Тёмные времена

Глава 1

В последнее время сны мои тёмные. Но не в переносном смысле - мрачные, пугающие, хотя и такое присутствует, а в самом прямом - никакого намёка на источник света, будто пришла зима, а вместе с ней - полярная ночь. Люди ложатся спать в темноте и просыпаются в темноте. Они и накрывают ужин во тьме, и заваривают утренний кофе всё в том же сером полумраке. Где же солнце, или, по крайней мере, электрическое освещение? - спросите вы. Не могу знать, потому что мир, конечно, мой, но не я его создатель. Единственное - смею предположить, что в нём просто наступили тёмные времена. Обитатели его, в том числе и я, не знают о существовании света, а потому, естественно, не замечают и его отсутствия. Но они бесконечно грустны и внешне очень серые: и лица, и одежда, и обстановка - всё в серых оттенках. Хотя откуда мне знать, если темно вокруг? Нет, я сейчас точно запутаюсь, если начну так подробно описывать этот по-прежнему чудесный мир. Однако, скажу последнее - в нём то очень темно, то немного светлее, как при сумерках, но все всё видят, цвета различают, ходят на работу, гуляют - ведут обычный образ жизни. Просто времена тёмные…

***

Она оделась, позавтракала и пошла в коридор, чтобы обуться. На стеллаже с обувью стояло несколько пар: красные кожаные туфли на каблуке, невысокие чёрные ботинки на шнурках и белые кожаные кроссовки. «Что обуть?» - подумала она. Все три пары подходят под её незатейливый образ: обтягивающие синие джинсы, белая футболка и чёрная кожаная куртка. Она ещё раз подошла к большому в полный рост зеркалу в коридоре и посмотрела на себя со стороны: «Какой она сегодня хочет быть для себя? А для других?» Она выбрала кроссовки. Спортивная обувь удобная - целый день на каблуках не побегаешь, да и в ботинках можно упариться. А белый цвет всё равно украшает и придаст ей лёгкости. «Так, всё! Слишком много чести для обуви!» - подумала она, быстро надевая свои скороходы.

Дверь захлопнулась и она оказалась во тьме. Глаза ещё не привыкли. Дома много света. Она любит свет и не понимает, как другие не замечают этой темноты вокруг, будто так и надо. Поэтому, переступая порог своего уютного мирка, она сразу включала свет в прихожей, потом быстро переходила на уютную настольную лампу в своей комнате, которая освещала маленькую часть дивана, а уже перед сном зажигала свечу и глаз не могла оторвать от её маленького, но яркого пламени. Так и засыпала…

Но почему люди не нуждались в свете, не замечали его отсутствия и самое главное - когда это началось. Одни вопросы и ни одного ответа. Возможно, так было всегда. Но нет, без всякого сомнения нет. У всего на свете есть начало и конец. В этой истории начало утеряно, а конец невозможен, ибо, если не знаешь А, то как можешь добраться до Я?

Но есть и другое решение задачки с двумя неизвестными. Если в мире есть Она - человек, неизвестно откуда помнящий о существовании света, жаждущий его, замечающий его отсутствие и беспрестанно ищущий его во всём и везде, то, значит, не всё потеряно. Свет должен быть. И должны быть ещё люди, похожие на неё, но не подозревающие о существовании друг друга. Задача очень сложная, но решаемая.

Она закрыла глаза, открыла, потом ещё раз закрыла и уже на второй раз стала различать предметы вокруг: бетонный пол, лестница, перила. Она быстро побежала вниз. Нет времени столько размышлять над неразрешимыми задачками. Или всё-таки разрешимыми? «Опять глупости лезут со всех щелей? - подумала она, - Ну, сколько можно, не хватило одного утра… Так можно весь день потерять.» Мысли отошли в сторону, но не ушли. Они решили потерпеть немного и вновь нагрянуть незваными, наглыми гостями: на этот раз надо вести себя умнее и постучать в подходящее время, чтобы их навязчивость не отпугнула и не разозлила, а была смиренно принята, пусть и со вздохом.

На работу Она пришла вовремя. Но все уже сидели за своими столами и перебирали бумажки, готовясь к медленно тянущимся рабочим часам. Нельзя сказать, что их работа была бессмысленной. Они - маленький, но важный винтик в огромном механизме. Они целыми днями считали, сколько прибыло, сколько убыло и сколько надо, чтобы прибывало, чтобы при убывании не было большого разрыва. Но кому это нужно на самом деле - они не знали, но от незнания своего не страдали. Нет, они, конечно, не дураки, умеют считать - добывать цифры, потом их складывать, вычитать, умножать и придумывать разные формулы, чтобы считалось легче - они понимали сам процесс, но его смысл постоянно от них ускользал. Они - винтики, а винтики должны смиренно исполнять своё предназначение, и они послушно исполняли. Время от времени к ним заходил кто-то важный в тёмном костюме с галстуком и говорил громко и многозначительно об их важной миссии. После таких посещений - где-то раз раз в месяц, не чаще, они гордо поднимали головы, собирались в кружки, чтобы изобрести более сложную формулу для более сложных расчётов. Важные люди должны делать важные дела для кого-то самого важного, важнее которого не сыскать. Разве не для этого мы все живём? Разве может быть иной смысл жизни?

Она так не думала. Она, несомненно, ходила на работу каждый день - исправно, без пропусков, на «отлично» выполняя поставленные задачи, но никогда не видела в этом смысл своей жизни. Не может смысл укладываться в восьмичасовой рабочий день. Есть что-то большее. Что это - она тоже не знала. Она его чувствовала и считала, что этого вполне достаточно. Хотя порой её охватывала необъяснимая тоска и так хотелось, чтобы как на работу, так и к ней домой пришёл кто-то такой же важный в чёрном костюме с галстуком и объяснил очень подробно, вдаваясь в каждую деталь, не пропуская ни одной запятой, в чём заключается смысл именно её жизни. Пусть он приходит не раз в месяц, а хотя бы раз в год или даже в пять лет, или пусть один раз за всю жизнь - не важно. Главное - само его присутствие, вдохновляющее, успокаивающее, обнадёживающее. Поиск высшего смысла - вещь недоступная, а потому неблагодарная. Счастливы те, кто об этом не задумывается, или все свои жизненные цели сводит к простым вещам - дому, работе, семье, друзьям. Это не плохо и не хорошо. Мы разные и всем нам, независимо от наших поисков, тяжело. Каждому по-своему. Вот это она знала точно. Поэтому в основном слушала и молчала, понимая многих, но оставаясь при своём.

- Как дела? Как прошли выходные?

- Хорошо, спасибо. Как ты? - спросила она, не поднимая головы на соседку, сидящую напротив и жующую очередной бутерброд перед началом рабочего дня. Она всегда приходила на полчаса раньше, чтобы позавтракать на работе. Почему на работе, а не дома за любимым обеденным столом - она не понимала и никогда не спрашивала. Возможно, в её доме нет любимого обеденного стола, а стоит обыкновенный, ничем не примечательный стол, а вот любимый находится именно здесь, как раз напротив её не очень любимого стола.

- И я хорошо. Мы с мужем целый день гуляли в парке. Взяли с собой термос горячего чёрного чая с лимоном, кучу бутербродов. Дышали свежим воздухом, гуляли, а потом сели на лавочку и с аппетитом всё съели. Здорово, правда!

- Наверное, да - она улыбнулась, слегка пожала плечами и подняла голову, чтобы посмотреть на это довольное лицо. «Как мало нужно человеку для счастья! Парк, обычная прогулка, муж, лавочка и бутерброды. Может, так и надо,» - подумала она.

- Почему наверное? - в голосе соседки промелькнули обидные нотки.

- Не обижайся! Что ты? Это я так…

- Может, ты завидуешь?

- Ну, прекрати! Ты же меня знаешь. Я никогда никому не завидую.

- Знаю - не знаю. Разве можно всё знать? Мы сами себя не знаем, а уж другого человека и подавно.

- Это верно. Согласна. Но всё же. Я думаю ты догадываешься, что у меня нет к тебе зависти…

- Я вот сейчас с тобой разговариваю, и удивляюсь, как я раньше не замечала, что ты о себе никогда не рассказываешь, на все вопросы отвечаешь кратко, не сплетничаешь, на совместных праздниках не засиживаешься… Что-то здесь не так. А?

- Ну что А? - передразнила она, но по доброму, стараясь не вызывать и так уже ненароком вызванное любопытства к её персоне. Начнут копать - не остановишь. Там и копать особо нечего, но мало ли. Всё должно быть серым и бесцветным. А если в ней обнаружат наличие какого-то цвета, ранее не описанного, о котором она и сама не ведала, но была его носителем. Что тогда? И подумать страшно. «Воображение разыгралось не на шутку. Надо закругляться самой и закруглять эту неуёмную любительницу бутербродов» - в её голове прозвенел тревожный звоночек.

- А что это ты ешь такое интересное? Очень вкусно пахнет, - она попыталась перевести разговор на тему, более близкую и понятную её собеседнице.

- Ничего вкусного. И я его уже съела, - жестко отрезала соседка и демонстративно отряхнула руки от несуществующих крошек - на приманку никто не клюнул.

«Вот чёрт! -пронеслось в голове, - Все эти разговоры и настроения очень некстати! Вроде, ничего не предвещало беды и на тебе - она под подозрением. Под подозрением в чём? Что она такого сделала или, лучше сказать, не сделала - в этом и заключается моя вина» Она погрузилась в свои мысли, а назойливая муха с противоположного стола полетела к другим столам пожужжать о своём настроении и о том, что среди них - порядочных мух, завелось что-то очень непохожее на них, но умело маскирующееся под их окрас и бесконечное жужжание. А жужжание то они на самом деле никогда и не слышали, принимая свой гул за её. Через пять минут десяток мух сбились в одну кучку, украдкой посматривая на неё и гудение их усиливалось - шутка ли, в их тесном кружке завёлся предатель! Неизвестно, во что обратился бы несанкционированный митинг, но здесь прозвенел звонок, возвещающий о начале рабочего дня, и все мухи как одна разлетелись по своим местам. Небольшое происшествие осталось ею незамеченным.

Она приступила к работе. Но что-то ей мешало, будто тревожило. Она подняла голову, огляделась - работа кипела, никто ни на кого не обращал внимание. «Что не так? Нет, сегодня, определённо странный день» - буркнула она про себя. Но ощущение беспокойства, беспричинного, давящего, усиливалось. Оно приближалось и тут же исчезало, чтобы через мгновение вновь обратить на себя взор. Это сводило с ума, мешало сосредоточиться. Как его ухватить, рассмотреть? Она то и дело вставала, проходила через ряды столов по надуманной причине, возвращалась, садилась, перебирала вещи на столе, обратно вставала, надеясь таким образом успокоиться или понять, что с ней происходит. Её поведение не могло не привлечь внимание окружающих и ещё раз подтвердить чью-то случайно оброненную утром фразу в её сторону: «Она не та, за которую себя выдаёт! С ней что-то не так!»

«Со мной что-то сегодня не так! - наконец призналась она сама себе, - И с этим надо что-то делать!» Она резко встала, быстро собрала сумку и вслух сказала: «Мне срочно надо уйти! Я плохо себя чувствую и боюсь кого-то заразить» Привычный рабочий гул разом стих: мухи перестали жужжать и уставились на неё. В полной тишине она прошла через ряд удивлённых глаз и подошла к лестнице. «До свидания! - крикнула она, не оборачиваясь. Удивление, недоумение, презрение и настороженность сослуживцев вновь её не коснулось. Её затуманенный взгляд был обращён внутрь себя.

Вернувшись домой, она как всегда включила свет в прихожей, быстро разулась и на цыпочках, будто страшась кого-то потревожить, прошла в свою комнату и зажгла лампу на тумбочке возле дивана. Не забыла и быстро задернуть плотные тяжелые шторы на окне, чтобы ни одна живая душа не увидела свет в её квартире - в её маленьком храме теплоты и света. И когда она, наконец, плюхнулась на свой старенький, но дорогой её сердцу диван, мучившая её целый день необъяснимая тревога была ухвачена и внимательно рассмотрена - она больше не может жить без света. Он ей так же нужен, как воздух, вода, еда, движение. Она больше не может скрывать своего продолжительного знакомства с ним. Но что с ней будет, когда откроется правда, что она больше не боится нажимать ту кнопку возле каждой двери в квартиру, комнату, офис, зал, на которую нажимать было давным давно категорически запрещено? Вследствие было запрещено? И отчего люди беспрекословно подчинились, обрекая себя на верную гибель? И что однажды заставило её ослушаться и поступить вопреки закону, наставлениям родителей и, наконец, здравому смыслу? Одни вопросы и ни одного ответа. Она тихо легла, чтобы расслабиться, ни о чём не думать и только смотреть на этот бесконечный яркий свет, который может и обжечь, и ослепить. Да, может. Она однажды дотронулась до раскаленной лампы и получила ожог. Но он может и согреть. Надо только поднести ладони близко, ни в коем случае не прикасаясь. Она и это попробовала. Всё на свете может как приносить радость, так и наполнять печалью. Но как об этом рассказать людям? В своём желании поделиться этим знанием с другими она не преследовала какие-то высокие, благородные цели о всеобщем благоденствии и повсеместной радости. Нет, здесь больше прослеживались её самые что ни на есть эгоистичные цели: тайна становилась ей в тягость, беспокоила и давила её - она боялась разоблачения и наказания. А ещё она боялась, что однажды после очередного приятно проведенного вечера со светом она потеряет способность видеть в темноте и тогда уж точно её ждёт полное забвение и скорая смерть от голода. Она содрогнулась от своих мыслей. Страхи не щадили её, опуская всё ниже и ниже на самое дно пропасти, а разум безмолвствовал. Она свернулась калачиком, будто пытаясь исчезнуть, поглубже укрылась пледом и уснула.

Утром она проснулась от громкого стука. Со сна она не поняла откуда раздаётся шум, но вскочив, вмиг сориентировалась - барабанят в дверь - настойчиво и громко. «Вот чёрт! Забыла выключить!» - она стремительно нажала на выключатель и лампа погасла, продолжая дышать теплом. Она испугалась - тепло не скрыть, но инстинкт самосохранения точа подсказал путь спасения - под любым предлогом не пускать непрошенных гостей в комнату и по возможности удерживать их в коридоре, а ещё лучше - быстро выпроводить.

- Кто там?

- Это я, - ответил мужской, смутно знакомый голос.

- Кто я?

- Кто, кто… Твой сосед! Открывай быстрей, соседка!

Она быстро повернула замок и смущённо заулыбалась:

- Прости! Не узнала. Вроде, слышу голос знакомый, а со сна не могу вспомнить…

- То-то я вижу заспанная… А почему не на работе? Поздно уже и одежда на тебе помятая, не домашняя… - он осмотрел её очень внимательно, задерживая взгляд на каждом сантиметре её лица и тела.

Он был неплохим парнем, её сверстником, добрым, милым, с хорошим чувством юмора и в общем-то нравился ей очень, вот только если бы не его какая-то тяжеловесная основательность, въедливость.

- Я вчера чувствовала себя плохо, пришла с работы, как легла на диван, так и уснула…

Он посмотрел на неё ещё раз очень внимательно и хмыкнул:

- А почему на пороге стоим? Нельзя так стоять. Может впустишь?

- Ах, да, прости, проходи! - сказала она и тут же пожалела о своей вежливости: «Ну, зачем я его впустила? Почему не придумала ничего?»

- У тебя тепло…

- Надышала, - усмехнулась она, - Проходи в комнату! Что-нибудь будешь?

- Нет, спасибо. Я уже позавтракал. Это ты у нас соня, а я - птица ранняя…

- И редкая, - закончила она с издёвкой в голосе.

Он ухмыльнулся, обернулся, глянул на неё удивлённо и плюхнулся на диван:

- Ну, надо же! И здесь тепло!

- Так я здесь спала. Вон плед в углу и подушка…

- Ты что оправдываешься всё время? Там надышала, здесь лежала… Я так просто говорю и ни в чём тебя не обвиняю. Или, постой… Может, ты что-то натворила и боишься разоблачения?

Она старалась не смотреть ему в глаза и в целом отводила от него взгляд, делая вид, что занята уборкой комнаты: там вещи на столе разберёт и тут же сложит обратно, здесь подбежала убрать плед и подушку в шкаф. Вроде, как дело нужное - гость в доме! Но выглядело странно. И он невольно напрягся и сам от себя - от своих замечаний, от своих шуток, которые вдруг показались неуместными, и от её поведения - чудаковатого, неестественного, будто отрешенного, и ещё от чего-то - неуловимого, но обдающего невероятной притягательной силой.

- Подожди! - он схватил её за руку, - Сядь, пожалуйста, рядом и остановись! Что случилось?

Его голос враз изменился. В нём больше не слышалось привычное занудство, только - участие и теплота. Она не ожидала и легко подчинилась ему - села рядом, повернулась лицом и вдруг резко бросилась ему на шею, горько зарыдав:

- Что случилось? - он окончательно растерялся, но не отстранил её, наоборот - прижал ещё крепче и медленно, ласково, бережно погладил по голове, - Рассказывай и ничего не бойся!

Она, продолжая всхлипывать, подняла голову, перегнулась через него к тумбочке с настольной лампой, которая стоит в каждом доме как предмет декора, и нажала на выключатель. От неожиданности он подскочил и закрыл ладонями лицо и главное - глаза:

- Ты что делаешь? Что это? Очень ярко! Мы сейчас ослепнем!

- Не бойся! Вначале непривычно, но можешь убрать руки. Не ослепнешь и обожжешься. Посмотри на меня! Со мной всё в порядке! Посмотри! Не бойся! Убери руки!

Он медленно открывал свои ладошки, но глаза всё ещё были закрыты.

- Не бойся! Открывай глаза!

Он открыл и тут же зажмурился вновь.

- Я боюсь!

Теперь пришёл её черед быть ласковой, нежной и спасать его от суеверных страхов, беспомощности и отчаяния. Она подошла к нему вплотную и он почувствовал, как её ладони нежно дотронулись до его щёк:

- Прошу тебя, открой глаза! Посмотри на меня! Это всё свет! От него здесь так тепло и теперь уже светло! Он нам не навредит! Посмотри на меня!

Он медленно открыл глаза, тут же закрыл, зажмурившись, но тотчас у него в груди заклокотало и что-то мощное, упорное поднялось и силой заставило его открыться и заглянуть в её глаза - такие близкие, будто его собственные. В них отражались жёлтые маленькие огоньки. Он наклонился и поцеловал её в губы. Она ответила ему. Её секрет был открыт.