Тим-Уродец

Глава 1

У одной крестьянки из Берксли под Тимофеев день родился сынок. Третий, или пятый, я уж точно и не упомню: в крестьянских домах детей ― как яблок на ветках. Кто-то из них краше других, кто-то умнее, кто-то порезвее, а кто-то такой как все, зато мать с отцом любят его больше остальных.

А вот этому мальчонке не повезло ― родился он уродливым. И не то, что уши врозь или нос картошкой, или что еще кажется детям страшным недостатком, а и правда не взглянешь, не перекрестившись. Перепуганная повитуха, когда взяла на руки жуткого младенца, испугалась, что всех собак повесят на нее, и заявила огорченной матери, что, должно быть, это фейри подменили ребенка, пока она отвернулась на мгновение.

― Видимо, ваш-то был прехорошенький, вот они и позарились, а взамен оставили свое страшилище.

Мать поверила этим словам ― ей и самой не хотелось думать, что уродец ― ее родной сын. Но что только она не делала, чтобы уговорить добрых соседей вернуть ей ее малыша. Она и пиво в скорлупе варила, и крапивой его хлестала, и выносила на холод ― младенец лишь орал дурным голосом, но никакие феи не прилетали, чтобы забрать его.

Делать нечего, пришлось оставить мальчика в доме. Окрестили его Тимом и стали растить вместе со всеми остальными детьми.

Мать Тима не любила, и то и дело вздыхала, за что же феи так наказали ее. Стали и в деревне шептаться, что Тим Смитни ― гадкий подменыш фей. И что он так страшен, что даже феи не хотят забирать его обратно. Дети дразнили его и не принимали в свои игры, зато часто норовили сдернуть шапочку и проверить, не торчат ли там рога, тянули за штаны и просили показать «феин хвост», а то и указать клад или исцелить ранку на пальце ― дети фей, говорили они, должны уметь подобные вещи.

Несмотря на незавидную долю, Тим рос мальчиком добрым и отзывчивым, и старался не делать никому зла ― из книжек, что читал им пастор в воскресной школе, он слышал, что доброта всегда вознаграждается, а зло получает по заслугам. И потому что думал, что доброе сердце поможет ему заслужить ту любовь, которую не дает получить уродливое лицо.

Увы! Все мы знаем, как злы и жестоки бывают маленькие дети, пока не наберутся хорошенько ума. Тим верил, что он ― подменыш фейри, и старался колдовать и исполнять все просьбы, но у него ничего не выходило, и дети били его и смеялись.

Тим бежал плакаться матери, но и та старалась не глядеть на него ― она считала, что чем хуже будет обращаться с подменышем, тем быстрее фейри заберут его обратно.

Наконец вышло так, что Тима по возвращении из школы поймали старшие мальчики. Они собирались на ярмарку, чтобы купить подарки деревенским девчонкам и тем самым добиться их внимания. Каждый из них желал перещеголять другого, но на пятерых у них набралось от силы десять медяков.

― Эй, Смитни, лупоглазый пикси! ― закричал один из них, самый отчаянный. ― Мы едем на ярмарку в Терсбодт, укажи-ка нам клад, да побольше!

Тим испугался и сказал, что никаких кладов не знает, но мальчишки не отставали ― кто знает, может, и впрямь верили, что Тим-уродец укажет им клад, а может, просто хотели попугать его.

И чем больше Тим пытался отговориться, чем громче они смеялись, а потом и вовсе подвесили за ногу к дереву. Тим начал кричать, чем еще больше их развеселил.

Тут случилось так, что преподобный отец Фолкнер, местный настоятель, проходил мимо. Услышав крики, он узнал голос Тима и поспешил на выручку. Преподобный отец освободил Тима из веревки и жестоко отчитал молодых грешников, напомнив им, как обходились язычники-римляне с первыми христианами.

Тим же побежал домой. Мать его в это время месила тесто, и, когда Тим начал жаловаться, только буркнула сердито:

― От твоих причитаний сейчас все тесто скиснет, и быть сегодня твоему отцу без хлеба. Вот он тогда тебе покажет!

Тим заплакал еще горше, и мать в сердцах закричала:

― Да за что мне такое наказание с тобой! Когда же твои феи утащат тебя обратно! Провались ты пропадом, уродец!

Понял Тим, что не будет ему счастье в родном доме, выскочил прочь и побежал, куда глаза глядели. Выскочил за деревенскую ограду и увидел впереди далеко холмы, только-только набиравшиеся зелени.

«Пойду я к феям», ― решил Тим. ― «Раз они не приходят за мной, тогда я сам приду к ним».

Отправился мальчик к холмам, где, как говорили, живут феи. Он шел очень долго, продрог и проголодался, и так устал, что едва мог держать глаза открытыми. За полем начались луга, за лугами ― леса, и в лесу Тим окончательно заплутал. Поев ягод с куста, он перевел дух и отправился дальше, но лес все не кончался и не кончался. Наконец, впереди забрезжил яркий огонек, и Тим, решив, что это костер, радостно устремился к нему, надеясь, что сможет погреться, а там, бог даст, и что-нибудь поесть.

Но когда он вышел на полянку, то вместо костра увидел прекрасное плодовое дерево, сплошь покрытое яркими цветами. Деревьям тогда еще не настала цвести, и Тим с удивлением глядел на такое чудо. От цветов расходился великолепный аромат, и со всего леса слетались к ним первые бабочки. Мальчик решил передохнуть, и, пристроившись под чудесным деревом, очень скоро крепко заснул.

Когда он снова открыл глаза, день уж начал клониться к вечеру. Прекрасный аромат цветов развеялся, и Тим поднял голову ― ветки оказались сплошь покрыты яркими и спелыми яблоками, хоть не прошло и половины дня. После сна мальчик ощутил страшный голод, и полез на дерево, чтобы сорвать себе пару яблочек.

Не успел Тим как следует взобраться на ветку, как из-за деревьев и из кустов показались феи с корзинками в руках ― такими маленькими и прехорошенькими! В каждую из них аккурат по яблочку и поместилось бы.

Одна из фей подошла к дереву, постучала по стволу ивовым прутиком и сказала так:

― Дерево-дерево, дай то, что вверху, тем, кто внизу!

И яблоки тут же посыпались с веток, а вместе с ними упал и Тим. Феи с удивлением поглядели на мальчика и стали спрашивать друг друга ― что за странное яблоко выросло на нашем дереве, да еще такое безобразное?

Тим рассказал им, что он из их племени, и что оставил волшебный народец подбросил его младенцем в человеческую колыбель. Феи удивились еще больше, и порешили отвести его к королеве ― пускай она решит, что делать с мальчиком. Феи разложили яблоки по корзиночкам, подхватили Тима под мышки и поднялись вместе с ним в воздух так легко, будто несли не живую душу, а птичье перышко.

Они прилетели в зеленые холмы и, стоило Тиму коснуться ногами земли, как в траве раскрылись двери. Тим заглянул туда, и увидел большую каменную лестницу, уходившую вниз, над которой плясали, озаряя путь, большие светлячки.

Тим вместе с феями спустился в холм. Они долго шли сначала по лестнице, а затем и по мощеной дорожке, и Тим не уставал вертеть головой по сторонам ― столько чудес здесь было! Внутри холма царил свет, будто божьим днем, росли чудесные деревья с золотыми листьями, на кустах висели красные самоцветы, как смородина у доброй хозяйки. Слышалась прекрасная музыка, а чьи-то юные голоса смеялись и пели. Тим не знал, куда попал ― к гости к королеве фей или прямо в рай, ― но решил, что ему очень здесь нравится.

Наконец, они добрались до прекрасного замка, сплошь построенного из стекла, хрусталя и бриллиантов. Тут же распахнулись резные ворота и оттуда вышла королева вместе со своей свитой. Все фейри со страхом и любопытством глядели на Тима. Взглянула на него и королева.

― Что такое? ― спросила она, сердито нахмурившись. ― Зачем вы привели сюда смертного мальчишку?

Тим начал горячо заверять королеву, что он и сам из волшебного племени, и что даже, наверное, сумел бы поколдовать, если бы только научился. И что раз он пришел сам, то наверное, его матушке, миссис Смитни, надо бы возвратить ее законного сыночка, потому что она по нему весьма скучает.

Королева, выслушав его, не удержалась от смеха, а следом за ней захохотали и все придворные, и даже те феи, что привели Тима в холм, закрыли рты ладошками и захихикали, как озорные школьники.

― Какой самонадеянный мальчик! ― сказала королева, смеясь. ― Кто тебе сказал, что ты подменыш? Ты не нашего роду, и не нашего племени, ты самый простой Адамов сын, к тому же, весьма безобразный. И не судьба тебе колдовать, потому что нет такого закона, чтобы смертные могли творить волшебство.

И фейри продолжили смеяться.

В душе у Тима все перевернулось. Он так надеялся, что где-нибудь да отыщет родной угол! Выходило, что все упреки, которые сыпались на него, были вовсе не заслужены, и теперь бедный мальчик совсем не знал, как быть и куда идти. Ему не было места среди людей, а теперь не стало и среди фей.

И Тим Смитни заплакал, да так горько, словно посмотрел в глаза собственной смерти. Слезы текли у него по щекам, и замочили грязную рубашку.

Так горестно плакал мальчик, что даже холодные сердца фей дрогнули, и они, растеряв всякое веселье, заплакали вместе с ним. Пожалела его и королева фей.

― Я не могу сделать тебя феей, мальчик, ― сказала она, ― ни эльфом, ни пикси. Но ты несчастен, и я сделаю тебе подарок. Выбирай, что тебе больше хочется ― красивое лицо, о котором ты давно мечтал, или способность творить чудеса, которой ты искал.

Тим утер слезы и крепко задумался. Он всей душой желал обрести такое лицо, за которое его полюбит и матушка Смитни, и перестанет дразнить деревня. Но возможность творить чудеса показалась ему заманчивее ― все-таки сердце у него было доброе, и что такое настоящая нужда, Тим знал хорошо. А добро всегда получает по заслугам ― не на том свете, так на этом. Так решил Тим и попросил у королевы фей возможность творить чудеса.

Королева кивнула, и повелела свите отвести Тима в замок, хорошенько умыть, переодеть и накормить. И в тот вечер бедный мальчик заснул в теплой и мягкой постельке совершенно счастливый.

Так остался Тим Смитни в холме, и провел там долгих семь лет. Будучи смертным, он не мог овладеть магией фей, но сумел постичь всю их мудрость. Он научился искать воду и прогонять хворобы с поля, лечить людей и искать клады, варить чудесные бальзамы, возвращавшие молодость старикам и здоровье калекам, и узнал, кажется, все языки мира до единого, научился понимать птиц и зверей, разбираться в камнях, травах, и звездах.

Наконец, пошел Тиму восемнадцатый год, и королева призвала его к себе.

― Вот что, Тим Смитни, ― сказала она, ― ты провел здесь семь лет и прилежно постигал каждую науку. Больше мы ничему не сможем научить тебя. Всем ли ты доволен? Получил ли, что хотел?

― Получил, матушка, ― ответил Тим, низко поклонившись.

― Тогда настало тебе время выйти обратно к людям. Ты хотел чудеса творить ― так иди и твори их, и смотри, не обрати свою мудрость во зло.

Пообещал Тим, что не станет делать людям зла. Поцеловала его королева в обе щеки на прощание, повелела дать ему съестного и горсть монет, и вышел Тим из холма на божий свет. Как счастлив он был снова увидеть солнце! Как бы ни было прекрасно в волшебной стране фей, а только человеческое сердце всегда к людям тянется.

Стал Тим ходить по городам и деревням, варить бальзамы и мази, и лечить больных и убогих, бедному человеку на клад указывал, горестного утешал, сомневающегося подбадривал. Свое безобразное лицо Тим скрывал под капюшоном, чтобы не пугать людей, а в оплату никогда не требовал больше, чем мог дать ему больной или бедный. Так переходил Тим Смитни из одной деревни в другую, помогал нуждающимся, и чувствовал себя вполне довольным.

Как-то раз, по зиме, добрался он до одной дальней деревни, постучался в один из домов, и открыла ему худенькая девушка. Одежда ее была совсем плоха, а хорошенькое личико ― таким печальным, что у Тима заныло сердце. Он спросил, не пустит ли его девушка на ночлег.

― Скверное время вы выбрали, сударь, ― сказала ему та. ― В нашей деревне неурожай случился, в закромах у людей вовсе пусто.

Тим сказал, что не станет большой обузой ― в еде он неприхотлив, а нет еды ― так и вовсе обойдется, лишь бы крыша была над головой. Ветер-то с полудня гудит, как волк, вот-вот метель принесет.

Впустила его девушка в дом, усадила за стол, пошарила в печи и поставила перед гостем миску вчерашней похлебки из хлебных корок. Но усталому и замерзшему Тиму и она показалась королевским угощением. Огляделся он по сторонам, видит ― дом-то большой для одного человека, и приборов несколько. Спросил тогда Тим, как зовут девушку, и одна ли она живет в таком большом доме.

От этого девушка принялась плакать, чем изрядно Тима напугала.

― Ах, сударь, ― сказала она, ― видно, сам черт вас послал сюда, чтобы сделать мои дни еще тяжелее!

Рассказала она, что зовут ее Маргарет, и что ее отец ― деревенский староста. Неделю тому назад ездил он к лорду денег просить, чтобы купить еды для голодающих селян, а на обратном пути напали на него разбойники, отобрали и деньги, и лошадь, а самого выкинули в лесу. Он едва живой добрался до деревни по глубокому снегу, промок и продрог, и уж который день лежит с горячкой. Деревенский лекарь уж и гроб велел заказывать.

Тим, услышав об этом, поспешил утешить ее, и, взяв за руки, пылко ответил:

― Не тревожьтесь, прекрасная Маргарет! Я и сам кое-что понимаю в лекарском деле, и обещаю вам, что щедро отплачу за гостеприимство!

Девушка вытерла слезы, и, когда Тим расправился с похлебкой, отвела его в комнатку, где лежал ее больной отец. Тот был совсем плох ― Тим видел, что смерть уже подкрадывается к изголовью его кровати. Достав свои бальзамы, юноша взялся за лечение, и до глубокой ночи хлопотал вокруг старика. А на утро, вздремнув на лавке, попросил Маргарет собрать ватажку крепких молодцов, и повел их в лес, поискать, нет ли где клада.

Мудрость фей не подвела Тима и на этот раз ― они вырыли полный золота и серебра сундук, много лет назад закопанный атаманом разбойников. Того уж давно вздернули на виселице, а сундук остался дожидаться своего часа. Его выкопали из-под снега и привезли в деревню, и Тим разделил богатства по справедливости, и повелел купить еды для людей, корма для скота, хорошенько запастись дровами и хворостом, а уж потом, кому надо, и теплой одежки купить.

Вздохнули в деревне свободно, отступил голод, ушла нужда, а Тим целыми днями занимался тем, что врачевал недужных. Там и отец Маргарет на поправку пошел, и даже стал звать Тима «сыночком».

Единственным, что смущало деревенских ― это то, что они так и не увидели лицо своего благодетеля. Тим не снимал капюшона, не желая их напугать, а когда стали его спрашивать, отчего он прячется от людей, честно сказал ― очень уж я безобразен.

Все это время Тим жил в доме у Маргарет, и постепенно девушку начало снедать любопытство, хоть одним глазком хотелось ей увидеть, что за господин так мудр, так добр, и так обходителен ― уж за семь лет в холмах Тим как следует обучился хорошим манерам!

И как-то раз, когда он спал на лавке, Маргарет тихонечко подкралась и приподняла капюшон, чтобы заглянуть ему в лицо. И замерла, как вкопанная ― перед ней лежал самый красивый из всех смертных людей, какого ей когда-либо доводилось видеть.

Тим, сквозь сон почуяв, что что-то не так, мгновенно проснулся и увидел Маргарет рядом. Она смотрела на него и улыбалась, и Тиму стало очень неловко. Он спросил девушку, что она здесь делает.

― Я хотела взглянуть на тебя, Тим Смитни, ― сказала Маргарет, ― а теперь вижу, что ты и впрямь не человек, а добрый ангел, присланный нам Господом в час нужды. Ты мудр, справедлив и милосерден, а этот гадкий капюшон носишь, чтобы не ослепить людей своей красотой!

Тим решил, что девушка смеется над ним, но, когда он подошел к бадье, чтобы умыть спросонок глаза, и увидал свое отражение, то остолбенел и не сумел вымолвить ни слова. Из бадьи на него смотрел прекрасный юноша, и его лик и впрямь был подобен лику ангела.

Он засмеялся от радости, а вместе с ним засмеялась и Маргарет, и стала обнимать и целовать его.

И, как только прошла долгая и холодная зима, Тим Смитни женился на Маргарет, и зажил счастливо с нею в деревне, принося этим землям добро и процветание, и многие люди приходили туда, чтобы избавиться от всех болезней.

Может быть, это королева фей все же пожалела несчастного мальчика, может, Господь воздал за доброе сердце, а может, это любовь милой Маргарет так чудесно преобразила Тима Смитни ― ведь любовь меняет зрение лучше всяких бальзамов фей. Те позволяют увидеть лишь краешек волшебной страны, а любовь дарует человеку истинное зрение. Маргарет разглядела красоту души доброго юноши, а от того и сам себе он показался красавцем. Того уж я наверняка не знаю, а вот только про Тима Смитни в наших краях слышал каждый ― и никто ни разу не упомянул его уродливого лица.