Теремок

Предисловие, которое мы не планировали писать

Говорят, что у каждой уважающей себя книги должно быть предисловие или пролог. Или хотя бы вступительная часть, где автор объясняет читателям, как его угораздило всё это написать.

Но мы решили не умничать. Мы просто расскажем вам, как это родилось. Потому что наша история началась не с гениального замысла, а с чайника (ну там было немного покрепче чая) и коробочки обыкновенных эклеров (слава Богу, не принесли тортик - иначе была бы драка).

Собрались мы в гости к нашей драгоценнейшей соавторше на Юг России. Три подруги, три соавтора. Думали будем хандрить и скучать? Нет, не скучали. Встретились, чтобы насладиться жизнью и вкуснейшей выпечкой. Благо принимающая сторона - сладкоежка-кондитер, а поскольку все мы с высшим образованием и хорошо подвешенным языком, то за чаем разговорились. Чай очень-очень развязывает язык, после пары кружек то. А потом одна из нас (та, третья - мы зовем ее голос разума) и говорит: «А давайте-ка сказку напишем! А чего б не написать? Делов то - открывай шампусик. Сейчас изобразим, накалякаем. Уж в три головы - всяко осилим».

И заварилось…

Я, конечно, очень люблю чай, но шампанское не надо заваривать. А чтобы вы поняли масштаб трагедии и величие творческого замысла, надо рассказать про тот самый день. Простите, но без эклеров тут не обошлось.

Я решила побаловаться. Купила эклеры на развес. Я не местная, но любопытная до жути. В какой бы город не приехала - осмотр достопримечательностей начинаю с магазинов сладостей и кондитерских. Ну вот такой у меня бзик. Так вот, эклеры. Маленькие, аккуратные, с заварным кремом - один на один-два укуса. Аппетитные, румяные, один к одному, как на подбор. Планировали к чаю, но оказалось не совсем. Потому что на Юге чай с молоком видите ли не пьют, только кофе. Значит организовали себе кофий: с кардамоном, корицей и… чили. Да-да, на кончике ножа, для остроты ощущений. Выложила эклеры на блюдце. Приготовилась прям кайфануть от всего этого великолепия. Беру один, медленно, с удовольствием надкусываю… И тут всё и завертелось.

Потому что нас трое. И мы очень разные. Принимающая сторона - жуткая сладкоежка. Эта та, что кондитер, чья жизненная позиция - «Если попка к вечеру не слиплась - сладость не в радость!». Она смотрела на мои эклеры глазами голодной котейки. Спрашиваю как успехи? Отвечает - День прожит не ЖРЯ. На диете - постует, драгоценнейшая наша, от этого и злая. Хотя каждый понимает, что после еды человек добреет. Значит, пища находится на стороне добра. Чтобы там ни каркали злобные диетологи. Ее такие выводы не устраивают - от этого наша подружаня и не в настроении..

Нет, слава Богу, я атеистка. Да и за фигурой не слежу. Не было случая, чтобы фигура отлучалась хотя бы на минутку. А если испорченное настроение хорошенечко промыть шампанским, то и хандра исчезнет…

А еще у нас третья автор - наш голос разума. Самая шебутная, но рассудительная среди из нас. Та, что всё время останавливает, вздыхает и советует взять себя в руки. Именно она за чашкой чая пыталась нас урезонить: «Девки, ну куда вам в писатели? Вы же даже эклеры поделить не можете! А между прочим, самая диетическая пища - это гранит науки и с научной точки зрения.... »

И вот представьте: сидим мы втроем. По именам называть нас не буду (секретная информация), а чай остывает. На столе крошки от эклеров. И в этом женском гаме, спорах и хохоте вдруг начинает складываться история - вот что в итоге вышло из-под нашего пера...

Судите сами, читатели дорогие - только строго не судите. Мы же для вас старались, родимые. Приятного чтения, что ли и берегите попки от слипания.

Глава 1. Мышь Самуил

Семьдесят восемь орехов… Семьдесят восемь орехов…. Даже не сто – всего семьдесят восемь и сразу: «обмажем тебе рыло мёдом и сунем в муравейник»! Изверги! Я вёл их бухгалтерию верой и правдой целых три года, налоговая ни к чему не придиралась, комар носа к моей фин отчётности не подточил, а тут на тебе! Инвентаризацию удумали! Крысы во всех отношениях – крысы! И что же эти крысы, три года державшие меня на серой зарплате после грубо проведённой инвентаризации с нарушением всех лесных регламентов? Отдавай семьдесят восемь орехов или мы тебя обмажем мёдом и сунем мордой в муравейник! Да я им отмыл в десять раз больше, мелочные крысы!

До чего я уморился! Два дня в бегах. Ноги идти по лесу устали, да и увесистый мешок на палке тянул к земле. Я снял со спины котомку с этими злосчастными семью десятью орехами и присел на корягу возле лужицы. Из отражения в воде на меня смотрел уставший взлохмаченный мышонок. Самуил Мышь, в узких кругах - Муля. Так меня величают. Респектабельный бухгалтер между прочим, окончил с отличием курсы Крота, прошёл практику в Кроличьей норе, и нелёгкая меня дёрнула устроиться на работу к крысам. Крысы эти промышляли бутлегерством, из-под полы торговали забродившим яблочным соком под видом нормального, спаивали добрую половину лесу, особенно хорошо заходил товар белкам, у тех вообще мгновенное привыкание, ни малейшего иммунитета к этому делу. Но опасаться проверок не стоило, волки были прикормлены, имели с крыс по ореху в неделю и делали вид, что ничегошеньки не замечают, схема работала. И тут: а давайте проведём инвентаризацию! Крысы чумные, жилось им плохо что ли? Пришлось хватать честно нажитое, то есть отложенное, и бегом туда - не знаю куда. Вздохнул, глядя на своё измождённое отражение в лужице.

Тут с ветки спикировала пичужка и вознамерилась усесться на мою котомку с орехами. Кыш! Кыш! Я встал и замахал лапками, ещё чего – покушаться на святое! Да из-за этих орехов я и сам на орехи могу получить в любой момент! Много вас тут в лесу нахлебников, а вы сами попробуйте на крыс три года батрачить, да по два ореха в неделю откладывать. Непосильно нажитое имущество, считай!

Как только птица упорхнула я вернул седалище на корягу. Что ж теперь делать? Может посеять орехи и подождать когда из них вырастут деревья со множеством орехов? Нет, долго ждать, высокие риски. Вообще к венчурным инвестициям отношусь крайне скептически. Нужно то, что принесёт доход в ближайшее время, что позволит мне превратить эти семьдесят восемь орехов в тысячу семьдесят восемь орехов. Думай, Муля, думай, ты же мышь, это у тебя в крови…

Решение пришло само собой когда мой взгляд наткнулся на ту самую вороватую пичужку, теперь вернувшуюся к гнездованию. Дом. Всем нужно жилище. Вложения в недвижимость надёжны, это не высадка орехов, из которых не факт, что вырастет ореховое древо. Нужен дом. Нет, не дом – отель! Постояльцы будут нести мне орехи как плату за проживание. Внутренняя норма доходности высокая, я окуплюсь в первый же год!

Эта мысль настолько вдохновила меня что я пискнул и подпрыгнул на коряге, рискуя угодить в лужу. Дело за подходящим местом. Чтобы выстроить отель мне нужна территория, освобождённая от деревьев, бобры сейчас загнули такую цену что близко не подступись. Поляна. Надо найти поляну. Была одна тут неподалёку. С новой энергией, навеянной порывом грандиозного проекта и хваля себя за предпринимательскую жилку я двинулся вперёд.

Вот она – поляна… Нет, не так: полянка. Место под строительство конечно не ахти, но ничего более подходящего я тут не сыскал. Итак, Муля, за дело! Надо найти того, кто возведёт гостиницу. Не мне же это делать. Я разве что норку выкопаю, не Мышиное это дело – отели строить, я лишь что руководить могу, указывать да прикрикивать, а тут требуется рабочая кость. В раздумьях я сделал несколько шагов вперёд и наткнулся на муравейник. А вот и подрядчики.

— Эй, уважаемые, есть работёнка, — наклонилась я к чёрным труженикам и тут же поморщился, представив, как крысы реализуют свою угрозу и тыкают меня к ним носом.

— Моя к работа готов. Любить много работа. Какая твоя надо? — пропищал самый длинный из них.

— Я хочу отель. Трёхэтажный. Просторный. С кухней, спальнями и санузлом.

Муравей повернулся к своим сослуживцам и пронзительно запищал своим жутким акцентом:

— Все на база! Работа давать!

Муравейник в мгновение ока опустел, все муравьи повылазили и уставились на меня своими выпуклыми фасеточными глазками.

— Твоя хотеть большая дом высота с гриб? — уточнил муравей-переговорщик.

— Нет, выше, гораздо выше! — я поднял руки вверх, указывая масштаб.

— С пень? — почесал голову муравьишко.

— Гораздо гораздо выше!

— Размер не иметь большой значений! Перестать мыслить стереотипами! — взвизгнул красный муравей и выстроился рядом с нами.

— Наш прораб, — с почтением махнул на него чёрный муравей переговорщик. — Так какая размер ты хотеть, маленький Мышь?

Я хмыкнул, «маленький» на себя бы посмотрел, малогабаритка. Но размер надо указать, иначе выстроят они мне пень какой-нибудь. Подошёл к раскидистому дубу и похлопал его по мощному стволу.

— Вот такой.

Переговорщик хмыкнул и начал что-то усиленно обговаривать с красном на своём муравьином. А потом повернулся ко мне и нагло объявил стоимость.

— Сорок пять орехов за трёхэтажный отель размером с дуб по ширине поляны.

— Сорок пять орехов за какой-то мини строй объект на болотистой местности?! — возмутился я, припоминая курсы Крота.

Обсуждали мы цену подрядных работ до самого захода солнца, определяя на чём можно сэкономить.

— Пользуй мелкозагубленная лента вместо свайное поле – два орех дешевле, — предложил чёрный муравей.

— Высокая уровень грунтовая вода, неравномерность осадка, — запротестовал было красный.

— Нет-нет, — вмешался я, — два ореха уже хорошая экономия.

— Отказ от деформационный шов – три орех дешевле, — выдвинул следующее строительное решение чёрный.

— Отеля перекосить! — запротестовал красный.

— Не, не, три орех – хорошая экономия, — принял я предложение чёрного.

— Не иметь жёсткий рамный узел, а делать шарнирный соединений, — изрёк следующее экономичное предложение чёрный.

— Прогиб! Скрипучая пол! — неистовал красный.

Хм, скрипучий пол – это плохо.

— А на сколько дешевле—то будет? — поинтересовался у чёрного.

— Один орех, — ответил тот.

— Ну нет, скрипучий пол мне не нужен, я слишком чувствителен ко всякого рода неприятным звукам. Пущай будет жёсткий рамный узел.

Красный плёл ещё что-то про недостаточный шаг колонн, но я не обратил внимания, на что мне колонны в лесном отеле? Без них как-нибудь обойдёмся. В итоге сошлись на тридцати трёх орехах.

Закипела работа. Чёрные сновали туда-сюда, неся на себе строй материалы. Иногда несколько муравьёв отходили в сторону, усаживались на землю и горланили свои муравьиные песни. Тогда к ним подходил красный муравьишко и ругался на них самым невообразимым писком. Те тут же вскакивали и принимались за работу. Вот это я понимаю – незаменимый муравей, без него бригада бы только баклуши била, работа бы стала, сроки б продули.

Строительство тянулось неделю. Буквально на моих глазах рос мой отель. Мой дом и одновременно мой источник орехов. И вот – готов.

— Заказчика, принимай работа! — пискнул чёрный подрядчик с фасеточными глазками.

Я с любовью обошёл деревянное трёхэтажное и на первый взгляд добротное здание. Ляпота ляпотинушка! И ставенки-то какие расписные, симпотичные! И не низок, не высок! Как же я назову тебя, домик?

— Осторожно, заказчика! — пискнул красный, но я уже плюхнулся ступнёй в грязную лужу.

— Поздно предупредил, прораб! — буркнул я, потряхивая задней лапкой. — Какая мокрая территория на стройке!

Хм, мокрая территория, мокренькая территория. Территория мокренькая. ТЕРЕМОК.

Глава 2. Комар Пискун

— Настюшка, беда! — раздался резкий голос из дупла-коридора.

Я нехотя отложила берестяную партитуру и перевела вопросительный взгляд в сторону входа, затянутого паутиной.

— У нас «пиковая», ставим финал четвёртой картины, — продолжала тараторить молодая Белка-распорядительница, нервно дёргая хвостом.

— Иии? — протянула я, не поднимаясь с пня.

— Солистка сегодня не прилетит, а Комар Пискун очень просит, ему неудобно без партнёрши.

— У нас свободных самок сейчас нет, — ответила я, сделав важное лицо Лесной Примадонны.

— Анастасия Павловна, Совунья вы мудрейшая наша! — вскрикнула Белка. — Пойдёмте! Вы же драматическое сопрано! Там всего пару строчек пропеть, да и Пискун именно вас просил!

— А чегось это, именно меня? — прищурилась я. — Что, налетался наконец по стрекозам и вспомнил, что обещание у него вообще-то не снятое?

— Идёмте! Сами в своих межвидовых отношениях разберётесь! — всплеснула лапками Белка, уставившись на меня круглыми глазами. В них читался укор - то ли за мою холодность, то ли за мои слишком прямые высказывания о личной жизни в театре, в том числе и о своей.

Убожество сегодняшнего театра вызвано тем, что режиссеры не согласны ставить ничего ниже Шекспира и Чехова, в то время как актеры приучены играть ментов и бандитов.

В итоге я согласилась помочь - не столько из-за Пискуна, который, вероятно, будет рад и устроит мне приятный вечер, сколько ради собственного спокойствия и искренней любви к великой опере Петра Ильича Чайковского, звучащей даже под кронами вековых дубов.

Мы вышли из моего дупла, спустились по коре вниз, прошли мимо гримёрных нор и вышли на лесную сцену. Репетиция была ранняя, поэтому вместо оркестра на пеньке сидела только скунс-концертмейстер Марина, вместо хора - ансамбль из двух зверей каждого типа голоса, читающих партии с листьев. Ни костюмов, ни декораций. Старая черепаха- графиня, без грима и панцирной накидки, не тянула даже на почтенную старуху. И, конечно же, Комар Пискун - пылкий, длинноусый офицер (главное действующее лицо “театра”, заслуженный деятель искусств), нервно жужжащий в ожидании партнёрши.

В воздухе висела звенящая тишина - только дыхание и шорох листьев.

— Что здесь за шум и гам, господа? — пропела я по-академичному, на распев.

Лес мгновенно ожил. Все взгляды устремились в проход. Особенно - Пискуна. Он вспорхнул на подмосток и с улыбкой заметил:

— Я смотрю, вы быстро нашли нам Лизу.

— Да, прекрасная Совушка особо не сопротивлялась, — весело объявила Белка и ускакала.

— Партию-то помнишь? — с ехидцей прожужжал Пискун.

— Начинайте. Сейчас и проверим.

— Спасибо, Настя. После репетиции заглянем ко мне под лист лопуха - у меня для тебя сюрприз.

— Заглянем, отчего ж не заглянуть, - кивнула я.

Пискун отлетел назад и начал сцену смерти старухи. Я уселась на пень и ждала своего выхода. Он пел захватывающе - это был настоящий Герман, даже без мундира и грима. Финал картины наступил быстро. Я поднялась и скрылась за занавесом из лиан.

— Что здесь за шум? Ты? Ты здесь?

— Молчи, молчи, она мертва! А тайну так и не узнал я!..

Скунс выбивала отрывистый аккомпанемент, лесные наблюдатели - енот-постановщик, дрозд-хормейстер и пара случайных зрителей - следили за драмой. А я всё думала о предложении Пискуна: чем же он собрался меня порадовать? Неужто пару орехов припрятал, шельмец?!

— Так вот зачем ты здесь! Не для меня - ты знать хотел три карты! Не я тебе нужна, а карты! О, Боже, Боже мой!

Я пела, входя в образ, но с лица не сходила лёгкая улыбка. Мысли же были о том, как бедно звучит эта сцена «под рояль». Как же не хватало полного лесного оркестра - труб из рогов, литавр из дупел, шелеста струн…

— Чудовище, убийца, изверг! Прочь, злодей, прочь!

Я закончила номер на высоком фа-диезе, пафосно взмахнув крылом. Пискун метнулся за кулисы. А в моей голове уже звучал весь оркестр. Мы перепели сцену раз пять, пока все не остались довольны тенором. После этого я ушла к себе в дупло ждать Пискуна.

Он появился через час - с огромным букетом полевых цветов и трав. Я всё ещё была обижена на него за прошлые похождения, но в конце концов он - талантливый артист, блестящий академист и, надо признать, очень эффектный Комар.

Поклонников у меня хватало и в лесу, но после него все остальные казались блеклыми. После его прикосновений все тело зудит и чешется. Романтика до волдырей!

— Поздравляю вас, дорогая — саркастично прожужжал Пискун. — Это лучшая Лиза из всех, с кем я летал.

— Спасибо, — ответила я.

— И я не шучу. Только знаешь, Насть… у Лизы не рыжие перья, — усмехнулся он. — Ты лучше. Ты моё солнце.

Я улыбнулась. Он приблизился ко мне - сопротивления не встретил. Дамский угодник.. Так и жужжал до самого утра, в благодарность...

Комар Пискун проснулся не потому, что выспался, а потому что талант не терпит сна. Точнее - потому что талант храпел, а организм протестовал. Голова гудела, как оркестровая яма перед премьерой, горло першило - трагически, с намёком на катастрофу, а душа требовала либо аплодисментов, либо рюмки. Лучше сразу и того и другого.

Ведь вся наша жизнь - театр. Поэтому я встаю только после третьего звонка будильника. Да хотя у меня итак в последние дни антракты - из буфета с настоечками не вылазию. Тут главное в цирк не превращать сие действие, ибо только жизненные драмы проходят без репетиций. Как и вчерашний вечер с совушкой. Наплел ей на ушко - она поплыла. Я счастлив. Так и живём. На сегодняшний день я конечно с ней уже не встречусь - это единоразовая акция. Я звезда, она группис.

Так, сегодня важный день. Премьера спектакля, а потом отдых. Как же я устал от этих гастролей. Все, решено - еду отдыхать на юга, нужен санаторий. Но сперва - работа, а значит нужно все сделать по уму.

Комар Пискун был не просто комаром. Он был Заслуженным деятелем искусств, солистом Большого Лесного Театра, лауреатом премии «Золотое Крылышко» и обладателем уникального тенора, от которого у слушателей закладывало уши, а у критиков - совесть. Его писк считался эталонным: чистый, высокий, с вибрато, которое могло разбить стакан и сердце слушателя одновременно. Он знал себе цену. Более того - он её постоянно повышал.

За последние полгода Комар Пискун объехал с гастролями весь Лес, Болота, Прибрежные Кочки и даже дал два закрытых концерта в Подпольных Норах (о которых предпочитал не вспоминать). Его носили на лапках, поили элитной настойкой из забродившей малины и просили «ещё на бис». А он выходил. Всегда выходил. Потому что Артист.

В Большом Лесном Театре стоял гул. Все ждали главного. Зрители перешептывались:

— А я тебе говорю, в прошлом сезоне он лучше пищал…

— Да брось, это возраст. После третьей линьки все сдают.

— Зато афиши - во какие! На премьеру мне теща подарила два билета в театр. Жена приболела, вечером она отказалась от ужина. Дети уехали на горных лыжах кататься... Вот я и думаю, в чем подвох?

— Устала она от тебя, богомол. Ни один из ваших не рассчитывает на счастливую семейную жизнь. Ты просто исключение. А голос комара… Сейчас да посмотрим.

Комар Пискун всё слышал. Он стоял за кулисами, в луче пыльного света, в идеально выглаженном фраке, с крылышками, подстриженными по последней моде, и чувствовал, как внутри него медленно закипает профессиональная ненависть. Та самая - холодная, вязкая, из которой рождаются либо шедевры, либо судебные иски.

— Лучше пищал… — мысленно повторил он. — Возраст, вот же быдло необразованное…

Оркестр взял вступление. Зал не затих. Кто-то чавкал сушёным мхом, кто-то шуршал программкой, кто-то шептался так, будто пришёл не на оперу, а на базар. И кашель, как же бесит этот кашель. Туберкулёзников что ли нагнали?

Если вас мучает неукротимый кашель, вы каждые три секунды чихаете и сморкаетесь, а лекарства не помогают, сходите на концерт симфонической музыки или в театр.

— Зачем, спросите вы?

Не знаю, но многие так делают, видимо, помогает.

Комар закрыл глаза. Вдох - выдох. Опять играть в любимых - на публику.

Я - Заслуженный деятель искусств, — напомнил он себе.

Я - голос эпохи. Я - писк, который формировал вкус поколения.

Он вышел, ну и аплодисменты конечно были. Не бурные - как ожидал Артист. Комар поклонился ровно настолько, чтобы все поняли: он обиделся и начал арию. Писк пошёл чистый, выверенный, академический. Такой, за который раньше в зале падали в обморок, а критики писали «неподражаемо» и «сверхчувственно». Но сегодня…

— А коньячок в театр лучше приносить с собой в бутылочке из-под “Активии”. Она не прозрачная.

- Ух ты, Серый, какой же ты заядлый театрал! Слушай, а он всегда так тянет?

— Мне кажется, раньше короче было.

— Ш-ш-ш… потом обсудим.

Комар Пискун сорвался. Он резко оборвал ноту и оркестр сбился. Зал замер.

— Потом?! — взвизгнул он, забыв о микрофоне, партитуре и приличиях. — Потом вы будете обсуждать меня?!

В зале кто-то кашлянул. Кто-то хихикнул. Кто-то подумал, что так задумано. Интерактив с публикой, не иначе..

— Я, между прочим, — продолжил Комар, медленно подлетая к рампе, — пою здесь не для фона! Это не трактир и не свадьба у жабы! Это - искусство!

— Ну началось… — прошептали в третьем ряду.

— Тихо! — рявкнул Пискун так, что с кроны дуба осыпалась пыль. — Вы хоть понимаете, кто перед вами?

Он расправил крылья.

— Я - Комар Пискун! Солист! Лауреат! Легенда этого Леса! Я своим писком ломал стекло и судьбы! А вы… вы жрёте и шепчетесь!

В зале повисла пауза. Потом кто-то хлопнул. Один зритель, но слабенько - скорее всего от неловкости..

— Спасибо, — ядовито поклонился Комар. — Один умный в зале нашёлся.

Дирижёр отчаянно махал лапками, но Пискун уже вошёл во вкус.

— Знаете что? — продолжил он. — Мне надоело. Надоело петь для тех, кто пришёл не слушать, а проверять сдулся ли я или нет.

Он резко развернулся, сорвал с себя фрак и швырнул его в оркестровую яму.

— Спектакль окончен, — сказал он. — Для меня.

Зал взорвался. Кто-то орал, кто-то свистел, кто-то требовал вернуть деньги, а кто-то - автограф.

Но Комар ушёл - даже Великие комары устают. В гримёрке он налил себе. Выпил залпом. Горло жгло приятно, обида становилась терпимой.

— Всё, — хрипло сказал Пискун, глядя на себя в мутное зеркальце из росы. — Я выжат. Я надорван. Я духовно истощён. Хватит с меня. Я не создан для этого стада. Мне нужен отдых, тишина. Болото. Где никто не знает, кто я такой… хотя нет. Знают, но молчат.

Он театрально вздохнул, сполз по стенке листа лопуха и налил себе повторно, «капельку для связок». Капелька оказалась кружкой.

Комар не был заядлым пьяницей. Он был ценителем - просто ценил часто, в последнее время накатывало. Стресс, гастроли - сами понимаете...

На столе валялись письма от импресарио, восторженные рецензии и один анонимный донос: «Пискун переоценён. Писк его резок. Манеры - отвратительны.»

Комар фыркнул, это его подкосило.

— Зависть, — сказал он в пустоту. — Классическая зависть быдла без слуха.

Он допил и вдруг понял: ещё один концерт и он укусит кого-нибудь не по сценарию. А это уже скандал. А скандалы он любил, но дозированно.

Он развернул карту. Нужен был отдых. Курорт. Место, где его не знают, но при этом хотя бы уважают, интуитивно.

Комар развернул карту Леса. Курорты пестрели названиями: «Тихая Заводь», «Моховой Рай», «Комариный Уголок» (фу), «Санаторий “Три Пиявки”».

— Нет, нет и категорически нет, — бормотал Пискун. — Мне нужно место с климатом, тишиной и хорошим баром.

Он ткнул хоботком в самый край карты.

— «Теремок», — прочитал он. — Хм. Что то не припомню такого. Новый санаторий что ли? Надо бы глянуть...

Он собрал чемодан: фрак, сценический плащ, две бутылки «для вдохновения», одну «на всякий случай», зеркальце, автографы (чтобы раздавать себе при необходимости) и вылетел.

Глава 3. Ля’Гушка

Сердце отплясывало чечётку, перепончатые лапки подрагивали, губы неприятно покалывало. Летать, ухватившись за прутик ртом – тот ещё дискомфорт, а ведь до Франции оставалось ещё мучиться и мучиться! Помассировала участки около рта.

— Готовсь к полёту! — прогорланила утка-вожак своим неприятным крякающим голосом. — Сильный боковой ветер! Стройсь косяком!

Я тяжело вздохнула. Изначально идея улететь на юг, во Францию, казалась феерически прекрасной мыслью, но вот уже спусти час этого невыносимого дискомфорта смутные сомнения всё чаще стали наведываться в мою лягушачью голову. Нет. Нет! Я смогу. Я выдержу. Я долечу. Ни за что не вернусь обратно в своё болото.

«Все уважающие себя лягушки давно замужем, одна ты, Квапа, не при делах», — каждый световой день укоряла меня мать, тётка и прочая родня, коей расплодилась целая клоака на болоте.

«Да выйдешь тут замуж когда одни жабы кругом прыгают, — фыркала я. — Да и вообще, возьми и улечу из этой болотистой а-ква-тории во Францию и стану жить как самодостаточная мадам. Поговаривают, что там нас особо ценят, ква».

«Глупая ква-шня, сиди где родили, в своём болоте», — раздавалось в ответ.

А потом я отплывала к самой дальней кочке и повторяла как заклинание: «бонжур», «мерси», «комон са ва», «пардон»… Всё то немногое что я знала по-французски.

И вот светлый час настал. Возле нашего болота приземлилась стая дикий уток. Крякали они громко, неприятно, но дело было в содержании, в том, что именно они крякали. Утки летели на юг, во Францию. У меня спёрло дыхание когда я осознала, что вот он – мой шанс.

«Возьмите меня с собой!» — квакнула я, выпрыгнув к ним из кустов.

Некоторые птицы, находящиеся по близости, даже взлетели от неожиданности. Другие загоготали аки гуси, обзывали полоумной и пытались, мягко выражаясь, довести до моего сведения что лягушки вовсе не летают. Но тут я выдала решение, от которого они зависли, гениальный экспромт весьма кстати посетил мою голову.

«Две из вас возьмут в клюв концы прутика, а я ухвачусь за середину и так вы донесёте меня до Франции!»

Идея им показалась настолько забавной, что они ради эксперимента даже согласились. Ох, жаль я лицезрела лягушачьи морды родни только с высоты полёта! Рассмотреть бы поближе их вытаращенные глаза и разинутые рты!

Утки начали послушно выстраиваться за вожаком. Пора снова мучать мой бедный рот. Ещё и косяком лететь собрались, до этого был штиль, и мы передвигались стройным клином. Я подпрыгнула к двум уткам, державшим в клюве концы прутика, и ухватилась за середину. Пошли на взлёт. Толчок вверх от которого в зобу спирает дыхание. Эх, никогда к этому не привыкну.

Долбанный косяк! Когда летели клином, было ещё терпимо. Неудобно, утомительно, но терпимо. А теперь хвост впереди летящей кряквы то и дело тёрся о мою мордочку. Что за наказание! То щекочет так, что еле сдерживаюсь кабы не чихнуть, то прилипнет к носу мокрой кочкой, то шлёпнет по лбу.

— С-с-с… — вырвалось у меня из груди.

С прутиком во рту кроме «с-с-с» больше никаких звуков изречь не могла. Пучок перьев на утином гузне будто в отместку хлобыстнул меня по лицу. Я постаралась поддать впереди летящую утку задними конечностями, но критически не дотягивалась.

— С-с-с… — снова просипела я.

— Квакше приспичило, — крякнула эта самая впереди летящая кряква.

— Делай это в полёте как мы! — раздалось сзади.

— С-с-с… — выдавила я и сделала очередную попытку поддать ненавистное гузно впередилетящей.

— Расслабься, представь что ты сейчас сидишь на своём болоте и пусти струю! — крякнула впереди стоящая и ткнула своим хвостом мне в рыло.

— С-с-с-су-ка!!

Осознание того что я открыла рот, сорвалась с прутика и стремительно падаю вниз пришло уже в свободном падении. Шок, панический страх и оцепенение овладели каждой клеточкой моего существа. Но как следует ужаснуться я не успела, ибо в доли секунды достигла… нет, к счастью не земли. Благодатные воды неизвестного озера спасли меня несчастную! Благословенный водоём!

Я выплыла на сушу не сразу. Потрясение было настолько велико, что я добрые пару часов приходила в себя, нежась в этом великолепном озере. Потом выскочила на сушу и двинулась вперёд. Хотя, собственно, вперёд ли, назад л, вправо ли или влево ли – мне было особо без разницы

И вот я здесь. В неизвестном лесу бреду в неведомом направлении. Да уж, это не Франция. Вот ведь дёрнуло меня связаться с крякшами! Ничего толком сделать не могут, разве что испражняться в полёте. Но сувенир у меня всё ж остался. Три пера оранжево-чёрного цвета, выдернутые из пресловутого гузна впередилетящей, зажатые в кулаке. Должно быть ухватилась, надеясь удержаться.

Влажное платьице, обдуваемое порывами ветра, неприятно липло к телу, ноги ныли от усталости, желудок сводило от голода, но я продолжала идти и наконец увидела его, трёхэтажный деревянный домик посреди леса. Он не низок не высок и с названьем «Теремок». Подошла чуть ближе и прочитала мелкий шрифт: «гостиница». Набрала в грудь воздуха, собрала мысли в кучу и дважды постучала в дверную колотушку. Через пару секунда дверь распахнулась и передо мной предстал мышь. Ну да, кто ещё будет держать гостиницу!

— Бонжур, — протянула я, — Жё мапэль Квапитолина ЛяГуше. Я намереваюсь заселиться тут у вас в ква-ртире, точнее – в номере.

Мышь окинул меня беглым взглядом, прищурился и заявил.

— Месяц проживания – один орех.

Вот ведь, жлоб. Нет пожалеть иностранку и предложить бесплатные апартаменты, а сразу ценник обозначил.

— Вот, — я протянула три пера, выдернутые из гузна утки, — это ква-люта Франции. Одно перо ценится не меньше ореха. Считайте – мой аванс за ква-ртал.

Мышь задумался, пару секунд сверлил перья глазами, потом взял их в лапу, принюхался и снова посмотрел на меня только ещё более пристально. Я нервничала – вдруг откажет, а жить в незнакомом пруду мне не улыбалось – но вид при этом напустила на себя самый что ни на есть уверенно-спокойный и даже выдавила картонную улыбку. К счастью «валюту» приняли.

— Милости прошу в «Теремок», — мышь спрятал перья себе за пазуху и отошёл от двери, освобождая для меня проход. — А вы, верно из Франции к нам?

— Ви, ви. Жа бит Франс. Приехала отдохнуть, вот, собственно, и отдыхаю, понимаете ли.

— Какой этаж предпочтёте? Где вас расселить? Повыше али пониже?

— Повыше не надо, ква-тит с меня повыше.

Добротный терем. Ставенки симпатичные, мебель кое-какая имеется. Минимализм, конечно, но всё же. Тёплый светлый терем – то, что нужно. Останусь здесь на три месяца, а если понравится подкараулю дикую утку и разживусь ещё перьями.

Я плюхнулась на софу. Мягкая, мышиной шерстью, видать, набита. Обвела глазами пространство, оценивая меблировку: шкаф, кресло, журнальный столик. Наконец-то мои лапки хоть немного отдохнут.

Было уж собралась погрузится в блаженную дремоту как тут увидала его. Длинноусый красавец комар. В желудке заурчало, а язык начал инстинктивно высовываться наружу, благо я вовремя сдержалась, и комарик ничего не заметил. Главное не спугнуть, и чтобы мышь не прознал о пропаже жильца. А там – вещички его скину в озеро и скажу что съехал.

— Приветствую, — пропищал постоялец и достав из внутреннего кармана небольшую фляжку сделал пару глотков. — Элитная настойка из забродившей малины, — похвастался он. — Вряд ли удастся тут разжиться чем-то подобным.

— Бонжур, мон ами, бесконечно рада знакомству, — облизнулась я.

Комар мельком взглянул на меня из-за плеча и вернул фляжку себе обратно во внутренний карман.

— Иностранка? — спросил он и сам же себе ответил. — Верно иностранка раз изъясняетесь с акцентом, мне приходилось бывать в местах весьма отдалённым когда я разъезжал по гастролям.

— О, мон ами, да вы артист! — воскликнула я с придыханием. — Какая честь повстречать в этой глуши знаменитую творческую личность.

— Не столь знаменитую, раз вы про меня не слышали, — хмыкнул комар, усаживаясь рядом на софу.

— До Франции нувель доходят медленно, мон ами. Снисходительно прошу просветить тёмную француженку.

Комар откашлялся, вскинул подбородок и заговорил так громко будто стоял на трибуне без громкоговорителя:

— Имя моё – Комар Пискун! Я – солист Большого Лесного! Голос эпохи. Писк, который сформировал вкус поколения!

— Грандиоз! Какая великая честь! Какое счастье находится рядом с вами, мон ами!

Я придвинулась ближе.

Пискун хмыкнул, а на его губах заиграла самодовольная улыбка.

— Своим писком я ломаю стекло! Мне присвоили звание Лауреата! Как-то раз, выступая в оперном театре….

Он всё бормотал и бормотал, а я исходила слюной. Наконец инстинкт взял вверх – мой язык выбросился в перёд и обмотал талию Пискуна. И не появись в этот момент в дверях Мышь, я бы его слопала. Как есть – слопала.

Муля на некоторое время застыл на месте, а я медленно затянула язык обратно в рот.

— Пардон, — смущённо проговорил Мышь, — не хотел помешать, впредь стану входить исключительно со стуком. Просто стол уже накрыт, прошу вас разделить скромную трапезу. Не волнуйтесь, это включено в стоимость.

— Милочка, — пропищал мне Пискун, приглаживая усики — попрошу впредь воздерживаться от изъявлений нежных чувств. Хотя должен признать, устоять передо мной сложно, это да.

Мышиная пища слегка притупила мой голод, но желание отведать комарика никуда не делась. В полночь, пообещала я себе. В полночь я прокрадусь в номер Пискуна и пополню им свой желудок.

Полночь наступила быстро. Солнце в лесу как-то уж резко заходит, погружая местность в темному.

На несколько минут мной овладели сомнения. А что если Мышь прознает? А что если меня выставят из «Теремка»? Но желудок самодовольно булькнул, и я приняла сторону последнего. Пан или пропал!

Стараясь создавать как можно меньше шума, я поднялась по лестнице вверх, на третий этаж. С каждым шагом до меня доносились странные звуки. Нет, не звуки, пение. Чудеснейшее пение! Я приоткрыла дверь и застыла на пороге. Пел пискун. О доме, где не ждут, о боли от непонимания, о судьбе великих и несчастных. Да так проникновенно, что непрошенные слёзы навернулись на глаза.

Пискун зацепился за меня взглядом и резко замолчал.

— Опять ты милочка? Я неотразим, понимаю…

Я не дала ему договорить, вошла в апартаменты и сжала в объятиях.

— Это было поразительно! — квакнула я.

— Приятно. Признание – это приятно, но ещё немного и вы переломаете мои хрупкие внутренности, — прокряхтел Пискун, высвобождаясь от моей хвати.

Я отстранилась.

— Скажите, мон ами, когда вы открыли в себе талант, нет, не талант, талантище?

— Я появился на свет обладая тонким слухом и даром изумительного пения, — пригладил усы комар. — Капельку элитной настойки из забродившей малины не желаете?

Мы хряпнули по «капельке», после чего Пискун охотно принялся посвящать меня во фрагменты своей биографии и проговорил бы аккурат до утра, если бы не стук в дверь. Мы насторожились.

— Кто ещё в наш «Теремок»? Кто ещё в наш невысокий? Кто-кто в три часа ночи стучится? Кто-кто сейчас по башке получит? Чью-чью я сейчас маму вспомню? Куда-куда побежал?

Глава 4. Ёж

Голуби летят над нашей зоной,

Голубям нигде преграды нет,

Как бы мне хотелось с голубями

На родную землю улететь...

Надрывно орал из динамиков шансончик. Если у тебя есть выбор: делать выводы или делать ноги, то выбирай второе. Выводы сделаешь в укромном месте.

— В тему, братуха, в тему...

Я аж прослезился. Ворота КПП закрылись за мной с тихим лязгом. Сделал шаг, ещё один - вдохнул воздух, отряхнулся и машинально расправил иглы. Свобода щекотала бока - подозрительно, но воздух не был пронизан баландой и сыростью. Что уже было приятным удивлением. Асфальт под ногами будто плавился, немного жгло - но это было даже приятно. Это все же запах свободы!

— Ну чё, — пробормотал я, — живём, значит.

Быть бледным в середине лета - это даже благородно. Сразу видно, что ты бродил тенистыми аллеями, предаваясь думам и неизбывному страданию, а не грел пузо на солнышке, как жизнерадостный плебей. Ну, или что ты только отсидел, но я бы настаивал на аллеях. Как я загремел на зону? Да - было время неспокойное, сейчас впрочем и расскажу..

Святые девяностые в Лесной слободе были временем особым. Не святым - так, по привычке называли. Кто выжил, тот и святой. Кто не выжил - тот, значит, не успел покаяться. Я тогда ещё был молод. Не по понятиям, больше всего по возрасту. Учился в звериной школе в соседней лесополосе и каждый день гонял туда на электричке. Электрички в те годы были как русская рулетка: если опоздал - не обессудь, сам виноват, если успел - считай фартануло, но ненадолго.

От станции до дома - десять минут спокойным шагом. Всего десять. Вдоль дороги, мимо старой церкви, которую бобры восстанавливали уже лет пять и никак не могли решить - храм это или склад. Возле церкви я обычно срезал путь через кусты. Экономия - фигня, минута. А минута для того, кто ездит на электричках, это и не время вовсе, так - судьба промчалась за мгновение.

Тропинка шла узкая - весной и осенью она превращалась в кашу, где тонули сапоги, мусор, отходы и один раз - участковый Барсук. Но в сухую погоду по ней можно было пройти быстро и без последствий. Почти. Помните, я говорил о фарте?

С одной стороны тянулся забор вокруг церкви. С другой - кусты. Густые, вонючие, зассанные - там в основном бухали бездомные Еноты, отдыхали Зайцы с дурной репутацией и вообще происходило всё то, что днём не видно, а ночью - лучше не видеть. Человечеству вообще необходимо изобрести фумитокс, который отпугивает ночное быдло под окнами…

Но днём там было относительно безопасно. Относительно - ключевое слово в моей истории...

В тот день я возвращался из шараги, настроение было обычное: портфель тяжёлый, жизнь непонятная, будущее туманное. Я привычно свернул в кусты и сразу понял: не повезло.

Дорогу перегородили трое. Хорьки. Примерно моего возраста. Двое нарисовались сзади, классический попадос. В темных подворотнях по одежке встречают, а без одежки провожают. Умом даже не интересуются. Это я сейчас прошаренный, а тогда это было в порядке вещей. Молодой, глупый..

— Юноша, в столь поздний час в чужом краю! Откуда будете вы сами? Изволите ли финансово помочь нам с господами и дайте позвонить!

Я опешил. Неожиданно. А знали ли вы, что Дануна - древнерусская богиня удивления? Вот и я не знал, поэтому поймал ступор.

— Снимай часики и деньги давай, — повторил их центровой.

По ходу их главный. Судя по морде, повидавший виды - шрам на шраме. Видать даже авторитетный. Он сплюнул мне под лапы.

Я на секунду задумался. Врать я не любил, но иногда, бывало, приходилось.

— У меня брат в ОМОН, — неуклюже сказал я.

— И че? — фраза, о которую разбиваются все аргументы и доказательства. — Снимай, а то газом шибану.

И показал газовый баллончик. Вещь в те годы модную, почти статусную. Стоящие сзади хорьки схватили меня за лапы. Откуда-то сбоку прилетел первый удар в живот - без злобы, по-рабочему, отработанный. Как говорится, для просветления мыслей и думы думательской.

— Ежик, ты счастливый?

Опять какая та хорьковая философия. После удара я только очухался. Будет какой то подвох, сто пудово. Лучше ответить утвердительно. Быдло редко прощает проявления аристократичности.

— Да.

— Ну, значит часы тебе не нужны.

И плюнули опять мне на лапы. В этот раз попали. Если четкий хорек пропускает несколько сплевываний на асфальт, у него скапливается столько слюны, что правильный хорёк захлебывается. Задумайтесь на будущее, прежде чем осуждать таких. Но именно в этот момент я понял главное - бить будут при любом раскладе.

И я резко дёрнулся вперёд - прямо на того, с баллончиком. Авторитет от неожиданности отскочил и, как настоящий профессионал, нажал на кнопку. Газ пошёл.

Но прежде чем я ощутил всю прелесть перца в глазах, он понял ещё одну важную вещь: лапки то свободны. Хорьки, державшие меня, отпрыгнули, чтобы не получить свою порцию справедливости. Я рванул туда, где впереди было светлое пятно - выход из кустов, дорога, звери.

Секунды растянулись, бежать приходилось почти вслепую - слёзы текли, глаза жгло, мир расплывался.

— Стой, падлааа! — заорал кто-то сзади.

Чья-то лапа схватила за рюкзак. Страх и боль сделали своё дело: рванул так, как потом не бегал ни разу в жизни. Лапа с матом сорвалась. Кашель душил, в груди жгло, хотелось блевать и плакать одновременно, но восстановить дыхание - это потом. Главное - вперёд, к свету. О том, что в шараге нужно было налегать на физкультуру, а не на алгебру, понимаешь тогда, когда убегаешь от гопников. А мой лучший результат в беге на сто метров - девять метров.

Хорьки не решились преследовать меня на открытом месте. Там ведь были и прохожие: старая Черепаха с сумкой, Пёс-дворник, даже кто-то из прихожан церкви. На виду гопать не принято - не по понятиям, даже у хорьков. А упускать жертву - уж тем более, другие не поймут. Даже если и брать с Ежика особо и нечего.

Я добежал до колонки, умылся, откашлялся, прополоскал рот. Из глаз и носа текло, морда горела, но жить хотелось. Да и баллончик, как выяснилось позже, был либо бракованный, либо просроченный. Глаза жгло, но не выжгло. Лёгкие на месте. Да и далеко не получилось убежать. Все же настигли, гады. Их Авторитет хищно скалил пастью.

— Ты чё, такой нервный? — второй хорёк ткнул меня лапой в грудь.

— Да ты опасный типок, — добавил третий. — Вдруг ты нас уколешь.

И тут авторитет схватил меня за горло. Инстинкт сработал быстрее мысли. Я свернулся. Иглы вышли сами. Хорёк взвыл, отдёрнул лапы. Остальные отскочили, матерясь и прыгая.

Я не стал геройствовать. Просто развернулся и побежал домой. Ничего не стал рассказывать - да и особо не спрашивали. В те годы каждый сам по себе был. Тяжёлые времена были, крутились как могли. Глаза, правда, болели пару дней, но потом прошло.

И в аккурат, через пару дней меня вызвали в Лесное Управление. Хорьки сидели прилизанные, пай мальчики - как с иголочки одетые, с перевязанной лапой у главного авторитета. Как в лучших спектаклях, даже говорили уверенно. Цирк, ей Богу...

— Мы просто спросили время, — сказал главный.

— А он напал, — добавил второй.

— С оружием, — кивнул третий. — Иглы! Это же холодное.

— Почему вы были втроём?

— Ну… гуляли.

— Почему он убегал?

— После нападения, — хором.

Я пытался объяснить. Про то как было на самом деле, про самооборону, но в протоколе это выглядело иначе:

«Ёжик, ранее не судим, однако проявил чрезмерную оборону, использовал природные колюще-режущие средства, нанёс моральный и физический ущерб социально адаптированным хорькам».

Вроде катит на условку, но хорёк через пару дней скопытился. Баллончик оказался ядовитым. И меня отправили по этапу.

Прошли годы. Ёжик опять шёл по той же тропе, но уже другим, отсидевшим. Будучи молодым, он здесь ускорял шаг, прислушивался к каждому шороху и заранее готовился бежать. Теперь шёл спокойно. Не торопясь. Так идут те, у кого за спиной не страх, а срок. И положение..

— Ну здравствуй, воля, — тихо, в пустоту, сказал он.

Из кустов вышли трое - те же движения, те же глаза. Даже пауза перед первым словом - та же самая, словно эффект дежа вю. Как в анекдоте - приводи друзей чаще. И чаща скажет спасибо.

— Ну чё, колючий, — сказал один. — Куртку и деньги давай.

Ёжик остановился. Медленно поднял глаза. И улыбнулся.

— Пацаны - пацанчики, — сказал он ровно. — Вы сейчас очень удачно зашли. Даже не представляете на сколько удачно..

Хорьки переглянулись в недоумении.

— Это ещё почему?

— Потому что я сегодня добрый - по пятницам я всегда в хорошем настроении.

— Но сегодня же вторник.

— Вот именно, хорёк...

Ёжик чуть наклонил голову, будто примеряясь.

— Тогда будете долго вспоминать, зачем хорькам зубы.

Из кустов каркнули.

— Я бы на их месте бежал, — сказал ворон. — Быстро, в спринтерском забеге. И желательно молча. «За мир» - кричать нельзя, но «Готовы к мирным переговорам» уже наверное можно.

Хорьки замерли.

— Ты вообще кто такой будешь? — спросил главный.

Ёжик вновь расправил иглы. И рассмеялся.

— В последнее время люблю смеяться добрым смехом. Недобрым - наверное даже больше, но боюсь пугать порядочных арестантов. А вы - мусор, приспособленцы. Для вас я закон и ваша конституция, этика добрых дел. Я урок, который вы прогуляли, а конституцию нужно читать таким как вы с детского сада, ведь это самая добрая сказка.

Хорьки ушли. Не побежали - отступили. Предпочли не создавать конфликт, да и Ёжик не сильно то и хотел опять загреметь за решётку. Не для этого он выходил, есть дело..

— Кар-р…

Ворон каркнул во все воронье горло, и горло треснуло во всю воронью харю.

Кстати, что у птиц? У нас лицо, у собаки морда, с птицами как быть?

Ёжик остановился. Медленно поднял глаза. На кроне дерева сидел он. Чёрный, наглый, с видом того, кто знал больше, чем хотел, и сел не туда, куда положено. Или следил - такой вариант тоже нельзя упускать...

— Только тебя тут не хватало, пернатый — сказал Ёжик. — Свобода, мать её, с перьями.

Ворон наклонил голову, прищурился. Глаза - подозрительно умные. Слишком.

— Урка, — каркнул он, будто представился. — Старый ворон мимо не каркает!

— Щипач что ли? — уточнил Ёжик.

Ворон спрыгнул ниже и демонстративно клюнул блестящую гайку на полу, тут же спрятав её под крыло.

— Ясно, — хмыкнул Ёжик. — Уважаемый, со стажем.

Чем безмолвней собеседник, тем приятней разговор. Прописная истина - которая въелась под корочку Ёжика.

Так и стояли - зверь и птица. По сути, оба - без прописки, без доверия и с плохой репутацией. Пару лет - туда, ноль - на выход. Ёжик то мог бы начать новую жизнь: дом - далеко не притон - гадюшник, а настоящий; женщина - не «по ходу», а чтобы чай на плите и пастилу сушила на зиму; реальное имя - не погоняло. Мог бы. Но он был Ёжиком, вором в законе. А закон - это не бумага, это кровь, память и долг. Придя к власти, не приводи друзей, а приручи врагов. Так гласила воровская Конституция. И если посягнули на Священное - украли общак, то найди и накажи его. Любым способом..

Общак исчез - не сам, его утащили. Значит, была крыса, а крыса - это хуже мусора, это гниль внутри структуры. И пока она дышит, ни о каком отдыхе и доме речи быть не может. Ёжик зло сплюнул себе под лапы, потом поднял сумку - и пошёл вперед. Искать крысу.

— Я вообще-то новую жизнь начинать собрался, — сказал Ёжик, задумываясь. — Дом там… любовь… всё как у людей. Девушка с голубыми глазами - самая красивая, а девушка с голубыми друзьями - самая верная.

Ворон каркнул так, будто рассмеялся.

— Да-да, — кивнул Ёжик. — Сам знаю. Звучит как сказка.

Он стал серьёзным.

— Но сперва мне надо одну крысу найти. Свою. Общак тиснула. А это, знаешь ли, не лечится. Но буду излечивать.

Ворон слетел на землю и пошёл рядом. Не впереди - это бы считалось за наглость. Не сзади - воспринял бы за трусость. Ровно так, как ходят те, кто привык делить добычу. Как честный подельник, а честность помогает зверю найти настоящих друзей и настоящих врагов.

— Мне нравится говорить ни о чем - это единственное, в чем я разбираюсь.

— Ты, я гляжу, и в порядочности разбираешься, — сказал Ёжик. — Чуешь, где искать то крысу?

Ворон остановился, посмотрел на него и вытащил из-под крыла клочок пергамента. Вывеска, рекламка. Отель “Теремок”. Ёжик усмехнулся.

— Ну здравствуй, напарник. Только учти: я общаюсь, а ты - на стреме. По оплате - не обижу.

Ворон каркнул. Видимо, согласился. Ёжик поправил сумку и пошёл к дороге.

Дом, любовь, покой - всё это подождёт. Пока где-то дышит крыса, вор в законе остаётся на работе. Свобода началась не с новой жизни. А с новой охоты. И теперь есть цель - “Теремок”. Наша отправная точка. И первая зацепка.

Глава 5. Амброзия Заяц

— А теперь, в завершении нашего собрания, выступит Амброзия Заяц, —объявил Лев, освобождая мне место на трибуне.

Среди толпы зверей раздались жидкие аплодисменты. Кто-то проворчал «душнила», белка кашлянула в кулак: «синий чулок», рябчик прогнусавил «зануда». Но им было не сломить меня. Я вскинула голову и гордо взошла на самодельную кафедру.

— Уважаемые сограждане лесного сообщества! Прежде чем перейти к моему докладу «Оптимизация траектории перемещения по лесной подстилке в условиях сезонной изменчивости растительного покрова», для лучшего понимания излагаемого, я ознакомлю вас с этимологией и семантикой используемой терминологии. Для вашего удобства, зачитаю их в алфавитном порядке…

«Если она сейчас же не заткнётся, я досрочно впаду в спячку», — донеслось до меня.

Я привыкла к подобным выпадам и уже не обращала на них ни малейшего внимания. Многие звери не способны отдать должное важности регламентированного и стандартизированного подхода к кинетическому коду передвижения, оставляя лесные сообщества во власти хаотичной анархии. Но вот царь зверей, Лев, ценил меня по достоинству. Он всегда давал мне слово в последнюю очередь, ибо знал, что лучше всего запоминается речь последнего выступающего. А ещё он уже второй сезон пытается отправить меня в отпуск, чтобы я набралась сил для последующих научных изысканий, дорожит мной, заботится. Но отдых мне не нужен, я вполне бодра и полна сил, кои собираюсь неустанно прикладывать ради процветания нашей чащи.

На следующий день едва взошло солнце я уже поджидала льва возле его резиденции.

— Заяц, — выдохнул Лев и в этом его «Заяц» было столько чувства, что я ни капли не сомневалась – царь зверей явно относится ко мне по-особенному, ценит.

— Господин Лев, — я ткнула ему увесистую папку с текстом и расчётами. — К следующему собранию я подготовила доклад на тему «Стандарты виляния хвостом у млекопитающих, пресмыкающихся и иных хвостатых субъектов». Должна предупредить: многого не ждите, погрешность расчётов составила шесть целых триста пятьдесят семь тысячных, но выводы, смею уверить, вполне обоснованы. Для вас я сделала пометки на полях с указанием выходных данных.

— Амброзия, — Лев приобнял меня за плечи. — Я беспокоюсь и просто настаиваю на командировке.

— Господин Лев, уверяю, командировать меня – совершено излишне и невыгодно для лесного сообщества. Если мы в ближайшее время не примем регламент в области регулирования хвостатых коммуникаций, не систематизируем виляния и подергивания, то это грозит межвидовыми распрями и катастрофой.

Царь зверей тяжело вздохнул, почесал затылок и заговорчески произнёс:

— Амброзия Заяц, только тебе я могу доверить разобраться в проблеме со всей надлежащей тщательностью. Вот, — он ткнул пальцем на карту, в самый дальний её уголок. — Недавно здесь был возведён жилой объект, архитектура которого нарушает пространственно‑композиционное единство нашей чащи. Езжай, отдохни месяцок-другой и всё досконально выясни, измерь, проведи опыты. Мне нужен будет подробнейший отчёт о проделанной работе.

Я задумалась. Оглашение результатов исследования кинектики виляния хвостов и принятие соответствующих стандартов безусловно важно, но если возведённый объект нарушает архитектурную целостность чащи – то дело весьма более серьёзное и не терпит отлагательств.

— Будет сделано, господин Лев, — кивнула я.

Царь зверей аж просиял, видно до последнего не верил что я соглашусь взвалить на плечи столь ответственную миссию. Он бойко залез в шкафчик и протянул мне орех. Командировочные расходы.

— Я непременно отчитаюсь за подотчётные суммы как только вернусь и приложу всю необходимую документацию, подтверждающую целевое расходование. — заверила я со всей полагающейся серьёзностью.

— Не торопись, Амброзия, не торопись. На вот тебе ещё один орех. Отдохни строго на все.

Добираться до «Теремка» было сущей мукой – ни указателей тебе, ни выложенной камнем дорожки, ничего! Ориентировалась сугубо по расположению хвойных деревьев. Мимо меня пробегали звери, виляя хвостами как кому заблагорассудится. Вот, всё-таки, ни к делу меня лев по градостроительному вопросу командировал! Мой доклад о стандартах виляния нужен как воздух лесным жителям! Хотя соответствие градостроительного объекта эстетике лесной чащи тоже несомненно важно.

Ух, кажется пришла. А ведь по документам тут была поляна, а теперь...

На меня сверху взирала, образно выражаясь, деревянная трёхэтажная махина да так, будто законы архитектурной эстетики для этой части чащи – не более нежели рекомендации, а фасад так вообще кричит во всё горло: «А что так можно было?». Теперь я понимаю льва. Дело и впрямь не терпит отлагательств. Архитектурная постройка никак не вписывается в красоту этой части леса! Да и раскинулась на всей поляне. Нет теперь поляны. А ведь совсем недавно тут росли цветы, земляника, а теперь воцарилось это деревянное чудовище. «Теремок». Да и название какое-то местечково-вульгарное. Фасад ужасный, посмотрим торец.

Обойти постройку оказалось не так просто, её возвели вплотную к деревьям, никакой тебе тропинки для подхода, всюду нарушения норм эстетического вида касательно лесных избушек. Протискиваясь сквозь деревьев я с ужасом поняла, что меня что-то держит за хвост. О ужас, кажется я застряла между стволами!

Спокойно, Амброзия, дыши, главное не паниковать, выход всегда найдётся. Не подведи серое вещество между ушами внутри черепной коробки!

Резко дёрнулась, но кроме болезненного ощущения в месте, откуда рос хвост, ничего не вышло. Я приглушённо вскрикнула. Ну давай, серое вещество, активизируйся, что может быть позорнее для лесного жителя, чем застрять меж стволами?! Но серое вещество упорно молчало. В отличие от вороны на сосне.

— На опушке средь ветвей

Застрял заяц-прохиндей!

Прыгал зайка - скок да скок,

Влез меж стволиков, дружок!

Кар-кар-кар!

Какой кошмар! — прокаркала птица, ехидно склонив голову на бок.

— Во-первых, не заяц – а зайчиха, не прыгал, а прыгала, не влез, а влезла! Платье и длинные волосы разве не указывают на гендер? — не удержалась я. — А во-вторых, госпожа ворона, не могли бы вы мне малость подсобить со скорейшим освобождением?

— Ой-ой-ой, она пищала!

Я застряла! Я застряла!

Зажало зайку меж ветвей!

Все сюда, скорей, скорей! — прокаркала ворона и не подумав слететь и помочь.

— Прошу вас не привлекать к сему позорному инциденту излишнего внимание и произвести попытку высвободить мой хвостик самостоятельно. Просто помогите слегка раздвинуть стволы деревьев.

Глупая птица наклонила голову в другую сторону и ещё громче загорланила «Кар-кар-кар! Какой кошмар!». А ещё говорят, что вороны – птицы умные. Совершенно недостоверные данные. Репрезентативная выборка была слишком узкая, а погрешность слишком погрешная!

Спустя минут десять я почувствовала, что кто-то подбирается сзади. На секунду в голову пришли совершенно невообразимые для культурного человека эпитеты. Стыдобище! Кто-то ещё кроме этой туповатой вороны улицезрит мой позор, не прикрытый платьем.

— Вы кто гражданочка будете и с какой целью промышляете возле чужой частной собственности? — услышала я писк, а потом передо мной возник Мышь в тщательно выглаженном костюме.

— Я Амброзия Заяц, здесь по поручению самого Льва! — гордо вскинула голову, надо сохранять лицо при любой ситуации, даже когда хвост промеж деревьев зажало.

— По поручению Льва? — Мышь поправил свой накрахмаленный воротничок. — И в чём же заключается данное поручение, извольте узнать?

— Определить степень гармоничного встраивания архитектурного объекта в природный ландшафт лесного массива, — я махнула головой на трёхэтажный деревянный и весьма негармоничный объект.

— Извольте, извольте, — засуетился Мышь и даже сделал шаг назад. — У Муравьёв подрядчиков была в наличии вся проектная документация с положительным заключением экспертизы, а также решение о согласовании архитектурно-лесостроительного облика объекта имелась.

— Предъявите-ка, — я скрестила на груди руки.

Мышь как-то побелел и сделал шаг в сторону, став от меня ещё подальше.

— Ну у меня-то на руках нет, а у подрядчиков имеется, не переживайте Амброзия, все документы в порядке.

— Процитирую банальную поговорку, заключающую в себе глубинную метафизическую истину, укоренённую в многовековом опыте лесного сообщества: доверяй, но проверяй.

— Какая вы напористая, Амброзия, — Мышь потёр руки, бросил лишённый неловкости взгляд на мой зажатый хвостик и заверил. — Я незамедлительно напишу письмо с требованием предоставить подтверждение согласования архитектурно-лесостроительного облика «Теремка».

Он развернулся и собрался было уйти.

— Достопочтенный Мышь! — крикнула я вдогонку, хозяин гостиницы замедлился. — Не соизволите ли перед этим подсобить мне со сложившейся деликатной ситуацией, я буду весьма признательна.

— Вы что! Вы что! — замахал руками Мышь. — Мне нужно срочно запросить документацию, это не терпит отлагательств, остальное подождёт.

— Не подождёт! — я перешла на визг. — Позже напишите письмо, а сперва будьте любезны – раздвиньте стволы.

— Уважаемая Амброзия Заяц, я вам искренне и глубоко сочувствую, но дело с разрешением о соответствии очень серьёзное!

Моё серое вещество между ушами подсказало только один выход.

— Я заселюсь на месяц!

Мышь затормозил и повернул свою морду с хитрым прищуром.

— У меня есть орех, я прочитала ваши расценки, накарябанные на входной двери.

— Поселитесь на месяц в здании с сомнительным соответствием архитектурного объекта облику природного ландшафта лесного массива?

Хитрый пронырливый мышь, оправдывает свою видовую принадлежность.

— Я заселюсь на два месяца. А письмо напишите позже. Только вытащите меня отсюда!

Голос сорвался, а морда Мыша просияла.

— Можете звать меня Муля, — пискнул наглец, а потом завизжал во всё своё мышиное горло. — Все сюда! На помощь! Зайка меж деревьев застряла!

— Вы что, ополоумели! Сами раздвиньте стволы и не нужно никакой огласки.

— Дорогая Амброзия Заяц, я всего лишь Мышь, не привычный к физическому труду, посмотрите на мои нежные лапки, да разве я справлюсь с этим?

Тут к нам подошла Лягушка, а за ней прилетел усатый Комар.

— Пискун, ты-то зачем здесь? Тебе сил деревья раздвинуть явно не хватит, — повернулся к нему Мышь.

— Да я и пытаться не буду, так, похихикать прилетел.

Я бросила на него свирепый взгляд, потом перевела на самодовольную Мышь. Тем временем Лягушка обошла меня сзади и трудилась над высвобождением. Вот ведь обыденная картина, женщины делают всю тяжёлую работу, а мужики стоят в сторонке!

— Пардон, не могу, не могу, импосибль, сильно застрял там твой пушистик!

лягушка виновато засопела. Но приуныть я не успела, на выручку поспешил ещё один гость «Теремка».

— Рассоситесь-ка, не то затопчу, — услышала я грубоватый голос Ежа.

Коренастый, смотрит исподлобья, на шее татуировка в виде веточки, иголки длинные во все стороны торчат. Посмотрел на мой зад, покачал головой.

— Пустое дело, ща сучья раздвину, — буркнул он и, о чудо, вскоре я высвободилась из сосновой западни.

Хвост ломило, ныла тазовая кость, но наконец-то я обрела долгожданную свободу!

— Приношу вам глубочайшую признательность за то, что вы столь своевременно и искусно освободили меня из затруднительного положения, — поблагодарила я.

— Меня кличут Ёж, — был ответ.

«Да это я уже поняла», — подумала я, покосившись на татуировку на шее.

— Два месяца – два ореха, — деловито пискнул Мышь и протянул лапу.

Меня поселили на втором этаже. Должна признать, довольно неплохие апартаменты, хоть требовать за это целый орех в месяц – сущее кощунство, но хоть питание-то включено и то радует. Принимали пищу мы на первом этаже, куда я и спустилась, приведя себя в надлежащий вид. Хм, может мне и правда пойдёт на пользу временное пребывание в новых жилищных условиях?

Лягушка, Комар и Ёж уже собрались внизу и расселись за столом.

— Чего изволите откушать? — спросил гостеприимный Муля.

— Мне как обычно, — махнул рукой Пискун.

— Из французского меню, силь ву плэ, — отозвалась Квапитолина ЛяГуше на ломанном французском.

— Я по части баланды – не привередливый, к роскоши не приучен, мне бы чего попроще, — буркнул Ёжик.

— Сей момент, — залебезил Муля и исчез в дверях, чтобы появиться с зёрнами.

Если у него кроме зёрен ничего нет, то зачем интересоваться-то? для соблюдения приличий или чтобы пустить пыль в глаза постояльцам?

Пискун тем временем подлетел к навесному шкафчику и принялся там ковыряться. Ах, кажется я знаю, что он пытается найти.

— Господин Комар, если вы ищете малиновый сок, то сообщаю, что он испортился, забродил даже.

— Где он? — повернулся ко мне Пискун.

— Поскольку напиток был вконец испорчен, я вылила его под дуб, а тару сполоснула.

Комар издал протяжный писк.

— Ну что вы, можете не благодарить, — махнула я рукой.

Зёрна оказались сытными, но малосъедобными как по мне, вот бы свежей морковочки отведать. Я сообщила об этом своём пожелании Муле, а он ответил, что непременно закажет свежей морковки и что б была прямо с грядки. Услужливый. Правда сомневаюсь, что он в этой части леса сможет добыть на завтра моркови.

— МорКва, — квакнула Квапитолина и поднялась вслед за Пискуном.

— Прошу прощения, — привлекла я внимание, — господин Мышь, разве вас не смущает что госпожа ЛяГуше и господин Пискун могут остаться наедине?

— Я – порядочный комар, извольте! — возмутилось насекомое.

— Дело в другом, — махнула я рукой. — Она же вас слопает. Разве у вас, почтенная Квапитолина не выбрасывается язык при взгляде на Пискуна?

— Бьен сур! Конечно нет! — квакнула ЛяГуше.

Комар же пригладил усы.

— Милочка, тут нечего стесняться, на меня у всех дам язык высовывается и слюни текут. Что ж уж тут поделать, — он театрально вскинул лапки вверх. — Непреодолимая притягательность для женского пола – мой крест.

— Ну у меня, например, при виде вас язык не высовывается, — вставила я.

Комар фыркнул, всем своим видом продемонстрировал что он уязвлён до глубины души и пропищал.

— Я не для всех, милочка!

— Не трожь их, не мешай жить, — с вселенской грустью в голосе изрёк Ёжик.

Спать я легла поздно. Мне не давали покоя несоответствия внутренней отделки. Не удивлюсь, если «Теремок» выстроен с нарушением строительных норм. Не только эстетических требований соответствия внешнего фасада, а именно строительных норм! Да он может просто-напросто развалиться тогда. Ладно произведу необходимые замеры завтра утром.

Но стоило положить голову на подушку как я услышала приглушённые: топ-топ, топ-топ. Никак Ёж топает. Они такие, ёжики эти, постоянно ночью топают, честным зайкам спать мешают.

Поднялась с постели и выглянула из номера. Так и есть. Топал Ёж. Причём топал в сторону номера хозяина гостиницы, держа одну из своих острых игл в вытянутой руке.

— Господин Ёжик, — окликнула я его.

Он вздрогнул и повернул ко мне колючую голову.

— Извините, что напугала, вижу у вас иголка выскочила, давайте-ка вставлю. Мышь должно быть уже спит и эту услугу вполне могу оказать я. Вы же для этого крадётесь к номеру Мули, попросить его вставить вам выпавшую иголку?

Ёжик кивнул.

— Давайте-ка, — я взяла у него из рук колющее и обошла сзади. — Куда вам её вставить?

Ёжик махнул в сторону холки. Я размахнулась и всадила иглу в указанное место.

— Век не забуду, — хрипло проговорил Ёжик, повернулся и пошёл обратно.

А у меня на душе стало приятно. Всегда радостно помогать хорошим людям.

Глава 6. Ли Сон Ка

Меня зовут Ли Сон Ка.

Я - лиса. Не из тех, что рождаются хитрыми и свободными, как о них любят рассказывать у костров, а из тех, кого долго держат в норе, объясняя, что лес опасен, мир грешен, а любой шаг в сторону - верная погибель.

Я выросла в Сказочной Чаще, в семье, где были мать, отец и брат. Хотя если быть честной, семья эта держалась почти целиком на матери - и одновременно вращалась только вокруг неё. Отец…

Да, он был. Он ел за общим столом, спал под той же крышей, иногда говорил что-то о погоде и усталости. Он оставил после себя двух лисят и решил, что на этом его участие в жизни окончено. В Чаще таких называют соседями по норе.

Брату тоже было всё равно. Его судьба сложилась просто: ему разрешалось быть собой. В Чаще строго следят за лисьей чистотой - но только за той, что касается лис. Лисам-самцам дозволено идти куда угодно и с кем угодно. Таков древний закон, записанный не на коре, а в головах зверей. А вот мать…

О ней нужно говорить отдельно.

Моя мать была верующей. Но не так, как верят многие обитатели Чащи - с уважением к лесу, к тишине, к духам. Она была фанатичной служительницей Ордена Белой Коры. Она верила не в милость, а в запрет. Не в свет, а в страх перед тьмой.

Когда я была маленькой, это почти не чувствовалось. Но последние пять зим она будто всё глубже уходила в чащу догм, пока совсем не перестала видеть меня - живую.

Она воспитала меня так, что я боялась других зверей. Особенно - лис противоположного пола. Влюбляться, смотреть, касаться их - грех. Оставаться наедине - вообще преступление. Все эти радости - только после Великого Брака, заключённого перед Орденом. А что такое близость, что такое тело, что такое жизнь - мне никто не объяснял.

Несмотря на запреты, однажды в мою жизнь пришло чувство. Мне было уже восемнадцать зим. Я сама, украдкой узнала, как устроено тело, как защищать себя, как не потеряться. Но и тогда я не спешила.

Мать знала о моём спутнике. И с того дня начала выдавливать меня из жизни, не крича - больше давя и действуя мне на нервы. Когда я заболела лесной хворью, меня обвинили в том, что я ношу детёныша.

Когда на тропе меня видели с каким нибудь лисом, мне читали лекции о том, как раньше за такое весь выводок загоняли в угол и позорили.

Меня называли распутной. Мать моя даже вызвала служителя. Проповедь про распутных девиц проповедовал протоирей, да и не выпропроповедовал из меня. Я решила бежать из такой жизни в новую. Сильно хотела перемен. Особо никогда не считала себя ни ярой патриоткой, ни тем более фанатичной сторонницей какой-то одной стаи. Я вообще не любила громкие слова. Но порой, неожиданно для самой себя - чувствовала, как внутри что-то сжимается, будто тонкая струна натянулась до предела. И тогда на моих глазах почти проступали слёзы.

Один из вечеров я запомнила особенно. В маленьком уютном баре в центре чащи стояла старая, потёртая гитарка - ещё с тех времён, когда мир казался свободным и можно было честно выражать свои эмоции. И тебе ничего за это не будет. Я взяла её, провела лапой по струнам и начала петь старую песню про Землю в иллюминаторе. Сначала вполголоса, для себя - потом весь бар обернулся и звери один за другим подхватили мелодию. Когда голоса слились, вдруг поняла: вот оно - счастливый момент. Просто и по-настоящему. Тогда я и поняла - у меня все получится! Обязательно! Все. Это и было моей отправной точкой, о чем я и не преминула сообщить матери. Мать, к моему удивлению даже не отказала, хоть и перед моим переездом все чаще мне твердила:

— Ты там никогда не станешь своей. Ты навсегда останешься редко, без семьи и без друзей. А дружба часто вещь не абсолютная и не благодарная, искренний друг - большая роскошь, попадается редко.

В ответ я только усмехалась. По моим наблюдениям, это было неправдой. Те кто не предаст и не обманывает - может заслуживает искренной и чистой любви. Как и дружбы впрочем - пока сама не говорила, откуда пришла, никто и не догадается какая я.

Ни по внешности, ни по повадкам я не отличалась от местных. Я не дёргалась от каждого шороха, не жалась к стенам, как делали некоторые мои сородичи. К тому же звери, с которыми я контактировала, оказались образованными и знали, что в далёких лесах живут разные народы, давно перемешанные между собой. Если меня и называли корейской лисой, то чаще в шутку. Хоть я и на этом собаку съела.

А у моей сестры опыт был другим. В Лесном университете до сих пор удивлялись, как она так хорошо знает общий язык и почему не носит традиционный платок, которого от неё почему-то ожидали.

Встречались конечно на моем пути и непонятные мне лисы - это были лисы-релоканты, с которыми общались ещё в старом лесу. Их искренне шокировало мое намерение перебраться в северные края. Но, пожив там, я быстро заметила: эти звери сильно отличаются от тех, кого встретила уже по ту сторону границы. Будто они смотрели на лес сквозь розовые очки.

А дальше началась моя новая жизнь.

Со временем Ли Сон Ка заметила ещё одну вещь. Общаясь с лисами и волками из национальных республик большого Северного леса, она всё чаще ловила ощущение знакомой атмосферы. Их жизнь напоминала ей родные места - так же, как в Татарстане, Бурятии или на Алтае: культурное многообразие, друзья разных племён, привычка жить рядом, а не друг против друга.

Адаптация прошла легче, чем она ожидала. Ли Сон Ка даже привыкла к новой местности. Она радовалась, что у неё есть нора и работа. Ей нравился Северный город - даже его тяжёлое небо и бесконечные дожди со временем стали родными.

Многих в большом мире удивительно легко обмануть блеском. Это только людям кажется, что жизнь лесных лисиц - лёгкая, щедрая и даже приятная, будто это бесконечный праздник под луной. Но это лишь красивая сказка, в которую верят те, кто никогда не заходил вглубь чащи.

На самом деле лес часто платит болью. Лисицы нередко болеют - их раны трудно залечить, а недуги возвращаются снова и снова. Даже самые надёжные обереги иногда подводят - защитная кора может треснуть в самый неподходящий момент. На тропах попадаются не только обычные звери, но и извращённые, опасные, а порой и откровенно безумные существа. Некоторые из них поднимают лапу, другие могут и вовсе лишить жизни. Поэтому Лисоньке постоянно приходилось сбегать и менять место дислокации. Новое место, новые звери - знакомства. Вот и сейчас, отдышавшись, лиса столкнулась на краю леса с лайкой.

— Ты чего меня так разглядываешь? — недовольно бросила Ли Сон Ка, заметив собаку с торчком стоящими ушами.

Та не кинулась. Не зарычала. Значит, можно и поговорить.

— А как тебя не разглядывать, — широко улыбнулась лайка, принимая стойку, будто приглашала к игре, — когда о тебе такие интересные слухи ходят? Говорят ты и в Северном городе новенькая. Отчего бежишь, дорогая?

Ли Сон Ка фыркнула и махнула лапами.

— Подумаешь, слухи. Кто бы знал, каково мне, — протянула она, пустив слезу, отточенную месяцами такого выживания.

— Ой, да брось, — засмеялась лайка, весело махая хвостом. — Всех обманула, ото всех сбежала, жива осталась - вот и весь итог. Чего сокрушаться?

Ли Сон Ка медленно поднялась с пня, на который успела опуститься, изображая усталую жертву.

— Если тебе так весело, — сказала она тише, — почему ты меня не гонишь, как все?

Усталость всё же прорвалась в голосе. Лайка вдруг перестала улыбаться. Подошла ближе, села на мох, внимательно посмотрела на Ли Сон Ка, а потом неожиданно боднула её лбом.

— Скучно мне гонять тех, кого и так жизнь загнала, — сказала она. — Я тебя ждала.

— Ждала? — Ли Сон Ка моргнула. — Зачем?

— Люблю заводить новые знакомства, — лайка провела лапой по земле. — Немного странная. Люблю новых зверей. Даже таких, как ты. Слышала про собаку дождя? Вот это про меня.

Ли Сон Ка усмехнулась.

— Подружусь я с тобой, а ты меня при хозяине и сдашь. Или хвост откусишь.

— Ты чего! — искренне возмутилась лайка. — Я крови боюсь. Я безобидная и добрая. И ты можешь мне доверится - если не аферистка. Узнаешь меня, я могу быть верной. Люблю честность, без предательств.

Ли Сон Ка замолчала, ей хотелось верить. Хоть и помнила напутствие матери. Но и сама она умела чуять фальшь. И сейчас её не было. Было только тепло - странное, неловкое, непривычное, даже уют какой то чувствовала. И взгляд Магды, полный неподдельного интереса.

Ей стало неловко. Она… покраснела.

— Интересно… — протянула она, отыгрывая кокетство скорее по привычке.

— Впервые вижу, чтобы лисы краснели, — прошептала лайка ей на ухо.

— Ты что, других лис видела?! — вспыхнула Ли Сон Ка.

— Таких необычных - точно нет.

Ли Сон Ка рассмеялась.

— Ладно, — сказала она. — Покажи, каково это - быть домашней. Будем изучать друг друга.

И… как ты меня назвала? Афиристка?

— Аферистка, — хмыкнула лайка. — Это когда всё время влипаешь в истории. И сама любишь их создавать. Где ты - там и хаос.

— Тогда подходит, люблю аферы и хаос. Никогда не сдаюсь. — кивнула Ли Сон Ка.

Магда аккуратно куснула её за хвост и повела к своей сторожке. Ли Сон Ка прожила всего день там. Ночью пришли волки. Она выбралась из будки и сразу почувствовала запах свежей крови. Её было много. Магды нигде не было. Тогда она побежала и увидела, что ввело ее в ужас.

Магда лежала у края поляны, там, где начиналась тропа. Горло было разорвано быстро и хирургически точно - не собаками, не в драке, а как режут те, кто охотится стаей и не сомневается.

Волки. Ли Сон Ка опустилась рядом, не прикасаясь.

— Я же говорила… — прошептала она, сама не зная кому. — Я же говорила, что нельзя… Ты хотела мне доверится, я тебя подвела. Прости меня, подруга...

Лес ответил ей молчанием. Она встала и сделала шаг назад. Потом ещё - развернулась и услышала дыхание.

— Не беги, дорогуша — сказал голос. — Не успеешь.

Он вышел из тени спокойно, будто всегда здесь был. Наблюдал. Молодой волк, альфа. С серой шерстью, в которой застряли листья и кровь Магды. Его глаза были холодны и внимательны, как у того Волка, от которого она уже бежала однажды.

— Ты долго бегала, лиса, — сказал он. — И всё равно пришла туда, где тебя встретила судьба.

Ли Сон Ка молчала. Она смотрела не на него - на мертвую лайку.

— Она была лишней, — продолжил Волк. — Домашние всегда лишние. Они мешают нам, лесным. Мы движемся к успеху, они топчатся на месте. Чужаки этого леса.

— Ты… — голос Ли Сон Ка сорвался. — Ты её убил.

— Мы, ты привела ее к нам - сама не зная об этом,— поправил он. — Но это теперь неважно.

Он сделал шаг ближе. Ли Сон Ка не отступила. Не потому что была смелой — потому что сил больше не осталось.

— Ты теперь моя, — сказал Волк просто, без нажима, будто сообщал погоду. — Если хочешь жить. Будешь работать на меня, как пчелка.

Она резко подняла на него взгляд.

— Я не вещь. И не пчела.

Волк усмехнулся.

— Все так говорят. У пчел тоже бывают медовый месяц. Только в это время они вкалывают, а не сношаются. Пока не понимают цену отказа.

Жизнь в лесу давно научила её главному - выживает не та, кто сопротивляется, а та, кто принимает правила и учится играть по ним.

Она пошла с ним не из страха, а из холодного расчёта: пока она нужна, она будет жить. Так Ли Сон Ка стала работать на волка. Волк всегда отправлял ее - когда требовалось не просто тело, а умение зажечь желание и удержать его. Перед каждой встречей она готовила себя, входила в роль заранее, и потому её присутствие казалось естественным, живым, наполненным внутренним огнём. Она умела подать себя - лёгкий пеньюар, мягкий шаг, неспешное движение и позволяла желанию зверя разгореться самому. Звери это чувствовали и возвращались. Волк это видел и ценил - Ли Сон Ка стала одной из самых востребованных в его теневом лесном эскорте и не просто лисой, а ценным инструментом, который знал себе цену.

Так что лесная жизнь оргазм менеджера - это вовсе не лёгкий путь, ведь за каждую искру блеска в нём приходится платить. Иначе тебя обнулят. Обнуление сроков Государю - это как восстановление девственности старой затасканной лисоньки. А если ты уже старая - максимум что тебе светит - жизнь продавщицы у прилавка. Вот такая лисья служба. А правды то никто нынче не любит, ибо - правда похожа на работу - все ее хотят, но никто не любит.

Опасность приходит не только со стороны клиентов. В лесу жёсткая конкуренция - здесь легко получить удар от такой же лисицы, защищающей свою территорию. А над всеми стоят хищники покрупнее - те, кто считает себя хозяевами троп и нор и без стыда забирает львиную долю добычи. И у меня такой был - Волк. Но случился и передел власти, смена Альфы - и я вновь решила бежать. В этот раз ближе к болотам, надеясь что не найдут.

Глава 7. Волчьи разборки

«Волки позорные! Шайка раздутых протеиновых мышц!» – рычал я молча.

В присутствии этих перекаченных серых уродов, такое лучше не произносить в слух. Шею свернут и глазом не моргнут. В семье начался беспредел, нет никакого уважения к старшим смотрящим моего поколения!

У этого выскочки еще молоко на морде не обсохло, а решил занять моё место. Ну посмотрим кто кого!

— Докажи, что ты ещё приносишь семье пользу, – в присутствии всех приближенных, нагло кинул мне этот волчонок Стасян.

Хм... Стасик, даже звучит унизительно! Какой с него смотрящий стаи!?

— Тебе нужно устранить горного козла. Принесёшь его рога, останешься в семье. Если нет, не обессудь, тогда в одиночку вали на вольные хлеба.

В хате повисла гробовая тишина.

— Нет проблем! – важно заявил я всем присутствующим. – Когда мне идти на дело?

Премного уважаемые с открытой пастью переводили взгляды с меня на Стасика. Все поняли, что намечается передел власти.

— Завтра в полночь! – оскалился этот урод. – Или слабо?

Очуметь! Ночью бегать по скалам, то ещё испытание на прочность. На слабо решил меня взять. Ну что же, придётся идти на дело.

— Без проблем! – ухмыльнулся я.

Ровно в полночь я отправился к подножью скалы, где обитают бородатые беееееки. Что же этим рогатым парнокопытным не нравится шляться в лесу?

Трое козлов, заросших зловонной шерстью, с закрытыми глазами стояли на выступе крутой скалы.

Спят. Как чудно всё складывается!

Я тихо подкрался и тут раздалось:

— Беееееее! Бегите быстрее вверх! – кричал главный начальник козлов.

Рванул за ними. Скала крутая, лапы соскальзывают, но я не сдаюсь.

Казалось я уже на финишной прямой, но козёл прибавил скорости. Стук копыт. Шум осыпающихся обломков скал, которые летят мне в морду. Твою же! Зубыыы! Долбанный Стасик! Грёбаный козел! Безжалостные горы!

С выбитыми зубами, распухшим носом и подбитым глазом я падал вниз. Думал это последние минуты на земле, но жизнь меня за что-то любила.

Я понимал, что беззубому Зубоскалову в семье больше нет места. Даже звучит как насмешка. Еле доковылял до хаты. Добравшись до дома, собрал все сбережения, и как крыса бежал с корабля.

Слышал, что некий Муля недавно открыл свой отель на лесной поляне. Надо бы пересидеть у него, пока не вставлю себе новые зубы.

Идти пешком в лом, но таксиста Лося Болтливого вызывать не вариант, всему лесу разнесет, что я потерял авторитет и больше не при делах.

Царила темная промозглая ночь, когда доковылял до мышиного дворца. Дверь была закрыта на замок изнутри. Постучал. Раздражающая тишина била по нервной системе. Я шандарахнул со всей силы.

— Кто там? – узнаю мышиный писк хитромудрого Мули. Я помню времена, когда крышевал его вонючую дырку.

— Открывай! – рявкнул на владельца халупы. – Свои пришли.

Послышалось быстрое прокручивание ключа в замочной скважине. Ну наконец-то я вошёл в тёплое помещение!

— Зубоскалов, а я тебя сразу не признал! – заспанная мышиная морда в ночном колпаке выглядела испуганной. - Что же ты не предупредил о своём визите? Я бы подготовился.

Как же хотелось спать!

— Всегда должен быть наготове. Я у тебя пока поживу. Организуй мне номер.

— Тебе какой?

— Царский естественно! – не люблю, когда задают глупые вопросы всякие чудилы.

— Слушай, ты только сразу не рычи, – вжав голову в плечи нерешительно мямлил сыкливый мышонок. – Царские апартаменты сейчас заняты важной шишкой. К нам знаменитость заехала. Комар Пискун!

Не нравится мне такой расклад.

— Ну так высели его! – угрожающе наехал на этого утырка.

— Да ты что!? Это же скандал мирового масштаба! Конец моей репутации. Отель Теремок потеряет звезды. – Муля взялся за голову и скривился так, будто приключился с ним приступ мигрени. - Пойдём за мной, размещу тебя в люксе с шикарным видом на муравейник. Я частенько из окон этого номера подглядываю за их величественной маткой муравьев.

Я зарычал от бешенства, но все равно послушно пошёл за ним.

Люкс и правда был шикарный. Двуспальная кровать манила к себе.

— Свободен, – дал понять, что хочу остаться один. – А нет! Подожди. У тебя есть среди знакомых нормальный стоматолог?

— Сомневаюсь, что кто-то захочет с тобой связываться, – пожал плечами Муля. – Ты даже без трусов ходишь. Значит денег нет. Стоматология нынче дорогая. Сам понимаешь, бесплатно никто лечить не будет, даже угрозы не помогут.

— Орехи есть, – вытащил и показал для убедительности в своей платежеспособности.

— Что даже за проживание в гостинице заплатишь? – с надеждой в глазах спросил Мышан.

— Ну ты давай, не борзей! – рыкнул, чтобы понял кто здесь главный. – Завтрак и листок с адресом стоматолога принесёшь в мой номер. Не хочу пока светиться.

Всю ночь моя изувеченная морда болела до скрежета клыков. Да их по большей части в пасти не осталось. Три зуба улетели с осколком скалы к Фее Крестной, а один коренной умудрился заскочить в горло. Как представлю перемещение обломленного клыка по пищеварительному тракту к моему узкому отверстию, так до жути страшно идти в туалет.

Стрёмные сны снились, от которых шерсть становилась дыбом. Два врача стоматолог и проктолог, с оскалом как у гиен, с разных ракурсов изучали на мне фронт своих работ. Если к стоматологу с трудом морально настроился, то ко второму специалисту идти в стрёмно.

Утро наступило слишком быстро.

Ещё был в полудреме, когда в дверь тихо постучали.

— Входи! – позволил нарушить свое единение с кроватью.

Дверь приоткрылась. Первым в номер вплыл поднос, который держали маленькие лапки в белых тканевых перчатках. Когда Муля вошёл всей своей тушкой, и поднял на меня свои мышиные моргала, поднос из его лап взлетел в воздух и тут же упал на ярко красный пушистый ковёр.

Раздался душеразираюший мышиный писк.

— Оборотень! – кричал Муля и тут же бросился к двери.

— Ты чего? – охренел от обвинения. – Головой ударился?

Мышан остановился, и медленно обернулся в мою сторону.

— Зубоскалов, это точно ты? – недоверчиво спросил он. – Ты видел свое распухшее «рычало»? Ночью спросонья тебя не разглядел. Животный ужас!

Он взял с комода маленькое круглое зеркало, чтобы я мог себя лицезреть.

— Япона мать! – удивился я увиденному. – Меня теперь даже родная не узнает, за братву вообще нечего говорить.

Хозяин «Теремка» засуетился, вернул зеркала на место и тут же стал подбирать с пола разбросанную посуду.

— Потерпи немного, – направился Муля на выход. – Я сейчас принесу новый завтрак. Листок с адресом стоматологической клиники положил на прикроватную тумбочку.

Диетический завтрак удовольствия не принёс. Четыре микроскопических перепелиных яйца вызывали депрессию. Муля извинялся, мол ничего больше нет.

Злой судьбою удрученый я отправился к врачу.

— Все печально с вашей пастью, – сказал доктор Енот Енотович. – Выбирайте, что будем ставить: виниры или золотые коронки.

Всю жизнь мечтал о золотых зубах, а тут как раз повод подвернулся.

Выйдя через целую вечность из стоматологии, я впервые в жизни улыбался до ушей. Мне хотелось козырнуть перед местными животными своими новыми клыками. Как на зло ни одна тварь по пути не попадалась.

Желудок стянуло от голода. Сейчас бы поохотиться, но врач сказал два часа не употреблять пищу. Молю лесной воздух, усмири мой разбушевавшийся аппетит!

В фойе гостиницы стояла дамочка в длинном платье, закрывающем все открытые участки тела, её голову и морду покрывала чёрная кружевная вуаль. Ни смотря на скромную одежду, в этой «скромнице» я разглядел свою старую знакомую. Ха-ха. Глазам своим не верю! Какие кардинальные перемены! Увидев меня шаловливая Лиса вздрогнула.

— Ну здравствуй, рыжая бестия! – ухмыльнулся я. – Что с тобой? Приболела и тебя морозит от температуры? Где твоя укороченная по самые помидоры лаковая юбка?

— Тише ты! Нас могут услышать. – шикнула на меня Лисонька. – Зубоскалов, похоже это ты заболел. Говорят тебя изгнали из семьи.

— Как ты со мной базаришь!? – прорычал я. – Забыла кто тебя крышевал, когда ты работала известным местом?

— Ты больше никто! Теперь Стасян отец волчьей семьи.

— Это мы ещё посмотрим, кто главарь нашей стаи! Потом не подлизывайся, рыжуля!

Глава 8. Кабан Каблуков

Как же я любил Кабаниху Салькину! Сколько восхитительных счастливых моментов у нас было! Возил ее на грязевые ванны, устраивал гулянки по самым дорогим трюфельным местам, экстремальные квесты с забегами по автобану были самым любимым увлечением. Как говориться есть, что рассказать и даже наши фотки показать. Но однажды всему приходит конец. Как сейчас помню те болезненные события, разбившие моё большое доброе сердце!

Было раннее утро. Я торопливо рванул из дома спринтерским забегом на короткие дистанции. Пузанина телепается в разные стороны, большие яйца мешаются между ног, грозя появлению мозолей с двух сторон, но куда деваться бегу не жалея себя. Делаю передышки только тогда, когда начинает болеть в боку и появляется сильная одышка. А что я хотел, лишний вес это вам не шуточки шутить. С тридцать первого декабря каждый день на высококаллорийном питании! Кабаниха меня баловала явствами, да и сама со мной напару чавкала эти деликатесы. Жопу она себе отъела знатную. Да и в придачу появился двойной подбородок, в общем как у всех животных в новогодние праздники. Я как-то без задней мысли рассказал о своих наблюдениях в отношении изменения ее форм. Так она тут же обиделась. Не жалея себя, Кабаниха эмоционально стучала копытцами по столу и непрерывно хрюкала, растягивая скандал до самого вечера. Слушать это было невыносимо, разболелась голова.

— Да сколько же можно так долго и громко ворчать!? – закричал, когда моё терпение уже трескалось по швам.

Да разве хоть у кого-нибудь получится Салькину перехрюкать!? Не обращая внимания на мои возмущения, она продолжала орать, как свинья резаная!

Оскорбленная моими комплиментами Кабаниха две недели со мной не разговаривала. Я считал, что обижена она несерьёзно, и скорее всего хорошо играет роль. Наверняка хотела, чтобы в знак примирения, я купил ей дорогущий трюфель.

Мне за свой предыдущий поход в кабак пришлось раскошелиться и купить ей новый дом, чтобы вновь услышать ее великолепный голос. Когда Кабаниха переехала из соломенного домика в деревянный, то мою попойку до поросячего визга тут же простила.

Не смотря на обиды, готовить завтрак, обед и ужин она не перестала. Значит моя очаровательная толстомордая свиночка по-прежнему любит своего Каблукова. Ах, что она со мною творит!? Всё кабанчики говорили, что я стал подкаблучником Салькиной.

Ох, пацаны глупцы! Ещё не познали чистой и искренней любви. Когда влюбятся поймут какая бывает одержимость «свиночкой».

Так вот продолжу свой рассказ.

К международному женскому дню перерыл весь лес в поисках подарка любимой Кабанихе. Тысяча и один жёлудь бросил к её изящным копытцам, ожидая потепления в наших отношениях. Но от Кабанихи никаких обнимашек и поцелуйчиков не последовало. Сказала всего лишь : «Спасибо Каблуков».

Пройти в дом даже не предложила. Мы стояли в коридоре. Я с надеждой смотрел на неё влюбленным взглядом а что же она? Не отходя на кухню она тут же сожрала все жёлуди в одно рыльце и призналась, что отныне не испытывает ко мне пылких чувств, и в её жизни появился другой.

Не поверил своим ушам. Лжёт, чтобы побольнее задеть меня за прослойки сала.

Вот только позади неё послышались грузные шаги. Вышел всем известный Свин Порась.

Я посмотрел на теперь уже не мою Салькину и горько ухмыльнулся.

Променяла меня на этого розового домашнего еще молочного поросёнка!

Опустив немытое грустное рыло, я развернулся и пошёл в темный лес куда косые глаза глядят. Копыта привели к самому большому старому дубу. Хотелось выместить на этом дереве всю злость. В отчаянии бодал его своими клыками, рыл под ним землю пока силы не иссякли. Я завалился на мокрую холодную землю, и перекатывался как полоумный «колобок». Не помню как заснул, но проснулся от того, что мой пятак учуял волшебный аромат трюфеля.

— Ви, Виу! – радостно подпрыгнул, когда разглядел свою находку. Столько трюфелей я ещё никогда не находил.

С таким богатством смогу уехать подальше от этого ужасного поселка. Возможно сегодня смогу часть трюфелей продать, и рвануть на поиски лучшей жизни.

Рынок был оживлен как никогда раньше. Я знаю одно местечко, где у населения барсуки-спекулянты скупают трюфель.

Барсучка сегодня была в плаще бежевого цвета и в коричневой шляпе. Замёрзла что ли!? Или как всегда побывала на неделе моды, и не удержалась от шопинга. А теперь ведь нужно свои наряды выгулять. Пустяки что температура на улице настолько плюсовая, что только голышом комфортно ходить. Главное быть одетой по моде! Салькина всегда выносила мне мозг, после неожиданной встречи с Барсучкой. Мол тоже хочу модно одеваться и все дела. А я не возил ее на эту модную неделю, потому что любил. Над ней ведь все будут смеяться, потому что ни один модный дом не шьёт одежду на дам с такими аппетитными формами, как у моей Кабанихи.

Тогда она после отказа в поездке обзывала меня жлобом. Пусть будет так как она считает, но я боялся за её нервную систему. Потому что психи Салькиной ударят по моей нервной системе.

Пойдёт цепная реакция, которая болезненно коснётся всех лесных жителей. Моё буйство сможет усмирить только Медведь, но Толстопятова лучше не тревожить по пустякам.

Когда Барсучка рассчитывалась со мной орехами, мимо нас проходила влюблённая парочка держась за копытца. Салькина влюблённо смотрела на Порася и похрюкивая смеялась. Сердце сжалось от боли.

— Слушай, не трави свою душу. Уезжай отсюда. – давала дельный совет Барсучка. У меня есть туристический билет по замечательным местам, где забываешь про все печали и тревоги. С проживанием в отеле «Теремок». Трехразовое питание. Солнечные ванны. Вернёшься заряженный позитивной энергией, с золотистым загаром на роже.

Единственный минус этого тура, высокоградусное поило отпускается за отдельную плату. Так что либо вези свое поило, либо готовь орешки.

— Мне подходит! Беру!

Так я отправился в путешествие через какие-то маратуки по непролазным лесам, по экстремально крутым горам, плыл на дырявый лодке по самым быстрым глубоким рекам. Я и правда забыл о Салькиной, потому что думал только о том, как бы остаться в живых.

Вечером в среду после обеда наконец-то добрался до Теремка. В фойе у стеночки разговаривали двое Мышь и Волк. Второй осмотрел меня с головы до ног.

— Вот ты Муля обвиняешь меня в неприличиях, – обратился Волк к собеседнику, – А ты вон на Кабана посмотри. Все напоказ. У меня хотя бы шерстью мудя прикрыты, а у него всё гладко, словно после депиляции. Тьфу!

— Зубоскалов, я тебя прошу не плюй на пол, – умоляюще говорил Мышь. – У нас же приличное заведение!

Мышь пошёл мне на встречу.

— Добро пожаловать в наш отель «Теремок»! – улыбаясь сказал он. – Изволите заселиться?

— Здравствуйте! Я по турпутевке.

— Прошу дайте ваши документики. – Муля, как гласил бейдж, заглянул в паспорт. – Ага, значит Кабан Каблуков. Где-то что-то я про вас слышал, но хоть убей не помню что именно.

Глава 9. Зайка в «Теремке»

Пожить немного в глуши и впрямь оказало весьма благотворное влияние на… не, не на моё самочувствие и не на моё эмоциональное состояние, а на мои научные идеи. Здесь, вдали от общественной жизни, всё течёт совершенно иначе. Хаос, неразбериха, ни малейшего соблюдения регламента лесного быта. Например, Сова проухала всю ночь. А ведь по регламенту не положено, но пернатой на то и дело нет. А ёжик? Ох уж это его топ-топ, топ-топ. Вот уж пятую ночь приходится его возвращать в свой номер, всё никак не угомонится. А комар с Ля`гуше? Вот поистине никак нестыкуемый союз. Физиология возьмёт верх рано или поздно и она его проглотит. В общем никакой дисциплины, никакого соблюдения общественного регламента. Так, надо всё это как следует зафиксировать, запротоколировать и пустить на рассмотрение в нижнюю палату звериного парламента.

С этими мыслями я вышла из комнаты и столкнулась с новым нарушением устоев. Лиса и волк зашли в один номер. Ну нет! Что за безобразие! Предаваться срамоте в общественном месте?! С твёрдым намерением положить конец сему пренебрежению звериной морали я ворвалась в номер волка.

И что же я увидела, морщась от невообразимого, извиняюсь, перегара?! Ли Сон Ка зажала Зубоскалова и приставила к его горлу иглу то ли ежа, то ли дикобраза, здоровую такую.

— Я тя крышевал, но волк по кличке Волк – не моя тема. Мимо меня дела эти ходили. Как подох он, так и бизнес развалился, так что штырь в сторону, Лисичка-сестричка!

— Ли Сон Ка, — огрызнулась лиса.

— Так вот, Ка, не при делах я, кончай гнать, — прохрипел Волк и блеснул золотым зубом.

— Все вы волки позорные, одинаковые, шерсть и два хвоста между лап, не при делах поскольку не было возможности дорваться, а то сам бы крутил «Маруськин промысел».

— Да я ж беззубый, меня из смотрящих стаи подвинули, опусти штырь, — канючил Зубоскалов.

— Уважаемые! — привлекла я к себе внимание, звери обернулись, но иглу Лиса так и не отвела от горла Волка. — Не знаю что за дела у вас там и, честно признаюсь, ни малейшего отношения к ним иметь не желаю. Но вот позвольте пару слов о нарушении пристойного поведения в гостинице – этом оазисе комфорта постояльцев, желающих найти здесь уют и покой, отдохнуть от…

— С тобой ещё не закончено, — прервала мою речь Ли Сон Ка и шумно прошмыгнула за дверь.

— Зайка, — показал золотую улыбку Зубоскалов, — вовремя ты тут. Присядь, расслабься, настойкой из мухоморов поделюсь, вздрогнем по одной!

С этим из ряда вон выходящим для всех зверей, придерживающихся здорового образа жизни, предложением, волк полез под кровать, откуда выкатилось по меньшей мере девять пустых бутылок и вынул ещё одну, начатую, с мутным содержанием. Я поморщилась.

— Серость вашу, достопочтенный Волк, я связываю исключительно с нездоровой атмосферой волчьей стаи. Довожу до вашего сведения, что настойка из мухоморов крайне негативно сказывается на печени, нарушаются её функции и развиваются различные патологические состояния.

— Зайка, — Волк поставил бутыль с сомнительного вида жидкостью обратно под кровать. — Там в фойе Ёжик клубком свернулся и катается, зараза, нехорошо, разобрался бы кто…

— Как свернулся клубком и катается? — ахнула я. — Это ж приведёт к ужаснейшим последствиям для паркета, усилит износ конструкций и негативно скажется на эстетической составляющей всего «Теремка», чем ущемит интересы всех постояльцев!

— Вот-вот! Ступай, Амброзия, а я тут покараулю, чтоб Лягуха упырёныша не слопала.

— Да, это тоже надо, — согласилась я с весомым аргументом и поспешила вниз.

Ежа, аки вандала, катающегося по деревянному полу там не обнаружилось. Только Самуил, подсчитывающий какие-то цифры.

— Господин, Муля, а вы тут свернувшегося клубком Ежа уже вернули в свои апартаменты?

— Кого? — Мышь заломил бровь. — Амброзия, вы случайно росы Пискуна не глотнули? Крайне не рекомендую.

— Так тут катался Ёж?

— Нет, — повертел головой Муля. — Видно вокруг «Теремка» круги нарезает, трава в этом году высокая уродилась…

— У меня есть претензии, господин Самуил, — Мышь тут же напрягся и принялся заверять, что орехи он по договору «Об оказании лесных услуг» вправе не возвращать, но я его успокоила. — Дело не в орехах, дело в жильцах. Вы совершенно не соблюдаете правила безопасности. Вот Комар часто находится в закрытом помещении с Лягушкой. А Лягушка, она и во Франции – Лягушка, у неё инстинкты на насекомых, пусть и лауреатов. А Лиса с Волком? Две минуты назад, она ему чуть было не проткнула сонную артерию…

— Зачем же вы остановили сиё благое намерение? — фыркнул Мышь.

— …а Еж? Он же по ночам топает. – продолжила я.

— Хорошо что не катается.

— А кабан так храпит, что стены сотрясаются. Так что вы намерены, извольте спросить, со всем этим будете делать? — я скрестила руки на груди, давая понять, что закрыть глаза на сиё безобразие не выйдет.

— Дорогая, Амброзия, я вам премного благодарен, что вы довели до моего сведения столь ценную информацию. Вы вообще – удивительная Зайка, — умаялись видать, присядьте и выпейте-ка росы Пискуна. Удивительная вещь, придаёт силы и бодрости!

— Но вы же только сказали, что крайне не рекомендуете мне это пить, — прищурилась я.

— Да, потому что она настолько вас окрылит и у вас сразу появится столько научных идей, что коры на деревьях не хватит под научные письмена…

— Вот оно что… — я задумалась.

Объяснение Мыша звучало неправдоподобно, но подзарядиться на новые подвиги мне явно не помешает. Роса это выглядела довольно необычно – розовая, да ещё с запахом малины. Но, как советовал Муля, выпила залпом.

— Что за гадость! — взвизгнула я. — Она же забродившая, ик!

— Моя настойка! — услышала я откуда-то комариный писк. — Ты выглотала последнее!

И тут в голове у меня помутнело, а насекомых стало несколько. У обоих длинный нос-хоботок для выкачивания крови млекопитающих.

«Ну съест Ля`Гуше одного, но второй-то останется», - пронеслась в голове странная мысль.

Меня качнуло в сторону, будто я на полене пересекаю лесную речку. Как же это сложно совершать локомоторное движение, состоящее из повторяющихся фаз, то бишь - передвигаться. В фойе – если можно таким словом обозначит убогое по своим размерам расширение коридора - я наткнулась на блатной кактус с глазками.

— Ёжик, — я перегородила ему путь.

Колючий притормозил, смерил меня подозрительным взглядом исподлобья и типа поздоровался.

— Моё почтение.

Потом попытался обойти меня, но не тут-то было.

— А что у тебя ёжик, иголки во все стороны торчат? — задумалась я.

— В тумане я насчёт этого.

— Хм, ёжик в тумане… — я опёрлась на дверной косяк. — А знаешь ли ты, ик, что если расположить несколько твоих иголок почти параллельно и дать им толчок с почти одинаковой силой, то через короткое, ик, время иголки укажут в совершенно разных векторных, ик, направлениях?

Ежик посмотрел на меня немного ошалело.

— Ни ухом ни рылом, — выдавил он.

— А зря, — протянула я, — теорией хаоса следовало бы интересоваться. Вот задавался ты вопросом, ёжик, почему ты колючий? Не причёсываешься, видно.

Я потянулась к его иголкам, а он как отпрыгнет от меня так, что Ля`Гуше бы позавидовала. А потом ещё и накричал, кактус с глазами.

— Ты в уме? Остриё не для баловства.

Я хмыкнула и двинулась к нему, а ёжик вдруг как свернётся клубочком, вдруг как покатится от меня в обратном направлении. Точно – катается, паразит. Всё как Волк сказал. Ай, негодник, полы ж в негодность раньше срока придут. Я поцокала и пошла на кухне к Мышу, дабы поведение жильцов должно держаться под контролем.

Мули на кухне не обнаружилось, но зато я встретила Кабана. Он обедал. И обедал Кабан как самая настоящая свинья, а от того что он ел – чего—то чёрного и бугристого – исходил густой землистый запах с нотками лесного ореха. Трюфель. С ужасом увидела как Каьан подбросил один трюфель в воздух и поймает на лету, а потом примнул к нему мордой целиком, издавая низкие, утробные звуки.

— Ох… ах… мммхррр… — повизгивал он от удовольствия.

А ещё я с брезгливым недоумением заметила как кусок трюфеля прилип даже к его уху.

— Кхм! — привлекла я внимание, Каблуков растерянно поднял на меня перепачканное рыльцо. – Ваши методы поглощения питательных, ик, субстратов просто неприемлемы! А генерация акустических, ик, сигналов, выходящих за пределы социально приемлемого, ик, диапазона громкости!

— Ась? — изрыгнул Кабан, запоздало, прикрыв рот передним копытцем.

— Говорю: снизьте интенсивность жевательных, ик, движений и избегайте чрезмерного шума, ик, при мастикации и деглатации! – чуть нагнувшись я упёрлась кулаками в стол.

— Ась? — снова повторил Кабан.

— Я говорю – меньше пищи захватывайте в один вперёд, жуйте, ик, медленнее и вытрите, наконец, ухо и подбородок!

Каблуков встрепенулся и быстрыми движениями протёр скатертью морду и ухо. Я глубоко вздохнула и покачала головой. Вот что значит свинья – теперь и скатерть вся в пережёванном трюфеле.

— Хотите? — Кабан пододвинул ближе ко мне тарелку с сомнительным удовольствием. — Закуска.

Я уж было открыла рот чтобы отказаться, но почему сказала совсем другое.

— Ик, тут малиновая водица в шкафчике. Забродившая, но забористая, ик, зараза.

Слегка пошатываясь я достигла этого самого шкафчика, вынула эту самую испорченную, но забористую малиновую гадость и водрузила на стол. Каблуков привстал и галантно отодвинул для меня стул, я благодарно плюхнулась.

— Разливай, — скомандовала я.

Кабан тут же повиновался. Хм, а вот это – черта неплохая. Услужливый, ещё и стульчики отодвигает. Мы хряпнули испорченной малиновой воды, закусили трюфелями – которые, к слову, оказались, очень даже ничего, а потом Каблуков принялся обнажать передо мной свою душу, рассказывая о Кабанихе, которая повела себя просто по—свински и разбила его большое доброе сердце.

— Да Салькина твоя – просто свинья неблагодарная раз променяла такого, ик, видного со всех сторон мужчину, на, извиняюсь, Свина Порася, ик, — утешала я Каблукова как могла. – Ну—ну, утри слёзы, не соберись, ты же Кабан, в конце концов! Ты не русалка, а кабан! Грозный, сильный и с очень серьёзным аппетитом!

— Зайка…— всхлипнул Каблуков.

— Амброзия, — поправила я.

— Амброзия – ты такая душевная, такая чуткая, отзывчивая, заяц с большим сердцем!

— Ну-ну, так уж и с большим, — махнула я рукой, — долей лучше.

— Тебе сколько плеснуть?

— До оптимума, ик, гравитационной неустойчивости, ик. Да лей, что ты вылупился, краёв что ль не видишь, ик? – язык начал предательски заплетаться, а голова мутнеть.

— Знаешь, Амброзия, когда я увидел Сальникову с Порасем, во мне что-то прям перевернулось и…

Продолжать выслушивать слезливое нытьё мне не хотелось. Следуя смутному порыву, я обхватила его за пухлые щетинистые щёчки и припала к испачканным трюфелям губам. Сопротивляться Кабан не пытался. Кто—то во время нашего скрепления близкой дружбы заглянул на кухню, тихо квакнул и скрылся восвояси.

— Амброзия… — пролепетал Кабан.

Хм, если не можешь хрюкать по делу, лучше не хрюкать, я вновь схватила его за шею и повторила поцелуй.

— Амброзия – ты удивительная…

— Малиновая вода ещё, ик, осталась? — оборвала я его, знаю, что удивительная, сама от себя в шоке.

Каблуков растерянно покачал головой.

— Ты всё выпила…

— Хорошее тоже имеет отвратительное свойство, ик, заканчиваться…

Я уселась на стул.

И тут пришёл медведь.

Глава 10. Медведь Толстопятов

С самого первого пробуждения от зимней спячки, я готовился к чемпионату мира по смешанным единоборствам. Не жалея себя изо дня в день с утра до ночи делал упражнения с силовыми нагрузками на самодельном тренажере из двух поваленных деревьев. Было трудно. От нагрузок я обильно потел, а едкий пот безжалостно разъедал мои нежные места. Да и кровоточащие ссадины на лапах долго не заживали. Приходилось тратиться на недешёвые ранозаживляющие мази, которые так активно втюхивал в лесной аптеке Филин Фальсификатович.

— Уважаемый Медведь Толстопятов, вы просто обязаны купить эту волшебную мазь! Только она сможет быстро излечить любые раны! Я лично видел как у жирафа срослись кости после перелома шеи. Вот буквально только что его шея практически лежала на земле, нанесли мазь и шея тут же стала тянуться к небу. Просто чудо какое-то! — заверял знающий «лекарь». — С Австралии прямыми поставками Ехидна Папандопалис присылает мне эту фирменную панацею «Ну-Хуа». За этим исцеляющим средством к ней приезжают со всего мира каратисты и дзюдоисты.

Это волшебная «Ну-Хуа» на деле оказывала сомнительный лечебный эффект. Даже на минуту не облегчала непрекращающуюся жгучую боль. Казалось организм из чувства жалости к себе спустя две недели нашёл восстановительные и защитные силы для заживления воспаленных трещин и ссадин.

«Мишаню никто и ничто не сломит! Я стану чемпионом и на этом точка!» – дважды в день повторял эти слова, как мантру.

Моя мощь росла. Деревья не выдерживали, и с сокрушительным треском превращались в щепки. Я слышал перекаркивания ворон-сплетниц, когда те обсуждали мои перекаченные мышцы. Говорили, что Мишка Толстопятов стал богатырем. От этих птичьих слов боевой дух поднялся до космической высоты, доведя меня до лёгкого приятного головокружения.

Спустя два месяца, вокруг берлоги не осталось ни единого деревца, за которым можно было бы спрятаться. Белки ругались, мол из—за меня ни одного приличного дупла в лесу не получается найти. Чтобы не слушать их ворчанье, затыкал желудями уши и продолжал тренироваться.

Приближалась дата чемпионата. Для отработки точности ударов выловил в лесу Лося Болтливого.

Он, конечно, ещё то сыкливое создание. Постоянно убегал.

— Лось, — от злости я рычал в моменты его побега. — Вернулся на место.

Ныл как баба истеричная, но всегда возвращался с опущенной головой. Я старался сильно не бить Болтливого, но каждый раз лапа словно с цепи срывалась. Как итог я стал мастерски владеть боевым искусством, а у Лося преждевременно отвалились рога.

Осталось дело за малым: выкупить у выдры новую форму, пошитую на заказ и приобрести специальные перчатки и капу. Три года я собирал медвежьи пробки, чтобы выгодно их продать на рынке и отправиться за своею мечтой.

По широким полям, по непролазным лесам мчался за победой. Не сломили мой настрой глубокие голубые озера и бурлящие чистые горные реки.

Прибыл в пункт назначения туманным ранним утром.

В место проведения соревнований подтягивались уже переодетые в спортивную форму участники, настроенные на призовое место. Кто-то приехал и стоит в гордом одиночестве, а кто—то с тренером и группой поддержки.

Хм... А мне в болельщики даже взять было некого. Особо ни с кем не общался, да и не было времени языком трепаться, ведь каждый день я отчаянно старался накачать кубики на животе. Кубики упорно сопротивлялись появляться, но хотя бы большая выпуклая полусфера с живота ушла и то чудо.

В душе я интроверт, и за месяцы подготовки к чемпионату хватило по горло вечно недовольных крикливых белок. Если бы их попросили поддержать на ринге красавца Мишаню Толстопятова, то во время поединка эти стервы закидали бы меня желудями.

В считанные минуты количество животных вокруг меня значительно увеличилось. Над головой закружили воздушные вихри, возникшие от взмахов крыльев крупной птицы. Грёбаный журавль все таки прилетел. Приземлился на землю, и важной походкой и задранным вверх клювом стал пробираться в толпу. Поперся к входу в огороженный загон, там, где будет проходить турнир. Бесит, эта важная птица! Я отправился за ним. Толпа предо мной расступалась. Хех, чувствует челядь кто будет победителем.

Животные столпотворились в самом узком месте. Движение сошло на нет. Журавль топтался тоненькими ножками на одном месте. И как они у него не ломаются? Хрясь! А нет, ломаются.

— Неуклюжее чудовище! — согнулся пернатый над своей сломанной лапкой. – Ты специально наступил на меня!

«Ну конечно специально!» — усмехнулся про себя.

— Это ты мне говоришь!? — изобразил удивление. — Нет я здесь ни при делах. Вон заяц стоит перед тобой. Глянь, какие лапы он себе отрастил! Небось назад шагнул, и своим сорок пятым размером раздавил твою куриную лапку. Похоже на перелом. Бедняга! Это же ты теперь не сможешь участвовать в чемпионате. Какая жалость!

Минус один противник.

Организаторы чемпионата прогудели в отвалившийся рог старого буйвола. Громко прокричали о том, что через десять минут начинается первый бой. Соперники Заяц и Енот.

«Хана зайцу!» – определил победителя в этой схватке.

Публика загудела. Гонг. Удар левой, захват справа. Енот на лопатках.

— Один. Два. Три. Четыре. Пять. Шесть. Семь. Восемь. Девять, — отсчитывал рефери. — Десять!

Все! Судья поднимает лапу зайца вверх! Косой выиграл бой.

Поединок за поединком. И вот пришёл мой черёд. Мой противник Амурский тигр. Достойный противник.

— Бой, — громко сказал судья.

Удар левой, удар правой. Тигр отступил, и вдруг неожиданно кинулся на меня и повис на шее, как обезьянка.

— Брейк! Брейк! — повторил два раза рефери.

Мы разошлись на шаг друг от друга. И снова закружили в бою. В этой схватке я уложил тигра на лопатки. Рычал, пытался вырваться из моего захвата, но разве я позволю это сделать полосатому котику!

Судья начал долгожданный отчёт.

— Десять! — крикнул рефери цифру, означающую победу в этом бою. Он приподнял мою лапищу и эмоционально произнес. — Мееедвееедь Толстопяяятов!

Небольшой перерыв. Финальная схватка. Медведь и Заяц. Смешно! Всем ведь и так понятно кто победитель! На харе Косоглазова дерзкая ухмылочка. Ну посмотрим кто в итоге будет смеяться!

— Бой!

Не понял как это произошло. Заяц подпрыгнул, как натянутая пружина, и заехал мне одной лапой в челюсть и тут же второй в глаз. Я падал, как срубленный могучий старый дуб. Отсчёт. Подняться не могу.

И вот рефери объявляет Зайца Косоглазова чемпионом мира по смешанным единоборствам.

Аут! Моя жизнь раскололась на до и после!

Я брёл в печали. Хотелось сладеньким снять стресс. Здоровый глаз увидел большое дупло. Думаю дайка я залезу на дерево. Представляю, как просовываю лапу внутрь и ощущаю сладкую вязкую влагу. Наверняка пчелы будут жужжать:

— Медведь мед ворует! Жальте его своими жалами!

В предвкушении лакомства, вскарабкался по толстому столу к самой дырке. Засунул лапу внутрь отверстия в дупле.

— Ах ты ж извращенец! — истерично кричала белка. — Да как тебе не стыдно подглядывать за беззащитной Белочкой?

Эта рыжая зверюга хватает жёлудь , и попадает мне в подбитый глаз! Я взревел от боли и повалился на землю.

Да что же так не везёт!

В лесу уже темно, и ничего не видно. Избитый и обиженный иду туда не знаю куда.

Вдруг послышалось великолепное исполнение оперы «Гусак и Гусыня». Пошёл на голос. А тут одним глазом увидел свет из окон.

Что за чудный деревянный домишка!? Отель «Теремок» гласила надпись, освещаемая светлячками.

Поднялся на скрипучее крылечко, постучался в дверь, которую от удара повело в бок.

— Да что ты делаешь, громила! — гневно пищало мелкое мышиное создание. – Ты же мне переломаешь весь дом!

— Не серчай серая перхоть, — устало просил заткнуться. — Пусти переночевать.

— Два ореха! — ещё условия выдвигает паразит. — И не надо оскорблений. Меня зовут Муля.

— На вот, Плешивый, держи свои орешки! И приведи мне в номер того певца. Скажи, что «медовуху» ему налью.

Мышь проводил меня в малюсенькую комнатку с низкими потолками, не разогнуться, не повернуться.

Спустя две минуты дверь распахнулась, на пороге стоял комар.

— Добрый вечер! — пропищало кровососущее насекомое.

— Чего надо? Крови моей хочешь, злыдень? Хрен тебе!

Комар не испугался моего баса.

— Комар Пискун, знаменитый на весь мир певец собственной персоной!

— А-ааа! Коли ты певец проходи! Будешь петь душевные песни и пить со мной «Медовуху».

Мы с певцом подружились. Под кружечку головокружительного напитка мы излили друг другу душу, поделились своими печалями и пожаловались на несправедливую жестокую судьбу. Так было хорошо, что я не заметил как заснул. А когда вернулось сознание и «позвало» меня сходить за кустик и справить нужду, я просто не смог разлепить оба глаза. Послышался комариный писк:

— Прости, Мишаня, не удержался! — сказал оперный певец. — Ещё никогда не пил медвежью кровь. Так захотелось попробовать.

— Ах ты ж сволочь! — проревел на весь лес. — Да я тебя сейчас!

Я поднялся. Срать хочу, а тут ещё ничего не вижу.

— Не догонишь! Не догонишь! — дразнил меня комар.

От злости я стал ходить из стороны в сторону и махать кулаками. Ничего не видя со всей дури треснул по какому-то твердому предмету.

Громкий продолжительный треск падающего дерева, разрывал барабанные перепонки. Меня повело в сторону и я полетел вниз.

— Теремок разваливается! — кричал Муля. — Все бежим на улицу! Будь проклят тот вечер, когда я пустил на порог этого Толстопятого!

— Простите, Муля! – начал комар. — Понимаю, что сейчас неподходящий момент, но верните мне орехи за дни, которые я не прожил в отеле.

— И мне, верни орехи! — требовал волчий голос.

— А тебе то за что!? — возмущённо кричал управляющий.

— За моральный ущерб! — вещал волк.

— И мне! И мне! — кричали Еж, Лиса и Кабан.

— И мне верни! — проревел я из-под крыши развалившегося Теремка.

Глава 11. Ля`Гуше. Жизнь после

— Брависсимо, маэстро, брависсимо! Вуз этр манифик, мон шер ами! — не сдержала я очередного восторга.

Пискун отвесил театральный поклон и уж было собрался снова порадовать мои барабанные перепонки, те самые, что позади глаз, коими я к нему и повернулась, как «Теремок» пошатнулся. Стены заходили ходуном, а несущие конструкции начали разваливаться.

— Кватастрофа! Землетрясение! Квараул! — закричала я во всё горло, выпрыгивая через окно на улицу.

Пискун вылетел за мной следом. Сердце замерло от столь грандиозного своими разрушительными последствиями чрезвычайного события. «Теремок» буквально сложился по полам. Я огляделась. Рядом со мной комар, Мышь с открытым ртом невидящим взглядом уставилась на то, что ещё недавно было трёхэтажной гостиницей. Поодаль – Ёж, Лиса, Кабан и Волк, на земле икает Зайка. Вроде все живы…

— Простите, Муля! — комар подлетел поближе к Мышу. — Понимаю, что сейчас неподходящий момент, но верните мне орехи за дни, которые я не прожил в отеле.

— И мне, верни орехи! — рыкнул Волк.

— А тебе то за что!? — возмущённо кричал управляющий.

— За моральный ущерб! — парировал Зубоскалов.

— И мне! И мне! — раздирались Еж, Лиса и Кабан.

— И мне верни! — раздался рёв из-под обломков.

Я посмотрела на Мулю. На Мыши лица не было. Свеженький бизнес-проект развалился на части. Вот зачем он впустил медведя? Я покосилась на Толстопятова. Хотя – да, такого попробуй не пусти.

— Мне можешь не возвращать валюту, — разрешила я.

Всё равно, утиные перья не в удел.

— Это ты! Ты виноват! — во всё горло запищал Мышь, указывая перстом на Медведя. — Ты своими неуклюжими действиями, Косолапый, привёл к уничтожению объекта недвижимости, приносящего доход. Я требую полной компенсации, включая оплату упущенной выгоды.

— Так-то, да, — икнула Амброзия. — По Регламенту, ик, порча имущества подлежит возмещению лицом, виновным в разрушении, включая ущерб пострадавшим…

Толстопятов вылез из-под обломков и перевёл взгляд на Зайку. Кубики на его животе задёргались.

— Орехов нет, но вы держитесь, — недовольно рыкнул он.

— Это как нет орехов? — взвился Муля. — Ты должен оплатить все строительные издержки, упущенную выгоду и компенсировать урон пострадавшим.

— Это чё я должен? — Мишаня начал опасно надвигаться на Мыша.

— Волк! — крикнул Муля. — Крышуй давай, раз взялся.

Зубоскалов улыбнулся отсутствующим рядом передних зубов – снова бедняге их выбило – и попятился в сторону. А Мишаня медленно начал надвигаться на Мулю. Всё ближе и ближе.

— Эй-эй! — прикрикнул Кабан. — Без лапаприкладства! Разошлись! брейк!

При последнем слове Миша особенно взъерепенился и ещё быстрее двинулся вперёд на Мышь, на котором уже и лица не было. И тут поднялась Зайка.

— В сторону, салага, ик, — подвинула она в край удивлённого Кабана и заняла стойку, чуть согнувшись и расставив ноги по ширине плеч.

Толстопятов рывком кинулся вперёд. Амброзия подпрыгнула вверх, одной лапой метко заехала Мишане в челюсть, а второй – в глаз. Огромная туша Толстопятова упала навзничь.

Где-то в лесу раздалось лосиное ржание.

Воспользовавшись неразберихой Ёж вырвал у себя иглу и начал опасно приближаться к Муле, держа наготове колющее орудие.

Ли Сон Ка подкралась к нему сзади и тоже вырвала иглу. Ёж сдавленно вскрикнул, но от цели не свернул. А Лиса накинулась на Волка.

Всё это было так волнительно, что я на пару секунд потеряла контроль. Однако и этих пары секунд было достаточно, чтобы мой язык выскочил, обвился вокруг тельца Пискуна и сунул его мне в пасть.

— Таащи! Таащи! — вопили в один голос звери, дружно вытаскивая Пискуна из моей глотки.

Вот ведь как, стоило мне заглотить Комара, так все примирилась и начали его спасать, а ведь минуту назад, ёж хотел набросится на Мулю, а Ли Сон Ка порешить золотозубого Волка.

С громким выдохом Пискуна из моего рта выдернули.

— А я, ик, говорила, что лягва слопает упырёныша, ик, — раздалось откуда то сбоку.

Я повернула голову – Амброзия Заяц, удобно облокотилась на тушку Мишани, поймав мой взгляд, она задорно подмигнула мне. Видать пьяная в дупель.

— Нет, нет, со мной всякое бывало, но что б взять и заглотить! — пропищал Комар, обретя дар речи. — Такой страсти у меня ещё не было. Ля`Гуше, держи себя в руках, особо на людях. Не прилично же, а я – личность у всех на слуху, кумир прошлого поколения, между прочим!

— Пардон кваа, то есть мва, мон ами, — отозвалась я.

— Я ж весь в слюнях, крылышки аж слиплись, — сетовал Пискун. — Но какая страсть! Какая страсть!

Тем временем между Мышем и Ёжиком разыгралась любопытная сцена.

— Ты что же, — пискнул Муля на Ёжа, — порешить меня вздумал, колючка говорящая?

— Да, хотел тебя наглухо уложить за то, что общаг спёр. Но чё—то не в масть грех на душу брать, да и мараться не охота. Отпускаю. Ступай с миром, крыса.

— Я – Мышь! — взвизгнул Муля.

— Не по понятиям это, Ёжик, — каркнула Ворона. —Братва прочухает – конец тебе конец.

— Канай в своё дупло, — хрипло отозвался Ёжик.

Ворона взлетела, демонстративно сделала круг и улетела восвояси. Хороши дела.

А Ли Сон Ка И Зубоскалов орали друг на друга как старые вздорные супруги.

— Да сколько ж тебе долдонить, не при делах я! – чуть ли не выл волк.

— При делах – не при делах. Волчара ты позорный как и все волки! – ощетинилась Лиса.

— Я крышевал тебя потому как сама просила! — рычал Волк.

— И кругленько с того имел, беззубый!

— Не называй меня так, рыжехвостая!

— А ну молчать! — по-поросячьи взвизгнул Каблуков.

— Не то что? – Зубоскалов вышел вперёд, выпучив грудь. — Я был смотрящим стаи, что ты мне сделаешь, пигги?

Каблуков, аки бык на корриде, принял стойку, направил клыки на пузо Волка и понёсся. Зубоскалов отпрыгнуть не успел и Кабан мощно его откинул к под берёзу.

— Прекратить! — взвизгнула Амброзия.

— Да, Зайка, — Каблуков тут же присмирел и даже голову наклонил.

— Так вот, ик, — Зайчиха, пошатоваясь, забросила одну ногу на бревно от развалившегося строения. – Мы поступим как, ик, разумные лесные звери, ик. Мы решим дело, ик, в судебном порядке.

— Суд – гниль, а я в гниль не лезу. Пусть там без меня бумажки перекладывают, — буркнул Ёжик.

— Хрюня! — Зайчиха, махнула лапой Каблукову.

Кабан тут же принял боевую стойку.

— Всё, всё, не дуркую, — поднял лапки кверху Ёжик.

Амброзия встала на две задние лапы, сделала пару шагов вперёд, но тут же завалилась на пятую точку, а через пару минут лес наполнился её мерным похрапыванием.

Эпилог

Терем, терем, теремок,

Завалился на бочок.

Кто же в этом виноват?

Так медведь, япона мать!

На рассмотрение суда

Прислали дело

О причинении лесным жителям

Материального вреда.

Сова шарахнула крылом,

Затем стучала молотком

– С пеньков всем встать!

Здесь суд идет.

Муля мышь взял слово первым

У него сдавали нервы

Посмотрев в совиный глаз

Он поведал свой рассказ.

Толстопятов, что за тип?

На крыльцо ступил, ворчит

Морда бита, глаз заплыл,

Раскидакал всё и запил.

Ему песни пел Пискун

Кстати, пьяница и врун.

Мишку обманул Комар

- Его крови отсосал

Второй глаз теперь заплыл

От безысходности завыл

Стук и треск, отель склонился

И на землю завалился.

— Минуточку! Минуточку! – Комар от возмущения взлетел со своего места. - Попрошу не вешать на меня причастность к разрушению отеля «Теремок»!

Судья Сова жутко не любила запутанные дела с большим количеством пострадавших и свидетелей. Чтобы успокоить возмущённые выкрикивания с места, постоянно приходилось стучать по подставке молотком. От этих стуков возникала жуткая головная боль, которая снималась только настойкой боярышника. Кстати по этой причине Сова который год отказывает прокурору Дятлу Корабейникову в отношениях. Когда он начинает своей красной головкой стучать по дереву, хоть бери затыкай уши деревянными чопиками. Надо бы стукнуть молотком, чтобы успокоить этого очаровательного Пискуна, но отчего-то дала ему слово.

— Мышь Самуил займите свой пенёк, – Сова устало вздохнула и посмотрела на Комара. – Господин Пискун прошу пройдите к трибуне. Обещайте говорить правду и только правду. Лжесведетельство наказывается по лесному закону.

С легкостью парящего над сценой балерона комар приземлился на трибуну.

— Ну я конечно обещаю говорить честно, но сами понимаете правда у каждого своя. В случившемся прошу меня не обвинять. Сами видите насколько изящно моё хрупкое тело. Физически не смогу сдвинуть с места даже кровать. Я всемирноизвесный певец, чьё имя часто пытаются очернить завистники и бездари. Ах, думаю вы слышали великолепные песни в моем исполнении. Кстати, принимаю заявки на корпоративы. Только на этой недели мои выступления с пятидесятипроцентной скидкой.

— Комар Пискун, говорите только по делу, – прервала словесный поток строгая судья.

— Да, конечно! В общем перед Толстопятовым слегка виноват. Не удержался. Понимаете, мы с Медведем всю ночь злоупотребляли Медовухой, а утром моя душа желала похмелиться. Ну не могу отказать своей широкой и доброй. Так вот бар был опустошен, выпить было нечего. Тут Толстопятов как захрапит, и из его пасти повеяло знакомым ароматом. Подумал за такой короткий промежуток времени печень до сих пор не очистила организм Бурого от высокоградусной, и его кровью можно порадовать душу. Как говорится выпил по пятьдесят и закусил. На этом мой рассказ окончен. P.S. Главное пусть Муля компенсирует мне материальный ущерб.

В зале послышался недовольный мышиный шепот. Слов было не разобрать, но по тональности его голоса окружающие сделали вывод, что Муля выплачивать ничего не собирается.

— Ах ты тварина пискливая! – на весь лес прорычал Медведь и сжал лапы в кулаки. – Да я тебя сейчас!

Раздался стук молотка.

— Тишина в зале суда! – не выдержали нервы Совы.

Свидетели сменяли друг друга на трибуне, и никакой толковой информации по делу не сообщали. Казалось бы виновный есть, но чутье судьи подсказывало, что есть подводные камни прольющие свет на преступление, но которые до сих пор никто не озвучил. Тут вышла Зайка Амброзия для дачи показаний. «Какая-то ботанша» оценила представительница лесного закона появившуюся свидетельницу .

— Добрый день, уважаемая судья Сова! – с приветствия начала она свой рассказ. – Обещаю говорить правду и только правду! Как только я подошла к Теремку, мой наметаный глаз уловил кучу нарушений в строительстве этого здания. Сразу подумала находиться здесь опасно, но деваться было некуда нужно где-то переночевать. Заселилась в номер. При осмотре отделки помещения отметила изъеденые термитами балки, стены сделаны из тонких трухлявых досок. От каждого порыва ветра здание шаталось как при землятресении. Я сделала вердикт «такое строение долго не простоит». Здание пригодно разве что для проживания комаров или муравьев. У меня всё, – сказала Зайка после того как Мышь её перебил.

Муля вскочил с места. Его осенило.

— Прошу дайте мне слово! – Мышь раздувался от своих догадок. Ему непременно нужно было выговориться.

Все присутствующие устали от длительного заседания, но Сова дала ещё одно слово Самуилу.

— Во всём виноваты Муравьи Строители. Я им дал достаточно орехов на строительство, а они по дешёвке закупили строительные материалы. Да ещё и некачественно выполнили строительные работы. Я проклинаю день, когда с ними связался! Во всем виноваты они Муравьи!

«Кажется дело взяло новый оборот» подумала Сова, и отправила на место владельца Теремка.

— Для дачи показаний вызываю Муравьев Строителей! – громко сказала судья.

Муравьи дружной толпой направились к трибуне. Один на одного забирались Строители, чтобы самый главный Муравей Прораб смог подняться по ним и дотянуться до мирофона.

— Добрый день, уважаемые присутствующие! Клянусь говорить правду и только правду! Дело было так. К нам обратился Мышь Самуил, с просьбой построить ему гостиницу. Отсыпал нам орехов за работу и на строительные материалы. Прежде чем за что-то браться, мы все дела согласовываем с нашей королевой Муравьиной Маткой. Так вот она сказала заняться этим делом, но сначала она проведёт тендер по закупке самых дешёвых материалов. Когда для строительства все было привезено, мы приступили к работе. Мы мужики сильные, но тоже имеем свои слабости. Наш муравейник находится рядом с местом строительства. Муравьиная Матка словно нарочно каждый день выходила из своего дворца и как «откровенная» звезда ложилась на крышу муравейника. Она притягивала своей красотой наши взгляды. Все мужики отвлекались от работы, чтобы наслаждиться её прелестями. Такое происходило впервые. Тело колом стоит, лапки не слушаются. В общем Теремок слепили с нарушениями. То что строительные материалы плохого качества мы поняли только тогда, когда Муравьиная Матка перестала затмевать наш разум своими телесами. Как только мы сдали строительный объект наша королева сбежала с любовником за границу, прихватив все драгоценности и орехи с собой. Мы остались без зарплаты, а Муля с обреченным на короткую жизнь Теремком. Мы не виновны! Во все виновата хитрая Муравьиная Матка. Сказать по этому делу больше нечего.

— Всем встать! – сказала Сова. – Судья отправляется на совещание. Через пять минут будет оглашено окончательное решение суда.

«Классическая мошенническая схема» подумала Сова. Надо попить воды, и сообщить присутствующим пренеприятнейшую новость. «Надеюсь апелляцию подавать не будут» молила она об избежании подобной участи.

Сова надев мантию отправилась в зал заседания.

-Всем встать суд идет! Рассмотрев все обстоятельства дела суд постановил признать Медведя Толстопятова невиновным в разрушении Теремка. Медведь - это не страховой случай. Снять обязательства по выплате материального ущерба пострадавшим с Самуила Мышь. Назначить виновной Муравьиную Матку. Обязываю подсудимую выплатить материальный ущерб пострадавщим. Объявить её в междулесной розыск для понесения наказания.

Лесные жители покинули зал суда. Каждый подумал, что скорее всего виновную не найдут, и им не выплатят материальный ущерб.

Единственное, для всех лесных жителей эта история с Теремком стала самой нашумевшей и запоминающейся в их скучной жизни.