Троянская война. Часть 1

Глава 1

Введение

Когда еще не была прочна власть олимпийцев над миром, когда бродили по земле древние хтонических чудовища, а в недрах Геи ждали своего часа змееногие гиганты, породили боги себе смертных помощников, полулюдей-полубогов, которых назвали героями. Поколение за поколением истребляли герои опасных для смертных и олимпийцев созданий, делая мир безопасным. Стараниями полубогов канули в небытие древние расы титанических существ, пропали титаны-оборотни, что могли мстить Зевсу за свержение Крона.

И вот наступило мгновение, когда не осталось работы на земле для героев. Зато самих героев стало слишком много. Почти в каждом городе жили полубоги, на четверть боги, на три четверти боги. Рождались у них дети, в чьих венах текла кровь титанов, богов и людей… Дети, обладавшие сверхспособностями и силой…

Не имея равных соперников на земле, возгордились они, забыли человеческих страх перед олимпийцами, и стали смотреть на богов почти как на равных. А там и вовсе немыслимое случилось: стали они силой с богами меряться. Тезей и Перифой у Аида жену похитить попытались, хоть и не хватило сил на такой подвиг. Зато Геракл не раз в бою с богами сходился и не проиграл ни разу… А ведь были они всего лишь смертными… Что же станут делать герои, если обретут бессмертие?

И решил Зевс, что не нужны больше миру герои. Незачем им своими делами смущать простых людей. А тут и древняя праматерь Гея-земля обратилась к владыке богов. Сказала, что тяжко ей стало сносить тяжесть расплодившихся полубогов… Пообещал Зевс, что облегчит ношу Геи. Оставалось лишь придумать, как это сделать. Не мог Кронид сам истребить героев, которые не давали повода для гнева богов. Ведь тогда перестали бы люди его считать справедливым владыкой. Да к тому же хоть и слабы в сравнении с небожителями герои, но не пойдут они безропотно на убой, силой на силу ответят. Кто знает, как дорого заплатит Олимп за победу в этой войне…

И подсказал древний насмешник Мом идею повелителю молний.

- Пусть в братоубийственной войне сами себя истребят герои, - усмехнулся насмешник, - Мы же посмотрим с высоты за происходящим. Потешимся зрелищем, а повод для кровопролития найдется…

- Да будет так! – произнес Зевс, и в тот миг была решена судьба героев.

***

На прекрасной горе Пелион шел великий праздник, собравший воедино смертных и богов. С согласия и по воле Зевса герой Пелей играл свадьбу с богиней Фетидой. Все олимпийцы были приглашены на торжество и спустились на землю, чтобы поздравить молодоженов. Не позвал Пелей лишь одну богиню Эриду-распрю, чтобы не омрачила она его пир. Да только так еще хуже вышло. Придумала Эрида, как свое взять. Сделала она из чистого золота яблоко и написала на нем «Прекраснейшей!». Незамеченной метнула она золотой плод в гущу пирующих и удалилась, предвкушая распрю между гостей.

Не ошиблась Эрида, сразу три богини решили взять себе яблоко, так как каждая именно себя считала прекраснейшей на земле. Так поссорились Афина, Афродита и Гера. Каждая из них была прекрасна, и каждая наделена огромной силой. Понимали богини, что если не сдержатся и вступят в бой за обладание яблоком раздора, то всему миру плохо будет. Решили они найти арбитра, чтобы он выбрал лучшую из них.

Обратились они к Зевсу, пусть владыка рассудит. Однако понимал владыка Олимпа, что кого бы он ни выбрал, обидит этим решением двух других богинь.

- Одна из вас мне сестра, вторая дочь и третья тетка. Потому не могу я судить вас беспристрастно. Надо найти другого судью.

- Кого же? – заинтересовались богини.

- Праздник сегодня у людей, вот человек пусть и рассудит, – ответил Зевс, и, оглядевшись, продолжил, - Вот вижу я в Азии на горе Ида пастуха по имени Парис. Он уже не ребенок, но еще и не взрослый. В нем чувствуется царская кровь, а значит он должен различить истинную красоту. К тому же он никогда не видел живых богинь и никогда не бывал в ваших храмах. Вот пусть, когда впервые встретит вас, и вынесет свой приговор.

Согласились богини и перенеслись в Азию, явившись во всем своем величии юному Парису.

Тот в это время, ничего не подозревая о божественных планах на свой счет, устроился на камне около ручья и приготовился пообедать, как он делал уже множество раз.

До этого мгновения вся недолгая жизнь Париса текла спокойно и даже скучно. Стадо было маленьким, и следить за ним было не хлопотно, разбойников в округе не было, а волки обходили людей стороной. Так что утром он выгонял овец из загона, а вечером собирал их обратно. Все остальное время он мог играть с другими пастушками, мечтать или даже спать в теньке. Раз в два дня приходил отец, приносивший пастуху еду. Изредка Парис возвращался в деревню из двух дюжин домов, где жили его родители. Это забытое всеми, кроме сборщиков налогов, поселение, да окрестные леса и пастбища, вот и все, что видел Парис. И вот теперь воздух перед ним ожил, расступился, и на поляну шагнули три живые молнии. Ошеломленный подросток, по-прежнему сжимая в руке кусок сыра, упал ниц перед бессмертными и принялся шептать молитвы, вспоминая, за что на него могли рассердиться небожители.

- Посмотри на нас, юноша! – обратилась к нему Гера, - и выбери прекраснейшую.

Голоногий пастух со страхом и удивлением поднял голову и замер пораженный. Он переводил взгляд с богини на богиню и не мог сказать ни слова. Те тоже с любопытством рассматривали человека, пытаясь угадать, почему именно этого, ничем не примечательного подростка, Зевс выбрал в судьи.

Поняв, что сейчас от Париса не добьешься членораздельной речи, Гера сказала:

- Не спеши отвечать. Просто смотри и запоминай. Ночью обдумай все, а завтра скажешь нам свое решение!

Затем богини прошли мимо пастуха и растворились в воздухе, мгновенно перелетев обратно на Пелион. Там они продолжили праздновать, договорившись утром снова явиться к Парису. Однако каждая из богинь решила втайне от родных соблазнить судью.

Ночью, когда он готовился уснуть, к нему сошла Гера.

- Ты узнал меня?

- Нет, госпожа!

- Я Гера, царица богов. Выбери завтра меня, и я сделаю тебя величайшим владыкой на земле. Ты взойдешь на трон Трои, и все цари мира будут служить тебе, а сильнейшие воины будут трепетать от одного твоего взгляда.

Дав это обещание, Гера исчезла, но вскоре рядом с Парисом оказалась Афина.

- Не ошибись с выбором, мальчик, - сказала она, проведя острием своего копья линию у его ног, - Поддержи меня, и быть тебе величайшим из мудрецов и героев, чья слава переживет века.

Последней на поляне появилась Афродита. Благоухая чудесным ароматом, она наклонилась к Парису и поцеловала подростка. И взяв за руку затрепетавшего юношу, сказала:

- Меня называют Афродитой! Согласись, что я прекраснейшая, и наградой тебе станет беззаветная любовь красивейшей женщины на земле. Об этой любви будут слагать легенды и помнить спустя века. Когда ты вырастешь, я сделаю твоей женой дочь Зевса, спартанскую царевну Елену, которая превосходит всех женщин мира, подобно тому, как Олимп превосходит все горы мира.

В ту ночь мог бедный пастух получить на выбор власть, мудрость или любовь. Может, будь он старше, его решение было бы иным, но сейчас его пьянило обещание любви. Поэтому, когда на следующий день к нему явились три богини, он склонил колени перед золотоволосой Афродитой. Возликовала в тот миг рожденная из морской пены богиня, и разозлились Гера с Афиной, став навечно врагами Парису.

Так на склонах Иды был сделан первый шаг, который через много лет приведет к гибели всё поколение героев.

***

Прославились своими подвигами братья Диоскуры, дети грозного спартанского царя Тиндарей. Должны были они продолжить царский род и сменить отца на троне, но погибли в самом расцвете своих сил. Остались у Тиндарея лишь дочери, родные - Филоноя, Тимандра и Клитемнестра и приемная Елена, которую царица родила от Зевса. Выдал царь Тимандру и Клитемнестру замуж за соседних царевичей, а Филоноя дала обет безбрачия и стала служительницей Артемиды. Так что к тому моменту как погибли Диоскуры, осталась в отчем доме одна только Елена. Но вот и она подросла. Пришло время ей мужа выбрать, благо, что в женихах отбоя не было, ведь все молодые герои Греции о ее руке мечтали. Во-первых, была она красивее любой красавицы, во-вторых, приходилась дочерью великому богу, породниться с которым честь для каждого, ну а в-третьих, раз у Тиндарея сыновей не осталось, то свой трон он должен будет передать зятю.

Вот и слетались в Спарту женихи, как пчелы на мед. Всех их с почетом принимал правитель, всех поил-кормил досыта, но никому не давал ответа.

Вскоре в городе собрался весь цвет Эллады. Все холостые герои, цари и царевичи, прибыли на сватовство. Были тут потомки проклятого Пелопса братья Атриды Агамемнон и Менелай, изгнанные родным дядей из Микен. Лишенные родовых богатств и поддержки микенцев, они уже давно жили у Тиндарея, однако никто не считал их неудачниками, ведь все уже привыкли, что власть в Микенах меняется часто. Так что все были уверенны, что рано или поздно Атриды возьмут реванш над своими родственниками-врагами. Старший из Атридов Агамемнон в свое время породнился со спартанским владыкой, взяв в жены его старшую дочь Клитемнестру. Теперь же породниться с Тиндареем хотел Менелай. Составляли ему конкуренцию царь Локриды Аякс, афинский царь Менестий и критский царевич Идоменей. Подобно башне возвышался над толпой женихов царь Саламина Аякс сын Теламона, бывший на целую голову выше самых высоких спартанцев. Не хотели упустить свой шанс герои Тевкр и Филоктет. Были здесь и гордый своей недавней победой над Фивами юный правитель Аргоса Диомед Тидид, и прекрасный Антилох, сын пилосского царя Нестора. Были и другие претенденты, менее знатные и не такие богатые, но не менее гордые. Всего больше трех десятков юношей и мужчин хотели получить Елену в жены. Разумеется, с каждым женихом были друзья, слуги и дружинники, так что число жителей Спарты выросло вдвое.

Ожидая решения Елены, женихи пировали, устраивали состязания в силе и ловкости, но каждый внимательно следил за соперниками. Слишком горды были эти молодые герои, и никто из них не был готов потерпеть поражение. Вполне обоснованно опасался Тиндарей, что какое решение он не примет, все равно прольется кровь. Будут ведь отвергнутые мстить победителю, и тогда вся Греция окажется погруженной в войну. Казалось, что нет возможности избежать этого, однако молодой, но уже славящийся умом Одиссей, сын царя Лаэрта с острова Итаки придумал, как избежать беды.

Подобно остальным женихам, мог он похвастаться божественным происхождением, ведь по матери Одиссей вел свой род от Гермеса и Зевса, а по отцу ему приходились предками боги Эол и Гефест. Однако правил он бедным и маленьким островом и понимал, что не может соперничать на равных с Идоменеем или Диомедом, владевшими богатыми и хорошо населенными землями. Поэтому решил он получить выгоду там, где никто из женихов, ослепленных красотой Елены, ее не видел. Предложил Одиссей Тиндарею помирить женихов, если тот поможет хитрецу получить в жены царскую племянницу Пенелопу. Эта девушка хоть и уступала в красоте Елене, но была скромна и умна, чем и понравилась принцу с Итаки. Получив согласие Тиндарея, Одиссей начал говорить:

- Все мы воины и никто из нас не боится ран и смерти. Но все мы боимся бесчестия. Поэтому нужно связать женихов нерушимой клятвой, согласно которой они станут союзниками избранника Елены.

- Не выйдет. Никто не даст ее.

- Все дадут. Ведь каждый надеется, что именно он станет мужем.

Согласился Тиндарей и все прошло, как предположил Одиссей. Ни один жених не отказался дать клятву. Тогда спартанский царь собрал всех за городом возле дороги, ведущей из Спарты в Аркадию, и там принес в жертву богам коня, тушу которого разрубил на столько кусков, сколько было женихов. Каждый из героев наступил на свою часть жертвы и пообещал защищать мужа Елены от всякой обиды. Затем с соблюдением требуемых ритуалов жертва была погребена в земле, а женихи вернулись во дворец, где их ждала Елена. Едва все собрались в главном зале, как царевна подошла к Менелаю и одела ему на голову венок, показывая, что именно его избрала себе в мужья. Без проволочек и проблем сыграли молодые свадьбу, а вскоре старик Тиндарей скончался, передав власть над Спартой Менелаю.

Благодаря Одиссею мирно завершилось сватовство Елены, но зато он, или внушившие ему как надо поступить боги, соединил в единое целое всех героев Греции и привязал их к Менелаю. Теперь все они были обречены вступить в войну с обидчиком спартанского царя.

Так был совершен второй шаг к гибели героев.

Царевич Парис

Шли годы. Из подростка Парис превратился в статного юношу. Он продолжал пасти стада на Иде, хотя теперь его заботе поручали не неприхотливых овец, а грозных быков из царских стад. Однажды банда ахейских разбойников решила поживиться в Троаде. Незамеченными высадились они со своего корабля и похитили одно из стад, а его пастуха избили, связали и бросили на месте преступления. К несчастью для грабителей пастуха нашел Парис и, узнав о произошедшем, кинулся в погоню. Догнал похитителей он лишь на морском берегу, где они готовились грузить скот на корабль. Парис понял, что если не вмешается, стадо увезут и этот позор падет на головы троянских пастухов.

Поэтому он рискнул в одиночку напасть на десяток воров. Вооруженный только дубиной и ножом, он скрытно подобрался к ним и кинулся в атаку. Нескольких врагов юноша успел поразить до того, как те поняли, что происходит, но все равно силы были неравными.

Чтобы запутать разбойников, Парис закричал:

- Стража, сюда, я их нашел!

Услышав этот крик и рассудив, что в одиночку никто бы не рискнул на них напасть, грабители подумали, что следом за Парисом бегут царские воины, и решили спасаться бегством, бросив добычу. Этим подвигом Парис заслужил уважение всех окрестных пастухов, которые дали ему новое имя - Александр, что означает защитник.

Так и жил Парис, то пася стада, то участвуя в нехитрых пастушьих развлечениях: соревнованиях по борьбе и бегу или небольших пирах и играх с девушками. Однажды на красивого и сильного юношу обратила внимание нимфа Энона, дочь речного бога Кебрена. Вскоре Парис принес нимфе клятву в вечной любви, и стали они жить вместе. Прошло еще несколько счастливых лет, и дошла до Иды весть: троянский царь Приам устраивает состязания в память о своем погибшем сыне. Вскоре пастухам из города пришел приказ отобрать в царских стадах лучших быков и привести их в Трою, где государь вручит их победителям.

Среди других пастухов, отправившихся в Трою, были и Парис с отцом. В дороге, естественно, разговор зашел о предстоящих соревнованиях.

- Странно, - сказал один из пастухов, - почему никто не слышал о гибели царевича? Вон недавно у нас деревенский староста утонул, так уже через день вся округа знала где, как и почему. А тут сын правителя гибнет, и ни слова?

- Так никто и не погиб, - вмешался в разговор другой.

- А тризна тогда зачем?

- Я не так выразился. Сейчас никто не погиб, вот и нет сплетен. Поминают приамового сына, который умер много лет назад.

- Двадцать! – подал голос отец Париса.

- Что, двадцать? – поинтересовался первый пастух.

- Ровно двадцать лет прошло с того дня.

- Ты-то откуда знаешь?

- Я тогда как раз был в Трое, так что все видел своими глазами, - ответил старик, - До сих пор иногда во сне тот день вижу.

- Расскажи, расскажи, - стали просить молодые пастухи.

- Что вам до тех дел? – отнекивался старик, но вскоре стал рассказывать.

- Царица Гекуба родила очередного сына, а в следующую ночь ей был пророческий сон. Мол, родила она не ребенка, а пылающий факел, от которого вся Троя сгорела. Естественно, пригласили толкователя снов. Тот (а это был царский родич по имени Эсак), сказал, что младенец принесет беду Трое, а потому его следует умертвить. Скажи он это с глазу на глаз, может и уцелел бы младенец. Только сказал он это перед всеми вельможами. В итоге все стали желать смерти младенцу. Тут уж Приам ничего поделать не мог. Против всего города ведь не пойдешь, а царь должен, прежде всего, о благе своего народа думать, а не о себе. Целый день царь думал, запершись во дворце, а потом вынес младенца на ступени. Такой смешной, розовый, кричащий комочек. Он тянул руки, пытался схватить за бороду слугу, который его взял, - старик сплюнул и дальше пошел молча.

- И что потом было?

- А что могло быть? Младенца отнесли в лес, чтобы дикие звери его растерзали, а через год царица родила нового ребенка, а потом еще одного. О том малыше и забыли.

- Раз проводят в его честь состязания, значит, не забыли. Хотят порадовать его душу.

- И много мертвому радости с такой тризны?

- Вот попадешь в Аид, сам узнаешь. Если для тебя кто-нибудь на жертву расщедрится.

Так в разговорах прошел путь и, наконец, пастухи вступили в ворота великого города, где их встретил дворцовый управляющий. Он провел пастухов внутрь и указал загон, куда надо было загнать быков. Как оказалось, быков пригнали не только с Иды, и почти все вольеры были заняты. Пришлось Парису и его спутникам занять самый дальний и маленький загон. Прибывшие раньше пастухи, рассевшись вкруг столов с нехитрой едой, ужинали и на новоприбывших обратили мало внимания. Впрочем, как и те на них.

Внезапно один из обедавших, крепкий и рослый парень со шрамом на щеке и перебитым носом, дожевав яблоко, с силой бросил огрызок через плечо так, что он, пролетев добрый десяток шагов, ударил в голову Париса.

- Эй, ты, меченый, что делаешь! А ну извинись! – закричал тот.

- Ой, я ребенка чуть не пришиб, - засмеялся обидчик. – Беги домой, там поплачься маме.

В одно мгновение Парис оказался рядом с насмешником, но тот уже вскочил на ноги и довольно чувствительно ткнул нападающего в грудь кулаком.

- Ты специально затеял ссору? Да? – поинтересовался Парис.

- А ты догадлив! С утра хотелось кулаки почесать, а тут такой красавчик подвернулся. Вот я тебя немного и разукрашу.

- Смотри, собственные зубы выплюнешь!

Друзья обоих парней окружили их, готовые кинуться на помощь, но между ними вышел староста троянских пастухов. Громко свистнув, он обратил на себя внимание и поднял руку. Дождавшись, чтоб все замолчали, староста сказал:

- Большая драка перед праздником тут никому не нужна. Один на один пусть подерутся. Остальные пусть отойдут и не вмешиваются. Если кто-то ослушается – отправится в темницу. Хотите все размяться, делайте это за городской стеной.

Мгновение спустя зрители отошли, давая пространство для бойцов, и началась потеха. Противник Парису достался хоть и наделенный бычьей силой и храбростью, но не обученный кулачному бою. Так что он полагался больше на грубую силу, стремясь градом ударов ошеломить и сбить с ног врага. Однако, к его удивлению, красавчик оказался вовсе не беззащитной жертвой. Парис смог увернуться от большинства ударов и несколько раз сам попал. У зачинщика драки мелькнула мысль – правильно ли поступил, ввязавшись в эту драку, но отступить ему не позволяла гордость. Спустя минуту, получив очередной удар в ухо, он покачнулся, а Парис сделал ногой подсечку, из-за которой его противник рухнул лицом в пыль.

- Так нечестно! – крикнули двое друзей проигравшего и кинулись в драку. Правда, один из них сразу же встретил лицом кулак Париса и, выплевывая кровь, осел на землю. Второй схватил Париса за руку, но вошедший в раж юноша смог вырваться и сам взял в захват шею нападавшего. Неизвестно, чем бы все закончилось, если бы в дело не вмешался стоявший рядом воин, до этого лениво следивший за схваткой.

- Стоять! - рявкнул он так, что все уже готовые вступить в драку пастухи замерли на месте. Затем он двинулся к Парису, походя расталкивая плечами не успевших очистить для него дорогу крестьян.

- Ты хорошо дерешься. Для пастуха, - обратился он к Парису. – Есть желание испытать свою ловкость не на этих мешках с костями, а на настоящих мужчинах? Один из атлетов сегодня сломал ногу и не сможет участвовать в соревнованиях. Ты достаточно крепок, чтобы заменить его. Сумеешь победить хоть в одном виде соревнований, считай, год сытой жизни тебе обеспечен.

- Почему бы и нет? Какие соревнования?

- Метание диска, колесничные гонки, бег, борьба, кулачный бой, метание копья, прыжки в длину и стрельба из лука. Хочешь, участвуй во всех, хочешь, выбери тот, в каком ты наиболее силен.

- Колесницы и лука у меня нет, а во всех остальных состязаниях могу и попробовать себя.

- Тогда пошли.

Гордый собой Парис отправился за воином, уже представляя как он победит, однако судьба нанесла ему неожиданный удар. Распорядитель игр, к которому подвели юношу, узнав, что перед ним пастух, отказался допустить юношу на соревнование.

- Пастухи - это всего лишь царские рабы, и они не могут соревноваться со свободными, - заявил он, и никакие уговоры не помогли. Парис уже был готов с досады устроить скандал или побить распорядителя, но его остановил воин:

- Не кипятись, следуй за мной и не задавай вопросов. Сейчас попытаемся все уладить

Взяв Париса за руку, он быстро повел его к центральной площади, где высился храм и стоял царский дворец. Беспрепятственно миновав охрану, воин поднялся по ступеням дворца и вошел в здание. Пораженный представшей взгляду роскошью, Парис остановился и изумленно рассматривал убранство, но воин нетерпеливо дернул его за руку и практически потащил вглубь здания. Миновав несколько коридоров, он вошел в огромный, полный людей зал и приказал Парису ждать у стены. Сам же отправился прямиком в центр зала, где богато одетый старик что-то рассказывал окружавшим его вельможам. Увидев подошедшего, старик приветливо развел руки и обнял воина. Они о чем-то поговорили, поглядывая на Париса, и вскоре взмахом руки старец подозвал пастуха.

- Мой друг Анхиз описал твою силу и ловкость. Он считает, что тебе следует принять участие в играх, и поэтому я разрешаю тебе, хоть это и против правил.

- Благодарю тебя, господин. Я буду стараться оправдать доверие, - с поклоном ответил Парис.

Довольный Анхиз тут же увлек пастуха за собой:

- Пошли, скоро начнется тризна, а тебе надо подготовиться.

- Кто был тот вельможа?

- Ты не узнал? Впрочем, откуда тебе знать, ты же не из города. С тобой говорил сам Приам, владыка крепкостенной Трои.

В это время к Приаму приблизился широкоплечий воин, возвышающийся на полголовы над всеми в зале.

- Не всем понравится твое решение, отец, - обратился он к царю.

- Гектор, наши юноши слишком вознеслись, считая себя солью мира. Если этот пастух так хорош, как думает Анхиз, он немного собьет с них спесь, заставит более критично смотреть на свою роль в этом мире. Так что пусть поучаствует. Беды от этого не случиться. Пошли, нам пора начинать. Почтим память твоего брата, чтобы его тень радовалась в серых туманах Аида.

- Ты жалеешь о его смерти?

- Да, я не должен был поддаваться страху перед предсказанием. Тем более что оно было столь туманным.

- Сделанного не исправить, так что не терзай свою душу. Посмотри лучше, какими выросли остальные твои сыновья. Окрестные владыки завидуют, видя их.

- Да, вы моя опора и отрада, и каждый из вас мне дорог. Оттого-то я и печалюсь, что нет с вами того, неназванного. Скажи лучше, почему ты не участвуешь в состязании?

- Меня считают сильнейшим в Трое, так что не хочу рисковать и утратить этот статус из-за поражения, - отшутился Гектор.

- А если серьезно?

- Не хочу вставать на пути у брата. Для Деифоба это первые взрослые игры, так что пусть они будут его триумфом.

Беседуя так, владыки Трои подошли к дворцовым воротам.

Сразу же их окружила блистающая золотом почетная стража, сзади выстроились царедворцы и полководцы, а рабы флейтисты заняли место во главе маленькой колонны. Убедившись, что все в порядке, начальник стражи дал знак, и ворота распахнулись. Под приветственные крики Приам со своей свитой вышел к народу и не спеша отправился к храму. Сегодня, чтобы пришедшие на состязание всё увидели, алтарь был вынесен на ступени храма, и именно там Приам принес богам положенные жертвы. Помогавшие царю жрецы в один голос заявили, что жертва принята и олимпийцы довольны царем и его городом.

После этого начались состязания. Почти все участники являлись выходцами из знатных родов Трои и были хорошо известны зрителям. Естественно, у каждого были родные, друзья и слуги, которые активно поддерживали своих атлетов.

Исключение составляли только Парис и несколько царевичей из соседних государств, которых троянцы не знали и первоначально даже не замечали. Постепенно из соревнований выбывали участники и определялись фавориты, одним из которых неожиданно для горожан оказался Парис, победивший в кулачном бою и пятибории.

В конце концов, именно пастух и царский сын Деифоб оказались лучшими из всех участников. Оба набрали одинаковое количество побед в разных состязаниях, и поэтому было решено устроить последнее испытание, которое и определило бы лучшего. Юноши должны были состязаться в беге. Тот, кто первым одолеет расстояние от храма до городских ворот и обратно, и станет победителем.

По сигналу судьи кинулись они вперед и почти всю дистанцию бежали рядом, но почти у финала вырвался вперед Парис и на два шага опередил Деифоба.

Поднял судья руку пастуха, объявляя его чемпионом, и разделились жители Трои. Одни криками приветствовали победителя, другие же угрюмо молчали, злясь на выскочку, посмевшего победить лучших юношей города.

Проигравшие собрались вокруг Деифоба и что-то с жаром ему доказывали.

Наконец, когда Париса подвели к царю для награждения, царевич вышел вперед и громко заявил:

- Этот юноша хоть и победил, но недостоин награды. Он раб, и если бы мы знали заранее об этом, то отказались бы участвовать в соревнованиях. Сейчас же я не позволю ему взять венок победителя.

С этими словами Деифоб преградил путь Парису, а кто-то из свиты подал царевичу меч.

Все замерли, не зная что делать дальше. Пастух, сдерживаясь чтобы не вспылить, ответил:

- Научись проигрывать достойно, все видели, что я лучший!

- Рабы рождены, чтобы общаться только с себе подобными, и никогда они не должны равняться со свободными. Ты же, придя на соревнования, дерзнул занять место, на которое не имеешь право претендовать. Знай свое место! Уходи сам из города и радуйся, что тебя не выгнали отсюда плетьми.

- Я честно победил и заслужил награду. Отойди и дай мне ее забрать.

В ответ Деифоб выхватил меч из ножен и кинулся на пастуха. Тот сумел увернуться от одного удара, но уже второй раз лезвие чиркнуло по его груди, оставив там глубокую царапину.

Парису хватило ума понять, что как бы ни был он ловок, без оружия и в кольце друзей Деифоба он долго не продержится. Убежать не даст плотная толпа, окружившая место боя, а броситься на царевича и попытаться убить его голыми руками, значит гарантировано сложить голову. Даже если и удастся победить, то ведь понятно, что царь сделает с убийцей сына.

Все это за мгновение пронеслось в уме Париса, и он уже мысленно простился с жизнью, как вдруг услышал голос:

- К алтарю!

Даже не подумав зачем, Парис бросился к жертвеннику и схватился за него рукой. В тот же миг занесенный над его головой меч замер. Несмотря на всю свою ярость, Деифоб не мог нарушить древнего правила: обратившийся за убежищем к божеству становился неприкасаемым до тех пор, пока касался алтаря или статуи. На некоторое время пастух был спасен и стал думать, как быть дальше.

Расталкивая зевак, к алтарю двинулись царские телохранители, за которыми шел сам Приам. Вот уже владыка рядом со своим сыном и чемпионом. Хоть он и не видел всего, но понять, что произошло, для него не представляло труда. Теперь он искал выход из ситуации, чтобы свершить правосудие и при этом сохранить честь царской семьи, да еще и не прогневать богов.

- Государь и отец, прикажи своему рабу отказаться от всех почестей и немедленно покинуть город. Иначе я убью его! – потребовал Деифоб!

Парис же в ответ протянул руку к царю и закричал:

- Справедливости!

Этот крик тут же подхватили пастухи и городская чернь, которой Парис понравился своей удалью.

- Отец, выбирай, кто тебе дороже - лучшие люди Трои или этот оборванец! – не унимался Деифоб.

В раздумье Приам принялся теребить бороду. Внезапно женский голос отчетливо произнес:

- А ведь он не раб!

Никто не заметил, как среди мужчин у алтаря оказалась хрупкая черноволосая красавица. Именно она и сказала эти слова. Причем сказала вроде бы тихо, не повышая голоса, но ее услышали все.

- Кассандра, Кассандра, - зашептали в толпе, а девушка вскинула украшенную роскошным браслетом руку и прикоснулась ко лбу Париса. Ее глаза широко распахнулись, дыхание стало глубоким. Внезапно ее красивое лицо исказила гримаса ужаса, и она отскочила от парня.

- Напрасны были сегодняшние поминальные игры, отец мой! Два десятилетия назад твой сын уцелел, и теперь стоит перед тобой, - произнесла она. - Вот он, факел, который погубит наш город, - рука пророчицы ткнула в грудь Париса.

Такого не ожидал никто. Толпа замерла в молчании, а Приам сделал шаг вперед, внимательно всматриваясь в лицо пастуха.

- Кто ты? – требовательно спросил царь.

- Я Парис Александр, пастух с северного склона Иды.

Тишину разорвал далекий крик:

- Слова! Слова!

Через толпу к алтарю пробивался старый пастух, которого Парис всю жизнь привык считать отцом.

По царскому знаку его пропустили к владыке и, упав на колени, пастух сказал:

- Прости меня, Приам Лаомедонтид, илионский владыка. Ты уже, наверное, и не помнишь меня, но это я отнес твоего несчастного ребенка на съедение зверям. Прости царь, я тогда не выполнил твой приказ! Как и было сказано, я оставил младенца на горе, но спустя три дня пришел, чтобы похоронить его кости. Однако ребенок был жив. Дикая медведица нашла его и кормила, как своего детеныша. Увидев такое чудо, я решил воспитать ребенка, как своего сына. Мальчик ничего не знал!

- Видно, такова воля богов! Мой сын вернулся и отныне займет свое законное место рядом со мной! – объявил Приам. Это решение было с восторгом поддержано растроганной толпой, и никто не услышал, как Кассандра заявила:

- Отец, он принесет беду. Прикажи его казнить!

Однако Приам, обнявший Париса, уже не слушал дочь. Он поспешил отвести вновь обретенного сына во дворец, где уже ждала извещенная о чуде мать Париса, царица Гекуба и ее дети.

В знак своей радости Приам устроил богатый пир для всего города. Сотни быков и овец были заколоты и зажарены с пряными травами, десятки пифосов вина из дворцовых кладовых были опустошены на радость троянцев. Знатные горожане были приглашены во дворец, простые – пировали на улицах и площадях, где были наскоро сколочены столы и расставлены угощения. До поздней ночи гуляли люди, славя своего царя и его сына.

Герой праздника был усажен по правую руку от царя на почетное место, которое раньше принадлежало Гектору. Однако если кто-то ждал, что непобедимый царевич обидится на это, то они просчитались. Опытный не по годам Гектор лишь усмехнулся: мол, с меня не убудет. В конце концов, он старший сын и наследник государя, а еще он лучший воин Трои и любимец армии, так чего же ему обижаться по мелочам?

Вот и ушел Гектор на некоторое время в тень, чтобы не затмевать Париса. Тому же пришлось добрый десяток раз рассказывать историю своей короткой жизни и в ответ выслушивать о терзаниях своей безутешной матери. В результате бывший пастух так устал, что воспользовался первой же возможностью улизнуть из-под опеки своих родителей. Поэтому когда его позвал за собой какой-то паренек, Парис не раздумывая пошел за ним.

- Мне показалось, что тебя надо спасать от родительской любви! – улыбнулся он, уведя Париса в неприметный коридор, а затем по лестнице проведя на закрытую галерею, опоясывающую под потолком весь зал. Отсюда можно было рассмотреть всех пирующих, оставаясь при этом незамеченным.

- Я часто тут прячусь во время торжеств, - улыбнулся он. – Возьму внизу какой-нибудь еды, винца и тихонько сюда. Все как на ладони, а меня незаметно. Никто не будет ворчать, что детям не место среди воинов, никто не отберет вино. Удобно.

Наконец-то Парис рассмотрел говорившего. Тот, большеглазый и худой, был опрятно и добротно одет, на поясе носил оправленный в серебро нож и явно был своим человеком во дворце. При этом он достиг того возраста, когда уже и не ребенок, но еще и не юноша.

- Я Гелен, твой родной брат!

- А что, бывают неродные братья? – улыбнулся Парис.

- Конечно. Есть кровные братья, это когда отец один, а матери разные. Есть единоутробные, это когда наоборот, разные отцы. А еще есть молочные братья и побратимы…

- Понятно. И ты, естественно, знаешь всех в зале.

- Разумеется.

- Тогда помоги мне немного. Меня знакомили с царевичами и вельможами, но я даже половину имен не запомнил. Расскажи, пожалуйста, кто есть кто.

- Легко! Вон тот великан, что беседует с воинами в углу, – это наш старший брат Гектор. Он хороший, только всегда занят. Вообще-то он второй сын, потому что был у нас еще один старший брат от первой жены отца по имени Эсак. Прорицатель и звездочет. Это, кстати, он о тебе гадости напророчил. Только вот он как овдовел, так с горя с ума и сошел. Упросил богов его в птичку превратить. Те не отказали. В общем, одним царевичем в царской семье меньше стало. Хотя если честно, то мало кто пропажу и заметил. Ведь если считать вместе с детьми от наложниц, то в Трое еще сорок братьев-царевичей осталось. О, прости, – смутился он. - Сорок один царевич. Вон в синих плащах наши родичи Анхиз и его сын Эней. По знатности среди троянцев они уступают только нашей семье. Седого воина рядом с ними зовут Антенор, он друг и советник отца. Вокруг Деифоба стоят Арелох, Акамант и Пандар. Все отличные воины и прекрасные охотники. Вот тот носатый в расшитом рыбами хитоне – Лаодок. Наш кровный брат. Его мать была царской наложницей, но сейчас она стала толстой и некрасивой, и отец к ней больше не ходит. А вон бараний бок жует еще один наш братец, толстяк Палемон.

Постепенно Гелен рассказал обо всех собравшихся в зале. Когда Парис уже думал, что узнал всю свою родню, брат добавил:

- Да кстати, у тебя еще и сестры есть. Разумеется, их на пир не позвали. И правильно, нечего девушкам в мужском обществе делать. Но если останешься жить во дворце, с ними обязательно встретишься.

С Кассандрой ты уже знаком. Будь ее воля, она бы тебя обезглавила, но ты не сердись на нее. Она у нас немного не в себе. Кассандра - любимица солнечного бога. Правда, уже бывшая. Когда Аполлон обратил на нее свое внимание, она выпросила у него пророческий дар. Золотолукий не отказал, и стала Кассандра предсказывать будущее. Только когда Аполлон пришел к ней ночью, она отвергла солнечного бога. Вот он рассердился-то. В отместку за эту неудачу олимпиец проклял сестрицу, и теперь она может предсказывать только что-либо плохое, а ей никто не верит.

Я кстати, тоже могу предсказывать будущее. Если захочешь что узнать, обращайся смело. Только я гарантии не даю, могу и ошибиться. Я еще не научился с этим даром управляться.

Еще есть Креуса, которую отдали в прошлом году замуж за Энея, Лаодика, которую считают самой красивой из дочерей Приама, и Поликсена. Только Поликсена совсем еще маленькая, едва ходить научилась.

Гелен был готов еще долго рассказывать, но братьев нашел слуга, присланный царем за Парисом. Пришлось виновнику торжества спуститься и продолжить пить, танцевать и разговаривать с незнакомыми, и в большинстве своем неинтересными людьми. Лишь далеко за полночь слуги отвели его в спальню, дав возможность отдохнуть и выспаться.

***

С этого дня жизнь Париса круто изменилась. Отныне он жил во дворце, окруженный роскошью. Царица Гекуба почти каждый день приходила к нему, словно стремясь наверстать годы, проведенные в разлуке. Приам приставил к нему лучших наставников, чтобы наверстать все, упущенное юношей в детстве. Его учли письму и риторике, географии и истории, борьбе и храмовым обрядам, управлению колесницей и военному делу. Свободное от тренировок время почти полностью уходило на пиры и охоты, до которых троянские аристократы были большие любители. С Деифобом вчерашний пастух на удивление быстро помирился и даже сдружился.

– Проиграть равному не обидно, - заявил тот, пожимая руку Парису, и с тех пор относился к нему как к родному.

Лишь изредка удавалось Парису отправиться на Иду, где жил его приёмный отец и ждала любящая нимфа. Однако чем дольше жил царевич в Трое, тем реже появлялся он там, где вырос. Ему, познавшему роскошь и развлечения великого города, уже были скучны простодушные друзья детства, а Энона на фоне обольстительных троянских красавиц больше не казалась лучшей из девушек. Несколько раз он предлагал ей переехать с ним в город, но нимфа неизменно отказывалась покидать родные места, говоря, что ей не место среди людей.

Между тем шли годы. К Парису в Трое привыкли, и никто не вспоминал тревожные предсказания о его судьбе. Он же потихоньку стал принимать участие в управлении городом, по мере сил помогая отцу и старшему брату.

***

Хоть и стояла Троя на морском берегу, довольно долго троянцы не имели собственного флота. Они занимались земледелием, ремеслами и скотоводством, а также разрабатывали золотые рудники. Разумеется, у них были рыбаки, которые на больших лодках выходили на промысел, но настоящие корабли, пригодные для многодневных путешествий в открытом море, тут не строили. Сначала, когда только возник город, не умели, а потом в них не было надобности, ведь за небольшую плату свои корабли с уже подготовленными экипажами сдавали в аренду троянским царям финикийцы. Кроме того, власть Трои признавали жители недалеких островов Тенедос и Лесбос, имевшие прекрасные гавани и собственные суда. Так что дешевле и проще было не строить и содержать свой флот, а при необходимости нанять или призвать союзный.

Однако нашелся среди троянцев тот, кто решил иметь свои собственные суда. Звали этого купца и мастера Ферекл, и своей идеей он поделился с Парисом. Молодой царевич решил, что это хорошее вложение денег, и принял участие в постройке первых кораблей для будущего флота.

Вскоре девять пенителей морей были спущены на воду. Из молодежи были навербованы экипажи, а Парис занял место на мостике первого из кораблей. Сначала уважаемые люди города скептично смотрели на дело Ферекла и Париса: мол, балуется юный царевич от избытка свободного времени и лишних денег. Однако уже в первый выход в море троянцы нагнали купеческий корабль, капитан которого во избежание неприятностей был вынужден уплатить Парису «десятину Приама», как сделал бы это, веди он караван сушей через Трою. Пусть и небольшая, но приятная добыча, а главное, открывшаяся перспектива изменили отношение троянцев к флоту принца.

Когда команды достаточно освоились, Парис принялся делать визиты к соседям. Разумеется, абсолютно дружеские. С соответствующими дарами и уверениями в уважении. Но охранявшие царевича воины наглядно демонстрировали возможности Трои. Надо ли говорить, что в сопровождение сыну Приам выделил отборных воинов, получивших дорогие и редкие доспехи, чтобы один их вид символизировал силу и богатство города. Попутно эскадра Париса погоняла пиратские суда, до этого рыскавшие вокруг идущих в Трою купеческих караванов. Так что вскоре и другие знатные троянцы стали строить себе корабли, посчитав это выгодным делом.

Парис же, посетив царства, лежащие в Малой Азии, решил устроить поход за море, в Грецию. Напрасно мать уговаривала его хоть немного побыть с ней на родине - возмужавший и почувствовавший свою силу царевич жаждал приключений. Его горячая кровь бурлила в венах, и ему хотелось испытать себя в достойном деле, проявить удаль и отвагу. Всюду он стремился быть первым: на пирах, в охоте на опасных зверей, в состязаниях и путешествиях. Так что Парис уже просто не мог сидеть без дела, довольствуясь размеренностью дворцовой жизни.

Повод же для поездки в Элладу нашелся быстро. Много лет назад непобедимый Геракл со своими воинами захватил Трою. В числе взятой греками добычи оказалась и сестра Приама, троянская царевна Гесиона, которую Геракл отдал своему сильнейшему соратнику Теламону. Со временем этот герой стал царем острова Саломин, а плененная царевна родила ему сыновей Тевкра и Трамбела.

- Отец, разреши мне отправиться в Грецию и узнать о судьбе твоей сестры, - обратился Парис к Приаму. – Я передам ей, что ты помнишь о ней и желаешь долгих лет жизни. Если же она пожелает, то я попытаюсь вернуть ее на родину. Заодно познакомлюсь с Тевкром и узнаю, не станет ли он нашим союзником, если придется Трое вступить в войну.

- Сестра, скорее всего, уже много лет как ушла в Аид, а греки опасны. Даже их цари не брезгуют пиратством и разбоем. Зачем совать голову в пасть льва? – попытался отговорить его умудренный опытом Приам.

- Раз они опасны, то тем более, надо знать, на что они способны и что замышляют. Их корабли регулярно оказываются у наших берегов, мы же ни разу не ступали на землю Эллады. Надо показать, что мы тоже можем пересечь море. Троя сейчас гораздо сильнее, чем была при твоем отце, а греки, наоборот, ослабли. Равный богам Геракл давно мертв, ахейские царства воюют между собой, а потомки хитрого Пелопа истребляют друг друга. Самое время показать, что мир изменился, и Троя больше не будет терпеть пиратов у своих берегов.

В конце концов, Приам согласился, и началась подготовка к дальнему плаванию. Корабли были заново осмолены и выкрашены, а их команды пополнены. На острове Лесбос были наняты опытные кормчие, знающие пути через Эгейское море.

Все троянцы с увлечением ждали эту экспедицию, и лишь Кассандра была против. Предсказывала вещая дочь Приама, что привезут корабли на родину смерть и горе, но никто не слушал. Смеялся Парис над словами той, кого считали безумной, она же в отчаянии просила отца запретить поход, а получив отказ, кидалась то к морякам, то к воинам, прося остановить своего брата. Только никто не верил девушке.

Незадолго до отплытия Парис отправился на Иду, где его ждала его возлюбленная нимфа Энона. Будучи внучкой древнего титана Океана, она имела дар предвидения и поэтому чувствовала, что плавание Париса закончится бедой. Поэтому предприняла она все усилия, чтобы уговорить любимого изменить свои планы. Во имя их любви умоляла нимфа отменить поездку. Однако Парис, услышав ее просьбу, лишь разозлился, посчитав, что нимфа из-за ревности хочет лишить его славы. Тогда впервые они поссорились, но все же смирилась нимфа с неизбежным и отпустила царевича. Проведя с Эноной ночь, Парис отправился в гавань, где его уже ждали корабли.

Прощаясь, нимфа сказала:

- Если тебя ранят в бою, скорее спеши ко мне, и я клянусь, что вылечу любую твою рану.

И уже перед отплытием еще один троянец предостерег Париса. Молодой царевич-прорицатель Гелен подошел в порту к брату и, тихонько уведя его подальше от чужих ушей, сказал:

- Я трижды гадал по полету птиц о твоем путешествии. Каждый раз выходило, что тебя и всех твоих близких ждет беда.

- И ты тоже хочешь отговорить меня? – поинтересовался Парис.

- Нет, я знаю, что судьбу не обмануть. Просто будь осторожен!

- Хорошо! Но не переживай, я вернусь целым и невредимым!

Спустя час флотилия Париса отправилась на Запад. Гребцы дружно налегли на весла, и корабли стремительно удалялись, превращаясь в точки на горизонте. Зрители, провожавшие царевича, разошлись по своим делам, и на причале осталась одна лишь Кассандра. В очередной раз видела она кровавое будущее, которое приближал ее брат, и не могла ничего изменить. Горькие слезы бессилия и отчаяния двумя ручьями текли по ее щекам, но она, погруженная в пророческий транс, не замечала их.

***

Вопреки предсказаниям, плавание шло легко. Попутный ветер позволил поставить паруса, и гребцы отдыхали почти весь путь. Первую остановку Парис решил сделать на острове Эвбея, где правил царь Навплий, потомок морского бога Посейдона.

Уже на подходе к острову троянские корабли были встречены быстроходным дозорным судном, которое, круто развернувшись, умчалось к гавани.

- Заметили, - произнес Ферекл.

- Разумеется, к владениям Навплия никто незамеченным не проберется, - ответил ему кормчий. Сейчас он известит своих, и нам навстречу выйдет царский флот.

- Здесь всех так встречают? – поинтересовался Парис.

- Конечно, нет. Плыви мы на купеческих круглобортых посудинах, никто бы и не всполошился. А так даже слепому видно, что у нас боевые корабли, а кто мы и чего хотим неизвестно, - пояснил кормчий.

- Боятся пиратов?

- Навплий сам пират, вот и держится всегда начеку.

- Царь – пират? И как его терпят соседи?

- Говорят, что когда Навплий был молод, он, собрав отряд головорезов, грабил купеческие суда по всему морю. А еще он по ночам зажигал фальшивые маяки. Моряки шли на их огонь, но вместо бухты их корабли налетали на скалы. Там их уже ждали молодцы Навплия, которые добивали экипажи. Так он скопил богатства, которые пустил в дело. И вот сейчас он один из богатейших царей Эллады. Его флот силен и контролирует судоходство на много дней пути от Евбеи. Купцы платят ему, чтобы с их судами ничего не произошло в пути, а кто не хочет платить, рискует встретиться с пиратами. Только все понимают, какие это пираты, а потому не скупятся при встречах с царем, - рассказал кормчий.

- И никто не попытался уничтожить пирата? – удивился Парис.

- Другим царям это не надо, а купцы не остаются в обиде. Ведь стараниями Навплия Эвбея стала самым большим рынком Эллады. Тут можно продать или купить все, чего только пожелает душа. Хотя славен этот рынок, прежде всего, рабами.

- Я слышал об этом, - включился в разговор Ферекл.

- Слышать – одно, а видеть – другое. На Эвбее можно купить рабов со всего континента. Сюда стекаются все, кому довелось надеть ошейник. Плененные во время войн или пиратских набегов, жертвы кораблекрушений, надоевшие жены, ненужные дети или должники. Если есть деньги, то тут можно приобрести кого угодно: нежных женщин, умелых мастеров или простых козопасов и здоровых рабов для своих полей... – улыбнулся кормчий.

Пока путники разговаривали, из неприметной бухты им навстречу вышли два десятка кораблей, которые, развернувшись полумесяцем, стали окружать эскадру Париса.

Оказавшись на расстоянии полета стрелы, эвбейские корабли остановились. Чтобы продемонстрировать добрые намерения, по приказу Париса троянские суда также снизили скорость.

Затем осторожно приблизились друг к другу флагманские корабли, и греки с троянцами смогли переговорить, выясняя намерения друг друга. Убедившись, что перед ними не враги, эвбейцы предложили сопроводить Париса до гавани, на что он согласился.

Едва корабли причалили, к флагману подошел рослый мужчина в длинном хитоне с синей каймой. В руке у него был резной посох, а на поясе висел короткий кинжал в дорогих ножнах. Скорее статусное, чем боевое оружие, - в уме оценил Парис.

- От имени владыки Навплия приветствуем тебя, гость, на благословенной эвбейской земле, - обратился он к царевичу - Я Эгисф, распорядитель царского дворца. Государь извещен о вашем прибытии и ожидает у себя.

Отдав приказ дожидаться его возвращения, Парис с десятком друзей и приближенных отправился вслед за Эгисфом. Самому царевичу в знак уважения к его сану была подана колесница, править которой стал распорядитель, а прочим пришлось идти пешком. Впрочем, дорога была недалекой, а возница не гнал коней, так что пешие не отстали и не устали, когда показались мощные стены городской цитадели.

Миновав два поста стражи, гости оказались у просторного дворца, где колесница остановилась. Поклонившись, распорядитель незаметно исчез, передав гостей в руки новых слуг, которые не мешкая провели Париса со спутниками в мегарон, главный дворцовый зал.

В центре мегарона был расположен круглый очаг такого размера, что на его огне легко можно было зажарить целого быка. Сейчас в нем горел небольшой огонь, скорее символизирующий уют, чем служащий для освещения и обогрева. Вокруг очага стояли резные колонны, поддерживающие балки крыши, а отштукатуренные стены были покрыты фресками со сценами морских баталий и диковинных зверей.

В глубине зала стоял вырезанный из дуба и инкрустированный слоновой костью мощный трон, на котором восседал сам царь.

Прожитые годы уже наложили на него свой отпечаток, лицо царя было покрыто сетью морщин, а в бороде и волосах вились серебряные нити. Однако перехваченные золотыми браслетами руки бугрились мышцами, а взгляд был острый и внимательный. Навплий смотрел на пришельцев и в уме рассчитывал, что принесет ему этот визит и как его обернуть в свою пользу.

Стремительно вышедший из боковой двери Эгисф стукнул посохом в каменный пол и громким голосом провозгласил:

- Чужестранцы, приветствуйте славного ванакта Эвбеи благословенного и непобедимого Навплия!

- Радуйся, ванакт! Царевич Парис и храбрые троянцы приветствуют тебя. Прими эти малые дары в знак нашей дружбы. – Парис дал знак, и два его воина вышли вперед, поднося к трону сверток с подарками: бронзовым шлемом и украшенным золотой насечкой лабрисом[1].

- Радуйся, гость! Отдохни с дороги, а после расскажешь, что привело тебя в мои владения, - ответил Навплий.

По царскому знаку к троянцам подошли служанки с кубками вина, а когда гости выпили рубиновый дар Диониса[2], их повели в гостевые покои, где они могли переодеться и омыться с дороги. Взявший шефство над троянцами Эгисф, проведя Париса в его покои, поинтересовался, не нужно ли чего, представил слугу, который будет помогать царевичу, и сообщил, что на закате в честь гостей состоится пир.

- Подожди, а экипажи моих кораблей?

- Не беспокойся, от щедрот ванакта им поднесут должное число пифосов с вином и лепешек с мясом. Да, кстати, наша стража присмотрит, чтобы их никто не обидел, - улыбнулся Эгисф.

- Ха, лучше следите, чтобы они вас не обидели, - ответил Парис в полголоса, но Эгисф уже удалился.

До заката Парис и его спутники не только успели привести себя в порядок, но и прошлись по городу, принеся жертвы богам в местных храмах, посетили рынок и вернулись на свои корабли, где их ждала команда.

Было решено провести на острове добрый десяток дней, потому, посоветовавшись с кормчими, царевич приказал вытащить троянские суда на берег и для большей сохранности установить их на деревянные бревна-катки. Затем Парис распорядился выставить вокруг кораблей усиленную охрану и разрешил всем свободным от дел морякам отдохнуть на берегу. Чтобы поощрить своих людей за успешный поход и заодно продемонстрировать местным жителям свое богатство, сын Приама выдал каждому из моряков подарок в сумме их месячного жалования.

На закате умащенные благовониями и надевшие лучшие одежды троянцы снова вошли в главный зал, где столы уже ломились от еды. Парису было отведено почетное место рядом с царем, а остальные троянцы разместились между эвбейскими воинами и вельможами.

По обычаю Навплий принес жертву Зевсу, плеснув вином из своей чаши к порогу, и начался пир. Хозяева и гости соревновались в красноречии, произнося тосты, целая отара овец нашла упокоение в животах собравшихся, а вино лилось рекой.

Когда гости утолили голод, царь отдал приказ, и в зал впорхнули полуодетые танцовщицы, вызвав всплеск радости у пирующих. Под музыку флейт, форминг[3] и авлосов девушки кружились по залу, находя себе кавалеров с которыми и исчезали в боковых комнатах.

Убедившись, что веселье в разгаре и больше ничего не требуется, Навплий увел Париса в малый зал, где их ждал столик с фруктами и амфора вина.

- Прости, что оторвал тебя от любования служанками, но думаю, это развлечение можно немного отложить, - начал ванакт. - Пусть наши люди отдохнут и повеселятся, а мы пока побеседуем о всяких скучных делах в тишине и без помех.

- Как тебе будет угодно, богоравный Навплий, - ответил Парис, отщипывая виноградину от грозди.

Умеющий торговать не хуже, чем воевать, эвбейский царь хотел узнать о торговых маршрутах, идущих через Трою в далекие азиатские страны: Хеттское царство, Митанни, Вавилон и Ассирию. Его интересовали сведения о силе армий восточных стран и товарах, производимых там. Пользуясь случаем, он хотел договориться о доступе своих представителей на новые рынки и о сотрудничестве с троянскими купцами в этом деле. Однако, к его сожалению, Парис мало что мог рассказать о торговле и не мог ничего обещать, не посоветовавшись с отцом.

Зато царь смог рассказать Парису о судьбе его тетки Гесионы и ее хозяина Теламона. Как оказалось, этот герой давно уже отправился к Аиду, погибнув во время похода Геракла против Элиды. После его смерти законная жена изгнала Гесиону и ее детей с Саламина, и те нашли приют в Спарте. Там она и умерла спустя некоторое время, а ее старший сын Тевкр остался жить в Спарте и вместе с греческими героями сватался к Елене Прекрасной.

Завершив разговор, ванакт и его гость вернулись в большой зал, где их отсутствие мало кто заметил. Разгульное веселье длилось до самого утра, когда наконец-то уснули самые крепкие из пирующих.

Спустя день, когда все протрезвели, эвбейцы устроили большую охоту, в которой приняли участие и Парис с приближенными. Три дня они гонялись за зверями, ночуя в охотничьем домике царя. Сын Приама не упустил возможности продемонстрировать свою ловкость, убив рогатиной матерого кабана. Другие охотники также не остались без добычи, так что и гости, и хозяева получили удовольствие. После охоты Парис объявил, что пришла пора отправиться ему в Спарту, и на прощание Навплий устроил еще один пир, во время которого троянскому царевичу поднесли в подарок клыки убитого им кабана, оправленные в серебро.

Наконец, после десятидневной стоянки на Эвбее, троянская эскадра двинулась в дальнейший путь, а ванакт созвал своих приближенных, все эти дни внимательно следивших за гостями, для того, чтобы вместе сложить воедино все, что удалось узнать о троянцах.

В Спарте

Окутанный белыми бурунами пены крепкий форштевень троянского корабля легко резал лазурные морские волны, с каждым мгновением приближая царевича к цели. Наконец вдали показались и стремительно стали увеличиваться прибрежные скалы.

- Вот мы и достигли земли Лакадемон, которую чаще называют по имени её столицы Спартой, - сказал Ферекл Парису, а затем, сверившись с картой, велел эскадре идти вдоль побережья. К обеду корабли достигли устья полноводной реки Эврот, где Парис приказал высадиться на берег.

- Интересно, доведется ли нам увидеть царицу Елену? Хотелось бы оценить, так ли она хороша, как рассказывают, - поделился с товарищем царевич.

- Ты мало в жизни видел красивых женщин? В здешнем захолустье она, может, и слывет красавицей, а в Трое Елена поблекла бы на фоне наших девиц, - отмахнулся мастер.

- Может и так, только есть в ней что-то, раз столько героев добивались ее руки.

- Ха, руки они добивались! – рассмеялся Ферекл, - Ее приданным была царская корона, вот и слетелись со всех сторон жадные до поживы стервятники. Все эти нищие вожди козопасов, гордо называющие себя басилевсами и ванактами, все богатство которых состоит из десятка волов да пурпурного плаща, доставшегося еще от дедов-прадедов.

Под такие разговоры корабли были вытащены на берег, и вокруг них быстро и ловко был разбит лагерь. Повара принялись готовить ужин, стражники вышли в дозор, а все остальные участники похода просто отдыхали, радуясь возможности растянуться на твердой земле.

Не рискуя подниматься вверх по течению бурной реки без надежного лоцмана, Парис решил взять с собой часть воинов и отправиться посуху в крепкостенную Спарту. В близлежащем городке Амиклы Парис купил себе колесницу и для спутников приобрел нескольких коней. Здесь же он нанял проводников, которые довели его до столицы.

Слухи о прибытии заморского принца опередили Париса, и у городских ворот троянца уже встречала царская стража, призванная уберечь гостя от назойливого внимания любопытных горожан. В сопровождении спартанских гоплитов троянцы отправились к местному правителю. Царь Менелай уважил Париса, встретив его у порога своего дворца и лично пригласив быть гостем.

Разумеется, был устроен пир с обильными возлияниями и пышными тостами-величаниями, в которых прославлялись подвиги собравшихся. К сожалению Париса, его родича Тевкра в это время в Спарте не было, так что сманить воина на родину предков не удалось.

Зато с приветливым словом к пирующим троянцам вышла хозяйка, и мореходы замерли, восхищенные ее красотой. Не зря, ох не зря прославляли рапсоды Елену, называя ее земной богиней и прекраснейшей среди смертных. Может, и не лукавили досужие болтуны, когда шептались, что был ее отцом сам Зевс-громовержец.

Шла она, и замирали люди, провожая обожающими взглядами стройную фигуру своей золотоволосой владычицы. Лишь плыл мелодичный звон золотых браслетов, обвивавших белоснежные руки красавицы, лишь ласкали обоняние окружающих благоухания дивных духов, лишь двумя солнцами светили-искрились бездонные глаза…

Не бывают женщины Эллады на пирах, не празднуют на равных вместе с мужчинами, но прошла Елена через зал и опустилась рядом с супругом, и никто не возмутился таким попранием обычаев.

Поднес восхищенный Парис царице в подарок ларец с драгоценностями работы лучших троянских и восточных мастеров. Обрати эти золотые игрушки в звонкую монету - и боевой корабль можно купить, да еще и на найм опытных воинов для дружины хватит.

Выбрал бы царевич в подарок только одно кольцо с самоцветом или браслет с затейливой насечкой, и то все бы поразились его щедрости, а Парис все сразу отдал и ничуть не пожалел об этом. Что ему деньги, когда можно обменять сокровища на искреннюю радость, блеснувшую в прекрасных глазах, и на белозубую улыбку спартанской царицы.

Встретились глаза Париса и Елены, и родилась у троянца мысль-желание обладать Еленой, покорить сердце красавицы, словно вражескую крепость. Кто знает, была ли это любовь, разожжённая в его сердце Афродитой, или сын Приама просто хотел доказать всем свое превосходство над лучшими ахейскими воинами, некогда отвергнутыми красавицей…

Может, простое тщеславие двигало им. Смотрите, мол, друзья и недруги: не простую девушку я себе на ложе взял, а с гордой царицы одежду снял, ее грозного мужа провел! Чем не повод для гордости и хвастовства молодого и буйного повесы?

Кто знает, какие мысли были в голове у троянца, какие чувства горели в сердце? Только забыл в тот вечер Парис законы гостеприимства, и на беду своему народу решил соблазнить Елену.

На много дней остался Парис в Спарте. Почтил он дух Гесиона, принеся на ее могиле в жертву Аиду черную овцу. Участвовал в охотах и пирах, соревновался в силе и ловкости с местными юношами на спортивных состязаниях. Сорил деньгами, покупая ткани и другие подарки для служанок Елены, которые доносили до своей хозяйки все новые и новые истории о красивом и сильном царевиче. В итоге Елена все чаще и чаще направлялась туда, где вились черные кудри Париса.

Вот устроил Менелай соревнования лучников. Хорошо стреляют спартанские юноши, но вышел на ристалище Парис, и не сдержали зрители, сами бывалые воины, удивления. Бил царевич самые малые мишени без промаха, с запредельного расстояния всаживал стрелу в подвешенный на нитке перстень, сбивал выпущенных в небо голубей… Так увидели спартанцы воочию древнее искусство Аполлона во всей его смертоносной красоте.

- Клянусь своей бородой, этот юноша во владении луком не уступает самому Гераклу, - восхитился один из лаконских полководцев.

Услышав это сравнение, Парис подошел к говорившему:

- Ты видел великого Геракла? Каким он был?

Воин задумчиво покрутил рукой свою седую бороду и ответил:

- Да, я видел его. Но лучше бы никогда не встречать мне этого великого убийцу. Я был еще ребенком, но помню, как войско Геракла подошло к нашим стенам. Спартанцы не дают и не просят пощады, и кровь тогда лилась ручьями. Мы бились хорошо, но Геракл разил одного за другим лучших из наших героев. Убитых было столько, что земля уже не могла впитать всю пролитую кровь, и багряные ручьи текли, извиваясь как чудовищные змеи. В тот злосчастный день я осиротел, а наш гордый город погрузился в траур по своим сынам. Не было ни одного дома, в котором не выли бы женщины, причитая над погибшими мужьями и сыновьями. Да, я помню Геракла Истребителя!

- Жаль, что его уже нет, - сказал царевич. - Мне было бы интересно увидеть того, о ком вспоминают с трепетом на обоих берегах моря, и испытать свои силы в соревновании с ним.

- Парис бы и Геракла победил! – восторженно заявил один из сопровождавших принца троянцев.

Спартанец иронически скривил губы, но Парис этого не заметил, так как глашатый повел его к помосту, с которого Менелай судил состязания. Пока Менелай объявлял победителя и вручал награду, старый спартанец пристально наблюдал за Парисом. Было видно, что происходящее ему не доставляет радости, и, не считая нужным это скрывать, он хмурился и сжимал зубы.

- Обидно, что наши ребята проиграли, но надо признать, что черноволосый - действительно хороший лучник, - попытался отвлечь его один из товарищей, крепкий мужчина с цепким взглядом и неприметной внешностью.

- Все верно, Ладон! Выиграл он честно, но мне Парис не нравится. От таких самодовольных юнцов окружающим стоит ждать беды. Они вечно считают себя лучше всех и постоянно пускаются в авантюры, которые потом приходится расхлебывать простым воинам. Ты слышал, он бы с Гераклом поборолся?! – засмеялся ветеран. - Да сын Зевса удавил бы этого зазнавшегося юнца, как недельного щенка. Вместе со всеми его лизоблюдами, которые так и зыркают по сторонам, словно прикидывают, сколько стоит все вокруг.

- Не переживай, мои люди постоянно следят, чтобы ни троянцы не зашалили, ни наши лихие молодцы не пустили бы им кровь. Так что ничего страшного не случится.

- Ну и хорошо, - кивнул полководец. - Раз уж ты обратил на них внимание, то можно быть спокойным.

- А куда мне деваться? Должен же кто-то приглядывать за порядком, пока все веселятся, усмехнулся Ладон, который уже много лет был начальником спартанской тайной стражи.

***

Вечером в честь своей победы Парис устроил пир, на который пригласил и царскую чету. По его просьбе Ферекл и другие троянцы отвлекали беседой Менелая, а сам он постарался в это время завоевать внимание Елены. Чередуя веселые истории с рассказами о своей далекой родине, он распалил воображение красавицы, заинтриговал ее и добился благосклонности.

Все следующие дни царевич осторожно, но неотступно вел охоту на сердце Елены. Просыпаясь, слышала Прекрасная от щедро одаренных служанок восхищенные отзывы о троянце, выходила она во двор и видела одетых в лучшие наряды гостей, отправлялась в храм или на рынок и там «случайно» встречала веселого Париса, который осыпал ее комплементами и бросал такие жгуче-выразительные взгляды…

Никто не понял как, но вскоре стал сын Приама непременным спутником и собеседником царицы. Гуляя со своей спутницей по саду, Парис рассказывал о своей родине. Он говорил о величественных храмах, где вещают оракулы, о возвышающейся над Троей неприступной крепости Илион и о рынках обширного Нижнего города, где можно встретить купцов со всего мира. Расписал в красках, в каких роскошных загородных дворцах живет троянская знать и каким вниманием и богатством была бы окружена Елена, живи она в Трое.

Женщина слушала эти слова, как волшебную сказку, а потом бросала взгляд на окружавший ее город и мрачнела. Ведь даже золотообильные Микены, самый богатый из греческих городов, казался жалкой деревней по сравнению с Троей. Что уж говорить о суровой и бедной Спарте?

Сравнивала она и своего мужа с гостем. Конечно, Менелай силен и храбр, конечно, он отец ее детей и она уважает своего супруга. Только вот как он прост… Как бедна и немногословна его речь, как грубы вкусы… Раньше этого не замечала царица, но рядом с блестящим троянцем стал казаться бледной тенью Менелай. Сам же супруг, поглощенный государственными делами, не обращал внимания на происходившее и даже не подозревал о переживаниях своей жены.

Может, и не решилась бы Елена на измену, но пришел на помощь Парису случай. В один из вечеров, когда царедворцы и троянцы как обычно пировали, в мегарон вошел взволнованный слуга, который быстрым шагом направился к владыке.

- Государь, к тебе гонец с Крита, - обратился слуга, подойдя к Менелаю.

- Прошу меня простить, мои дорогие гости! Дела меня зовут, а вы продолжайте пир, не стесняйтесь. Как только смогу, я присоединюсь к вам.

Спустя мгновение в малом зале царь встречал прибывшего. Это был уже немолодой и явно знатный критянин. Его хитон был богато отделан вышивкой, кожаные сандалии украшены золотыми бляшками, а на пальцах блестели перстни с самоцветами.

- Радуйся, гость! Был ли благополучен твой путь? Что привело тебя в наш край?

- Радуйся, царь Менелай! Меня зовут Полинник, и я много лет был другом и советником критского владыки. Привез я тебе нерадостные вести, мой государь и твой дед Катрей отправился к Аиду.

- Как это произошло?

- Сколько уж раз пытались люди обмануть свою судьбу, да только мало кому это удавалось. Не удалось это и критскому царю, потомку великого Миноса. Предсказал некогда оракул, что погибнет он от руки своего сына. Чтобы это не произошло, единственный сын царя собрал вещи и переселился на остров Родос, где основал собственный город. С тех пор прошло много лет, и состарившийся Катрей стал задумываться, кому достанется трон после его смерти. Как ты понимаешь, вариантов было немного: родной сын Алфемен, внук от дочери Климены Паламед, живший на острове Эвбее, или вы с братом, внуки от дочери Аэропы. Сперва государь решил встретиться и поговорить с сыном. Для этого он снарядил корабль и отправился на Родос. Я сопровождал его и видел все своими глазами.

Мы благополучно добрались до острова, но наш кормчий не знал, где живет Алфемен. Поэтому мы пристали в первой же удобной бухте и решили спросить дорогу у местных жителей. Наш царь со своими телохранителями сошел на берег и отправился искать проводника. Однако родосцы, увидев вооруженных чужаков, приняли нас за пиратов и решили первыми напасть. Когда это случилось, мы взялись за мечи, и завязался бой. Вскоре к нашим врагам примчался на помощь отряд местных дружинников. Их вождь не стал разбираться в ситуации и прямо с колесницы метнул дротик и поразил царя.

- Убийцей оказался Алфемен? – прервал гостя Менелай.

- Именно. Так свершилось пророчество, и Крит остался без владыки. Узнав, кого поразил, Алфемен обезумел от горя. Он воззвал к богам, прося забрать его жизнь…

- И?

- Аид услышал эту молитву. Земля разверзлась, и убийца рухнул в образовавшуюся расселину. Сразу после этого края ямы сошлись, и парень оказался погребен заживо.

- Что дальше?

- Умирая, Катрей приказал похоронить его на родине, а казну разделить между потомками. Трон же остался пустым, и критяне сами выберут себе царя. Тело царя положили в дубовую колоду, залили медом для сохранности и отправили на Крит, а мы помчались к его внукам с этой вестью. Если хочешь успеть на погребение и организовать достойные погребальные игры, поспеши отправиться со мной.

- Я понял тебя. Отдохни с дороги, а на рассвете мы отправимся на Крит.

Следующим утром Менелай простился с Парисом и иными своими гостями и с отрядом телохранителей отправился в порт, где стоял критский корабль. На время его отсутствия хозяйкой во дворце осталась Елена, которой супруг поручил позаботиться о троянцах до его возвращения.

***

Когда Менелай с ближайшими соратниками покинул Спарту, Парис перешел к еще более активным действиям по соблазнению Елены. Если до этого поведение троянца можно было трактовать как знак уважения к хозяйке, то теперь он не оставлял женщине сомнений в своих намерениях. Тем более что у соблазнителя появилась во дворце союзница. Верная своему слову Афродита спустилась в жилище Елены и, оставаясь невидимой, стала разжигать в сердце спартанки любовный жар и навевать ей сладкие чувства и запретные желания.

Так как царя в столице не было, то и больших пиров во дворце больше не устраивали. Однако верная традициям гостеприимства царица в первый же вечер пригласила Париса к себе в малый зал на ужин. Все еще пребывая в растерянности, Елена не знала, как должна поступить. Однако, по подсказке богини, она отпустила практически всех дворцовых слуг, оставив лишь пару верных женщин.

Так что вечером она лично угощала гостя, собственными руками давая кушанья и наливая вино. Когда беседа и пьянящий напиток сломили последние остатки здравомыслия у молодых людей, Парис предложил восславить Диониса, подарившего людям радость. В честь веселого бога каждый пролил на землю несколько капель из кубков и произнес приличествующие случаю слова. Когда, отпив из кубка, Елена опустила взгляд, то увидела, что на столе появилось признание в любви к ней, выведенное винными каплями.

- Сладка и пьяняща кровь Ампелоса[4], - произнес Парис. - Но сдается мне, что твои губы куда более сладки, моя прекрасная госпожа. Подари же мне поцелуй, чтобы я в этом убедился!

Придала Афродита словам молодого воина убедительность, прикрыла его своим одеянием, и показался он Елене прекрасным, словно бог. Не смогла отказать красавица… Как-то незаметно из трапезной перешла царица с гостем в спальный покой, и лишь на заре покинул его весьма довольный собой Парис.

Соблазнив красивейшую из греческих женщин, решил троянец, что можно заканчивать путешествие. Поэтому послал он гонца на корабли с приказом спускать их на воду и погрузить на борт запасы воды и пищи. Бывшим с ним в городе землякам он приказал собираться в путь и быть готовым к любым неожиданностям. Теперь ему предстояло решить, уехать самому или попробовать забрать с собой и Елену.

- Что толку от моих стараний, если никто не узнает, как отдалась греческая царица троянцу. А рассказать - кто мне поверит? Если уплыву без нее, то любой сможет оспорить мои слова и, не имея доказательств, прослыву я пустословным бахвалом, - рассуждал Парис. – Значит надо уговорить ее бросить Спарту и плыть со мной. Только захочет ли она? Тут она законная царица, а в Трое кем станет?

Почесал голову сын Приама и тут же сам себе ответил:

- Как это кем!? Станет моей женой и будет троянской царевной. Уж это явно лучше, чем быть правительницей нищих козопасов. К тому же вернется Менелай, узнает о случившемся - и ждет Елену расправа, если не укроется она под эгидой моего великого города.

Эти соображения изложил он царице, да только не нужны были ей рассуждения. По зову сердца и воле Афродиты полюбила она чужестранца и, забыв законного мужа и долг правительницы, готова была идти за избранником хоть нам край света. Парис же под влиянием чувств, пообещал, что не наложницей войдет Елена в его дом, а законной женой.

Понимая, что спартанцы воспротивятся этому, решили любовники действовать тайно. Лишь пятерых своих служанок посвятила в свои планы Елена. Они собрали свою госпожу в дорогу, через потаенную калитку вынесли и переправили на корабли ее вещи.

Желая еще больше понравиться Парису, открыла Елена своему любимому казну Спарты, и ночью вынес он большую часть царских сокровищ, которые стали приданным Елены. Много раз пришлось царевичу спускаться в подземелье, где хранил Менелай свое серебро, чтобы перенести подарок к своим колесницам.

Когда Парис уже завершил свое дело и уходил из ограбленной сокровищницы, у дверей встретил его Ладон. Неожиданно и бесшумно, словно призрак, возник он, выйдя из темноты подземелья, а из бокового коридора появились два воина, отрезая троянцу путь на поверхность.

- Так-так, - усмехнулся старый спартанец. - А я сперва даже не поверил своему шпиону. Решил, что он с пьяных глаз все спутал.

- Я ее люблю, она любит меня, так что не пытайся нам помешать, - ответил Парис, сбрасывая мешок с ценностями на землю и готовясь выхватить меч.

- Эх, молодежь! Кипит у вас кровь, заставляет делать глупости, о которых потом жалеть придется. Место Елены в Спарте, ведь стоит ей пропасть, как начнется у нас опять грызня за трон, польются кровавые реки. А я, видишь ли, этого очень не хочу. Так что ты сейчас оставишь все, что взял, и со своими людьми немедленно покинешь страну. А Елена вскоре забудет тебя как мимолетный сон. Кстати, Менелаю о произошедшем знать не обязательно. Он человек резкий, еще мстить задумает, а нам это надо? Не надо! Так что я гарантирую, что здесь никто не проговорится об этой маленькой тайне, а ты уж будь добр, позаботься, чтобы троянцы не стали глупые слухи распускать.

- А если я откажусь?

- Тогда не обижайся, но один троянский царевич пропадет по дороге домой.

- Убьешь, значит?

- А тебе не рассказывали, что чужих жен соблазнять - занятие весьма рискованное? Голову легко можно потерять.

Пока шел разговор, Парис готовился к схватке. И едва Ладон договорил, царевич прыгнул на спартанских воинов. Без щита и доспехов победить двух гоплитов в полном снаряжении дело почти невыполнимое, особенно если знать, что гоплиты эти одни из лучших царских воинов, не одного врага отправившие в Аид. Только, видать, кто-то из бессмертных помогал царевичу: заколол он одного врага, увернулся от удара другого и перерезал тому горло. Два тела еще не рухнули на пол, как троянец уже мчался к Ладону. Тот не стал убегать и, выхватив из складок одежды кинжал, встретил врага. Сила и скорость юного Париса сошлись с опытом бывалого воина. Хитрым приемом выбил Ладон меч у троянца и хотел ударить кинжалом, да только успел отбить этот удар царевич, а затем и перехватить правую руку спартанца, обезопасив себя от смертоносной бронзы. Затем сумел он схватить старика за горло и задушить. Когда тело врага обмякло, Парис вынул из разжавшихся пальцев спартанца кинжал и ударом в сердце добил Ладона. Успокоив дыхание и стерев кровь со своих рук, он подхватил мешок и отправился к Елене, которая ждала бегства в своих покоях.

Рассказывать о случившимся царице он не стал, но поторопил любовницу, объяснив, что их приготовления могли заметить. Спустя несколько мгновений они вышли во двор, где их уже ждали троянцы на колесницах. К счастью, Ладон, надеясь договориться, не стал никого предупреждать и поднимать тревогу, так что Парис с Еленой благополучно покинули дворец. Уезжая, царица даже не оглянулась на город, в котором прошли ее детство и юность. Свою девятилетнюю дочь Гермиону Елена оставила в Спарте, зато взяла с собой своего любимого сына, которого звали Плисфен.

***

Впрочем, Парис рано радовался успешному похищению. Уже практически на морском берегу его нагнал отряд спартанских стражников и примкнувших к ним горожан, кинувшихся возвращать царицу и сокровища.

Поняв, что он не успеет достичь кораблей, Парис принял решение. Сокровища со слугами и служанками он отправил вперед, а сам со своими телохранителями нашел узкое место между придорожным храмом Аполлона и скалами, где и преградил дорогу преследователям. Опустившись на одно колено, немногочисленные троянские щитоносцы стали в первую линию, за ними выстроились копьеносцы, а лучники встали на колесницы и залезли на придорожные скалы, чтобы стрелять поверх голов товарищей. К удивлению троянца, Елена отказалась убегать и осталась с ним.

Едва приготовление было завершено, нестройной колонной появились греки. Увидев Париса, они спешно останавливали свои колесницы и, спрыгивая на землю, строились в боевой порядок.

- Смерть ворам! Казнить подлых похитителей! – кричали горожане из-за спин молчаливых спартанских воинов, ставших в первые ряды. Не спеша греки стали приближаться, и троянские лучники наложили на тетивы стрелы, готовясь по команде Париса дать залп.

В этот момент Елена взошла на колесницу, чтобы ее было хорошо видно всем, и подняла руку, показывая, что хочет говорить. Два отряда замерли, ожидая.

- Спартанцы! Слышите ли вы свою царицу? – произнесла женщина, и в ответ донеслось:

- Да!

- Почему вы пришли с оружием в руках?

Из греческих рядов вышел воин в богатом доспехе и, дав команду своим товарищам оставаться на месте, пошел к Елене. Троянцы расступились, пропуская его.

- Радуйся, госпожа! Крылатая молва принесла весть, что тебя похитил дерзкий пришелец, и мы поспешили на выручку.

- Благодарю тебя за заботу, лавагет[5]! Однако не было никакого похищения. По собственной воле отреклась я от Менелая и выхожу замуж за того, кого полюбила. Я благодарю вас за желание помочь, но вы неправильно все поняли. Поэтому приказываю вам вернуться по домам, не препятствуя моему жениху.

- Сокровищница Спарты опустела. Знаешь ли ты об этом?

- Это были богатства царского рода, и по праву я забрала их с собой!

- Менелай - твой законный супруг и наш царь. Долг воина защищать царскую собственность в его отсутствие. Когда он вернется, троянец может вызвать его на бой и силой оружия добыть себе жену. Пока же правильнее тебе, госпожа, вернуться во дворец.

- Ты назвал меня собственностью? – голос Елены похолодел. - Ты забываешься, с кем говоришь! По праву крови я царица, а Менелай получил корону, лишь разделив со мной ложе. Так кто он Спарте, чтобы из-за него лилась кровь спартанцев?

- Прости, госпожа, но происходящее неправильно и противно обычаям. Впрочем, в твоих словах тоже есть правда, так что я должен посоветоваться с товарищами, прежде чем дать ответ.

Вернувшись к внимательно слушавшим весь разговор грекам, лавагет собрал командиров и наиболее уважаемых горожан на собрание, где каждый мог высказаться. Мнения спартанцев разделились. Одни считали необходимым атаковать троянцев и силой вернуть царицу и богатства в город. Другие нашли аргументы Елены убедительными и хотели отпустить ее с миром. Хотели они голосованием решить вопрос, но число голосов разделилось практически поровну. Тогда было решено, что все желающие наказать Париса могут вступить в бой, но это будет лишь их личная инициатива и город не несет за нее ответственности. Те же, кто не возражает против отъезда царицы, не будут помогать ни одной из дерущихся сторон.

Сообщили об этом Парису и Елене.

- Значит, будет бой! – произнес троянец, пожав плечами. – Пусть только те, что не участвует в схватке, отойдут на два полета стрелы, чтобы не ошиблись мои войны и не пролили невинной крови.

Когда спартанцы разделились, Парис повел своих людей в атаку. В короткой, но яростной схватке троянцы опрокинули греков и заставили их бежать. Лавагет, собрав вокруг себя уцелевших воинов городской стражи, прикрывал это поспешное отступление горожан, а затем под натиском врага приказал отступить к храму.

По обычаю на священной земле запрещено проливать кровь, но в запале драки об этом все забыли, так что падали убитые и на почву земли, и на храмовые ступени. Оросили алые брызги беломраморный лик солнечного бога.

Лишь четверть часа прошло с начала боя, а он уже был закончен. Добрая треть спартанцев пала убитыми, а когда лавагет погиб от руки Париса, его израненные воины сложили оружие. Убедившись, что больше никто не собирается нападать, троянский царевич приказал забрать с собой тех пленных, которые смогут перенести дорогу, а тех, чьи раны слишком серьезны, отпустить. Также Парис приказал забрать с собой и сокровища храма, объявив, что раз в нем был бой, то и храмовое имущество превратилось в законный военный трофей. А чтобы бог не прогневался за такое неуважение, Парис пообещал после возвращения домой построить в честь Аполлона новый храм.

После этого гордый победой Парис беспрепятственно погрузился на свои корабли и отплыл в Трою.

Совет царей

Один за другим входили длинные боевые корабли, заполняя собой просторные гавани Крита. На поминальную тризну царя Катрея спешили владыки и герои со всей Эллады. Одни плыли получить наследство своего предка, другие - обсудить с владыками-соседями насущные дела, третьи хотели показать силу и удаль, приняв участие в погребальных играх, а иные отправились в путь просто, чтобы повеселиться, досыта поесть и допьяна напиться, провожая душу царя в Аид.

Каждого из них сопровождали многочисленные товарищи и телохранители, за каждым спешили слуги и рабы. Так что даже выстроенный некогда по приказу великого Миноса огромный дворец в Кноссе не мог вместить всех гостей.

Поэтому прибывшие разбивали свои шатры в поле за городскими стенами. Сюда же поспешили со всего острова торговцы и трактирщики, бродячие музыканты и танцоры, женщины в цветастых юбках и подозрительные люди с бегающими глазами. В результате всего за несколько дней лагерь превратился в настоящий город, с улицами и трактирами, способный по многолюдству и блеску поспорить со многими царскими столицами.

Естественно, главными людьми тут были внуки Катрея, наследники, между которыми покойный владыка приказал разделить свою гигантскую казну. Возможно, впервые со сватовства Елены Прекрасной они все собрались в одном месте. На правах хозяина распоряжался красавец Идоменей, уже возложивший себе на голову корону критского басилея. Собирал вокруг себя сторонников царевич Мерион, сын Мола, получивший во владение изрядный кусок критской земли. Внимательно следил, чтобы ненароком не уронить своей чести гордый микенский ванакт Агамемнон, тенью сопровождал брата спартанский царь Менелай. Без лишнего гонора общался с моряками и торговцами эвбейский наследник Паламед, отдавал должное местному вину и женщинам принц Эак…

Впрочем, и другие владыки мало уступали наследникам в блеске, силе и славе.

Среди молодых царей, обращал на себя внимание сединой в шевелюре Нестор из Пилоса, царь, чей ум был куда опаснее его копья. Истинный мастер интриг и заговоров, он со всеми держался ровно и дружелюбно, но при этом смотрел немного снисходительно. Так, чтобы собеседник понял свою незначительность, но не имел причин оскорбиться. Лишь с Агамемноном и Идоменеем Нестор вел себя иначе, признавая их сильнейшими, чем он. Впрочем, лукавый старик имел большие планы на микенского правителя, собираясь использовать его как инструмент в своих далеко идущих замыслах.

Возвышался над всеми, подобно башне, силач Аякс Теламонид, боец, до сих пор не знавший равных себе. Вместе со своим тезкой и родичем, отчаянно дерзким сыном Оилида, он охотно участвовал во всех соревнованиях по кулачному бою и борьбе. В результате местные острословы окрестили эту парочку Большим и Малым Аяксами.

Вызывая уважительные взгляды и шепот за спиной, степенно прохаживался молодой аргосский ванакт Диомед Тидид. Несмотря на свой юный возраст, он один из немногих царей имел за спиной опыт большой и, самое главное, победоносной войны. Недаром по всей Элладе пели сказители о взятии и разрушении неприступного семивратного города[6], который Диомед предал огню и мечу, мстя за своего отца.

Несколько дней для собравшихся устраивали пиры, а когда все оказались в сборе, началось великое жертвоприношение, в котором каждый из царей лично резал жертвенных животных, чтобы их горячая кровь напоила тень Катрея, после чего начались погребальные игры, победители которых одаривались с поистине царской щедростью.

Когда же были соблюдены все положенные обычаи и душа покойного покинула мир живых, когда разъехались праздные зрители, собрались цари на совет. Было что обсудить богоравным. Несмотря на внешнее благополучие, зрела в Элладе смута.

Уже несколько десятилетий не было большой войны, простые воины и мелкие цари без добычи обеднели и голодными глазами поглядывали на соседей. Да и сильным царям было несладко. Тяготились они тем, что не имели всей полноты власти. Словно веревки на руках, сдерживала их своенравная знать, вмешивались в политику жрецы и богачи, в любой момент способные поднять против владыки голодную и злую чернь. А как хотелось правителям быть действительно самовластными повелителями подобно фараонам или хеттским владыкам!

Без кровопусканий расплодились бедняки, и перестало хватать для всех пашен и пастбищ в скалистой Греции. Все больше людей становилось лишними на отчей земле. Пройдет еще несколько лет, и пойдут обездоленные разбойничать на дорогах, жечь поместья да грабить города.

Некуда больше было развиваться торговцам, запертым в границах Эллады, а хотелось им вести дела с большим размахом, снаряжая караваны на богатый восток. Да только не пускали их туда конкуренты, троянцы и финикийцы.

Постепенно исчерпывались доступные медные и оловянные рудники, из-за чего дорожала бронза, без которой невозможно ни строить, ни воевать. Останется Эллада без этого металла, за несколько поколений скатится она в варварство и дикость. Понимали это умные люди и не спали ночами, ища выход.

Вдобавок сама мать-Гея почему-то стала неласковой к смертным. Год за годом становились холоднее зима и прохладнее лето, меньше лилось живительных дождей. Из-за этого меньше родила земля пшеницы и прочих злаков. Перестало хватать пищи размножившимся ахейцам.

Так что кипел греческий котел, еще немного - и паром сорвет крышку, расплескается содержимое, снося и царей и города.

Вот и искали собравшиеся на Крите выход из этой ситуации. Точнее, они его и так знали. Нужна война, которая очистит землю, которая спишет все просчеты и сметет слабых. Только большая война, а не драка двух басилеев из-за стада коз.

И еще, нужна такая война, чтобы не потеряли из-за нее всё собравшиеся на Крите цари. А значит, нельзя ее вести в Элладе. Ведь все греческие правители между собой родством связаны, между городами союзы заключены. Начнет один с другим воевать, все остальные втянутся и в междоусобной сваре друг друга погубят без всякой пользы для уцелевших.

Значит, нужна война с чужими. А вот тут-то и начинаются проблемы. Выбрать надо цель подходящую. На север идти - гиблое дело. Там варвары-дорийцы, с которых кроме тощего скота и взять-то нечего. Зато сами они воевать любят. Так что нет смысла дразнить этих ос.

Можно на запад плыть, только там море широкое лежит. Чужое море, опасное. Мало кому из мореходов знакомое. Не каждый корабль переплывет его. Чтоб на закат плыть, нужно целый флот снаряжать, а это дело хлопотное и дорогое. Стоит ли овчинка выделки? Нет, не стоит! Нет на Западе богатых городов, грабеж которых окупит такие усилия.

Остаются юг и восток.

На полудне лежит богатый Та-Кемет, благодатная Черная земля, раскинувшаяся на берегах священного Нила. Знают ее купцы ахейские, называют Египтом и клянутся, что золота там больше, чем песка. Только вот правит там живой бог-фараон, по мановению руки которого выступает в поход бесчисленная армия. Одних боевых колесниц у него больше, чем воинов в дружинах некоторых из греческих царей.

На востоке тоже есть чем поживиться. Лежит на побережье богатый торговый город Угарит. Через него идет почти вся торговля Запада и Востока, оседает от этой реки золотой ручеек в казне города. Хорошо бы запустить в нее руки, да только хоть и сам по себе живет город, но стоит за Угаритом Хеттская держава. До сих пор не было на земле тех, кто смог бы победить хеттскую армию в открытом бою. Давно уже не находилось даже тех, кто рискнул бы хоть в чем-то пойти против воли Хаттусы, столицы этой империи.

Впрочем, есть на побережье и другие города. Победнее, конечно, они Угарита, но все равно сокровища в них можно найти немалые. Выбирайте, цари, кому что нравиться. Ближе всего Троя. Можно для начала ее взять на копье, а потом и дальше пойти. А можно налет на Тир устроить. Или захватить Библос с Сидоном. Дальше на восток лежат Хетское царство, Митания, Аккад, Вавилон и Ассирия… Это все страны богатые и многолюдные. Уже много веков простояли их города на берегах полноводных рек. Спорят они за главенство друг с другом, воюют, а все равно остаются богатыми. Опасно их врагами иметь, но если вся Эллада объединится, то и там удачи поискать можно. Особенно если в союзе с одним государством против других выступить. А после победы и до союзника руки дойти могут.

Так что думайте, богоравные, думайте.

Вот и сидят цари, чешут головы. Одна мысль у всех и первым ее вслух Нестор Пилосский высказал:

- Для такого похода нужно объединить усилия всех царств. Нужен единый командир, который станет единственным ванактом, царем над царями.

Согласны с ним басилевсы, только никому властью делиться не хочется. Наоборот, каждый себя видит во главе всей Греции. Долго совещались они, споря, какую власть получит ванакт, а какая у басилеев останется. Решили, что во время войны все подчинятся будут, но только в том что общего дела касается. В своих же царствах по-прежнему править самостоятельно, на волю ванакта не оглядываясь.

Потом стали выбирать, кому царем царей быть. Всех обсудили, и осталось три претендента на главенство: Крит, Аргос и Микены. Только эти царства достаточно богаты и сильны, чтобы остальных подчинить, а понадобится, так и силой усмирить недовольных. Долго думали, горячо спорили, но в конце концов убедил всех Нестор избрать царем царей Агамемнона. И умен он, и богат, и армия у него самая многочисленная. А еще приходится он потомком великим властителям прошлого Пелопсу и Миносу. Где найти более достойного кандидата?

Так стал микенский царь повелителем всей Греции.

Первым делом повелел он начать подготовку к большому походу - строить корабли, запасать оружие и провизию. Также приказал он послать лазутчиков, чтобы выведали они все о восточных странах. Когда вернутся они, тогда и примут цари окончательное решение, куда повести собранное войско.

Принято решение, остается его выполнять, и стали разъезжаться цари, как принес гонец весть о похищении Елены и прочих спартанских делах.

Как осталось царство без правителей, родилась в нем смута. Нашлись те, кто захотел Менелая власти лишить. Мол, не удержал в руках чужак свое счастье, потерял право на корону, как такому подчиняться? А уж претенденты на освободившийся престол тут как тут, собирают сторонников, готовятся к схватке за власть. Нашлись и те, кто под шумок стали старые счеты сводить или просто в мутной воде рыбки половить решили.

Растерялся от таких известий Менелай, поразила его измена жены в самое сердце. Плюнул бы он на все, да с горя запил бы, но брат с Паламедом проявлять слабость не позволили. Нестор и Агамемнон мгновенно отправились к себе собирать войска, а эвбеец сначала переправил Менелая и бывших с ним на Крите дружинников в Спарту, а потом вызвал свой флот и перевез в Спарту микенскую дружину. Одновременно по зову Агамемнона в Спарту на помощь Менелаю двинулись со своими дружинами все потомки Пелопса. Опираясь на эту силу, восстановил Менелай свою власть над страной, быстро и жестко покончив со смутьянами.

Теперь пришло время и Троей заняться. По воле Агамемнона к Приаму послами отправляются Паламед, Одиссей и Менелай, которые должны были уговорить троянского правителя вернуть Елену и похищенные сокровища. Впрочем, мало кто верил в успех этой миссии. Главное было для посланцев попасть в Трою и на месте выяснить ее слабые стороны, разведать силу войска и придумать, как лучше нанести удар по Илиону. Уже никто не сомневался, что объединенное греческое войско должно атаковать именно Трою, раз уж Парис своими действиями дал такой прекрасный повод для начала войны.

***

Не откладывая дела в долгий ящик, Паламед снарядил небольшую эскадру, которая и понесла в Трою греческих посланцев.

По пути послы разделили роли.

Менелай как оскорбленный супруг должен был говорить с Приамом и открыто требовать наказания Париса и возвращения всего похищенного.

Паламед должен был следить за всем, связанным с флотскими делами, искать гавани и стоянки для ахейского флота, подмечать рифы и скалы, определить силу троянского флота, а также, поддерживая требования спартанского царя, угрожать войной во время переговоров.

Одиссей же должен был разузнать все о ситуации в городе, о готовности Илиона к войне, вербовать шпионов среди троянцев и просто искать друзей во вражеском лагере.

Быстро прибыли греки в Трою и, к своему удивлению, не застали там Париса. Местные жители рассказали, что царевич давно уже уплыл, и больше от него никаких вестей не было.

Не мешкая, Паламед с товарищами отправились к Приаму. Тому и самому было интересно, зачем прибыли чужеземцы, так что ожидать аудиенции не пришлось.

Богатство дворца произвело на греков впечатление, но они не показали удивления или восхищения. Сохраняя достоинство, прошли они мимо стражи и царедворцев прямо к трону.

- Радуйся, Приам! Пусть не знают твои руки усталости! Пусть не влетают Керы-беды под крышу твоего жилища! - начал речь Паламед

- Радуйтесь, гости! Кто вы и какое дело привело вас в счастливую Трою?

- Мало радости у нас! Обида и поруганная честь привели нас сюда. Смотри царь, перед тобой стоит тот, над чьим гостеприимством надругались, чьи богатства украдены, а постель осквернена. Это Менелай, царь Спарты! – начал Паламед. - Поправ божественный закон, лживый гость похитил его жену и казну.

Менелай сделал шаг вперед и произнес в лицо Приаму:

- Видно, занятый заботами о своей стране, ты не нашел времени научить своего сына порядочности. Твой отпрыск Парис Александр насмеялся над моим гостеприимством и похитил мою жену! Отдай мне его для суда и верни все, что он увез! Иначе гнев богов падет на твою голову!

Затем, повернувшись к вельможам, он продолжил:

- Дерзкий мальчишка не только меня оскорбил, он и всем вам оказал плохую услугу, ведь теперь о троянцах будут судить по этому щенку. По всем островам будут считать вас ворами и трусами. Смойте с себя это клеймо, покарайте нарушителя божественных законов и восстановите свое доброе имя. Не захотите, тогда ждите беды. Вся Эллада придет под моим флагом спросить у вас ответ!

Гремел голос спартанского царя по всему дворцу, а Одиссей в этот момент внимательно смотрел на реакцию троянцев, подмечая малейшие изменения в лицах и позах. Вот гигант в доспехах сжал до белизны кулаки, с трудом сдерживая гнев. Это должно быть Гектор. Естественно, он в ярости, слыша такие оскорбления в адрес своей семьи. Так, остальные царевичи тоже набычились, готовые кинуться вперед, лишь даст команду отец. Воины сжали мечи. Это не стоит внимания. Они всего лишь простые стражники, хоть и в золоченых доспехах. Не им вершить историю и править городом. Все внимание на знать. Вот у одного из облаченных в золототканый пурпур зрителей мелькнула на губах кривая усмешка. Он явно рад, что у царя проблемы. Уже хорошо. Запомним этого красавца и выясним, кто он. Хотя и так понятно, что не последний человек в городе.

А речь снова держал Паламед. Он говорил о преимуществах мира перед войной, о страданиях тысяч людей, которые обрекаются на смерть из-за преступления одного мерзавца. Рассказывал, сколько царей возмущены произошедшим в Спарте и горят жаждой покарать нахала Париса. Вся его речь, пусть и замаскированная под участие, была сплошной угрозой войны.

Наконец не выдержал Приам. Властно прервал он посла и отчеканил:

- Слова льются из твоего рта, как воды из весеннего родника. Наверное, пора остановить этот пустой поток, так как все уже поняли твое желание. Париса здесь нет, а чтоб обвинять отсутствующего не требуется много чести. Может же случится так, что предъявленные обвинения будут опровергнуты, и окажешься ты перед лицом слышавших пустобрехом. Так что до возвращения царевича прекрати свои обвинения. Когда Парис вернется, мы рассудим его и рогоносца Менелая.

С этими словами Приам отпустил греков, позволив им остаться в городе, если найдется кто-то, готовый их принять в своем доме.

После того как ахейцы покинули дворец, за закрытыми дверями держал Приам совет с лучшими из троянцев. Разделились в тот день их мнения. Одни предлагали гнать непрошенных гостей прочь, не боясь последствий, другие, наоборот, требовали осудить Париса и не ссориться с греческими государствами. Во главе тех, кто хотел мира, встал Антенор, тот самый вельможа, усмешку которого заметил Одиссей.

Хоть и числился он советником царя, но между ним и Приамом большой дружбы не было. Происходил он из царского рода дарданов и имел немало прав на троянский престол. По численности родных и зависимых от него горожан, по влиянию на народ, по числу воинов, выставляемых в годы войны, и по богатству мог бы он поспорить с Приамом. Собирались вокруг него все, кто был по каким-то причинам недоволен царем. Его же сыновья были вечными соперниками сыновьям Приама. Так что не только о благополучии Трои заботился Антенор, призывая вернуть Елену и покарать Париса, но и наносил удар по всему клану Приамидов.

Понял Приам, что будут завистники использовать поступок Париса, чтобы поколебать его власть, и поэтому прекратил совет до возвращения сына. Греческих посланцев на это время у себя приютил Антенор.

Появление ахейцев и принесенные ими известия взбудоражили город. На рынках и площадях обсуждали люди поступок Париса. Одни ругали его за нарушение обычая, другие же хвалили за дерзость и лихость. Сыновья Антенора всюду рассказывали, что этим похищением может втравить Парис Трою в войну с Герецией.

- Вы что, боитесь? – отвечали им ремесленники.

- Разве нет у нас Гектора, который сильнее любого из рожденных женщиной? – подхватывали городские стражники.

- Оскорбил Парис богов и греков этим похищением! – настаивали люди Антенора.

- А разве не греки первыми похитили троянскую принцессу? – возражали им сторонники Приама.

Хвалили сыновья Приама и их друзья Париса за дерзость, видя в его поступке подвиг. Потом вспомнили об обещании, данном Афродитой некогда Парису, и тут же пустили его в ход, доказывая что богоугодное дело совершил молодой царевич.

А вечером развязал свой тугой кошель Приам, отсыпал серебра неким неприметным людям, и пошли они в народ. Там похвалят Париса за храбрость, там высмеют трусов, которые греков боятся, а самым крикливым оппонентам в темном переулке кулаками объяснят, что негоже светлое имя героя грязью поливать. Прошло всего несколько дней, и уже не спорили троянцы о Парисе. Всем было ясно: герой он и по воле богов везет в город красавицу жену. Те же, кто иначе считает, – простые завистники, а может и сами боятся собственных жен не удержать дома.

Греки все это время жили у Антенора, вели с ним беседы и если не подружились, то нашли взаимопонимание.

***

Ничего не подозревающий о происходящем дома, Парис в это время умудрился попасть еще в одну историю.

Опасаясь погони, он, отойдя от спартанских берегов, решил плыть не сразу на восток, а сделать широкую дугу, отклонившись к югу, где его никто не стал бы искать. Однако ветрами и течением его флот был унесен гораздо дальше, чем планировал царевич.

Так что спустя несколько дней троянцы оказались на Кипре, где пополнили запасы и отремонтировали свои суда. Оттуда Парис отправился в финикийский город Сидон, лежавший на азиатском берегу моря.

Местный царь Феник принял Париса с Еленой как гостей, но узнав историю прекрасной спартанки, поссорился с Парисом.

Никто уже не скажет, хотел ли финикиец отобрать Елену силой для себя, думал ли вернуть ее за вознаграждение Менелаю или просто дерзко пошутил… Знают люди лишь то, что схватился Парис за оружие и убил Феника и всех его охранников. Поспешившие на шум троянцы захватили дворец и, воспользовавшись случаем, ограбили, перенеся на свои корабли все самое ценное.

В это же время, узнав о произошедшей во дворце бойне, сидоняне вооружились и атаковали пришельцев. На улицах города и в порту завязался бой. Более опытные троянцы сдерживали противников, пока их товарищи грузили добычу. Шли в ход копья и мечи, ножи и топоры. Забравшись на крыши, кидали жители на головы врагов черепицу и камни. Забирая своих раненных и убитых, медленно пятились воины Париса, огрызаясь он наседавших финикийцев бронзовыми жалами своего оружия. Немало в ту ночь полегло троянцев, а местных жителей еще больше. Смогли сидоняне поджечь два троянских корабля, но зато остальные, тяжело груженые трофеями, вырвались из гавани.

Теперь путь Париса лежал домой, и он, весьма довольный собой, спешил в Трою. Появление в Трое Менелая стало для него неприятным сюрпризом, однако каяться в совершенном царевич не собирался. Наоборот, две победы с богатыми трофеями давали ему чувство уверенности в своих силах, а привезенное серебро привлекло множество сторонников.

Собрав своих сыновей и родичей, Приам выслушал рассказ Париса, а все братья царевича советовали отцу не возвращать Елену в Спарту. Убедившись в единстве своей семьи, созвал царь совет старейшин. Немало упреков пришлось выслушать на нем и Парису, и Приаму. Долго длились споры, вспоминались давние ссоры и вспыхивали перебранки, заканчивающиеся драками. Неизвестно чем бы кончилось дело, если бы не вошли в зал вооруженные сыновья Приама, готовые вступить в бой со своими соперниками. Их появление охладило пыл собравшихся, и только тогда было восстановлено спокойствие. Однако, видя такой раскол среди своих подданных, Приам в тот день так и не принял решение.

Вместе со своей женой Гекубой отправился он к Елене, которая ждала своей участи в одном из царских дворцов. Не разрешил он Парису присутствовать при этом разговоре, так что могла спартанка говорить открыто. Попросилась бы она к мужу, вернул бы ее домой Приам, но умоляла Елена оставить ее с Парисом.

На следующий день состоялось народное собрание, на которое пришли и греки, и весь троянский народ. В очередной раз выступил перед троянцами Менелай, требуя вернуть ему жену и все похищенное. Когда закончил он говорить, встал Приам и за руку вывел Елену на лобное место.

- Пред лицом богов и людей, ничего не тая, скажи: похищал ли тебя мой сын и хочешь ли ты вернуться? – приказал царь и отошел.

- По своей воле ушла я от Менелая и не желаю с ним жить, - произнесла красавица и подошла к Парису. Царевич накрыл ее полой своего плаща и увел во дворец.

- Все слышали эту женщину! – сказал царь. – Не было похищения и невиновен ни в чем Парис. Поэтому, взвесив все сказанное, отвергаю я требования ахейских послов!

Обманутый в своих надеждах, чувствующий себя оскорбленным и униженным, Менелай вскочил на место, где только что стояла его бывшая жена, и принялся выкрикивать проклятия и Приаму, и всей Трое. Обещал он кровью расплатиться за обиду и предать Илион мечу и огню.

Однако если раньше многие троянцы сочувственно относились к нему, то сейчас его слова возмутили всех, и пришлось Менелаю уходить под градом оскорблений и непристойных шуток.

После этого послам не было больше необходимости находиться в городе, и они решили отплывать. Напоследок Антенор оказал им еще одну услугу - выделил своих воинов в охрану, объяснив, что приамиды решили убить послов, чтобы те, вернувшись домой, не побуждали соплеменников к войне с Троей. Также снабдил Антенор греков различными припасами в дорогу, уверив в своем расположении к пострадавшему спартанскому правителю.

Отправлялись домой послы в разном расположении духа. Менелай замкнулся в себе, переживал неудачу и строил планы мести. Паламед же был весьма доволен. Как выяснилось, троянское общество серьезно расколото на враждующие фракции, власть царя далеко не абсолютна, а среди высшей знати есть те, кто готовы договариваться. Все это облегчало войну против Трои и сулило удачу. А вот Одиссей был задумчив. Укрепления города, численность и вооружение воинов произвели на него сильное впечатление. Оказалось, что Илион гораздо сильнее, чем можно было предположить ранее. Поэтому он раздумывал, стоит ли идти на конфликт с таким врагом. Все время после возвращения из Трои Одиссея не оставляли дурные предчувствия. Разумеется, умом он понимал, что собранная Агамемноном сила должна сломить город Приама, что добыча будет велика, а риск для него в этой войне не больший, чем в любой другой. Однако сердце чуяло беду. Побывав в Трое, Одиссей понял, как сложно будет воевать.

- Сколько я смогу собрать кораблей? – задавал он сам себе вопрос. - Дюжину. Если поднатужиться, то пятнадцать выйдет. Мало. Одни Атриды выставят в поход сотни полторы судов. Опытных воинов в Итаке по пальцам пересчитать можно, да и у тех весь опыт - пиратские набеги да грабежи купеческих кораблей. А ведь добычу будут делить именно по числу кораблей и воинов. Так много ли удастся заработать в этом походе? Зато собственной кровушки нахлебаемся вволю, ведь такие мелкие отряды как мои чаще всего посылаются в самые опасные места. Великие герои своих людей постараются сберечь и от напрасной гибели увести, а нас в первых рядах пошлют. Так что думай, Лаэртид[7], думай. Может, пусть другие плывут, а мы от этой чести уклонимся, да посмотрим, что можно в Элладе к своим рукам прибрать, пока все будут под стенами Трои прозябать? С другой стороны, если не быть глупцом, то в такой войне можно и свою выгоду найти. Агамемнону явно понадобятся советники и сподвижники, а большинство наших героев для такой роли не подходят. Одни слишком горды и в ванакте видят соперника, другие и на два шага вперед просчитать ситуацию неспособны - как кабаны ломятся напролом, на одну свою силу рассчитывая.

Всю дорогу обдумывал ситуацию Одиссей. Со всех сторон рассматривал, да так и не принял решение.

Возвращаясь домой, Одиссей сделал остановку в Халкиде, чтобы пополнить запасы. Чтобы немного размять ноги, отправился Одиссей побродить по берегу и наткнулся на жертвенник, посвященный вещему Амфиарею, сыну Аполлона. Этот аргоский царь славился при жизни умением предвидеть будущее и пророческим даром. Однако жизнь его закончилась печально. Предвидел он, что погибнет в походе против Фив, противился этому походу, но верный слову, был вынужден отправиться на войну, где и сложил голову. Правда, божественный родитель и тут не оставил отпрыска, упросил Зевса не отправлять душу Амфиарея в Аид, а сделать одним из бессмертных духов. Теперь дух аргосского царя незримо присутствовал среди смертных, и когда те обращались к нему соответствующим образом, мог дать совет или предсказать будущее.

- За меня вступиться некому из олимпийцев, так что лучше избежать его судьбы, - подумал Одиссей, глядя на статую. Повторить судьбу Амфиарея царю Итаки очень не хотелось. Потому, терзаемый сомнениями, решил Одиссей воззвать к духу.

Купив в ближайшей деревне белого барашка, принес его Одиссей в жертву Амфиарею. Едва окропил царь жертвенной кровью алтарь, как порыв ветра ударил царя в лицо. Заколебался воздух, и едва видимый полупрозрачный силуэт возник перед ним.

- Что ждет меня в этом походе? – обратился Одиссей к духу.

- Ждут тебя слава и кровь, потери и разочарования. Все, что приобретешь, растеряешь, не успев насладиться. Впрочем, твой жребий лучше, чем у многих. Домой вернешься, но долог и тяжел будет этот путь.

Сказав это, дух пропал, оставив Одиссея в одиночестве. Об этом пророчестве царь не рассказал никому из своих людей. Мрачным и задумчивым вернулся он на корабль и приказал отплывать в Итаку.

Зато, едва ступил он на родную землю, как его обрадовали доброй вестью. Пока Одиссей метался между Критом, Троей и Микенами, его царица благополучно родила первенца. Обрадованный Лаэртид нарек младенца Телемахом и погрузился в домашние заботы.

- Любящая жена, ребенок, уважающие его подданные - что еще надо для счастья? - спустя несколько дней подумал Одиссей и решил, что не будет участвовать в войне.

Однако у Агамемнона были другие планы. Вскоре прибыл гонец от ванакта, зовущего Одиссея к себе. Узнав о прибытии корабля из Микен, Одиссей срочно отправился на охоту и до тех пор скрывался в лесах, пока гонец не отбыл восвояси, оставив письмо-приглашение. Еще несколько раз прибывали посланцы, но каждый раз не могли застать Одиссея на месте.

Как вскоре выяснилось, не только на Итаку спешили гонцы из Микен. Агамемнон начал подготовку к походу. Всем ахейским правителям, как подчиненным и союзным ему, так и независимым, он разослал приказ собирать армию и оснащать флот. Большинство властителей охотно откликнулись, ожидая от предстоящего похода славы и обильной добычи. Однако нашлись и те, кто посчитал эту войну чужой для себя, а действия ванакта - покушением на собственное величие. В конце концов, хоть Агамемнон и сильнейший из владык Греции, но и они не его слуги, а вольные цари.

- Твоего брата оскорбили троянцы, пусть он со своей родней и мстит им. У меня же есть более интересные дела, - ответил микенскому ванакту Пемандр, царь города Танагры.

Вся Греция затаила дух и следила, как поступит Агамемнон. Тот же, понимая, что если не преподать сейчас жесткий урок своим противниками, то его верховная власть пошатнется, двинул свою армию на Танагры. Город был захвачен, а его правителю пришлось бежать, спасая свою жизнь. После этого желающих избежать войны с Троей резко поубавилось.

Однако Одиссей решил, что сможет обхитрить ванакта. Стал он изображать сумасшедшего, а специально посланные слуги понесли весть о помешательстве героя от острова к острову. Только не поверили собравшиеся в поход вожди в эту новость. С отрядом верных воинов на Итаку отплыли Паламед и Нестор, два вождя не уступавших Лаэртиду в хитрости.

Благополучно высадившись, нашли они Одиссея в поле. Запрягши в одну упряжку вола и мула, усердно пахал царь землю. С отрешенным взглядом мерно шагал он, напевая под нос непонятный мотив. Его слуги с унылым и обреченным видом стояли вокруг.

Прибывшие попытались с ним заговорить, но Одиссей даже не заметил их.

- Все бесполезно! Мы уже все перепробовали, но он ни на что не реагирует! – сообщили слуги гостям. – Вот уже много дней царь пашет землю, потом засевает ее солью.

Так искусно играл свою роль Одиссей, что один лишь Паламед усомнился в реальности безумия. Со своими воинами он отправился ко дворцу Одиссея и внезапно атаковал его. Не ожидавшие такого коварства слуги и охранники были мгновенно избиты и связаны, а Паламед отобрал у Пенелопы ребенка и принес его на поле, где пахал Одиссей.

Царь никак на это не отреагировал. Тогда эвбейский наследник положил ребенка на землю так, чтобы оказался он на пути у плуга. Ловким движением развернул животных Одиссей так, что не пострадал его сын. Безумец не мог так поступить, так что убедился Паламед в своей правоте.

Подойдя к Одиссею, он негромко сказал:

- Хватит придуриваться! Мы и так много времени потеряли, так что или ты добровольно отправляешься вместе с нами, или сейчас произойдет маленькая трагедия. Безумец убьет своего ребенка, а потом перережет слуг и родных и сам бросится на меч. Выбирай!

Тут же его телохранители, обнажив мечи, окружили слуг Одиссея, приготовившись убить их, отдай Паламед такую команду.

Поняв, что евбеец выполнит свою угрозу, смирился Одиссей со своей судьбой. Словно только что прозрев, разразился он словами удивления, спрашивая как все оказались тут и почему он ничего не помнит.

- Радуйся, Одиссей! Боги послали тебе безумие, но сейчас снова освободили твой разум, - обратился к нему Нестор, и все сделали вид, что верят этому.

Против своей воли пришлось Одиссею собирать дружину и отправляться на встречу с Агамемноном. Так Паламед приобрел для греческого войска хорошего полководца, но нажил себе смертельного врага.

Поиски Ахилла

Одиссей стал предпоследним из царей, вставших под знамена Агамемнона. Последним же был молодой полубог Ахилл, сын смертного царя мирмидонян Пелея и морской нимфы Фетиды, которого считали сильнейшим воином Эллады.

Об этом юноше и его семье среди жителей греческих царств ходило множество восторженных рассказов. Старики помнили удаль и силу Пелея, лихого аргонавта, ходившего в походы вместе с самим Гераклом и, кстати, приходившегося внуком великому Зевсу. Девушки заслушивались песнями бродячих певцов-рапсодов о любви богоравного героя и его борьбе с невестой-оборотем. Почтенные горожане рассуждали, как ловко смог избегнуть Зевс опасности[8], выдав Фетиду замуж за смертного, а цари соседних государств внимательно следили за амбициями Пелея и успехами молодого Ахилла, которому предстояло амбиции отца воплотить в жизнь. Юный герой на соревнованиях и тренировках показывал невиданную ловкость и силу и со временем обещал стать замечательным воином. Тем более что это и было предсказано еще до его рождения.

Рассказывали, что семь сыновей родила морская богиня Пелею. Каждого новорожденного клала мать в огонь, проверяя, смертен ли он. Шестеро младенцев погибли, а седьмой выжил, потому что во время испытания отобрал его отец у Фетиды. Так и остался жить Ахилл, смертный, превосходящий по силе всех под небесами. Стремясь сделать тело своего сына неуязвимым, однажды Фетида окунула ребенка в воды подземной реки Стикс. Держала она его при этом за пятку, которая осталась единственным местом, в которое могли ранить Ахилла. Точнее говоря, не Ахилла, потому что в детстве он носил имя Лигирон, а из-за постоянно холодного тела окружающие дали ему прозвище Пиррисий, что значит ледяной. Лишь когда Пелид прошел посвящение во взрослые, он получил имя Ахилл.

С самого детства ожидали окружающие от Ахилла совершения невероятных подвигов и тешили себя и ребенка предсказаниями о его великом предназначении. Только вот из ребенка в юношу превратился Ахилл, из юноши в мужчину, но не довелось ему не то что подвигов совершать, а даже в обычной войне поучаствовать. Вот уже собственный сын у Ахилла растет, а он все еще ничем, кроме происхождения, не знаменит. Так что ждал герой возможности отличиться, показать свою силу в настоящем деле. Жадно ловил он слухи о походе против Трои, готовился отправиться к Агамемнону, когда тот кинет клич, созывая армию.

Впрочем, разве он один ждал этой войны? Вся Эллада горела желанием отправиться на восток за славой и добычей… Ждала этой войны и мать Ахилла. Однако, в отличие от смертных Фетида, понимала, что предстоит не просто война, а невиданная бойня, все участники которой по воле олимпийцев обречены на гибель. Поэтому она стремилась спасти сына. По ее подсказке Деидамия, молодая жена Ахилла, в качестве свадебного подарка взяла с него слово выполнить одно, но абсолютно любое ее желание.

Когда греки стали готовиться к походу на Трою, стали женщины уговаривать Ахилла не воевать. Тяжко было выслушивать уговоры матери и причитания жены Ахиллу, и нашел он лазейку. Сказал:

- Хорошо! Из сыновней почтительности и любви к жене готов я отказаться от дела, которого всю жизнь ждал. Не пойду по своей воле воевать, но если ко мне с просьбой о помощи обратятся цари, то не смогу, не уронив чести, отказаться от предприятия. Тогда уж не взыщите, отправлюсь мстить за обиду Менелая.

Знал герой, что не забудет его Агамемнон, пришлет гонца в нужное время. Только и женщины разгадали его хитрость. Напомнила Деидамия мужу о свадебной клятве. Заставила его одеться в женскую одежду и тайно отправиться на ее родной остров Скирос, где должен был герой целый год прожить, играя роль девушки. Надеялись мать и жена, что там не найдут Ахилла и не будет у него нужды отправляться на войну.

И действительно, прибыли люди Агамемнона к мирмидонянам, но нет там Ахилла, и никто не знает, куда он делся. Искали верные слуги микенского ванакта, пропавшего на материке и на островах, но не было нигде следов Ахилла.

Конечно, можно было бы махнуть рукой на одного пропавшего героя и отправиться под Трою без Ахилла, только вот много лет назад, еще когда Пелид был ребенком, знаменитый прорицатель Колхант предсказал, что Трою невозможно будет взять без Ахилла.

Вот и мучается сомнениями Агамемнон:

- Может, и ошибся гадатель, да только войско знает о пророчестве. Отправься сейчас в поход без Ахилла, у многих воинов падет боевой дух. Будут они заранее уверены в неудаче, а с таким настроением много ли навоюешь? – рассуждал полководец. Потому и мерил широкими шагами палатку, слушая доклады своих посланцев.

- Неужели никто не найдет мальчишку? – в сердцах бросил он своим товарищам. Переглянулись цари и полководцы, и сделал шаг вперед Одиссей.

- Давай-ка я попробую, - предложил царь Итаки.

- Сделай милость! Привези его, и я тебя озолочу! - ответил ванакт.

И тогда взялся за дело Одиссей. Переговорил он с купцами и лазутчиками, сложил кусочки известных фактов в одну картину и догадался, что на Скиросе герой. Догадался и почему не спешит Пелид встать в строй, хотя, несомненно, должен рваться в гущу событий. Не мешкая отправился в путь Лаэртид и вскоре его корабль бросил якорь у берегов Скироса.

Был он уверен, что тут Ахилл, только как его обнаружить? Нарядился Одиссей купцом, и отправился в город. Разложил свои товары и стал заводить разговоры с местными жителями да смотреть, кто к нему подойдет.

Вскоре потянулись к Одиссею скиросцы, ведь новый человек, прибывший на их маленький остров – это целое событие. Каждому хотелось узнать вести с большой земли, да своими новостями поделиться.

Не успело солнце закатиться за край земли, как знал уже Одиссей, что у местного царя Ликомеда недавно новая родственница появилась. Откуда приехала - никому не известно. Живет вместе с царскими дочерями. Выходит за дворцовые стены редко, а если и появляется в городе, то всегда прячет лицо под накидкой, будто сглаза боится. До сих пор никто ее лица разглядеть не смог. Шутили скиросцы, что, видать, страшна она как горгона, оттого и прячется.

Улыбнулся итакийский царь, с удовлетворением подумав:

- Вот и нашелся наш герой.

Следующим утром отправился Одиссей прямо во дворец. Взял он с собой женские украшения, дорогие ткани и благовония, а между ними положил и меч из черной бронзы. Просил он позволения хозяина показать товар его дочерям. Кивнул тот, и разложили слуги Одиссея торговые лотки прямо в мегароне, положили на них свои товары. Позвал Ликомед семью. Стали девушки примерять перстни и ожерелья, рассматривать товары, а Одиссей, соответственно, - девушек. Выделялась из них одна. Рослая, слишком широкая в плечах, да еще к тому же даже в помещении не снявшая с головы ни широкополую шляпу-петас, ни закрывавший половину лица платок-калитру. А уж когда незнакомка вместо золота стала оружие рассматривать, всякие сомнения пропали.

Подал знак Одиссей слуге, вышел незаметно тот во двор и что было духу закричал:

- Тревога! Пираты напали на город!

Вздрогнули девушки, и лишь закутанная схватила с прилавка меч и бросилась ко входу.

- Ахилл, прости, но это ложная тревога! – рассмеялся Одиссей. – Я прибыл позвать тебя на великие подвиги!

- Нашли, значит? – переспросил Пелид, а потом добавил, сбрасывая одежду:

- Вот и хорошо. Хоть от этих тряпок избавиться можно.

Он был красив, словно статуя, вышедшая из-под резца лучшего мастера. Поджарый, с рельефной мускулатурой и русыми кудрями. Наверняка многие красавицы вздыхали, глядя на эту фигуру. Божественная красота и небывалая сила, слитые воедино в человеческом теле. Как же хотелось Ахиллу все то время, которое он был вынужден скрываться, дать волю мышцам, сходить в палестру побороться, сойтись с кем-нибудь в кулачном бою или посоревноваться в метании копья. И вот теперь благодаря Одиссею он снова мог стать самим собой, так что не было предела благодарности Ахилла к владыке Итаки. Естественно, он с радостью согласился присоединиться к греческой армии, и вскоре корабль уже нес Одиссея и Ахилла прочь от берегов Скироса, и царь Итаки внимательно рассматривал своего спутника, который, освободившись от необходимости скрываться, просто горел жаждой действовать. Вот и сейчас Ахилл стоял на носу корабля, всматриваясь вперед, словно готовый прыгнуть на берег, едва покажется Фессалия, где его ждали верные мирмидонцы, уже извещённые о возвращении своего вождя.

- Действительно, полубог! Чувствуется в нем сила и готовность бороться даже с сильнейшим противником, - думал Одиссей. - Только вот слишком горяч и порывист. Надо будет грамотно и незаметно подсказывать ему, что и как делать, а то наломает наш герой дров. Интересно, каков он в бою? Если его поставить рядом с Аяксом Теламонидом, то Ахилл будет смотреться, как ребенок, только вот наверняка не уступит Аяксу ни в силе, ни в умении драться. Так что не зря Агамемнон так ждал его.

Без задержек доставил корабль Ахилла и Одиссея в Фессалию, на юге которой располагались владения Пелея. Тут Ахилл объявил родным о том, что был обнаружен, и поэтому принимает приглашение Агамемнона. Естественно, мать и жена были разочарованы и встревожены, но не могли показать свое неудовольствие, чтобы не уронить часть царевича. Зато Пелей был доволен. Сам-то он воевал много и охотно, любил сражения и радость побед, и не будь он теперь немощным стариком, он бы сам повел своих подданных-мирмидонцев в поход. Однако из-за слабости был вынужден оставаться во дворце. Поэтому он поддержал решение сына и сделал все, чтобы Ахилл занял достойное место среди греческих героев.

Не пожалев казны, Пелей снарядил пятьдесят отличных кораблей. Кроме того, он призвал под свои знамена лучших воинов из окрестных земель, пообещав каждому, помимо доли в добыче, щедрые подарки. Старый царь лично отбирал из желающих тех, кого стоило взять в дружину Ахилла. Не смотрел он ни на знатность рода, ни на происхождение. Тем, кто нуждался, из личных запасов выдавал оружие и припасы. В одном строю оказались дети знати и нищие, жители городов и сел, ахейцы и пеласги[9]. Всех их с восхода и до заката усиленно тренировали опытные дружинники, превращая собрание отдельных воинов в единую армию. В итоге мирмидонское войско оказалось одним из лучших среди всех греческих отрядов, превосходя прочих в вооружении и подготовке рядовых и командиров. Вручая Ахиллу командование над дружиной, Пелей сделал сыну еще один подарок: отдал свои доспехи, некогда подаренные ему на свадьбу богами.

Еще десять кораблей привел на подмогу Ахиллу Патрокл, сын Менетия. Когда-то давно еще ребенком он во время игры убил сверстника и был вынужден бежать из родного города. Пелей приютил парня и очистил от греха, после чего Патрокл остался жить при дворе Пелея. Когда подрос Ахилл, Патрокл стал его лучшим другом. Теперь же повзрослевший и превратившийся в хорошего бойца сын Менетия пришел, чтобы в бою защищать своего друга.

В честь предстоящего похода был дан пир, после которого Пелей напутствовал сына:

- Агамемнон, конечно, царь царей, только в походе воины сами вправе выбирать командира. Микенский ванакт спесив и горд, что, согласись, не самые лучшие качества для полководца. К тому же он сам не из числа героев, способных совершать великие подвиги. Так что неизбежно в войске начнутся разговоры о том, что вождя стоит сменить. Тут ты и не оплошай. У тебя лучшие воины Греции, сам ты благородного рода и, несомненно, успеешь совершить немало подвигов. Так что если жезл вождя выскользнет из пальцев Агамемнона, не стесняясь, бери власть в свои руки. Ты, правда, молод, и сперва более старшие цари будут смотреть на тебя свысока, но если проявишь себя хорошим командиром, их мнение изменится. Присмотрись к Аяксу Теламониду. Будет хорошо, если он станет твоим союзником. Аякс твой родич, и в детстве вы отлично ладили. Он не из тех, кто рвется к власти, поэтому не будет соперником, зато за силу и удаль его любят воины из многих царств. Эта война должна стать для тебя не просто развлечением, а ступенькой для дальнейших успехов.

- Согласен. Приняв участие в этом походе, я получу славу и опыт, которые после возвращения в Грецию пригодятся мне, ответил отцу Ахилл. – Я оправдаю твои ожидания.

Затем Ахилл отправился на встречу с матерью, которая уже давно покинула Пелея и жила в водных глубинах. На пустынном морском берегу встретились герой и богиня. Блистая в лунном свете чешуей, покрывавшей ее нижнюю половину тела, вышла Фетида на песок. Долго молча стояла она, обняв сына, а потом сказала:

- Как я ни старалась, не получилось у нас обмануть судьбу. Ты все-таки плывешь под Трою.

- Да, я не могу оставаться в стороне. Что скажут люди, узнав, что я уклонился от войны, в которой участвуют все владыки земли? Только почему ты так боишься? Я хорошо владею оружием, да еще практически неуязвим. В боях меня будут прикрывать лучшие воины отца. Так что я рискую гораздо меньше, чем другие.

- Ты же знаешь предсказание. Троя падет, но и ты погибнешь у ее стен.

- Зевсу было предсказано, что твой сын свергнет его. Однако этого не произошло. Может, и про Трою пророчество окажется ложным? – возразил ей Ахилл.

- Хочется в это верить. Но и самим стоит приложить усилия, чтобы обмануть судьбу. Я буду молить о твоей удаче Зевса, а верные жрицы будут непрерывно ворожить, закрывая тебя от беды. Может, владыка небес смилуется, и ты вернешься живым.

- Обязательно вернусь. По воле Зевса или нет, но я выживу! – утешал мать Ахилл, не представлявший всей опасности предстоящей войны.

Первый поход

Вот уже несколько месяцев как владыка Агамемнон покинул свой микенский дворец и живет в Беотии, встречая прочих участников похода и наблюдая, как к берегам Авлидской бухты подходят все новые эскадры, везущие воинов со всех ахейских царств.

Вал забот и проблем, накрывший организаторов войны сначала, уже схлынул. Места для военных лагерей определены, ежедневно караваны рабов доставляют нужные гигантскому войску запасы еды и вина, корабельщики, получив из царских запасов дерево и холст для парусов, споро чинят повреждения на своих судах…

- Все идет хорошо! – думал царь, оглядывая раскинувшийся на много миль вдоль берега лагерь. – Опытные лавагеты и советники сами справляются, освободив царя от мелких забот по размещению, так что можно и позволить себе отвлечься!

Подумав так, приказал Агамемнон слугам организовать для себя и прочих вождей достойное развлечение. Быстро прибыли ловчие, нашли подходящий лес, оцепили его изрядный кусок, и началась царская охота. Подняли герои на копья нескольких кабанов, затравили собаками бессчетно зайцев, добыли столько оленей и косуль, что сотне людей не съесть и за неделю. Не оплошал и сам ванакт. Выследил он воистину роскошную лань. Снежная белизна идеально круглых пятен оттеняла золото шерсти, словно темная медь блестели копыта и гордо смотрели в небо небольшие рожки. Сумел Агамемнон подобраться к ней незамеченным, и поразило его копье благородное животное.

Восславили придворные успех своего царя, только не знали они, что навлек на себя этим убийством он тяжкое несчастье. Принадлежала та лань самой Артемиде, и разгневалась на человека беспощадная богиня.

Решила дочь Зевса наказать царя и запретила дуть в Беотии ветру. Пора отплывать флоту, но день за днем стоит штиль. Стали роптать от безделья воины, а тут и новая беда приключилась. Началась в лагере эпидемия, и каждый день гибли десятки воинов. Поражали язвы и людей, и животных, и вскоре стало так много больных и мертвых, что уже было невозможно хоронить умерших со всеми необходимыми обрядами. Под жарким солнцем по несколько дней лежали непогребенные тела, а потом рабы их просто оттаскивали в сторону и закапывали в общих ямах.

Естественно, начался ропот среди собравшихся, и многие захотели оставить Агамемнона, от которого явно отвернулись боги. Первым восстал против ванакта царь Орнит Тевфтид из города Тевтис. Со своей дружиной снялся он и отправился домой. Однако выслал за беглецами Агамемнон своих воинов с приказом вернуть их в лагерь живыми или мертвыми. В тот день пролилась первая кровь этой войны.

Обеспокоенный событиями ванакт призвал к себе прорицателя Калханта, который проведя гадания, установил в чем причина беды и объяснил, что должен царь умилостивить богиню, принеся ей жертву.

- Разумеется! Я построю Артемиде храм и принесу на его алтарь сотню овец, только пусть снимет она свое проклятие! – ответил жрецу царь и готов был позвать слуг, только остановил его Калхант.

- Не того хочет богиня. Требует она, чтобы пожертвовал ты собственной дочерью Ифигенией.

Замер пораженный Агамемнон. Слишком уж высока была цена божественного прощения. Не был готов он убить родное дитя, но услышали прорицание другие вожди.

- Итак, мы знаем, как вернуть расположение олимпийцев, - произнес Паламед, обращаясь к ванакту. - Пришло время показать, что не просто так носишь ты корону. Посылай слуг за дочерью!

В отчаянии переводил Агамемнон взгляд с одного царя на другого, но ни у кого не видел сочувствия. По его вине хоронили цари своих дружинников и скорее хотели положить конец эпидемии. А что для этого нужна кровь девушки – ничего страшного. Можно даже сказать, что это малая цена. Должен царь думать не о родственных чувствах, а о долге.

Поседел за этот день Агамемнон, но отказался убивать дочь. Пытались убедить его вожди, но ни с чем разошлись из царского шатра.

За ночь новость разошлась по лагерю, и на заре он гудел как потревоженный улей. Воины из Аргоса, Тиринфа и Пилоса требовали, чтобы немедля исполнил ванакт волю богов. Микенские дружинники в полном вооружении окружили шатры своего царя и не пускали к ним остальных.

Вышел Агамемнон к войску, надеясь убедить людей подождать, но не добился он успеха. Одни демонстративно не воздавали ему почестей положенных как царю, другие грозились уйти, а третьи предлагали выбрать вместо Агамемнона нового вождя.

- Паламеда в ванакты! – кричали эвбейцы.

- Диомед! – отвечали им аргосцы.

Надев доспехи, строились в боевые порядки вокруг своего царя критяне.

Летала крылатая Эрида-распря над ахейским войском, возбуждая ненависть, и готовы были воины вцепиться друг другу в горло.

Однако спас дело Одиссей. Послал он гонца в Микены для Клитемнестры, супруги Агамемнона с письмом, написанным якобы от имени Агамемнона. Звал он Ифигению скорее прибыть в лагерь, так как решил-де ванакт выдать ее замуж за богоравного Ахилла. Не почувствовав обмана, девушка со служанками прибыла в ахейский лагерь.

Лишь тут узнала она правду! Хотел Агамемнон спасти дочь и ночью отправить обратно, но перекрыли все дороги воины других вождей. Без приглашения пришел к ванакту старик Нестор. Молча посидел гость у огня, а потом произнес:

- Невозможно смертному с волей богов спорить. Понимаю тебя. Тяжко это, только нет у тебя уже выбора.

- Есть! Ежедневно режут на алтарях Артемиды жрецы коз и барашков! Столбом стоит дым от сжигаемых жертв. Не может богиня отринуть столь щедрые дары. Рано или поздно, но смилуется.

- Рано или поздно… Только нужно чтобы сейчас армия могла отплыть. Завтра уже поздно будет.

- А если откажусь – что, силой возьмете? – с горечью в голосе поинтересовался Агамемнон.

- Не надо хвататься за меч. Дочь это не спасет, а вот ты жезл полководца потеряешь. Да и неизвестно, сможешь ли голову сохранить, - произнес Нестор. – Ты прости уже старика за эту резкость, но придется тебе превратить родительское сердце в камень. Ифигения обречена, и спасти ее никто уже не сможет. Вопрос лишь в том, будет ее смерть напрасной или принесет тебе победу над Троей.

Хотел возразить ванакт, но вышла из-за золотом шитых портьер его дочь, положила отцу руку на плечо и произнесла:

- Нестор прав. Жаль, мало я пожила, но мудрые говорят, что смерть в юности - счастье. Ведь не узнаю я старости, болезней и горя. Так что я согласна взойти на алтарь ради тебя.

- Вот и хорошо, детка, - сказал Нестор, протягивая ей руку. – Пошли со мной.

На рассвете на глазах у всего войска, одетая в белоснежные одежды, подошла девушка к алтарю. Отказавшись от помощи служанок, легла она на камень, и древним кремневым ножом перерезал Калхант ей горло. Радостный клич войска заглушил стон девушки, а едва первые капли крови коснулись статуи богини, как сорвался с неба легкий бриз, крепчающий на глазах. Не мешкая, стали грузится дружины на корабли. Пьяного до потери сознания Агамемнона слуги под руки завели на борт флагмана, и вскоре флот двинулся в путь. Корабли каждого царства плыли отдельной эскадрой, соблюдая заранее оговоренный порядок. Все были довольны и полны радостных надежд и ожиданий.

Кроме Агамемнона, расстроенным из-за смерти девушки оказался еще только один человек – Ахилл. Хоть и было известие о его сватовстве к Ифигении выдумано Одиссеем, но чувствовал он себя в чем-то обманутым. Словно забрали у него нечто важное, да еще и замарали его имя ложью.

***

Благополучно пересек море могучий флот Агамемнона, но ветры и течения сбили его с курса. Ошиблись кормчие, и вместо Трои оказалась греческая армия у берегов Мисии, где правил один из сыновей великого Геракла по имени Телеф.

В рассветном тумане воины с передовых судов хотели сойти, но у кромки воды их уже ждали местные стражники, которые приказали нежданным гостям ждать на кораблях, пока они сообщат о прибытии греков своему царю. Вполне обоснованно подозревали они, что столкнулись с обычными пиратами, потому и приняли меры предосторожности. Ахейцы же требовали не мешать им, так как они воины великого царя царей и хотят сойти и пополнить запасы пресной воды.

- Вот когда наш царь разрешит – сходите на здоровье. Без оружия и малыми группами, - скаля зубы, прокричал им бородатый всадник.

- Да они издеваются, - возмутился кто-то среди ахейцев и демонстративно спрыгнул с корабля на прибрежный песок. Уверенные в своей силе ахейцы стали высаживаться, несмотря на запрет. Мисийцы же окончательно решили, что перед ними пираты и атаковали чужаков. Все новые корабли приставали к берегу и вскоре ахейцы перебили или заставили бежать местных стражников, однако погибший мисийский отряд достаточно долго сдерживал врага, чтобы на место боя успел примчаться Телеф со своей дружиной.

Заметив убитых подданных, и видя, как пришельцы грабят близлежащую деревеньку Телеф со всей яростью обрушился на врага. Колесничный отряд во главе с царем ворвался в ряды греков, внося панику и неразбериху, а пехотинцы несколькими колоннами расчленили ахейские отряды и принялись их истреблять.

Восстановив порядок и собрав вокруг себя лучших воинов, навстречу Телефу бросился командир греческого авангарда Ферсандр, один из эпигонов, опытный воин и силач. Однако в этом бою его ждала смерть от руки сына Геракла. После этого потерявшие строй, ошеломленные и растерянные ахейцы побежали. Они стремились скорее взойти на корабли, устраивая давку у сходен, а мисийцы убивали их в спину.

Солнце еще не достигло зенита, а ахейский авангард уже был полностью разбит. Однако в гавань уже входили остальные эскадры греческого флота. Оценив ситуацию, вновь прибывшие дружины сразу же бросились на помощь гибнущему передовому отряду и бой закипел с новой силой. Могучие цари-герои Ахилл и Аякс шли на острие атаки и сражаясь в первых рядах, оттеснили мисийцев от берега. Все больше ахейцев высаживалось на берег, но и к Телефу на помощь спешили местные жители. Вскоре битва утратила всякий порядок и превратилась в резню, где каждый отряд бьется сам по себе. Броском копья Ахиллу удалось ранить в бедро Телефа, но верные телохранители не дали добить Гераклида и увели его с поля боя.

К вечеру две утомившиеся армии прекратили сражение и разошлись, оставив между собой поле дневного боя.

Утром ахейские парламентеры отправились для переговоров к Телефу, и только теперь греческие полководцы поняли, какую ошибку они совершили, ввязавшись в сражение. К их огромному удивлению, они узнали, что бились вовсе не с троянцами, а с народом, против которого не собирались начинать войну. Было заключено перемирие, чтобы можно было забрать и похоронить погибших. Бывшие в ахейском войске внуки Геракла Тлептолем, Фидипп и Антиф поспешили к Телефу, который приходился им дядей. Обменявшись дарами, они выразили свое сожаление о никому не нужном кровопролитии, но не удержались и упрекнули Телефа в нападении на родичей. Тот в ответ заявил, что греки сами виноваты.

- Вам следовало заранее прислать послов и сообщить о прибытии друзей и родственников. Теперь же чего вы хотите? – проворчал страдающий от раны царь.

Возразить ему было нечего, и греки смущенно умолкли. Однако в разговор вмешался Менелай, который перевел разговор в деловое русло. В результате между греками и мисийцами был заключен мир.

Так как на стороне ахейцев был явный перевес в силах и они могли завоевать всю Мисию, то они и диктовали условия. В результате переговоров было решено, что греки уплывают восвояси, не продолжая войны с мисийцами, а Телеф в ответ обязался поставлять ахейской армии, пока она будет воевать с Троей, продовольствие, а также выплатил деньги в качестве платы за убитых греков.

Когда были улажены все формальности, к раненному герою в шатер пришли ахейские цари, которые попытались уговорить Телефа, к силе которого прониклись уважением, принять участие в походе против Трои.

- У нас мир с троянцами, и причины нарушать его я не вижу, - отвечал на все приглашения Телеф, женатый на одной из дочерей Приама. – Впрочем, я вам помогу - правда, не войском, а советом. Такой флот, как у вас, может благополучно достичь Трои только весной, когда ветры и течения благоприятны. В другое время путь слишком опасен из-за штормов, которые топят корабли, и ветров, которые относят суда далеко в сторону. Кстати, с ветром вы уже познакомились, так что не искушайте судьбу и возвращайтесь, пока не попали в шторм, который отправит на дно половину ваших кораблей.

Не имея возможности спорить со стихией, Агамемнон был вынужден вернуться домой. Однако неудача не сломила решимости греков идти против Трои. За зимовку были набраны новые воины взамен погибших в Мисии, построены дополнительные корабли. Правда, до сих пор подавленный смертью дочери Агамемнон мало принимал участия в подготовке. Хоть и оставался он формально главой объединенной армии, но все больше реальной власти забирали в свои руки Диомед, Паламед и Аякс.

Неожиданно у ахейцев появился новый союзник. В один из погожих дней к ним приплыл Телеф. Как оказалось, собственные врачи не смогли исцелить его рану, ведь копье Ахилла было в свое время создано самим Хироном. Говорили, что в наконечник вставил мудрый кентавр стрелу Аполлона, выпавшую из тела убитого великана Алоада. Так это было или нет, но были практически неизлечимы раны, нанесенные этим оружием. Зато если соскоблить с лезвия копья стружку и посыпать ей рану, она затянется. Поэтому просил мисийский царь у Ахилла исцеления, обещая за это привести ахейский флот к Трое.

Избавившись от раны, выполнил Телеф свое обещание, и благодаря ему второй морской поход греков завершился там, где и было запланировано. После этого Телеф вернулся домой и не участвовал в войне. Зато его сын Еврипил собрал из оскорбленных мисийцев армию и отправился в Трою, чтобы воевать на стороне Приама.

Второй поход

Высокий шатер микенского ванакта поставлен чуть в стороне от основного лагеря вовсе не для того, чтобы запахи тысяч людей не тревожили нос Агамемнона, как болтают злые языки. Пустое пространство вокруг него и кольцо часовых нужны для того, чтобы никто не смог подкрасться и подслушать, о чем говорят вожди ахейского войска. А вожди спорят до хрипоты, обсуждая детали предстоящего похода. Кроме хозяина, вокруг расстеленной прямо на крытом коврами полу карты стоят Диомед, Идоменей, Менелай, Ахилл, оба Аякса, Тевкр, Нестор, Одиссей, Филоктет, Протосилай и Паламед.

Первая неудача остудила горячие головы, и все собравшиеся понимают, что задуманное предприятие потребует немалых усилий. Заманчиво, конечно, предложение Аякса собрать все корабли, что бороздят воды вокруг Греции, погрузить туда армию и идти прямо на Трою, высадиться и сразу же атаковать. Единым порывом, не считаясь с потерями, прорваться через стены, ну а дальше - как боги позволят. Только более опытные Нестор с Менелаем возражают:

- Вот высадим всех в Троаде, а если с налета город не возьмешь? Воины еще и есть хотят. И чем больше их, тем больше еды и вина нужно. Хорошо троянцам, они в своем городе, где запасы давно собраны и по подвалам распределены. А чем армию вторжения кормить?

- С собой привезем!

- Да? А где корабли для провизии брать, если все уже и так воинами забиты?

- На месте добудем!

- На месте столько награбить не удастся. Это я точно говорю. Приам не дурак, не даст он нам такой возможности.

- Значит все-таки надо везти припасы с собой.

- Кстати, богоравные, а о флоте Париса никто не забыл? У него не так много судов, чтобы с флотом вторжения сцепиться, но вот караваны наших транспортов он легко потреплет. Так что окажемся мы отрезанными от своих тылов на чужой земле.

- И еще есть угроза. Завязнем мы у троянских стен, а ее союзники нам в тыл и ударят.

- А много ли тех союзников?

- Много. Со всей Малой Азией у Приама родство и союзы. Так что на каждого троянца по нескольку иных воинов придется.

- Значит надо сначала их союзные города захватить. Одним ударом двух зайцев убьем. И Трою ослабим, и себя всем необходимым для войны обеспечим.

Долго говорили вожди и решили: армию свою огромную надо разделить на отряды, каждому из которых отдельное задание дать. Одни кораблями Париса займутся, другие огнем и бронзой пройдут вдоль побережья, разоряя и грабя троянских союзников, третьи плацдарм создадут, захватив острова Тенендос и Лесбос, что недалеко от Трои лежат. Ну а основная сила ахейцев в это время к Трое направится. Если удастся взять город сразу, великолепно. Нет, так разобьют укрепленный лагерь рядом с городом и примутся вражеские отряды в наземных боях уничтожать. А там и остальные отряды подоспеют. Уговорились вожди, чтобы не случилось обиды, что будут делить добычу на всех, несмотря на то, какой отряд и где ее захватил.

***

Укатилась на запад золотая колесница Гелиоса, минуло время сумерек, и распахнула свой непроглядный плащ тьма. Тихо на берегах Тенедоса. Лишь плещут волны, набегая на берег, да сияют в высоте холодные звезды, и узкий серп месяца прячется в облака.

Не хочется думать о плохом в такую ночь. Наоборот, взять бы вина, да отправиться к девицам до самой зари. Только нельзя так поступить часовым, что расхаживают вокруг гигантской поленницы дров, сложенной на невысокой скале. По уму сделали свою работу караульные. На четырех столбах из неошкуренных бревен поднят навес, чтобы не намочил дрова дождь, мелкая щепа сложена в центре, а рядом стоит амфора с маслом.

Внимательно следят за морем зоркие дозорные. Едва появятся на горизонте паруса ахейского флота, как даст команду десятник, опрокинут амфору вниз горлом, ударят кремнем о кресало и спустя мгновение вспыхнет пламя в рост человека. От Тенедоса до Трои всего ничего, разделяет их пролив, который мальчишки переплыть могут. Увидят в городе сигнальный огонь, ударят в тревожный колокол, и когда доберутся враги до берега, будет их уже ждать троянское войско. Так что от зари до зари следят тенедоские часовые за горизонтом. Лишь ночью заканчивают они свою службу, ведь в темноте не сможет вражеский флот подойти к незнакомым берегам. Не рискнут на ночное нападение греки, побоятся насадить свои корабли на подводные скалы. Но и во тьме вдоль берега ходят часовые, слушают, не скрипнет ли уключина лодки, что лазутчика доставит, смотрят, не мелькнет ли где потаенный огонь, каким лихие люди с сообщниками общаются.

Да еще стоит стража в гавани, охраняет вытащенные на берег троянские корабли. Именно тут добрая треть боевых кораблей обреченного города базируется. Спят в казармах ничего не подозревающие матросы, спят и их командиры. Знают, если что, то успеют они собраться и в море выйти. Так что тихо на острове.

Вот прошел дозорный по пристани, осветил круг шага в три светом факела, а потом повернулся и двинулся обратно, пробормотав:

- Наверное, рыба бьется.

Может и так. Только странная это рыба. Черной тенью выползла она на причальные доски, метнулась вперед, и рухнул часовой. Одновременно и второй стражник захрипел и судорожно схватился за горло, пытаясь освободиться от удавки. Только ничего у него не вышло. А теней вокруг все больше. Заняты они своим делом, и мог бы рассмотреть внимательный зритель, что вовсе это не порождения Мрака, а люди в темной одежде. Вот они за длинный канат вытянули на берег лодку, из которой стали быстро забирать оружие. Несколько мгновений прошло, и опустел берег. Разделившись на группы, неизвестные скоро двинулись по им одним известным делам. Одна пара этих ночных гостей тихо вышла к сигнальному костру. Тут тени залегли и немного времени провели, прислушиваясь и наблюдая. Наконец один из чужаков сделал жест рукой, и вместе с товарищем они бросились вперед. Часовые погибли, даже не успев ничего понять. Затем убийцы развалили поленницу дров, раскидав поленья так, чтобы даже если кто-то из местных выжил и захотел зажечь огонь, вместо гигантского пламени получился бы скромный огонек.

Теперь, в первых лучах солнца, их можно было рассмотреть. Пара мускулистых людей, одетых лишь в темные хитоны. Из оружия только ножи за поясом, а кожа рук и лиц для маскировки смазана черной смесью жира и пепла. Один уже с сединой в волосах и неспешными, практически ленивыми, движениями профессионала. Второй убийца молод и явно волнуется, что выдает в нем новичка в этом ремесле, хотя он явно силен и хорошо подготовлен.

- Вот и все. Наше дело сделано, можем теперь спокойно посидеть и посмотреть, как отработают остальные. Благо, что уже светает, ждать долго не придется, – произнес старший из победителей.

- Нет, как только корабли причалят, спускаемся, берем нормальные доспехи - и в бой! – ответил его спутник.

- Эх, Ахилл, молодой ты еще слишком. Все тебе лично сделать хочется. Мы свою работу на сегодня завершили, а мирмидонцы в гавани и без нас все сделают как надо.

- Не могу я просто сидеть, когда там наши бьются, - ответил молодой воин, и вправду оказавшийся легендарным Ахиллом. – Хочешь - оставайся, а я пойду.

- Хорошо, только шлем и панцирь не забудь надеть. Ты хоть и неуязвимый, но лучше не рисковать понапрасну, - отозвался его старший товарищ.

- Ладно! – отозвался Пелид и легким шагом двинулся вниз по тропинке, ведущей к гавани. Сверху ему было отлично видно, как один за другим ахейские черные корабли входили в бухту, и прибывшие воины стремительно высаживались и атаковали раскинувшийся рядом с берегом городок. Люди с такого расстояния казались крошечными, но вполне можно было отличить мирмидонцев, которых вел в бой Патрокл, от мелибейцев, приплывших с Филоктетом. Разные доспехи, по разному движутся… Впрочем, это неважно. Главное, что все сражаются вместе.

Троянцы не успели ни добежать до своих судов, ни даже собраться в один отряд и теперь гибли на берегу один за другим под напором мирмидонцев.

Отдельный отряд пришельцев, огибая город, спешил на противоположный, обращенный к Трое, берег острова, чтобы никто не смог улизнуть и предупредить троянцев. С высоты холма Ахиллу было видно происходящее, словно в театре. Его старший товарищ был прав: все идет по плану и защитники острова обречены. Однако горячая молодая кровь гнала его в схватку, чтобы на глазах мирмидонцев показать свою удаль и силу. Он быстро спустился к своему кораблю, где его встретил оруженосец. С его помощью Ахилл быстро надел доспехи, взял боевое копье и, собрав отряд из высаживающихся с кораблей воинов, отправился в бой.

Правда, когда ведомый Ахиллом отряд прибыл к месту действия, сражение практически закончилось. Городок уже был взят, и сопротивлялась лишь последняя горстка его защитников. В отличие от многих своих собратьев, чьи тела устилали берег и улицы, эти воины успели полностью облачиться в доспехи и подготовиться к схватке. Они уже отразили первый удар мирмидонцев и теперь, прижатые к стенам местного храма, готовились подороже продать свои жизни. Примерно десяток воинов в полном доспехе выстроились полукругом, составив стену из щитов и опустив копья. Еще несколько воинов стояли за их спинами, готовые сменить павших или раненных товарищей. Тут же стоял и их командир, рослый и светлоглазый мужчина в отделанном золотом панцире. В руках он держал лук, но его колчан уже был пуст. Осталась лишь одна стрела, которую он держал на тетиве, готовясь выстрелить лишь в того, кто будет достойной целью.

Их враги держались на небольшом расстоянии и не спешили атаковать. Во-первых, они уже подустали и теперь переводили дух, а во-вторых, противник оказался достойным, и хоть результат боя не вызывал сомнений, неизбежно с собой к Аиду тенедосцы забрали бы и нескольких врагов. Нет, мирмидонцы не боялись, прошло бы немного времени - и они бы атаковали, но сейчас они отдыхали. Да и почему бы не отдохнуть, если враг загнан в западню, из которой вырваться не сможет? Так что не стоит пороть горячку. Вот восстановят силы и навалятся на врагов.

Как раз в этот момент затишья у храма и появился Ахилл. Взяв разбег, он кинулся на прорыв, увлекая за собой мирмидонцев. Лучник выстрелил и, отбросив бесполезный теперь лук, потянулся за мечом, но не успел. Он не промазал. Его стрела попала в грудь Ахиллу, но встретившись с кованой бронзой панциря, бессильно упала в пыль. Пелид же ударом щита сбил с ног одного из оборонявшихся, прорвал их строй и, оказавшись рядом со стрелком, всадил тому в глаз копье.

Вырвав окровавленное оружие из падающего тела, Ахилл успел еще дважды нанести смертельные удары островитянам, прежде чем схватка закончилась. Большинство защитников погибли, несколько, увидев смерть командира, сложили оружие и сдались на милость победителя.

- Интересно, кто это? - спросил Ахилл, указывая на тело в золоченом панцире.

- Тенес, царь Тенедоса, - ответил один из пленных. И поправил, - Бывший царь.

- Похороните его, как подобает, - распорядился победитель.

Ему вспомнилось, как в ночь перед отплытием в шатер вошла его мать.

- Слышала, что твой отряд высадится на Тенедос?

- Да, мама. Только почему тебя это интересует?

- Что ты знаешь, про царя этого острова? - спросила богиня.

- Да почти ничего. Когда-то поссорился с отцом, собрал переселенцев и отправился на пустынный остров, где основал город. С тех пор там и правит. Подвигами не прославился, в больших войнах не участвовал, над собой признает власть Трои.

- Так я тебе скажу. Считается, что он сын царя Кикна из Троады, только его настоящий отец Аполлон. Пусть солцебог и не объявил его своим отпрыском, но за жизнью Тенеса присматривает. Так что не сходись с ним в бою. Ты его, несомненно, одолеешь, только вот, убив царя Тенеедоса, ты, скорее всего, разозлишь олимпийского лучника.

- Думаешь, тогда придется сражаться против бога?

- Не думаю. Сын Зевса, скорее всего, открыто не будет вмешиваться, только он не тот, кого стоит иметь среди своих врагов. Он не забывает обид и однажды вполне может помочь кому-нибудь их троянских стрелков. Или еще какую шутку придумает…

Ахилл не оценил предостережение своей матери и скорее всего вскоре вообще бы забыл о нем, если бы Фетида не приставила к сыну раба, который ежедневно напоминал об этом.

И вот Тенес лежит мертвым.

- Нехорошо вышло, - подумал герой, но предаваться тревогам не стал. -Других дел полно. Надо разделить добычу, взятую на острове, надо принять меры, если троянцы вдруг узнают о произошедшем и попытаются отбить остров, надо подготовиться к прибытию основного флота, который уже ведет сюда Агамемнон. Много дел у победителя, где уж тут волноваться из-за мертвого полубога…

Пока Ахилл приводил себя в порядок и отдыхал, командование на захваченном острове принял на себя Филоктет. Его высокая и худая фигура появлялась то в гавани, где греки осматривали захваченные корабли, то на улицах поселка, где он располагал на постой своих воинов, то на берегу, где он проверял посты. Действовал он грамотно, но была в его поступках какая-то лишняя суетливость, словно он стремился показать кому-то свою нужность.

Пелид с кубком разбавленного вина в руках лениво наблюдал за действиями своего компаньона и думал о человеке, доставшемся при жеребьевке ему в напарники. Наверное, нет в Греции человека, который не слышал бы о Филоктете, только тот явно предпочел бы жить в безвестности. Еще бы, слава пусть и невольного, но убийцы Геракла не то, чем хочется гордиться. Что с того, что величайший из рожденных был неизлечим, что с того, что Геракл сам просил поднести факел к его ложу? Это забылось. А вот то, что именно молодой Филоктет оказал эту услугу герою, никто не забыл.

«Смотрите, это тот, кто заживо сжег Геракла», - шептались простолюдины у него за спиной, куда бы ни пришел Филоктет. Цари и воины уважали его за мастерство в стрельбе из лука и воинский опыт, но никто не стремился не то что бы подружиться, а даже сблизиться с ним. Так и жил Филоктет, окруженный незримой стеной отчуждения. Впрочем, сказать, что это была тяжелая судьба, нельзя. Сумел он стать правителем родного городка Мелибея, стоящего на полуострове Магнесия, имел достаток и редкостное здоровье.

Когда Агамемнон объявил о походе, Филоктет собрал отряд молодых воинов среди окрестных народов: мефонцев, тавмакийцев, мелибейцев и олизонийцев. Семь кораблей привел он в армию царя царей и теперь вместе с Ахиллом шел на острие атаки.

Пусть и немного было у старика воинов, но он был полезен ахейцам. Первая причина заключалась в его немалом опыте, а вторая причина практически всегда висела за спиной Филоктета в богато украшенном футляре. Даже последний помощник повара в обозе знал, что там, укрытый слоями кожи и медных полос, спит смертоносный Лук-убийца. Оружие самого Геракла, в котором заключена частица божественной мощи. О нем байки складывали еще при прежнем владельце, а теперь это уже настоящая легенда. Вместе с луком хранился и черный колчан со стрелами. «С теми самыми», - с придыханием говорили люди, и собеседники понимающе кивали. Ведь никому из греков не надо было рассказывать про лернейскую Гидру, в яде которой и были смочены острия стрел. Никто из ныне живущих не видел их в деле, но об их смертоносной мощи ходили рассказы, в правдивости которых никто не спешил удостовериться.

Впрочем, какой бы ни был хороший лук, только вот еще и стрелок должен ему соответствовать. Может, в руках Филоктета он окажется бесполезной игрушкой? Нет, Филактет не зря сопровождал Геракла в походах. Сейчас он по праву считается лучшим из стрелков Эллады, превосходя в этом искусстве даже Одиссея. А уж прочим героям соревноваться в стрельбе с Филоктетом значит людей смешить. Впрочем, ни Аякс, ни Диомед, ни прочие вожди ахейцев себя и не считают лучниками. Молоды они и горячи. Больше надеются на свою силу и ловкость. Им бы в руку копье или меч - и вперед в бесшабашную схватку грудью в грудь. А вот лук не любит горячего нрава. Хороший стрелок должен быть хладнокровен и расчетлив. К тому же герои молоды и спешат жить и совершать подвиги, а лук - это оружие, требующий долгих лет обучения. Так что мало в ахейском войске стрелков, а уж мастеров и вовсе по пальцам пересчитать можно. Оттого и почет Филоктету.

Зачем ему был нужен этот поход? Хотел ли он денег? Нет, жгла его надежда, что сумеет он совершить такие подвиги, чтобы в памяти потомков остаться воином, а не могильщиком. Его прибытию были рады, сам ванакт слушал его советы, но все же так и не стал он своим среди вождей этого похода, подобно Аяксу или Диомеду. И не только прошлое было тому виной. Глядя на этих мальчишек, чувствовал себя Филоктет человеком из другого времени. Слушая их разговоры, оруженосец Геракла ощущал, что безвозвратно ушла эпоха, к которой он принадлежал. Тогда великие герои истребляли чудовищ, очищая земной мир для людей, в одиночку шли против армий и захватывали грозные твердыни. Теперь же герои нового времени собираются в стаю, чтобы сообща разграбить чужой город.

«Геракл, Персей, Ясон, Беллерофонт… каждый из них был горой, возвышавшейся над людьми. Каждый из них был единственным и неповторимым, - думал Филоктет, разглядывая на пирах соратников Агамемнона, - а эти лишь лицами и отличаются. Кичливые, гордые сверх всякой меры, думают лишь о собственной славе и богатстве… Измельчала порода…»

Один лишь Ахилл напоминал старику товарищей его юности. Бесшабашно храбрый, прямой и готовый совершить подвиг ради самого подвига, а не для корысти. Оттого и радовался Филоктет, что захватывать Тенедос им вместе довелось. Хорошо справились, быстро и практически без потерь. Вскоре сюда прибудет флот Агамемнона, а передовому отряду пора спешить на новое задание, нанести удар по Лесбосу. Так что, как только на остров высадятся микенцы, к отряду Филоктета и Ахилла присоединится со своими людьми Одиссей, и отправятся они на всех парусах жечь соседний остров. Но пока есть целый день, чтобы отдохнуть от боя и дороги, в который раз подогнать снаряжение и наточить оружие или просто поваляться на траве.

Наконец Филоктет посчитал, что сделал все необходимое, и решил отдохнуть. Развлечения ради, он с парой телохранителей отправился осмотреть остров. Быстро прошел по захваченной деревне, заглянул в трактир и, не найдя ничего интересного, обошел весь Тенедос по морскому берегу. На обращенной к Трое стороне острова он задержался, пытаясь рассмотреть происходившее на том берегу пролива, но ничего не удалось разглядеть.

- По крайней мере, военных приготовлений нет. Уж они-то были бы заметны. Так что троянцы не знают о нашем появлении, – обратился он к спутникам. – Пойдем к кораблям.

На обратном пути правитель Мелибея обнаружил у дороги небольшой алтарь. На желтоватом камне были грубо вырезаны два летящих навстречу друг другу лебедя. Присмотревшись, Филоктет разобрал полустертую от времени надпись: «Благородные тевкры[10] приносят свой дар лучезарному метателю стрел. Да поразит он наших врагов».

- Алтарь Аполлона. Старый, можно даже сказать древний, но не забытый, - подметил воин, - Вон видны свежие потеки крови. Наверное, ожидая наше появление, местные молили бога о защите.

- Плохо молили, не услышал их солнечный бог, - ответил телохранитель.

Филоктет усмехнулся, вспоминая дела давно минувших дней. Перед глазами как живой встает яростный Геракл, разоряющий святилище в Дельфах, а золотоволосый Аполлон ничего не может сделать, стиснутый в могучих объятиях героя. Сейчас об этом стараются не вспоминать. Жрецы сделали все, чтобы о конфузе золотого лучника в народе забыли и не вспоминали. Тем же, кто не хотел забыть, ножом, ядом и удавкой помогали это сделать. Только он-то, друг и оруженосец Геракла, помнит, как отступал бог перед человеком.

- Покровитель муз, ты не смог защитить собственного оракула, так как ты защитишь от наших мечей Трою, которая молится тебе? – произнес Филоктет и в знак презрения к олимпийцу поставил ногу на алтарный камень.

Только сандалий коснулся поверхности жертвенника, как сверкнула серебристая молния, в полете превратившаяся в змею. Полные яда клыки несколько раз впились в ногу Филоктета прежде, чем герой смог оторвать ее от себя. Выругавшись, он осмотрел ранки.

Выдавив руками кровь и яд, Филоктет с помощью телохранителей промыл места укусов крепким вином и перебинтовал. Крохотные ранки не показались ему опасными, однако он ошибался. Уже через день нога распухла и Филоктет охромел. Когда отряд отправился на Лесбос, его под руки завели на корабль, а к концу этого похода раны открылись, превратившись в огромные язвы. Мышцы заживо гнили, распространяя такую вонь, что оказавшиеся рядом люди стремились отойти, чтобы не потерять сознание. Врачи старались помочь, но ничего не могли сделать.

В боях на Лесбосе Филоктет не смог принять участие, пролежав все время в горячке. А на обратном пути Одиссей принял решение избавиться от ставшего бесполезным товарища.

Исподволь начал он вести разговоры с воинами больного героя.

- Это не просто рана, а отметина от разгневанного Аполлона. Зачем вам проклятый богом командир? Он навлечет несчастье на нас всех, - так Одиссей подбивал людей Филоктета на измену.

Посовещавшись, воины решили, что хранить верность смертельно больному Филоктету действительно будет глупостью, а потому перешли на службу к царю Итаки. Филоктета же без жалости высадили на близлежащем острове. Так Одиссей получил новых воинов в подчинение и избавился от конкурента.

[1] Лабрис – двухсторонний боевой топорик

[2] Виноградное вино

[3] Форминга — струнный щипковый инструмент, считается древнейшим из семейства греческих лирообразных.

[4] вино

[5] Полководец

[6] Речь идет о походе эпигонов на Фивы

[7] Сын Лаэрта

[8] По пророчеству сын Фетиды должен был превзойти Зевса в силе и стать новым царем богов.

[9] Пеласги - народ, населявший Грецию до прихода на полуостров греков-ахейцев. Во время Троянской войны отряды пеласгов воевали, в основном, на стороне Приама. Ахилл единственный греческий полководец, про которого известно, что среди его воинов были пеласги.

[10] Жители Троады делились на два родственных народа: дарданов, столицей которых был город Дардания, и тевкров, столицей которого была Троя. Царский дом Трои также был разделён на две ветви: дарданскую и троянскую. Род дарданов считался более старшим, чем троянский, но Троя была более могущественной.