Тишка Полосатый Хвост

История 1. Как хорошо, когда тебя любят

Когда на улице дует холодный ветер или льёт проливной дождь, когда снаружи слышен громкий лай или страшное рычание, что в такие моменты может быть лучше уютного дома и заботливых людей вокруг? До́ма, в котором тебе всегда рады не потому что-то ты для чего-то нужен, а просто – потому что ты есть. Но часто счастье приходит не сразу, и для того чтобы встретиться с ним сначала надо оказаться в чужом холодном мире. И тогда дом, который ты случайно найдёшь, станет для тебя не просто пристанищем, а целым миром, миром, где тебя любят и берегут.

Это лето выдалось тёплым, с весёлым дождиком по утрам и стрекотом кузнечиков по вечерам. В деревне, где летом рядом с местными жителями часто селились уставшие от городской суеты дачники, стоял пьянящий аромат свежескошенной травы и парного молока. А во дворах радовали своим дымком пузатые самовары, и сладкие пироги с ягодами лениво отдыхали на дощатых столиках, покрытых простыми чистыми скатертями.

А на одном из дачных участков среди грядок и кустов малины резвился маленький рыжий котёнок. Он был совсем ещё крошечный: короткие полосатые лапки, торчащий пушистой морковкой хвостик и глаза – большие, зелёные с золотыми искорками. Люди, с которыми жило это милое создание, были весёлыми и беззаботными. Женщина в соломенной шляпке кормила его сливками и смеялась, когда он, перемазавшись любимым лакомством, уморительно чихал. Мужчина, отдыхавший в шезлонге, улыбаясь, следил за непоседой и говорил своей жене:

– Ну и забавный же этот чертёнок! Смотри, как носится!

И котёнок носился. Он гонялся за бабочками капустницами, прыгал в высокую траву, пытался поймать свой хвостик и кувыркался в одуванчиках. Ему казалось, что весь мир – это одна большая игра, а люди рядом с ним – просто часть этой игры, такие же яркие и весёлые, как солнышко и ветерок. Наигравшись, он часто забирался в плетёную корзинку, стоявшую на крыльце, и засыпал, свернувшись клубочком. Розовый носик, чуть прикрытый полосатым хвостиком, мирно сопел, а легкий ветерок нежно ласкал рыжую шёрстку. Во сне котёнок видел огромное блюдце молока, которое почему-то всё время убегало.

Котёнок выглядел счастливым, потому что у него было всё. Всё – кроме имени. Хозяева звали его по-разному: «эй, рыжий», «кис-кис», «ну-ка иди сюда», «ах ты, пушистый». И он отзывался на любое слово, поскольку не знал, что у каждого в этом мире должно быть своё имя. Не знал он и того, что счастье – это зачастую случайный гость, а не верный спутник, который всегда рядом. Оно заглядывает на огонёк и остаётся только там, где царит настоящая любовь. Котёнка любили, но как-то легко, несерьёзно. Любили так, как любят ласковый солнечный денёк или вкусное сливочное мороженое. Любили, пока был отпуск.

Однажды котёнок проснулся не от игривого солнечного лучика, щекотавшего по утрам его розовый носик, а от шума и суеты. Во дворе гремели, шумели и громко кричали. Рыжий непоседа прыгнул на подоконник и с любопытством уставился в окно. Он увидел машину с открытым багажником, стоявшую перед домом. Женщина загружала туда сумки, а мужчина закреплял на крыше автомобиля свёрнутые шезлонги. Котёнок спрыгнул с подоконника и побежал к открытой двери. Он выскочил на улицу и радостно подбежал к машине. Рыжий озорник не понимал, что происходит. Он думал, что это такая игра – все бегали туда-сюда, и он тоже бегал. Затем мужчина сел в машину, хлопнула дверца. Женщина подошла к тяжелой деревянной двери, заперла её на ключ, окинула взглядом дом, поправила шляпку и вернулась к машине. Снова хлопнула дверца. Заурчал мотор.

Котёнок остановился у крыльца и наклонил голову набок: интересно, во что это они теперь играют? Машина тронулась. Медленно выехала на дорогу. Котёнок решив, что это продолжение игры, побежал следом. Он бежал так быстро, как только мог, но машина не останавливалась. Она всё удалялась и удалялась, пока не скрылась за поворотом, оставив за собой лишь серый шлейф пыли. Котёнок добежал до поворота и замер. Дорога была пуста, а в гнетущей тишине тонули даже птичьи голоса. Маленький рыжий комочек, сидящий на пыльной обочине и смотрящий вдаль, тогда не понимал, что именно так выглядит предательство.

В театре трагедия всегда сопровождается громом и молниями, в обычной жизни она может принять облик уезжающей машины. Машины, летящей по пыльной деревенской дороге и оставляющей после себя лишь тишину. Тишину, нарушаемую страшной мыслью – меня предали! Котёнок был слишком мал, он ещё не умел думать такими словами. Он просто сидел на обочине, пока солнце не начало клониться к закату, а потом встал и побрёл обратно к дачному домику.

Дверь была закрыта. Окна смотрели на котёнка тёмными пустыми глазами, давая понять, что он теперь для них чужак. А чужакам здесь не рады. Крыльцо, на котором он так любил лежать, казалось холодным и неприветливым. Корзинка, его любимая плетёная корзинка, исчезла.

Котёнок мяукнул. Никто не ответил. Он мяукнул ещё раз, громче, потом ещё громче. Он звал и звал своих хозяев, пока не охрип. А потом… потом котёнок понял, что остался один. Совсем один на всём белом свете.

Один умный человек когда-то сказал, что в каждой жизни есть трагедия, и что это единственное обещание, которое жизнь всегда выполняет. Котёнок лежал на холодном крыльце, дрожал от вечерней прохлады и ещё не понимал, что его жизнь честно выполнила своё обещание.

Первая ночь была самой страшной. Рыжий комочек забился под крыльцо, в сырую ямку между камнями. От земли тянуло холодом, из темноты доносились шорохи – кто-то маленький и быстрый бегал под домом. Котёнок прижимал ушки и дрожал. Он боялся даже громко дышать, не то что бы мяукать.

Утром бедолага выбрался из укрытия. Живот сводило от голода. Розовый носик жадно пытался уловить хоть какой-то запах еды. И он уловил. Запах привёл котёнка к соседскому забору. За сеткой, на солнышке, лежал пёс – большой, лохматый, с обрубленным хвостом. Возле его будки стояла миска с недоеденной кашей. Котёнок осторожно просунул мордочку под забор. Пёс открыл один глаз.

– Это кто там шуршит? – лениво проворчал он.

Маленький охотник за едой замер.

– Выходи, не бойся, – пёс зевнул. – Я Барбос. А ты чей будешь?

– Я… ничей, – пропищал котёнок. – Уже ничей.

Барбос поднял голову и внимательно посмотрел на несчастное создание.

– Ничей – это плохо, – сказал он. – У каждого должен кто-то быть.

– А у тебя есть? – спросил котёнок.

– Есть. Вон видишь дом? Там живут люди. Они меня кормят, а я их охраняю.

Котёнок вздохнул:

– А у меня никого не осталось.

Барбос помолчал, подумал, потом подвинул носом миску.

– Ладно, поешь. Только быстро.

Котёнок жадно съел остатки каши. Она была холодная и липкая, но ему эта каша показалась самой вкусной едой на свете.

– Спасибо, – сказал он, облизываясь.

– Ты далеко не уходи, – произнёс Барбос. – Может, кто и возьмёт. Только сильно не надейся. Люди – они такие: сегодня ты им нужен, а завтра уже нет.

Котёнок понуро побрёл дальше. Днём он увидел кошку, тощую, с рваным ухом и облезлым хвостом. Она шла вдоль забора крадущейся походкой и что-то выискивала в траве. Котёнок обрадовался и побежал к ней.

– Тётя кошка! Тётя кошка! Подождите!

Кошка остановилась, повела усами и посмотрела на незнакомца.

– Какая я тебе тётя? Тоже мне племянничек нашёлся. Я – Василиса. И не зови меня тётей.

– Извините, – пискнул котёнок. – Я просто хотел спросить… Где я могу поесть?

Василиса усмехнулась.

– Поесть? А где твои хозяева?

– Уехали.

– Уехали, – повторила она, и в её голосе не было ни удивления, ни сожаления. – Мои тоже уехали. Правда, давно это было. Очень давно. Люди – они такие: наиграются и выбросят. Хочешь жить – учись охотиться. Вон, в траве мыши бегают. Лови.

– Я не умею.

– Есть захочешь – научишься!

Котёнок вздрогнул.

– Я уже хочу. А вы… вы мне поможете?

Василиса фыркнула.

– Помогать? Мне бы кто помог. Уходи отсюда, мелюзга. Это моя территория.

– Но я…

– Убирайся! – она выгнула спину и зашипела.

Котёнок отпрыгнул, развернулся и побежал прочь, чувствуя, как к горлу подступает горький комок.

***

Прошло два, а может и три дня. Маленький бродяга потерял им счёт. Иногда ему удавалось найти кусочек хлеба у чьей-нибудь калитки, но чаще он ловил мух или просто спал, чтоб не чувствовать голода. Котёнок сильно похудел, шёрстка свалялась, а подушечки на лапках потрескались. Он больше не бегал, а просто тоскливо брёл по деревне и уже не мяукал, а только тихо попискивал, когда становилось совсем невмоготу.

Однажды ночью пошёл дождь. Но это был не тёплый летний дождик, а холодный, пронизывающий, с порывами ветра ливень. Котёнок спрятался под куст, но листья не спасали. Вода стекала по усам, по хвостику, заливалась в ушки. Мокрый комочек дрожал так, что зуб на зуб не попадал.

– Эй, ты чего тут мокнешь? – вдруг из темноты раздался тоненький голосок.

Котёнок поднял голову. Неподалёку от него у своей норки сидел мышонок. Маленький, серый, с глазами-бусинками.

– Некуда идти, – прошептал котёнок.

– У тебя что, нет дома? – удивился мышонок.

– Уже нет.

Мышонок задумчиво помолчал, шевеля усиками.

– Понимаю, – сказал он неожиданно серьёзно. – Ведь дом – это не просто крыша над головой. Дом – это когда тебя ждут.

– А тебя ждут?

– Меня? Нет, но у нас, мышей, всё гораздо проще. Мы везде чужие. Привыкли.

– А я не хочу привыкать, – тихо сказал котёнок.

– И не надо, – мышонок подошёл чуть ближе. – Ты непременно найдёшь свой дом. Главное, не переставай идти. Даже если очень страшно.

– Почему?

– Потому что если перестанешь идти – точно ничего не найдёшь. А пока идёшь – есть хоть какой-то шанс.

Котёнок задумался. Потом он взглянул на мышонка и понял, что не испытывает ни малейшего желания охотиться на серого малыша, хотя животик предательски урчал.

– Как тебя зовут? – спросил котёнок.

– Мик. А тебя?

– Никак. У меня нет имени. Меня всегда называли по-разному.

– Это плохо, – сказал мышонок. – У всех должно быть имя.

Дождь начал стихать. Мышонок юркнул в норку, пожелав котёнку удачи, и тот остался один. Но теперь в груди у него теплилась крохотная, еле заметная надежда.

***

Прошёл ещё один день. Котёнок продолжал идти. Идти, куда глаза глядят. Лапы сами несли его всё дальше и дальше от пустого дачного домика, от чужих заборов, от обидного шипения Василисы. Он не знал куда идёт. Просто шёл, опустив голову и изредка останавливался, чтоб перевести дух. К вечеру рыжий бродяга перестал чувствовать лапы, в животике урчало, а в ушах звенело. Мир вокруг качался, словно лодка на волнах.

Теряя последние силы, котёнок забрёл во двор, где приятно пахло дымком и ароматным чаем. Он увидел лопух – огромный, раскидистый, с листьями размером с зонтик. Под ним было сухо и тепло. Котёнок не знал, что это двор бабы Нюры. Он вообще ничего не знал. Просто лопух в тот момент показался ему самым лучшим укрытием на свете. Он забрался под него, покрутился немного и улёгся, чувствуя, что сил совсем не осталось.

– Всё, – подумал котёнок, – Больше не могу идти. Пусть будет, что будет.

Усталый маленький бродяга уткнулся носом в рыжие лапки и закрыл глаза. Он больше ничего не ждал, ни на что не надеялся. Он уже начинал осознавать, что счастье не относится к тем обещаниям, которые жизнь хоть когда-то выполняет.

Утро началось с яркого солнца. Тёплые лучики пробились сквозь листья лопуха и затанцевали на рыжей шёрстке. В воздухе витал аромат парного молока и свежего хлеба. Где-то рядом кудахтали куры, скрипела калитка, и весело позвякивали вёдра.

Котёнок открыл глаза, но не пошевелился. Он больше не верил ни звукам, ни запахам. Они обманывали его слишком часто. Вдруг где-то совсем рядом раздались шаги – мягкие, неторопливые, а затем листья лопуха раздвинулись, и на котёнка взглянули добрые, слегка выцветшие глаза.

– Ишь ты, бедняжка, – прозвучал голос тёплый как летнее солнышко. – Откуда ж ты такой взялся?

Котёнок хотел убежать, но сил не было. Он лишь сильнее вжался в землю и зажмурился.

– Ну-ну, не бойся, – сказала баба Нюра. – Я не обижу.

Она наклонилась и взяла в ладони дрожащий рыжий комочек. Руки были тёплые, шершавые от работы и пахли молоком. Котёнок затих. Ему вдруг стало так спокойно, как не было с того самого дня, когда он беззаботно носился за бабочками.

– Пойдём, маленький, – сказала баба Нюра и понесла бедолагу в дом.

***

Мир, который внезапно открылся котёнку, не пугал холодным ветром или шумом чужих улиц. Здесь не нужно было прятаться и сжиматься от страха. Рыжий скиталец почувствовал под уставшими лапками не сырую холодную землю, к которой он привык за последние дни, а удивительно мягкий и тёплый домотканый половик. Высоко на стене ритмично постукивали ходики. Их негромкое тиканье убаюкивало, сообщая, что в этом месте время течёт спокойно и безмятежно.

Но главное – здесь пахло сытостью. Густой, обволакивающий аромат свежевыпеченного хлеба смешивался с манящим запахом парного молока. Накрытый чистой белой скатертью стол казался огромным, но совсем не страшным. А над столом, словно оберегая этот уютный мир, низко спускался старый тканевый абажур, его выцветшая бахрома мягко покачивалась от лёгкого сквозняка, будто приглашала поиграть. А под ним на столе стояла тяжёлая глиняная крынка, из которой и исходил тот самый спасительный запах сытости.

Баба Нюра поставила на пол блюдечко, взяла крынку и налила молока.

– Пей.

Котёнок недоверчиво посмотрел на неё.

– Да пей же, не бойся.

Котёнок осторожно подошёл к блюдцу, понюхал. Молоко пахло тёплыми сливками и свежескошенной травой. Он начал лакать. Это было самое вкусное молоко в его жизни.

Баба Нюра сидела за столом, подперев щёку рукой, и смотрела на тощего рыжего найдёныша.

– Худой-то какой, – вздохнула она. – Ну ничего, откормим.

Котёнок пил тёплое молоко и чувствовал, как холод внутри постепенно уходит, и как радуется истосковавшийся по еде животик.

В этот момент скрипнула дверь.

– Баб Нюр, я за молоком.

В дом вошёл соседский мальчик. Светловолосый, с веснушками на носу, в закатанных по колено штанах и с бидоном в руке. Он остановился на пороге и уставился на котёнка.

– Ой! А это кто?

– Да вот, новый жилец, – вздохнула баба Нюра. – Под лопухом нашла. Видать, ничей.

– Ничей? – переспросил мальчик. – А как он оказался в вашем дворе?

– Бросили скорей всего. Уехали, а его оставили. Наигрались.

Мальчик подошёл ближе, поставил на пол бидон и присел на корточки. Котёнок насторожился, но не отпрянул.

– Привет, – тихо сказал мальчик. – Не бойся. Меня Митька зовут, а тебя как?

Он протянул руку ладонью вверх. Котёнок посмотрел на неё и осторожно понюхал. Рука мальчика пахла чем-то знакомым, чем-то из той прежней, счастливой жизни.

– Какой он спокойный, – сказал Митька. – Не похож на обычных котят. Баб Нюр, а давайте назовём его Тишкой, раз он такой тихий.

Баба Нюра улыбнулась и одобрительно кивнула.

– Тишка, – ласково произнёс Митька.

В голосе мальчика было столько тепла, что котёнок не выдержал, он уткнулся в Митькину ладонь и тихо замурлыкал. Впервые за долгое время

– Вот и познакомились, – улыбнулась хозяйка дома.

Вечером Баба Нюра принесла старую шаль и положила её в стоящую у печи корзинку. Тишка забрался туда, понюхал шаль, покрутился, устраиваясь поудобней и лёг.

– Теперь ты дома, – тихо сказала баба Нюра.

Котёнок не понимал этих слов, но чувствовал их смысл. Он вылез из корзинки, сел на мягкий половик и начал умываться. Долго, тщательно, будто пытался смыть с себя все прежние страхи и обиды. Затем он снова залез в корзинку, свернулся клубочком, прикрыл носик лапкой и замурлыкал. И мурлыканье его было похоже на тихую песенку о том, что счастье – это когда тебя любят, любят по-настоящему, любят просто так, за то, что ты есть.

Так закончились странствия котёнка Тишки. Впереди у него ещё будет много приключений, весёлых и не очень. Но теперь он твёрдо знал то, что знают все счастливые создания – если есть дом, в котором тебя ждут, никакие невзгоды уже не страшны.