Тринадцатый подвиг Геракла

Глава 1

На перепутье трех дорог, одна из коих ведет в Дельфы, а потому протоптана бесчисленным количеством людей, желающих узнать свою судьбу у оракула, на высоком камне печальный и без конца вздыхающий сидел Геракл. В руках он держал дощечку, надпись на которой гласила: «Продам подвиг».

В это время по тропе той ехал безымянный путник. Увидев Геракла, подъехал к нему и спросил, почему сидит он в месте, столь далеком от тех где положено быть славным героям, почему вид у него печальный и что значит надпись на его дощечке. И начал Геракл свой сказ:

– Совершил я двенадцать подвигов, добрый человек, предначертанных мне судьбой. Жизнью рисковал без конца, чтобы прослыть героем, и за это должен был в скором времени вознестись на Олимп, минуя остальные испытания и муки, что вынести было предсказано Дельфийским оракулом. Великая Гера, да стань она на долгие века смертной женщиной, – Геракл поспешно глянул на небо, но, не увидев никаких предзнаменований беды, продолжил, – благодаря отцу моему, могучему Зевсу, смягчилась сердцем и согласилась, чтобы приняли меня в сонм богов. Даже дочь свою, красавицу Гебу, обещалась выдать за меня, раз уж участи сей не избежать. Но вот что со мной приключилось: ехал я как-то мимо владений царя Феспия, властителя Беотии, у коего было пятьдесят красавиц-дочерей незамужних. Хотел этот царь себе внуков от величайшего из людей. Пригласил он меня к себе, опоил, и вошли ко мне на ложе пятьдесят его дочерей одна за другой. И понесли они на следующий день разом, все до одной. Узнал об этом народ и причислил сие деяние к подвигам моим, наречив его тринадцатым. Узнала об этом и великая Гера, быть сброшенной ей с Олимпа! Разгневалась она на меня и, вопреки уговорам Зевса, отказалась следовать велению судьбы, пока не очищу я имя свое. Это притом, что отец мой, великий Зевс, по всей Элладе славен как самый отъявленный...

С неба грянула молния, заставив Геракла подпрыгнуть и прикрыть голову дощечкой.

– Молчу, отец! Молчу! – он снова повернулся к путнику. – И вот теперь сижу я здесь и жду того, кто согласится купить сей славный, но злосчастный для меня подвиг.

– И почем продаешь ты подвиг, Геракл?

– Три тысячи золотых монет.

Безымянный путник присвистнул.

– Дорого.

– Не нужны мне деньги, добрый человек. Но коль продам я подвиг дешево, что будут тогда говорить обо мне в народе? Подвиги Геракла ничего не стоят. Не для того тринадцать раз я чуть дух свой в царство Аида не отдал.

Путник почесал затылок.

– Ты, должно быть, давно сидишь здесь?

– Уж четыре года с камня не встаю. Отмучился бы к сему времени, следуй в точности пророчеству, и был бы богом и мужем вечно юной Гебы.

– С такой ценой просидишь ты на этом камне еще столько же.

И уехал путник. А Геракл остался сидеть и вздыхать о злосчастной своей судьбе. Так прошли мимо него еще два безымянных путника. Задали они те же вопросы, что и первый. Поведал Геракл и им историю, назвал цену подвига – ответили они так же, как и предшественник. Тогда Зевс, предвидя бедственное положение горделивого отпрыска, решил послать ему в помощь хитроумного Гермеса. Тот научил его, что стоит снизить цену и умерить гордыню свою, иначе век будет греть Геракл камень в руках с дощечкой и вовсе не окажется среди олимпийцев.

Улетел Гермес обратно на Олимп, а в это время ехал мимо Геракла на ослике старый Силен, учитель утопающего в бесконечных весельях и вине бога Диониса. Был он, как обычно, под действием волшебного напитка виночерпиев и распевал во весь голос песню о красотах земных, морских и небесных. Подъехал он к Гераклу, расспросил о надписи на дощечке, и захотелось Силену иметь такой подвиг.

– Среди сатиров прослыву я удальцом! – сам себе сказал он и обратился к Гераклу. – Почем подвиг?

– Одна серебряная монета, – скрипя зубами, ответил Геракл. Уж очень не хотелось отдавать ему прослывшее столь почетным в народе деяние так дешево. Порывшись в карманах, Силен вынул серебряную монету, хранившуюся на случай непредвиденной смерти как плата Харону в загробном царстве.

«Ну, досель не помер, а со славой такой сам Аид меня в поля Елисейские за руку проводит!», – подумал Силен и отдал монету. В тот же миг Геракла окутало сияние, и почувствовал он небывалый прилив сил. Однако чрез мгновение после начала сего превращения божественного из-за холма показалась вдруг толпа народу. При ее приближении уже обращающийся в бога Геракл узнал постаревшего Феспия и пятьдесят его красавиц-дочерей. Держала каждая за руку одного ребенка трех лет от роду, а две из них – по двойне. Завидев Геракла, закричал Феспий радостно, что должен тот пожаловать обратно в его царство и впредь до самой смерти всегда быть подле сыновей своих и дочерей, подобно ему, Феспию.

Не сговариваясь, с радостными криками «отец!» дети бросились к Гераклу. Но остановил их герой предостерегающим знаком руки.

– Я больше не отец! – сказал он и указал на Силена. – Отныне он отец. Теперь это его подвиг.

После этих слов сияние полностью окутало Геракла, и перенесся он на Олимп. А Силен, сидя верхом на осле, не шевелился и смотрел на многочисленную ораву, которую приобрел он за одну серебряную монету. И, кажется, впервые в жизни протрезвел.

Пятьдесят два трехлетних ребенка стояли в ожидании, глядя то на деда, то на новоявленного отца. Пятьдесят матерей растерянно смотрели на Феспия, а тот на Силена. Силен же опасался отдать душу Аиду вследствие приступа сердечного. Ему чудилось, что мойра Атропос, громко смеясь со своими сестрами, уже заносит ножницы над его нитью судьбы. И казалось ему теперь, что погорячился он в мечтах своих о торжественных его проводах повелителем подземного мира в поля Елисейские, к славным героям.

Упавшим голосом молвил наконец Феспий после долгого молчания:

– Ну, раз подвиг теперь его...

Не дожидаясь окончания речей деда, отпрыски Геракла ринулись на Силена с громкими криками «отец!». Прежде чем оказаться сметенным гурьбой царевичей, Силен вознес руки к небесам и разразился сквернословием доселе невиданным, равно как и мольбами ученику своему любимому Дионису о помощи и возмездии коварному сыну Зевса.

И не понял Геракл на второй день проживания своего на Олимпе, какие образом наутро, после столь обходительных действий Диониса на пире богов, очутился он в объятиях не почитаемой всеми жены Гебы, а красавца Ганимеда. Не понял Геракл и того, как оказался в сей же миг сброшенным с Олимпа ревнивым отцом своим Зевсом.