роскошные похороны помогали душе «оттолкнуться» от Земли и уйти в посмертие. Человеческие жертвоприношения, устроенные Ахилом, также были не просто следствием его кровожадной жестокости, а серьезным мистическим событием. Такое убийство намертво привязывало души жертв к душе мертвеца. В итоге в посмертных превращениях они служили опорой и защитой для души своего хозяина, позволяя ему легче существовать в ином мире и проще проходить посмертные изменения.