Телячьи нежности

Мур-му

На востоке самой большой страны, недалеко от величественной реки Амур, между сопок затаился уютный посёлок Турмалин. Здесь сопки осенью укрываются расписными одеялами, зимой становятся серыми и вместе со всеми тоскуют по весенней зелени и летним нарядам.

Местная ребятня летом ходит купаться на большой ручей, бегает в лес за жимолостью, земляникой и дикой малиной. Каждый старается улизнуть из дома пораньше и вернуться к темноте, чтобы не пропалывать ненавистные грядки на огороде. Куда лучше гулять с друзьями босиком по раскалившейся от солнца бетонной дороге, строить шалаш и жарить на веточках прихваченный из дома хлеб.

Дома́ в Турмалине встречаются разные: высокие многоквартирные и частные. Владельцы последних держат свой огород и небольшое хозяйство. Но и живущие в квартирах обзавелись хотя бы одной грядкой под картошку или курочкой-несушкой. Так что практически у каждой семьи в Турмалине есть своя скромная ферма и маленький земельный участок. И на одной такой ферме каждый день происходит что-то интересное.

Мур-му

– Пора! – сказала Матвеевна, выглянув в окно. С улицы ей подмигнул первый тёплый день мая. Солнце разбудило светло-зелёную траву и листья. Зелень отряхнулась от утренней росы и начала потягиваться после сна. Солнце поцеловало Матвеевну, и она зажмурилась от удовольствия.

Каждое утро на ферме было очень суетным. Куры сварливо клевали пшено, поросята наперегонки ели кашу, охрипший петух Вереск пытался перекричать всю деревню, шипя, как сдувающийся шарик. Воробьи хором смеялись над петухом и передразнивали его своим звонким многоголосым чириканьем. Но в один момент время замедлилось: хрюканье, свист, кудахтанье – всё затихло, как по щелчку. Животные и птицы устремили свой взгляд в сторону открывающихся ворот сарая. Сегодня Матвеевна выпускала телят знакомиться со всем миром. Маленькие Зорька и Ночка впервые отлучались от своих мам.

– Не смей малюток пугать! – пригрозила Матвеевна петуху, который уже набрал полную грудь воздуха, чтобы издать очередное «кхэ-кхэ-кхэ-фью».

Воробьи хором рассмеялись, увидев выпученные глаза Вереска, который не знал, куда теперь девать набранный в грудь воздух. Матвеевна легонько похлопывала телят по спине, давая понять, что она рядом и не даст их в обиду.

– Заходите, крошки, – приглашала она телят в открытый загон, где местами уже тянулась к солнышку сочная травка. – Гуляйте. Дальше сами разберётесь, что вам делать.

Матвеевна оставила телят в загоне и ушла в сарай кормить взрослых коров.

Долгожданные телята родились неделю назад: белая с большими пятнами-конопушками Зорька и чёрная, как самая безлунная ночь, Ночка. В остальном они были похожи: розовые влажные носы, пахнущие молоком, большие испуганные глаза, непослушные хвосты, смешные торчащие уши. Они принюхивались к аппетитному запаху свежей травы и ещё не понимали,почему он им так нравится.

Первым знакомиться прибежал любопытный котёнок Кыш:

– Привет! Это вы те малыши, о которых вся ферма говорит? Вы кто – котята?

– Мы…Мы не знаем, кто мы. Я Зорька, она – Ночка. Это значит, что мы котята?

Кыш не ожидал, что эти котята так громко мяукают. Он отскочил назад и распушил хвост.

– Ой! Видели, какой я смелый? Вы такие большие котята, а я и не испугался вовсе. Поэтому буду вашим вождём!

– А мы точно котята? – решила уточнить Ночка.

– Вас мамы молоком кормят?

– Да! – дружно промычали телята.

– И меня. Они вас своими языками умывают?

– Да, – снова дружно ответили Ночка и Зорька.

– И меня. Всё сходится! Вы тоже котята. Только вы девочки, а я – мальчик.

Сидящие на заборе воробьи разразились чириканьем: маленький Кыш их очень рассмешил. Им было интересно, что же будут делать эти кототелята во главе с мужественным трусишкой Кышем.

Запах травы наконец пробудил в телятах зверский аппетит, и они принялись жадно пробовать нежную зелень. Увлечённый ловлей мухи Кыш уже было забыл про своих назва́ных сородичей, но вдруг увидел, что телята жуют траву.

– Вы что делаете? Вы же хищники! Охотники! Бросайте эту траву, я научу вас охотиться.

Телята послушно оторвались от аппетитного лакомства и последовали за своим полководцем.

– Начинаем с самого лёгкого – гусеницы.

Кыш нашёл неспешно ползущую толстую зелёную гусеницу и начал учить новоявленных котят.

Он растопырил усы и распушил хвост.

– Вы должны напугать добычу. Повторяйте за мной.

У Зорьки и Ночки не было таких усов и шерсти, топорщить и пушить им было нечего. Но они старались – так, что Зорька от этих стараний громко чихнула. Кыш от испуга подпрыгнул на месте, перекувырнулся в воздухе, разогнался и взлетел на подвернувшуюся берёзу. Довольная гусеница свернулась клубочком, и её уже было не разглядеть в траве.

– Зорька! Я же сказал напугать добычу, а не вожака стаи. Ладно. Потом поохотимся. Пока я тут сижу, научу вас забираться на деревья и аккуратно спускаться с них. Посмотрите на свои лапы. Там, между розовых подушечек, спрятаны опасные острые когти. Они-то и помогут вам с лёгкостью забраться на самое высокое дерево.

Телята слушали Кыша и с интересом рассматривали свои копыта. Ни мягких подушечек, ни острых когтей не было. Ночка постучала копытцем по земле – и даже теперь кошачьи когти не появились. Но если у котёнка Кыша получилось легко залезть на дерево, значит кошечки Зорька и Ночка немного потренируются и тоже залезут. И Ночка пошла пробовать первой.

Она подошла к дереву, наставила заднее копыто на него и попыталась зацепиться когтем. Но ничего не получилось, потому что Зорька и Ночка – маленькие телята, которые решили, что они котята. Ночка попыталась ещё и в этот раз упёрлась в берёзу передним копытом.

– Зорька, ей нужно помочь! – крикнул Кыш и перепрыгнул с дерева на спину Ночке. – Подтолкни её сзади, а я ей тут помогу.

Зорька подошла к подруге и начала легонько головой подталкивать её сзади. Кыш в это время упёрся головой в Ночкину спину и изо всех сил пытался придать бурёнке ускорение для подъёма на дерево. Ночка стала терять равновесие и от испуга жалобно замычала. Её зов услышала Матвеевна, которая неподалёку собирала у кур яйца. Она посмотрела туда, откуда исходило протяжное «му-у-у», и увидела интересную картину. Чёрная тёлочка упёрлась передним копытом в берёзу, сзади её будто подталкивает тёлочка с рыжими пятнами, а на Ночке сидит хулиган Кыш, уткнувшись головой в её спину. То ли они хотят дерево повалить, то ли вскарабкаться на него. Матвеевна решила потом додумать свою мысль и, с неполным ведром яиц, бросилась на помощь своим хвостатым детям.

Возможно, не все знают, но на деревенских домашних фермах нет асфальта. Вместо него трава, земля, грязь; местами тропинки выложены досками или посыпаны песком. По ферме лучше ходить в резиновых сапогах. Так чище и комфортнее. Но не всегда безопаснее. И вот почему.

Матвеевна так напугалась за этих глупышей, что со всех ног побежала им помогать, ведь они могли покалечиться. И так она разогналась, что её левая нога выскочила из сапога. И тут будто кто-то включил замедленную съёмку. Матвеевна ногой без сапога шагает в грязь, и, чтобы не упасть, расставляет руки в стороны, взмахивает ими по-птичьи. Из рук вырывается ведёрко с яйцами и взлетает до самой верхушки дерева. Яйца праздничным салютом тоже взмывают в небо. Удержаться на ногах не получается, и Матвеевна хватается за первое, что встретилось на пути – раскорячившуюся возле дерева Ночку. Хозяйка обнимает бурёнку за шею и вместе со всей телячье-кошачьей конструкцией элегантно падает в самую красивую лужу с самой густой грязью. Следом, отключив режим замедления, с лёгким «тюк-тюк-тюк» приземлились яйца. И приземлились туда, куда им указала сила земного притяжения – на головы Ночки, Зорьки и Матвеевны. Кыш оказался везунчиком, и на него не упало ни одного яйца – его накрыло рухнувшим с высоты ведром.

Секунда, вторая, третья… Матвеевна прислушалась к своим ощущениям: «Вроде цела». Она посмотрела на телят и поняла, что они тоже в порядке. Потом увидела свою ногу в носке из грязи, мяукающее ведро, растерянных телят, у которых с макушек стекали разбитые яйца. Нащупала у себя на голове выпуклый желток, сделала вдох и… начала громко, от всей души смеяться. Телята поднялись из лужи и с нежностью посмотрели на свою хозяйку. От неё пахло добром, любовью и свежими яйцами. Зорька легонько толкнула Матвеевну в спину, а Ночка аккуратно лизнула щёку, по которой медленной каплей стекал яичный белок.

– Хо-хо-хороший из меня спасатель? А, девочки? – еле справляясь со смехом, спросила Матвеевна телят. – Пойдёмте отмываться, бандиты.

Отмываться!

Отмываться!

Весна хохотала звонкими птичьими голосами, шелестом крыльев бабочек, россыпью конопушек на носах ребятни. Зелень на деревьях была такой сочной и ароматной, что хотелось ладошкой провести по макушкам и плеснуть этой красоты в чашку, к завтраку. Но мы с вами знаем, что лучше всего эту красоту пить глазами и щуриться от удовольствия.

Вся команда грязевых купальщиков пришла отмываться во двор, к бочкам. Время шло к обеду, вода в них успела немного прогреться, и Зорька с Ночкой с благодарностью подставляли свои бока под щётку и струю воды из ковшика. Сбегавшие с них грязные ручейки исчезали между досок деревянного настила. Кыш сидел рядом на лавочке и с удивлением смотрел на спокойно купающихся котят. Он почему-то был уверен, что водные процедуры ему не грозят, а мама Ляля вполне справится языком с этой засохшей коркой грязи.

– Ох, вы мои хорошие! – поливала спины телят Матвеевна и любовалась мычащими подружками. – Сейчас вас помою, а потом и за этого ободранца возьмусь. Боюсь, он-то не будет так послушно бока подставлять.

И вот дело дошло до Кыша. Матвеевна взяла его за шкирку и по шею окунула в ведро. Котёнок был поражён этой дерзостью и не сразу понял, что с ним происходит. А пока он соображал, Матвеевна успела намылить его слипшуюся шерсть.

– Помогите! Ночка, Зорька, спасите меня! Вы же мои братья! Или сёстры. Неважно. Спа-си-те! – жалобно мяукал Кыш.

Тёлочки не понимали, почему нужно помогать Кышу, ведь им самим так понравилось отмываться. Они не знали, что далеко не все коты любят купаться. И они, Зорька и Ночка, как уважающие себя котята не должны были получать удовольствие от водных процедур.

– Почему не помогаете? Я уже весь мокрый, нельзя же так с котятами! – не унимался Кыш. И не терял надежды, что опекаемые им котята избавят его от этого ужаса.

Телята были совсем маленькие и не очень-то представляли, как нужно спасать друзей. Но Зорька решила предпринять хоть что-нибудь. Она легонько толкнула мордой Матвеевну в левое плечо, отчего скользкий от пены Кыш как мыло выскочил из рук хозяйки и бросился наутёк.

«Я хищник, у меня есть опасные острые когти! Они мне помогут», – подумал Кыш, оттолкнулся от пола и начал карабкаться по стене дома. «Думаю достаточно. Тут ей до меня не добраться. Дождусь темноты и под её покровом покину место, где со мной так неуважительно и мокро обращаются».

Пока уставший котёнок висел на стене дома, Матвеевна из-за угла наблюдала за беглецом и ждала, когда этот фрукт созреет и сам упадёт. Долго ждать не пришлось. Силы стали покидать лапы хищника, и он, неуклюже пятясь, слез со стены. Тут его и перехватила Матвеевна. Она ловко ополоснула котёнка и пустила к его подругам обсыхать на солнышке.

Телята с удовольствием подставляли свои бока и мордочки щекочущим лучам, пока обиженный Кыш вылизывался и устранял недочеты небрежной помывки.

– А вы сего не вылизиваисесь? – прошепелявил котёнок, вытягивая розовым колючим языком свою шерсть.

– Мы не умеем. Наши мамы никогда так не умывались и нас не учили. Они нам только хохолки языком приглаживают.

– Как вам повезло, что у вас есть я! Покажите языки, – деловито попросил Кыш. – Вот, языки на месте. Значит вы должны уметь мыться по-кошачьему, как я. Повторяйте за мной.

Кыш сел, вытянул заднюю лапку вверх и с лёгкостью начал языком-щёткой расчёсывать шерсть. Ночка сразу поняла, что она и ногу-то свою так вытянуть не сможет, куда уж там повторить за учителем?! Зорька внимательно наблюдала за котёнком и с глупым видом повторяла движения языком, вылизывая воздух.

– Поняли? Кто первый? Ночка, давай ты!

Ночка села и потянулась языком к своим кошачье-телячьим лапокопытам, но из-за отсутствия кошачьей гибкости у неё всё получилось неправильно. Со стороны казалось, что бурёнка скрючилась и подёргивает задней ногой, пытаясь зачем-то задрать её выше головы.

– Ты совсем не стараешься, Ночка! Но не могу же я вас такими растрёпами оставить... Сейчас позову свою маму! На первый раз она вас вылижет. И объяснит, как это делать.

Кыш подбежал к крыльцу и замяукал: «Мам, помоги!» Из маленького окошка в нижней части двери неторопливо выбралась красивая пушистая кошка с одним глазом – Ляля, мама Кыша. Несмотря на отсутствие второго глаза, Ляля была любимицей хозяйки, всех друзей Матвеевны и животных на домашней ферме.

– Что за красивый котёнок меня звал? – Ляля улыбнулась единственным глазом и села рядом с сыном.

Котёнок посмотрел на Ночку с Зорькой и решил, что самый красивый котёнок тут он.

– Так это я тебя звал! Мама, я подружился с новыми котятами с нашей фермы. Но мамы-кошки ничему их не научили: ни охотиться, ни карабкаться по деревьям, ни мыться по-кошачьему. Я уже устал знакомить их с кошачьими повадками. Помоги их вылизать, а то они так и будут лохматыми ходить.

Ляля внимательно слушала сына и очень удивлялась. Ни про каких новых котят она не знала. Телята – да, вот они. Про них весь двор знает. А о котятах она впервые слышала.

– Конечно, давай поможем. Показывай, где они спрятались?

– Так вот же они, – кивнул Кыш на Ночку и Зорьку.

Ляля встала и по-гусиному вытянула шею, чтобы за телятами рассмотреть двух лохматых котят. Она вплотную приблизилась к Кышу и сосредоточенно посмотрела на него, чтобы убедиться: её не разыгрывают. Но сын был как никогда серьёзен и чем-то озабочен.

– Кыш, котёнок мой, но я не вижу твоих друзей. Они за телятами прячутся?

– За какими телятами? – пробормотал Кыш и повернулся к бурёнкам.

Те тоже обернулись, чтобы увидеть телят, о которых говорила кошка.

– За чёрной Ночкой и Зорькой с рыжими пятнами. Они – телята, дочки моих подруг Вишни и Яшмы.

– Вы – телята? И вы всё это время молчали? – обиделся Кыш.

– Мы же маленькие. Мы ещё сами не поняли, кто мы, – обеспокоенно замычали Зорька и Ночка. – Ты теперь не хочешь быть нашим другом, Кыш?

Кыш повернулся к телятам спиной, лизнул лапку и пару раз задумчиво протёр ею мордочку. Тут его пушистую голову посетила одна важная мысль – и его усы встопорщились от улыбки. Он подошёл к Ночке и Зорьке и замурлыкал:

– Ну что за глупости вы говорите? Конечно, я буду вашим другом! Самым лучшим, самым сильным. Я буду вас ото всех защищать, мои малыши!

Ночка и Зорька с двух сторон нежно толкнули его своими мокрыми носами.

– Ну, ещё кто кого будет защищать, – улыбнулась Ляля и погрузилась в озеро воспоминаний.

Я вижу тебя

Я вижу тебя

Кошка усадила вокруг себя Ночку, Зорьку, Кыша. Пёс Верный, поняв, что его подруга собирается рассказывать что-то интересное, высунул голову из будки. Ляля увидела, что слушатели готовы, и начала.

«Я тогда была ещё молодой кошечкой. Доверчивой, неосторожной. Весь мир мне желал добра. Все меня гладили и ласкали. Я могла уснуть под крылом курицы Клю, есть из одной миски с псом Верным, кататься на спине своей подруги Яшмы. Я даже не оставляла надежды подружиться с щипучим гусём Гешей. Я любила солнце и дождь, меня любили весна и осень.

В тот день мир, как всегда, согревал любовью и заботой. Летом моей Матвеевне, учителю начальных классов, не нужно было по утрам спешно собираться на работу. Школьные каникулы дарили ей уйму времени для приготовления завтрака. Она приплясывала возле электроплитки, а я наблюдала за хозяйкой в ожидании, когда же она дотанцует до моей миски и покормит меня.

– Ляля, – говорила Матвеевна, наливая себе чай. – Рядом видели уличных псов с другого конца деревни. Не хочу, чтобы ты встретилась с ними. От них не знаешь чего ожидать: одни рады тебе, как родной сестре, другие пытаются за ноги прихватить, сто́ит к ним повернуться спиной. Ты с Вишней и Яшмой пока не ходи гулять за ворота. Верного с вами отпустить не могу: он на гвоздь наступил, ему нужно лапу поберечь. А ты такая маленькая, боюсь я за тебя.

Мне хотелось успокоить свою хозяйку. Я спрыгнула со стула и принялась тереться о её ноги.

Когда мы позавтракали и выпустили коров гулять, я уселась на забор наблюдать, найдёт ли сегодня Матвеевна яйцо, которое снесла в своём секретном месте курочка Клю.

– Ляля, ты чего расселась? Не идёшь что ли с нами? – промычала Вишня.

– Хозяйка не велит.

– Му-у-у… ладно. Не скучай без нас. Мы пошли на новый луг. Быки говорят, там растёт сладкий клевер, а над ним вьётся море бабочек. Главное не увлечься и случайно не съесть этих летающих красавиц.

И мои подруги, отмахиваясь хвостами от назойливых мух, побрели по дороге.

Я спрыгнула с забора и прошлась по двору. Верный лежал в конуре и поскуливал.

– Что, болит ещё?

– Болит, милая. Но больше всего эта тряпка на лапе раздражает, – ответил мне Верный и попытался зубами стянуть бинт.

Я заглянула к курам. Довольная собой Клю кудахтала: Матвеевна так и не нашла запрятанное яйцо.

Я прошлась мимо загона, где гулял гусь. Этот вредный пернатый опять попытался ущипнуть меня за хвост. Я увернулась, зашипела на него «Хулиган!» и отпрыгнула в сторону.

Скучно.

И я решила догнать подруг, побегать на лугу за бабочками, покататься на спине Яшмы. «Надеюсь, они недалеко ушли»,– подумала я, перемахнула через забор и поспешила к своим коровушкам.

Вишня и Яшма уже были далеко от дома, но их силуэты ещё хорошо виднелись на дороге. Мне нужно было немного ускориться, чтобы догнать их. Но неожиданно путь мне преградили три уличных пса: хромой рыжий, бесхвостый и их вожак Шрам, с разорванным ухом. Может, о них говорила мне утром Матвеевна? Грязные, с царапинами на мордах, злыми глазами, порванными ушами. Мне стало их жалко.

– Чего уставилась, пушистая? Не нравимся? А вот мы не любим всяких домашних, чистеньких, сытых. Кому-то – всё, а кому-то – объедки из мусорного бака, за которые ещё и подраться надо, – прорычал Шрам.

Троица подбиралась всё ближе. Я удивилась, что не могу сдвинуться с места. От кончика хвоста до подрагивающих ушей меня обволокло неприятное чувство – будто Матвеевна меня сейчас купать будет. Стало трудно дышать, уши прижались к голове, а лапы размякли, как хлеб в воде.

Щёлк!

Где я? Где собаки? Что так отвратительно звенит? Голова болит от этого звука. Вот бы выключили его. Или он только у меня в голове? Кажется, что я падаю с небывалой высоты. Меня тянет вниз, вниз, вниз… Но тут откуда-то издалека долетел голос Матвеевны: «Ляля, потерпи, уже подъезжаем», – и остановил меня. «Ляля, скоро доктор поможет», «Я здесь, Лялечка» – эти слова, как ветер птице, на мгновения помогали мне набирать высоту. Но вновь звенело в голове – и я падала, падала, падала...

Снова кошкой я себя ощутила в кабинете нашего ветеринара Михаила Владимировича. А те псы тоже здесь? Одному из них не помешало бы ухо перевязать.

Сквозь изредка утихающий звон в голове я уловила голос моей Матвеевны. Он был странным. Дрожащим и хлюпающим, будто она опять посмотрела тот жалостливый фильм про ждущую своего хозяина собаку. Этот звон в голове… не могу разобрать слов.

– Надежда Матвеевна, глаз был сильно повреждён. Спасти его не получилось. Я расскажу вам, как ухаживать за раной, – услышала я голос врача.

Уши и нос работали как и прежде, а вот глаза никак не хотели: будто с тех пор, как меня маленькую мама-кошка вылизывала, я и не умывалась. Глаза с трудом открывались, в них плыли сумерки, и видела я почему-то только половину мира. Словно Матвеевна свой круглый пирог пополам разре́зала – так я видела всё вокруг себя, половинкой пирога. Странно. Я принюхалась и поняла, что рядом мой Верный. Вот, наверное, зачем мы здесь: приехали ему с лапы снимать надоедливую повязку.

– Верный, как твоя сильная лапа? Теперь ты сможешь со мной и коровами гулять? – мяукнула я.

– Теперь я всегда буду рядом, даже если совсем без лап останусь,– проскулил Верный.

Я ничего не успела понять: меня подхватило облако сна, и я не стала ему противиться.

Спустилась с этого облака я уже дома, на руках спящей хозяйки. Звон в голове затих. Но ему на смену пришло урчание в животе. Казалось, я с зимы не ела. Я мяукнула, намекая хозяйке, что не время спать, когда тут кошка от истощения погибает. Но вместо звонкого и изящного «мя-я-я-у» получился скрип, от которого вздрогнула и проснулась Матвеевна.

– Моя девочка, как ты меня напугала! Хорошо, что Вишня с Яшмой вовремя подоспели и Верный прибежал на шум. Они тебя и спасли. Теперь у нас с тобой на двоих три глаза. Но Михаил Владимирович сказал, что у тебя крепкое здоровье. Вместе мы справимся!

Матвеевна разомкнула свои объятия и поставила меня на пол. «Три глаза на двоих?» Что бы это значило? Я решила умыться перед обедом. Лизнула лапку, провела по голове – и почему-то завалилась на бок. Хозяйка не стала вмешиваться в мою неловкую борьбу за чистоту и направилась к холодильнику, доставать вкусности для меня.

Я пошла на голос Матвеевны. Глаза всё ещё не смотрели, лапы путались и отказывались вести меня к миске. Из-за этого я не вписалась в дверной проём и стукнулась головой о косяк. Матвеевна охнула, подхватила меня и на руках перенесла к еде. Обед наполнил желудок лакомствами, а меня саму – желанием лечь к Матвеевне на руки и уснуть.

Время струилось, как вода из-под крана. Я лакала его своим шершавым языком, и моя ранка незаметно затягивалась. Все животные на ферме окружили меня заботой и удвоенной любовью. Даже Геша оставил попытки меня ущипнуть. Он с любопытством разглядывал мою мордочку и стыдливо отворачивался, будто бы случившееся было его виной. Коровы с прежним удовольствием катали меня на спине, но боялись встречаться со мной взглядом и старательно изображали, что ничего в кошачьей внешности не изменилось. Верный, мой любимый Верный, он стал чаще меня облизывать, но и его глаза прятались. И только Матвеевна через мой единственный глаз заглядывала мне в самое сердце, улыбалась и говорила: «От того, что на небе теперь на одну звёздочку меньше, темнее мне не стало». Мой глаз щурился в улыбке, а голова натирала щёку хозяйки любовью и благодарностью.

Однажды моё наполненное нежностью сердце накрыла грозовая туча злобы.

– Геша, почему ты больше не пытаешься меня ущипнуть? Я теперь не такая гибкая и изящная? А ты, Верный? Я скучаю по твоему мудрому, полному восхищения взгляду. Ты можешь перестать меня облизывать, но взгляни на меня как прежде. Я всё та же Ляля! Просто на один глаз легче стала. Вишня, Яшма, да рассмотрите уже меня хорошенько. И не бойтесь заглянуть в мой глаз. Вы увидите в нём прежнюю любовь к вам. Я не хотела верить, что подобное может произойти с такой красавицей, как я. Бывало, что я злилась на себя, на тех собак, горевала, думала, что вот сейчас Матвеевна даст мне лекарство, помажет глаз и всё будет как прежде. Я училась попадать в дверной проём и не врезаться в углы, училась не промахиваться мимо ног хозяйки, когда прошу еду, чтобы она не охала и не делала снова эти грустные глаза, от которых мне становилось горше, чем от лекарства. Я привыкла к себе такой, почему вы не можете? – шипела и мяукала я на весь двор.

– Мы виним себя, – проскулил Верный.

Я огляделась и увидела, как из загона высунули головы Вишня, Яшма и Геша. Вместе с Верным они виновато смотрели на меня. Я развернулась, резко подпрыгнула и ухватила за хвост зазевавшегося воробья. Прижала покрепче чирикалку лапой и сказала:

– Вам не кажется, что с одним глазом я стала ловчее и опаснее?

– Однозначно! – сдавленно чирикнул мне воробей.

Я почувствовала на себе улыбающиеся взгляды друзей, – и шарик напряжённости и недосказанности между нами тихонько сдулся. Я лизнула воробья в клюв и ослабила хватку. Он выпорхнул из-под лапы и растворился в листве берёз, – а вместе с ним растворилось чувство вины моих друзей.

С тех пор никто не боялся обнимать меня взглядом, а Геша снова при каждом удобном случае пытался меня ущипнуть. Мур».

Записывайтесь на роготочки

Записывайтесь на роготочки

Лето дарило всем свои жаркие объятия. Отважный ветерок пытался остудить это пламя, но у него получалось только на мгновение отогнать мух от коровьих глаз.

Зорька и Ночка подросли и паслись со всеми. Им это очень нравилось. На лугу всегда можно было побаловаться, поиграть в догонялки, попробовать на вкус новый цветок. Если Ночке попадался горький, она звала Зорьку и предлагала ей эту «вкуснятину». Пока Зорька пережёвывала деликатесную гадость и медленно понимала, что её обманули, Ночка быстро убегала от подруги и громко хохотала.

Как-то раз на лугу два быка повздорили и выясняли, кто из них прав. А как они это делают? Бодаются! Зорька с Ночкой стояли в стороне и с опаской смотрели на схватку.

– Ноченька, посмотри, какие рога, – задумчиво сказала Зорька. – Когда же у меня такие будут?

– Мама Вишня говорит, что как начну головой о забор и деревья тереться – значит скоро рога появятся.

– Очень хочу рога! Давай сейчас начнём? – предложила Зорька.

Ночка вместо ответа подошла к дереву и начала об него чесаться шеей.

– Ночка, – фыркнула Зорька. – Так рога-то не на шее должны быть, а на голове. Посмотри на мою маму Яшму.

Ночка обернулась на Яшму, изучила её рога, пытаясь сообразить, на какой части головы нужно рога отращивать, а затем принялась аккуратно бодать и тереть берёзу.

Зорька испугалась, что у Ночки раньше рога вырастут, и решила не отставать от подруги. Она убедила себя, что ароматная лиственница поможет её, Зорькиным, рогам появиться быстрее, чем берёза – Ночкиным. Да и вообще Зорьке казалось, что Ночка неправильно всё делает и нужно тереться самым хохолком между ушами.

И подруги принялись активно «выращивать» себе рога. Вишня и Яшма наблюдали за дочками.

– Видать, рожки у наших девочек зачесались. Значит, скоро проклюнутся. Растут наши красавицы, – с гордостью сказала Яшма и улыбнулась глазами.

Весь день не отходили телята от деревьев. Отвлекались только травы пожевать да посмотреть, как у соперницы дела с отращиванием рогов продвигаются.

Когда солнце покраснело и начало стыдливо прятаться за сопку, Матвеевна вышла встречать своих бурёнок. И что же она увидела? Яшму, Вишню и рогатых телят!

Как же Ночке и Зорьке удалось всё-таки обзавестись желанными рогами?

Дело было так.

Когда после длительного чесания головы и бодания дерева Зорька и Ночка поняли, что рога у них так и не выросли, и одна, и вторая решили не сдаваться. Каждой в голову пришло по одной гениальной идее. Ночка не хотела проигрывать Зорьке. Она нашла куст с плотно сплетёнными ветками, засунула в него голову и как давай ею мотать. В итоге на голову тёлочки намотался почти весь куст, и она стала походить на оленя с очень ветвистыми рогами. Зорька в своей гениальности не уступала подруге. Она смекнула, что ствол лиственницы покрывают тонкие ручейки чего-то липкого (смолы, как она узнает потом). Зорька начала тереться хохолком между ушей о ствол и корни дерева. Вместе со смолой к шерсти на голове налипли шишки, лиственничные иголки, кора дерева и парочка назойливых мух.

Чтобы не лишиться с таким трудом выращенных рожек, в загон Зорька и Ночка входили неспешно, а головы держали так высоко и гордо, как могли. Раскрытый от удивления рот и взлетевшие на лоб брови Матвеевны они приняли за восторг.

– Это что за чудеса? На луг отправляла телят, а вернулись поросёнок и оленёнок. Что с вами произошло, детки мои? – со смехом спросила Матвеевна.

– Если бы мы ей рассказали, что произошло, она бы до первых снежинок смеялась без остановки, – похихикивая промычала Яшма.

– А вы чего веселитесь? – обратилась Матвеевна к Вишне и Яшме. – Забыли, как вы телятами на взрослых коров насмотрелись и вымя себе захотели? Одна между задних ног воздушный шарик зажала (и где ты его тогда только нашла?), другая на пасеку сходила, к пчелам на косметические процедуры. Два дня переживала за тебя, Яшма, что отёк не спадёт.

Вишня и Яшма вспомнили эту историю и перестали потешаться над своими преждевременно рогатыми дочками.

А Зорька и Ночка были так горды собой, что совершенно не замечали переглядываний взрослых коров, хохота хулиганов-воробьёв, изумления во взгляде Верного.

– Я же говорила, что нужно было просто правильно потереться. Смотри, какая у меня красота теперь, – разглядывала своё отражение в оконном стекле Ночка.

– Нет, тут главное – правильное дерево найти. Посмотри, какие у меня крепкие, – вертела головой Зорька, показывая Ночке свою слипшуюся шерсть с запутавшимся в ней лесным мусором и звонко жужжащими мухами.

Но счастье тёлочек было недолгим. В загон зашла Матвеевна с ножницами. На голове Зорьки вся шерсть была склеена смолой, и промыть её не представлялось возможным, а ветки на голове Ночки так запутались в волнистой шерсти хохолка, что без стрижки было не обойтись.

Матвеевна состригала гербарии с голов бурёнок, а Зорька и Ночка боялись посмотреть друг на друга, чтобы река досады, текущая в сердце, не хлынула из глаз. Ведь они так старались выглядеть взрослыми, рогатыми бурёнками.

– Ну вот и готово. Причёски у вас сейчас, конечно, обхохочешься, – говорила Матвеевна и гладила остриженные головы телят. – Ой, девочки, а что это за бугорочки у вас на головах? Да это же ваши рожки проклюнулись! Такие красивые!

Матвеевна достала из кармана телефон, сфотографировала головы тёлочек и показала фото.

– Вам коровами быть всю жизнь – огромную, как стог сена. А безрогими малышками – лишь маленький стожок. Не лишайте себя детства раньше времени. Вы видели хоть одну корову, которая бегает по лугу и ноги выше ушей от радости вскидывает? А быков, играющих в догонялки? Думаю, вряд ли. Они все взрослые, большие, медлительные. Закончилось у них детство. А у вас ещё нет! Наслаждайтесь, малыши, резвитесь и играйте.

Матвеевна потрепала рогатых по шее, поцеловала в стриженые макушки и ушла в тёплые объятия летнего вечера.

Маленький пятачок с большим сердцем

Маленький пятачок с большим сердцем

Когда-то хозяйство у Матвеевны было не такое большое: Ляля, Верный, Вишня, Яшма, щипучий гусь Геша, хитрая курица Клю и сипучий петух Вереск. Но Матвеевне их было мало, и однажды она достала из машины коробку, издающую странные звуки. Хозяйка, подозвав Лялю и Верного, поставила коробку перед ними:

– Знакомьтесь, это наши новенькие: Хрю, Хрю-Хрю, Хрю-Хрю-Хрю. Потом вам новые имена придумаю.

Кошка передними лапами опёрлась на край коробки и заглянула внутрь. Там сидели три поросёнка с блестящими маленькими пятачками. Ляле понравились эти малыши, и она одобрительно потёрлась головой о руку хозяйки.

И вроде бы были они одинаково шумными и неугомонными, но один из них, белый с чёрными пятнами, чем-то отличался. Может, глаза его казались умнее?

Поросята росли, но не все. Пятнистый не рос. Братья его обижали, не пускали к кормушке, посмеивались над ним и его маленьким ростом. Но почему-то он не унывал и всегда оставался приветливым и дружелюбным. Он интересовался у коров, как они погуляли, каждое утро желал вредному гусю хорошего дня, любезно спрашивал у кошки, где она была. А его братья только спали, ели и хрюкали о том, как они поспали и поели. С ними ни помычать, ни помурчать было не о чем.

Матвеевна волновалась за пятнистого: покупала книги о разведении поросят, что-то читала у себя в компьютере. Кажется, она не так переживала за Вишню и Яшму, когда те ещё были нежными телятами, пахнущими молоком. Однажды она решила, что нужно пригласить ветеринара Михаила Владимировича. Врач первым делом спросил:

– Где поросят покупали?

– В городе. Объявление в местной газете увидела, созвонилась с женщиной и забрала пятачков. У неё были розовенькие и два пятнистых. Она сама предложила взять одного чёрно-белого, для разнообразия.

– У меня для вас две новости: хорошая и плохая. Хорошая – поросёнок здоров. Плохая – вас обманули. Моя приятельница недавно также попалась. Женщина, у которой вы покупали этих пятачков, мечтала разбогатеть на разведении породистых комнатных свиней. Но никто их не покупал, спросом пользовались обычные поросята. Вот она и решила обманом, пусть и дешевле, распродать невостребованных. Так что ваш пятнистый – уже взрослая особь. Ему не место в загоне с малышами. Этот поросёнок – как собака: умный и домашний.

Матвеевна от такой новости была в шоке. Пока она слушала Михаила Владимировича, перепутала солонку с сахарницей и положила себе в кружку четыре ложки соли, и речь к ней вернулась только после глотка невкусного напитка.

– Кхе! Тьфу! – откашливалась Матвеевна от чая. – Ну и свинью она мне подложила!

– Я думаю, вы подружитесь. Не забудьте ему имя поинтереснее дать.

Матвеевна задумчиво нажала подушечкой указательного пальца на пятачок поросёнка, будто на кнопку, и произнесла «Пи-и-и-ик. Пик. Пик». Поросёнок хрюкнул в ответ.

– Значит буду звать тебя Пик, – сказала Матвеевна и нежно почесала поросёнку шею. – Ну и братьям твоим названным тогда тоже новые имена дам: Хряк и Хрюк.

Жители фермы не сразу приняли, что Пик – особенный поросёнок. Первую неделю после этого открытия и Матвеевна, и её хвостатые удивлялись тому, как культурный он обходил грязь стороной, аккуратно кушал, быстро выучил своё новое имя. Казалось вот-вот и захрюкает по-французски, и за обедом будет пятачок салфеткой вытирать.

Пик постепенно привыкал к новой жизни в роли свинопса. Он свободно гулял по двору, отпугивал ворон с грядок, пятачком скидывал вредителей с листьев картошки. Ему очень хотелось быть полезным и значимым для Матвеевны, как Ляля с Верным.

Будку для Пика не стали ставить: у него не было такой тёплой шерсти, как у Верного, и Матвеевна переживала, что зимой поросёнок простудится. Поселился Пик на веранде: муж Матвеевны для него расширил кошачью дверцу в большой двери. Под столом на веранде постелили старое колючее одеяло, которое Пик сразу полюбил – как символ новой жизни и заботы о нём.

Братья Пика, которые оказались не такими уж и братьями, стали шутить над поросёнком ещё больше.

– Эй, коротышка, сбегай посмотри, готовят нам кашу? Или ты своими маленькими ножками до ночи будешь бежать в одну сторону? – свои глупые шутки они сопровождали визгом и хрюканьем. Но Пик держался молодцом и всегда знал, что им ответить.

– Ха! Ну вы как всегда в точку! У меня ведь и вправду ножки-то маленькие. Маленькие, как ваши умственные способности, – он успевал почесать спинку о доски загона, дойти до будки Верного, и только тогда братцы Хряк и Хрюк понимали, что Пик дал им словесной сдачи.

Ляля полюбила этого пятнистого пятачка. В дождливую погоду они спали на веранде рядом. Он любил, когда кошка мяла его спинку своими лапками, и всегда ласково хрюкал ей, что она самая невероятная кошечка на всём белом свете.

Тяжелее всех привыкала Матвеевна. Она не знала, как себя вести с этим странным поросёнком. Матвеевну удивляли дружелюбие и ум малыша. Посмотреть на необычного поросёнка приходила вся деревня. Матвеевна ради этого разучила с ним команды «сидеть», «лапу», «голос». Пик садился по-собачьи, протягивал хозяйке копытце и вежливо говорил «хрю». Все гости были в восторге от представления и громко хлопали в ладоши. Но Матвеевна была в замешательстве. В её планы не входило заводить дрессированного поросёнка. Отношение хозяйки к Пику изменил случай.

Одним утром Матвеевна пошла кормить кур и собирать у них яйца.

– Что, посиживаешь, кумушка? – ласково обратилась Матвеевна к курочке Клю, которая уже давно высиживала яйца. – Потерпи ещё несколько денёчков, скоро вылупятся твои цыплятки.

– Хорошо, потерплю, матушка, – квохтала в ответ Клю.

За Матвеевной «хвостиком» бегал Пик. Он считал своим долгом охранять хозяйку и желать доброго утра всем животным домашней фермы. А ещё он с нетерпением ждал появления на свет цыплят, будто сам был их мамой-курочкой. Да что уж там говорить, если бы Клю предложила Пику повысиживать яйца, он бы с радостью согласился.

Поросёнок услышал, как Матвеевна сказала, что цыплята скоро вылупятся, и решил: он ни в коем случае не должен пропустить первый треск яичной скорлупы.

– Клю, ну что там? Ещё не проклюнулись? – шестой раз за день спросил он утомившуюся от такого внимания курицу.

Пик до того надоел Клю, что она начала притворяться спящей, как только слышала стук его маленьких копыт по доскам двора.

– Клю! Клю-ю-ю-ю! Так крепко спит. Устала уже высиживать. Клю, ты спи. Если цыплята вылупятся, я буду рядом и не дам их в обиду.

Тут раздался громкий поросячий смех.

– Хрю! Не даст в обиду. Вот это защитник у твоих цыплят, Клю. Поглядите на него! Смельчак. Ха-ха-ха. Цыплята начнут из яиц выбираться и скорлупой трещать, он подумает, что это гром, убежит и спрячется в большом доме, – заливались Хряк и Хрюк.

Они были уже значительно больше своего названного брата и между собой соревновались, кто из них толще. Хряк и Хрюк всё так же любили спать и есть. А ещё не отказывали себе в удовольствии колко пошутить над Пиком.

В этот раз поросёнок не улыбнулся и не нашёлся, что сказать в ответ. Он растеряно смотрел на открывшую глаза Клю. В его взгляде читалась просьба «заступись за меня». Но вместо того, чтобы вступиться за поросёнка, Клю ответила:

– Я устала от тебя, – и, устыдившись сказанного, отвернулась, чтобы не видеть растерянного взгляда поросёнка.

В этот момент Пика будто чем-то ударили. В голове и на сердце стало пасмурно и заморосил унылый дождь. Пятачок молча вышел из сарая. За спиной звучали смех и какие-то шутки, но вслушиваться и вдумываться в них не было сил.

В тот день Пик ничего не ел и ни с кем не разговаривал. Он лежал на своём любимом одеяле в полусне. Матвеевна подходила проведать своего хвостика, но он не смотрел на неё и не принимал её ласк.

Ночь раскрыла свой самый чёрный зонт без единой звёздочки. Пик остался один на один со своими переживаниями. «Я же так ждал этих клювиков, моё желание встретить их сильнее обиды», – решил поросёнок.

Он осторожно вышел с веранды, не потревожив сон Ляли, спустился во двор и, умудрившись не разбудить Верного, тихонько подошёл к сараю. Он затаил дыхание, но вместо треска скорлупы Пик услышал взволнованное кудахтанье Клю. Дверь в сарай была приоткрыта, он просунул в щель голову и увидел незнакомый силуэт. Зрение у Пика было плохое, и он не сразу понял, кто это. Но опасность витала в воздухе. Поросёнок толкнул дверь и вбежал внутрь. В тусклом свете лампы он разглядел напуганную Клю и три жёлтых шарика, жмущихся к ней.

– Ко-ко-кошмар! Лиса!

В тёмном углу Пик увидел два светящихся голодом глаза. Лиса жадно смотрела на цыплят и беззвучно приближалась к ним.

Молнией Пик метнулся к цыплятам и Клю, преградив путь хищнице.

– Братья, беда! – пытался разбудить он Хряка и Хрюка. – Лиса!

Они проснулись, но не бросились на помощь, а забились в угол, испугавшись зверя, которого превосходили размерами в три раза.

Пик понял, что пора исполнить обещание, данное наседке утром, и встать на защиту цыплят. Он пронзительно завизжал, оскалил острые зубки и мячиком влетел в лисий бок, сразу же отскочив назад. Сбитая с ног лиса не хотела сдаваться и уходить без добычи. Она вскочила и попыталась в прыжке схватить цыплёнка, но Пик не дал ей это сделать. Он вцепился в лисий хвост зубами и откинул её к двери. Лиса жалобно заурчала, а поросёнок взвизгнул: «Уходи в лес и никогда сюда не возвращайся!» Лиса была дикая, но не глупая. Второй раз ей не нужно было повторять. В одну секунду она выскочила из сарая и припустила к лесу.

Испуганная Клю подбежала к Пику и обняла его крыльями.

– Спасибо, Пик! Прости меня, – нежно прокудахтала курица. – Пойдём скорее смотреть: сейчас ещё двое вылупятся!

Сердце Пика стучало, как поезд, – от испуга и от радости. Он подошёл с Клю к её гнезду, возле которого неуверенно бродили малыши, заглянул в него и увидел два яичка, покрытых паутиной трещин. Невероятная сила маленьких клювиков, раскалывающих крепкую скорлупу изнутри, поразила поросёнка. Ему хотелось помочь цыплятам, но Клю его отговорила.

– Они сами справятся, – успокаивала она Пика. – Мы будем рядом, если им понадобится помощь.

И вот, с небольшой разницей во времени, из яиц показались влажные пёрышки цыплят. Через несколько минут эти крошки уже сидели в половинках скорлупок и пищали «Мама! Мама!», глядя на поросёнка. Клю было совсем не обидно. Она была бесконечно благодарна своему спасителю.

Пик остался ночевать в курином загоне. Так ему было спокойнее. Утром в курятнике Матвеевну встретил цыплячий писк. Она восторженно ахнула, прикрыв рот ладошками, чтобы не напугать малышей.

– Хвостик мой, а ты что тут делаешь? – обратилась хозяйка к Пику.

Поросёнок проснулся, посмотрел на Матвеевну, и она снова ахнула, но уже от испуга. К пятачку Пика прилипла рыжая шерсть. Матвеевна огляделась и увидела беспорядок: будто вихрь пронёсся ночью в сарае. Пик и хозяйка встретились взглядами, и она всё поняла.

– Ты спас крошек! Ты – мой герой! – она нагнулась к смельчаку и медленно погладила его жёсткую шерсть. – Клю, поздравляю тебя! Сейчас будем кормить пушистиков.

После всего случившегося Матвеевна приняла и полюбила своего необычного поросёнка всей душой. Надо ли говорить, что и отношение Хрюка и Хряка к названному брату тоже поменялось? Они стали уважать Пика и даже немного побаиваться. Пятнистый делал вид, что не замечает, но его хвостик-завитушка дрожал от радости, когда братья желали ему доброго утра.

Цыплята обожали своего странного родственника с пятачком вместо клюва. Он отвечал им взаимностью: смешил их, пытаясь пищать по-цыплячьи, катал своих «орлов» на спине и учил добывать себе пищу, отыскивая в земле червяков.

Ляля с Верным полюбили Пика еще до его героического поступка, но он удивил их тем, что даже маленький поросёнок может сделать большое и очень важное дело.

Прятки на выживание

Прятки на выживание

Конец сентября ослеплял яркостью голубого неба. Воробьи-хулиганы с завистью обсуждали перелётных птиц и тоже порывались двинуться на юг. Но их рвения хватало только до соседней берёзы.

Хряк и Хрюк валялись у себя в загоне, наевшись кабачков, которых в этом году уродилось больше обычного. Муж Матвеевны, Саныч, электромеханик на грузовом судне, вернулся из четырёхмесячного рейса и помогал жене пристраивать богатый урожай. Они уже угостили ими всех соседей, друзей и даже вредного сторожа в школе. Сторож от подарка подобрел, а вот кабачков у Матвеевны и Саныча словно не убыло.

Коровы и их подросшие дочки гуляли от восхода до заката и наедались свежей травой. Зимой будет её не хватать. Сена Матвеевна запасла много, стога́ во дворе радовали коров. Но солома не сравнится с сочной травой.

Ляля помогала Матвеевне по хозяйству: клянчила рыбку, которую хозяйка заготавливала на зиму. Кыш знал, что мама припасёт для него рыбий плавничок, и смело убежал на луг с подругами.

– Ну хватит вам жевать! Давайте поиграем? – предложил заскучавший Кыш.

– А во что? – отвлеклась от жевания Зорька.

– В прятки.

– Рассказывай, как играть, – присоединилась к разговору Ночка.

Кыш объяснил правила и предложить «водить» первым. Считать он не умел. Вместо этого он зажмурился, промяукал: «Я не знаю, как считать, буду лапку я лизать», – и сел вылизывать левую заднюю лапку. Зорька и Ночка разбежались в разные стороны и хорошенько спрятались –так хорошенько, что котёнок, когда открыл глаза, с трудом сдержал смех.

На одном краю луга лежал большой камень, а над камнем подрагивали чёрные уши. На другом краю луга стояла берёзовая рощица, и у самой большой берёзы вырос рыжий хвост, которым берёза отмахивалась от кусачей осенней мухи.

– Ох! Ну и где же Зорька с Ночкой? – изобразил растерянность Кыш. – Где же мне их искать? Вот спрятались так спрятались!

Он увидел, что Ночка за камнем навострила уши, а довольная собой Зорька хихикала за берёзой, от чего выпирающие из-за ствола бока сильно тряслись. Кыш подкрался к Зорькиному укрытию и мяукнул:

– Туки-та, я тебя нашёл! Пойдём искать Ночку.

– Как ты так быстро меня нашёл? Ой… Да вон же Ночка, за камнем лежит, ушами шевелит.

– Вот так же и я тебя нашёл, – хихикнул Кыш. – Ночка, выходи. Туки-та! Мы тебя нашли! Теперь вы с Зорькой во́дите, а я прячусь.

Ночка поднялась и вышла из-за камня. Она только открыла рот – спросить, как Кыш так быстро её нашёл, но котёнок опередил её ответом.

– Я просто опытный охотник. Теперь посмотрим, как быстро вы меня найдёте. Закрывайте глаза.

– Кыш велел закрыть глаза, пока он прячется – мы чешем рога, – вместо считалки проговорила Зорька. И бурёнки, закрыв глаза, принялись чесать свои маленькие рожки о берёзу.

– Ночка, пойдём искать Кыша, – через пару минут сказала Зорька.

Сначала бурёнки проверили места, в которых сами прятались. Пусто. Прошлись по лугу. Пусто. Зашли в рощу и проверили за каждым деревом. Тоже пусто. Хорошо Кыш спрятался.

Подруги отчаялись искать. Они встали возле дерева, за которым пряталась Зорька, и замычали:

– Кыш, выходи! Мы не можем тебя найти!

Под опавшей листвой в метре от них что-то зашевелилось.

– Змея! – закричала Зорька. И они с Ночкой со всех копыт бросились бежать к дому.

Конечно, это была никакая не змея, а хитрый Кыш. Он выпрыгнул из своего укрытия и бросился догонять подруг. Но телята бегают гораздо быстрее котят, и запыхавшийся Кыш нагнал перепуганных тёлочек только возле ворот.

– Это не змея! Это я спрятался в листве! Теперь вы прячетесь, а я ищу.

– Только давай во дворе. А то я сегодня боюсь на луг возвращаться.

Во дворе Кыш подбежал к своей миске и промяукал:

– Цифр пока что я не знаю, просто воду полакаю!

Он развернулся спиной к подругам, зажмурился и начал жадно лакать. Колючий язык-ложечка зачерпывал казавшуюся сладкой воду и ловко смачивал пересохшее от быстрого бега горло. Кыш старался не прислушиваться к стуку копыт за спиной, чтобы игра была честной.

Утолив жажду, котёнок открыл глаза. Ни Зорьку, ни Ночку он не увидел. Котёнок прошёлся к сараю, затем обратно к дому. Вышел за ворота. Пробежался по дороге в одну сторону, затем в другую. И тут он почувствовал гордость. Как быстро тёлочки научились прятаться и маскироваться! Ну что за талантливый учитель у них?! Кыш решил порадовать подруг, признав своё поражение. Он вернулся к дому и тут наконец-то увидел Ночку. Она стояла между забором и огромным металлическим баком для воды.

– О! Ночка, выходи! Туки-та, я тебя нашёл!– радостно выкрикнул Кыш. – Но ты молодец. Я уже почти сдался. Пойдём теперь вместе Зорьку искать.

– Я не могу. Я застряла, – жалобно промычала Ночка. – Я сама не выберусь.

– Так, не бойся. Я мигом найду Зорьку, и мы тебе поможем.

Кыш зашёл во двор и забегал по нему в поисках Зорьки.

– Рыжик, выходи. Я сдаюсь. Ночка застряла. Ей помощь нужна, – мяукал котёнок.

И тут он замер. Его шерсть встала дыбом, хвост взметнулся трубой, а глаза испуганно округлились от страха: на Кыша двигался оживший стог сена! И наверняка хотел его съесть.

– Ночка, спасайся! Сено-монстр напал! – завопил котёнок и со всех лап бросился к ближайшей берёзе. – Я его отвлеку, беги!

Ночка была бы рада скрыться от сено-монстра, но не могла выбраться из своего удачного укрытия, и начала громко мычать и звать на помощь. Кыш помогал ей, мяукая с берёзы изо всех сил. И тут произошло неожиданное. Стог закричал:

– Где сено-монстр? Я боюсь! Мама! Мама Яшма! – и заметался по двору. Но далеко убежать не удалось. Стог поскользнулся на рыбьем плавнике, который Ляля припасла для своего Кыша, и с грохотом упал. И в момент внезапного приземления всё сено осыпалось, а под ним обнаружиласьЗорька, которая нашла в стогу отличное место, чтобы спрятаться от котёнка.

За всем этим наблюдал Верный и понял, что пора позвать хозяев. Он громко залаял, и Матвеевна с Санычем через пару секунд вышли на крыльцо.

– Коровья ты лепёшка! – звонкими стекляшками разбились о ступеньки слова Матвеевны.

По всему двору разметало стог сена. «Спасибо, что не все»,– подумал Саныч. Возле крыльца, вся в соломе, лежала Зорька. Где-то за баком для воды испугано мычала Ночка. На берёзе возле сарая, потрясая растопыренными усами, вопил Кыш.

– Да что ж вы за троица такая бедовая? – с досадой сказала Матвеевна и кивнула мужу в сторону бака, призывая вызволить Ночку из заточения.

Они отодвинули бак, обхватили Ночку за бока и вытянули — как репку. Затем Саныч помог Кышу слезть с дерева, Матвеевна отряхнула Зорьку от сена и проводила их с Ночкой в загон. После хозяйка взяла грабли и, напевая песню про дружбу кота и пирата, принялась собирать сено по всему двору. А мужа попросила без промедления убрать остальные запасы в сенник.

Матвеевна посмотрела на Кыша, который грыз потоптанный плавник и урчал на воображаемого соперника, затем взглянула на видневшиеся в окне головы пятнистой и чёрной, и улыбнулась сама себе.

Геша

Геша

Человеческие мамы любят радовать своих детей: покупать сладкую вату и красочные книги, вместе прыгать по лужам и позже ложиться спать ради любимого мультфильма. Мамы-кошки разрешают играть со своим хвостом, ласково умывают шершавым языком, мурчат интересные истории.

Одним угрюмым осенним вечером Ляля взяла с собой Кыша в гости к Вишне, Яшме, Ночке и Зорьке. Там они расположились на лавочке. Кошка протяжно лизнула макушку сына и замурчала свой рассказ.

«В тот год зима была очень снежная. Она напоминала Матвеевну, которая лепит пельмени. В руках сито, и из него летит мука: на стол, на пол, на фартук, мне на хвост – белым становится всё. И зима по-хозяйски щедро рассыпа́ла снег везде, куда дотягивались её замёрзшие пальцы.

По утрам я всегда помогала Матвеевне. Мне было неловко оставаться возле тёплой печки, когда моя голубушка надевает шубку и идёт на холод хлопотать по хозяйству. Мы выходили во двор, и я ступала за Матвеевной по свежим сугробам точно след в след, чтобы не завязнуть в снегу.

Пока хозяйка поила и кормила птиц и животных, я принюхивалась и прислушивалась, все ли здоровы, всё ли хорошо. Затем терпеливо ждала Матвеевну и возвращалась в дом.

Но в то утро я задержалась в сарае. Вредный Геша снова попытался меня ухватить, и я задумалась: «Зачем ему это?» Вообще Геша красавчик: перья цвета первого снега, изящная шея, мощные крылья-ветродувы, оранжевый точёный клюв. Но характер как промозглый ноябрьский день — с холодным ветром, неприветливым солнцем и молчаливыми лужами.

– Геша, почему ты всегда пытаешься кого-нибудь ущипнуть? – спросила я гуся, усевшись так, чтобы и ответ услышать, и в клюв не попасться.

Но ответа я не получила. Геша загоготал, захлопал крыльями и принялся общипывать себя.

– Геша, я помню, как ты из яйца в инкубаторе вылупился. Как маленький милый гусёнок мог стать таким злым гусем, который ни с кем не дружит и хочет окружающим причинить боль?

–Уходи! Ущипну! – зашипел на меня Геша.

Но я не робкого десятка. Я оскалила клыки, изогнула спину дугой, выпустилакогти и прошипела в ответ:

– Ты уверен, что хочешь враждовать со мной?

Удивительно, но это подействовало на гуся. Геша перестал мне угрожать, но и беседовать со мной тоже, судя по всему, не собирался. Он поджал под себя лапки, сел на них и, делая вид, что не замечает меня, начал снова себя общипывать.

Я поняла, что Геша бросил вызов мне и моему терпению. И я не собиралась сдаваться. Весь день я наблюдала за ним. Пару раз он дёргал клювом в мою сторону, вероятно, хотел ущипнуть, но вспоминал мои когти и начинал общипывать себя под крыльями.

Когда первые звёздочки вышли прогуляться по тёмному зимнему небу, я засобиралась в дом. Моя шёрстка насквозь пропиталась Гешиным молчанием.

– Мне пора. Завтра снова загляну к тебе. На улице уже темно, страшно бежать через двор. Подари своё пёрышко, Геша. Оно поможет мне не дрожать от страха, – с надеждой сказала я, ничего не ожидая от гуся.

Геша поднялся со своего места, покачался с лапы на лапу, расправил крылья и с неприятным гоготом замахал ими. В воздух взлетело сено, остатки гусиного корма и перья, которые Геша из себя повыщипывал за день. И одно из пёрышек – небольшое, но белое и пушистое – легло возле моих лап.

– Геша, спасибо! Ты настоящий друг. Завтра увидимся! – мурлыкнула я гусю, взяла в зубы перо и выскочила вон.

Перо я принесла в дом и весь вечер играла с ним: пугала его шипением, пряталась от него за углом, вздрагивала от испуга, когда оно начинало колыхаться от того, что мимо прошла Матвеевна. И в один момент перо, вероятно, устало со мной играть и залетело далеко под диван.

– Что, лапка, потеряла игрушку? К сожалению, Геша сможет тебе ещё десять таких нащипать. Что же с ним такое произошло? Никак не могу понять, – вздохнула Матвеевна, просунула руку под диван и достала мне пёрышко.

Я начала вспоминать Гешу в детстве. В прозрачной светящейся коробке, у тёплого бока которой было так хорошо греться, лежало шесть яиц. Одно за другим они трескались, и из них неуверенно показывались маленькие клювики. Первые пять гусят вылупились, обсохли, познакомились, вместе сходили к кормушке, а шестой, в последнем яйце, даже не шелохнулся. Матвеевна уже начала думать, что так и останется у неё пять гусят. Но поздно вечером, когда по крыше дома танцевал дождь, гусёнок в шестом яйце наконец набрался сил и пробил твёрдую скорлупу. Это и был Геша. Его сородичи удивились и окружили новенького. Гусёнок растерялся, неуверенно шагнул в миску с водой и упал. Гусята засмеялись и по очереди ущипнули Гешу за хвост. Вот так, не успев даже заявить о себе, маленький гусь стал для своих братьев и сестёр объектом насмешек.

Помню, я не понимала, почему этот гусёнок всегда в стороне. Ведь он их брат, у него тоже перья цвета жёлтого одуванчика, забавный клюв, удивительным образом держащийся на тонкой шее... Но мне тогда не хотелось разбираться. Всё равно Матвеевна их продаст. А теперь я жалею, что не вступилась за Гешу. Лизни я его разок – и остальные бы увидели мои зубки и поняли, с кем этот пернатый дружит.

Гусята выросли. Геша так и не стал для них своим. Но он научился заступаться за себя: щипаться в ответ, громко и противно гоготать, страшно махать крыльями. Когда приходили покупатели, никто не хотел брать себе этого сварливого крикуна. Так Геша и остался с нами. Саныч смастерил в сарае для гуся отдельный загон с выходом на улицу. Там, за небольшой оградой, у Геши было место для прогулки и маленький прудик, в котором он любил плавать в тёплую погоду.

Всех гусят разобрали, одиночество оглушило его, а желание щипаться обратилось против него самого. Геша начал себя общипывать так, чтобы другим было не видно – под крыльями. Так выражались его боль, слабость и обида.

Однажды Матвеевна принесла в его загон белоснежное облако по имени Шанежка, тонкошеюю грациозную гусыню. Хозяйка надеялась, что возмужавший щипун образумится и пересмотрит своё поведение.

Три дня Геша и Шанежка держались на расстоянии друг от друга, а на четвёртый день, пока она спала, Геша решился подойти и рассмотреть красавицу. Мне показалось, что ему так и хотелось с ней заговорить, потереться клювом об её изящную шею, вместе поплавать в его маленьком пруду... Гусь легонько тронул её шею своим клювом, от чего гусыня резко вздрогнула во сне. Наверное, привыкшему к обидам Геше почудилось, что это очередное нападение, и от неожиданности он сильно её ущипнул, как делал всегда, когда чувствовал угрозу. Шанежка проснулась и заплакала. Она ничего ему не сказала, за неё это сделали её глаза, полные непонимания, обиды и боли. Геша не умел быть нежным и дружелюбным, он не знал, как жалеть и утешать. На его сердце висел большой заржавевший замок. Вероятно, он разозлился на себя – за то, что сделал, а на Шанежку – за то, что заставила замок на сердце заскрипеть. Злость и обида затопили ясный разум гуся, он расправил крылья, вытянул шею и устроил ураган. Он громко гоготал, шипел, хлопал крыльями, выдёргивал из себя перья. Когда на шум пришла Матвеевна, она не смогла успокоить гуся, только достала из загона испуганную гусыню со свежей ранкой на шее. Так Геша и остался с ржавым замком на сердце совсем один.

На утро после дня кошачье-гусиного перемирия я взяла перо в зубы и снова пошла к Геше в загон. Делая вид, что не замечаю его, я села на бочку, с которой меня было очень хорошо видно, положила перед собой перо и принялась умываться. Краем глаза я видела, что гусь будто чего-то от меня ждёт. Но я жмурила глаз, проводила по нему облизанной стороной лапки, умывала уши. Когда воздух от сгустившегося ожидания уже начал потрескивать, я сказала в пустоту:

– Какой вчера был жуткий вечер: сильный ветер гудел так, что не было слышно ничего, кроме его устрашающего завывания, острые снежинки искололи мне весь носик, темнота хотела сбить меня с пути... Страх чуть не поймал меня в свой мешок. Как хорошо, что у меня было твоё перо. Я чувствовала, как твоя отвага передаётся мне и помогает победить страх. А как здорово я поиграла с этим пёрышком! – я повернулась к Геше и посмотрела в самую глубь его гусиных глаз-бусинок. – Должно быть, ты невероятно смелый гусь, если одно твоё пёрышко так заряжает храбростью! Вот бы, Геша, моим другом стало не одно твоё пёрышко, а ты весь, целиком!

Гусь молча, не отводя от меня взгляда, отошёл в угол загона, будто приглашая меня зайти. «Если он меня ущипнёт, я сама всё это затеяла», – подумала я и прыгнула к гусю. И он даже не попытался сделать мне больно! Это было нашей маленькой победой.

Я боялась спугнуть эту пушинку доверия и бережно баюкала каждый дружелюбный взгляд, каждый кивок головы, каждое утро без попытки меня ущипнуть. День за днём, неделю за неделей я лаской очищала от ржавчины замок на гусином сердце, подбирала к нему ключик. И вот однажды, когда зимние морозы были уже далеко позади, и даже одуванчики успели сменить жёлтые причёски на серебряные, я увидела, что Геша перестал себя общипывать, а под крыльями у него вместо залысин блестит нежный пушок. Матвеевна тоже заметила изменения, перестала бояться своего боевого гуся и попыталась погладить его. Конечно, чуда не случилось, и Геша не дался, но и клювом руку хозяйки не прихватил.

Время текло ручейком. Геша стал сдержанно общаться с курицами-сплетницами, живущими по соседству. Он молча слушал их кудахтанье и понимающе кивал головой. Когда петуху Вереску удавалось особенно громко кукарекать, гусь расправлял крылья и громко аплодировал ему. А наша дружба с Гешей стала прочной, как его клюв, и нежной, как гусиный пух.

Пролетели жёлтые листья, за ними снежинки. Сосульки отыграли свой джаз — динь-дон-бумс. Появились первые бабочки. И тогда Матвеевна взялась за укрощение строптивого. Приласкать Гешу она не пыталась, у неё был другой, хитрый план.

Вечером ветреного и холодного майского дня наша хозяйка зашла во двор с белоснежной Шанежкой на руках, которая, видимо, очень волновалась и поэтому прятала клюв под крылом. Матвеевна оставила её рядом с прудиком, в котором плавал Геша, и спряталась за углом сарая.

Геша заметил смущающуюся гусыню, не спеша вышел на сушу, потряс гузкой, чтобы стряхнуть воду, и вразвалку пошёл к ней. Когда он подошёл ближе, гостья достала клюв из-под крыла, и Геша узнал её.

За две зимы, прошедшие с их неудачного знакомства, Геша не стал ни обаятельным кавалером, как Верный, ни харизматичным красавчиком, как Вереск, но он стал мудрее, сдержаннее и благодарнее. Гусь подошёл к гусыне, посмотрел на шрам на её шее, изогнулся и вырвал из своей спины перо. Он положил его перед Шанежкой, склонил голову и замер в ожидании ответа. Белоснежный подарок трепетал на ветру. Минуты ожидания причиняли больше боли, чем общипывание самого себя, но лёгкое движение головы Шанежки и перо прощения в её клюве стали наградой.

Матвеевна решила полюбопытствовать, почему так тихо, и выглянула. Там, в маленьком пруду, плавали два облака и слегка касались друг друга крыльями.

«А вот и ключик к сердцу нашёлся», – подумала я и свернулась клубочком.– «Мур».

В лесу дремучем

В лесу дремучем

Летние каникулы превратились в воспоминание. Первые дни октября жонглировали золотыми листьями и щедро одаряли землю ещё тёплыми лучами солнца. По воскресеньям Матвеевна отдыхала от проверки тетрадей и подготовки к урокам и большую часть выходного проводила во дворе и за разговорами со своими детьми и внуками по видеосвязи. И в это воскресенье она, как обычно, накормила всех животных, поговорила по телефону с внуком, а потом залила сырники сгущенным молоком, налила чашечку кофе и вышла на крыльцо. Меж ее ног проскользнул на веранду Кыш, где его ждал любимый огурец на завтрак.

– Пик, отдай огурец! Он мой! – всполошился Кыш, растопырив усы.

– Иди мышей себе налови, охотник. У них, как у огурцов, тоже хвостики есть, – дразнился Пик, не отдавая лакомство котёнку.

– Пик, ну куда тебе столько есть? Ты же станешь толстый, как…– тут Кыш осёкся.

– Как поросёнок? Так я и есть поросёнок! Который съел твой завтрак!– Пик звонко хрустнул огурцом и пустился наутёк.

Кыша невероятно возмутила эта дерзость. Он изогнул спину, немного попятился назад и бросился вдогонку за наглецом. Котёнок и поросёнок, как два урагана, вылетели с веранды на крыльцо.

Ураган Пик снёс тарелку, смекнул, что набедокурил и, замявшись на секунду, весь измазанный в сгущенном молоке, убежал прятаться к коровам в сарай. Мчащийся за ним Кыш решил не повторять ошибку противника и применить экстренное торможение. Но Кыш – котёнок, а не поезд, и у него нет никакого экстренного торможения. Поэтому он на всех парах въехал в чашку хозяйки, опрокинул её и шмякнулся в разлившееся у крыльца кофейное озеро.

Матвеевна превратилась в разгневанное пламя. Вкусный завтрак на свежем воздухе, который должен был сделать из обычного выходного маленький праздник, разлетелся по двору из-за двух растяп.

– Да что же это за чертята мне достались?! Посмотрите, что вы наделали! Сырники в земле, тарелка вдребезги, сгущёнка растекается по голове Пика, а мой кофе впитывается в хвост Кыша. Помогать вы мне не можете, так хоть хлопот не добавляйте. Иногда такого натворите, что мне кажется, будто вы меня не любите, – рассерженная Матвеевна не стала ничего убирать и ушла в дом успокаивать себя вязанием.

Кыш и Пик понимали, что они натворили. Вина растекалась по всему телу, от неё слабели лапы, повисали уши бесформенными тряпочками, а глаза стеклянели.

– Ох, мы испортили завтрак хозяйки... Может, ей остатки огурца принести вместо сырников? – Пик обдумывал варианты, как загладить свою вину.

– Ага. А куры своим пшеном поделятся, да? И сразу всё наладится? Как же! От нас одни неприятности! А наша хозяйка этого совсем не заслуживает. Она такая нежная и заботливая, как большая мама-кошка. Ей нужен другой, хороший котёнок, – с сожалением профырчал Кыш.

– Хорошего котёнка-то она найдёт, а где она возьмёт ещё одного такого коротышку с пятачком, как я? Да ещё, чтобы послушный был. Уж лучше вообще никакого. Знаешь, Кыш, я ухожу. В лес. Матвеевна только обрадуется. К зиме постараюсь отрастить шерсть, как у дикого кабана. Помнишь, мы с хозяйкой такого видели в фильме? Буду зимой откапывать из-под снега прошлогоднюю траву и жёлуди. Так до первой свежей травки и дотяну, – уверено и печально поделился планами Пик.

– Пик, я уйду с тобой. Неприятности преследуют меня, словно хвост. Я хулиганю, а хозяйке от моих шалостей грустно. Буду ловить мышей и согревать тебя в стужу, – поддержал друга Кыш.

Перед побегом котёнок заглянул к подругам. Он не мог не предложить им эту авантюру. Кыш прыгнул на верхнюю доску ограждения, огляделся, чтобы никто, кроме Ночки и Зорьки, его не услышал, и зашептал:

– Эй, бурёнки мои, мы с Пиком сегодня опять нахулиганили. Поняли, что хватит Матвеевне доставлять неприятности, и решили уйти в лес. Пойдёте с нами? Станете дикими коровами: отрастите бивни, шерсть длинную, может, даже когти. Все хищники будут вас бояться!

– Я думаю, мне не пойдут бивни, – фыркнула Зорька.

– А мне больше короткая шерсть нравится, – помотала головой Ночка. – Давай мы потом станем дикими? А этот раз пропустим.

– Хорошо, – кивнул Кыш. – Тогда пусть это будет нашим секретом.

Котёнок и поросёнок спешно пересекли двор, огород и через дырку в заборе в самом конце участка покинули отчий дом. Чтобы не расплакаться, они не стали оборачиваться и двинулись в сторону леса. Что их ждёт – никто не знал. Теперь у них одна жизнь на двоих. И утренняя ссора из-за огурца казалась ужасно нелепой.

Солнце ленилось подниматься высоко, но продолжало щедро дарить тепло деревьям, птицам, крышам домов, ещё торчащим на грядках кочанам капусты. Вот бы собрать эти последние лучики и законсервировать! А зимой доставать из погреба, открывать светящуюся баночку и пить с этим лучистым вареньем чай.

Друзья шли вдоль опушки леса. Они не торопились забираться вглубь. И не хотели признаться друг другу, что просто боятся сделать это.

Обед давно был позади. В животах путников урчало.

– Нам нужен привал. И еда, – сказал Кыш и углубился в заросли сухой травы в надежде, что его навыки охоты на бабочек и гусениц пригодятся. Он ушёл от Пика, но недалеко — так, чтобы слышать его похрюкивание, голос поросёнка успокаивал.

Котёнок притаился в траве. Нужно выследить жертву. Вот везение! Он увидел на дереве птицу. Красивую! Пёструю, с красной шапочкой и блестящим клювом. «А вот и мой обед», – подумал котёнок и бесшумно прыгнул на ствол дерева. Красивая птица стучала клювом по дереву. «Какая-то глупая. Заняться ей больше нечем? Клюв только портит», – размышлял Кыш и крался всё выше и выше.

Вдруг птица перестала стучать, словно почуяв неладное, закрутила головой. И заметила котёнка. На мгновение она замерла, а затем расправила крылья и налетела на мелкого хищника.

– Меня лиса местная боится, а тут какая-то мошка хвостатая решила охотиться, – птица шумела, клевалась и цепляла Кыша когтями в попытке сбросить его со ствола дерева.

Кыш шипел, кричал и пытался пустить в ход свои когти, чтобы нанести дятлу ответный удар, но сорвался в траву. На его крик прибежал Пик. И увидел лежащего под деревом друга и мечущуюся над ним разгневанную птицу.

– У-и-и-и-и! – завизжал Пик, чтобы отпугнуть дятла и спасти горе-охотника.

Птица испугалась, замолотила крыльями, будто налетелана невидимые сети, и, ругаясь на проходимцев, улетела в глубь леса.

Кыш свернулся клубочком и дрожал.

– Эй, охотник. Кажется, твой обед чуть сам тебя не слопал. Вставай, птица уже улетела, – успокоил котёнка Пик.

– Пик, давай отдохнём? Мне так спать хочется, – сказал обессиленный Кыш, приподняв голову. Поросёнок молча лёг рядом. Котёнок унюхал сгущенку, в которой Пик измазался утром, и принялся слизывать её с макушки друга.

Тем временем Матвеевна уже давно успокоилась и простила своих хулиганов, вязание помогло. Она никак не могла закончить этот жёлтый свитер для Пика. А в порыве эмоций всё получилось быстро и красиво. Осталось только примерить обновку на поросёнка.

– Пик! Пик, дорогой, иди сюда! У меня для тебя есть подарок, – позвала поросёнка Матвеевна. Но её верный спутник не пришёл. Он даже голоса не подал. Это очень удивило хозяйку, ведь Пик всегда был где-то рядом.

Матвеевна решила выманить поросёнка едой, а заодно и Кыша покормить.

– Кс-кс-кс, Кыш, иди поешь, чертёнок, – но и вечно голодный котёнок не откликнулся на зов хозяйки.

И это Матвеевну насторожило, но она отмахнулась от шевельнувшегося беспокойства:

– Спокойно, ничего с ними не произошло. У коров, наверное, отсиживаются. На ужин точно прибегут.

Ляля увидела, что ни Кыш, ни Пик не вышли на зов хозяйки. Ей это тоже показалось подозрительным. Кыш не говорил, что куда-то собирается. Ляля почуяла неладное, её будто ледяной водой окатило. Чтобы не впасть в панику, но и без дела не сидеть, кошка забралась на крышу сарая, надеясь сверху высмотреть сына и его смешного друга-коротышку.

Когда солнце надело багровую пижаму и склонило голову на мохнатые подушки сопок, Кыш и Пик проснулись. И оба сразу поняли, что им нужно возвращаться домой, иначе они пропадут.

– Если ты не знаешь, куда нам идти, значит, мы заблудились, – хрюкнул сиплым после сна голосом Пик. В ответ котёнок испуганно прижал уши.

Лес наполнялся ужасающей тишиной ночи. Фантазия друзей разбушевалась, и страх приковал их к месту.

– Пик, нам надо скорее выбираться отсюда, – шепнул Кыш.

– А если мы ещё сильнее заблудимся?

Друзья были в растерянности. Им было жалко себя. И Матвеевну. Они будто почувствовали, что хозяйка больше не злится на них, и поняли, что своим уходом только умножили неприятности, которые доставили ей утром.

А Матвеевна уже обыскала двор, чердак, курятник. Она решила, что нужно отправляться на поиски. Не зная, как долго они продлятся, женщина зашла в дом, чтобы сварить себе кофе. Ляля забежала следом и нетерпеливым мяуканьем пыталась подгонять хозяйку. Кыш не откликался на её зов, и кошка поняла, что пора его искать. Матвеевна обратила внимание на намёки кошки, на всякий случай оделась потеплее, взяла фонарь и кружку с кофе. Они с Лялей вышли на крыльцо.

– Куда же они пропали, Верный?– спросила Матвеевна и сделала глоток крепкого кофе.

Верный потянул носом, задумался, навострил уши и громко залаял.

– Верный! Ты гений! Запах кофе! Кыш утром почти полностью в нём искупался, – воскликнула Матвеевна и бросилась отцеплять Верного. – Ищи, мой хороший! Нужно успеть дотемна найти этих путешественников.

Верный припал к земле носом, поводил им туда-сюда и потащил хозяйку в самый конец участка. Остановились они возле забора. И тут Верный нашёл дырку в ограждении, через которую Пик с Кышем совершили побег. Для собаки лаз подходил, но Матвеевна в него не пролезла бы.

– Ищи, ищи их, мой умный пёс, – сказала она. – А как найдёшь, подай голос, я сразу приду.

Наш сыщик выбрался через дыру и, периодически принюхиваясь, помчался со всех лап в сторону, которую указывал ему компас-нос, – по дороге вдоль леса.

В это время напуганные, голодные и замёрзшие друзья искали себе место для ночлега, где их никто бы ночью не съел. А если ночью никто не съест, значит, утром и домой можно будет возвращаться. Уж при свете-то они найдут обратную дорогу.

– Посмотри, как извиваются корни этого дерева! Выглядит безопасно. Давай там спрячемся? – предложил Кыш. Он начал укладываться на ночлег – и вдруг как ошпаренный вылетел из-под корней. – Ма-а-ау! Как больно!

Вслед за Кышем, переваливаясь на коротких лапках и растопырив иголки, выбежал ёж. Он только устроился в укромном местечке, и непрошеные гости его совсем не порадовали.

– Хулиган! Иди попробуй у медведя жильё отобрать, посмотрю я на тебя! Я хоть и маленький, но в обиду себя не дам! – профыркал ёж Кышу.

– Молодец, колючка. Я с тобой согласен, – поддержал ежа Пик – Пойдём, Кыш, у нас с тобой три лучика до ночи осталось…

Пик замер на месте.

– Кыш, спрячься за меня! Надвигается опасность!

Котёнок не стал прятаться за спину друга, а встал рядом. Он тоже услышал, как к ним, ломая кусты и сминая траву, несётся что-то сильное, быстрое и наверняка грозное... Пик оскалил зубы, чтобы защитить котёнка; Кыш выпустил когти, чтобы не дать в обиду поросёнка. Они словно превратились в натянутые рогатки, готовые в любой миг выстрелить в неприятеля смелостью и решительностью. Напряжение скрежетало в мышцах, искрилось в глазах. И вот опасность выпрыгнула из куста, накинулась на Пика и… принялась его облизывать и радостно вилять хвостом!

Оказалось, это Верный услышал рёв Кыша, познакомившегося с ежиными колючками, и успешно завершил свою поисковую операцию.

– Жуки вы колорадские! Матвеевна так распереживалась. Надо ей сообщить, что вы нашлись, – Верный громко и радостно залаял. – Пойдёмте навстречу ей, выведу вас, мухоморы вы эдакие.

Кышу и Пику было ужасно стыдно, что своим глупым побегом они доставили близким столько волнений. Но они так были рады видеть Верного, что не могли сдержать улыбки.

Котёнок, поросёнок и пёс вышли из леса. К слову сказать, Кыш и Пик не так уж сильно заблудились. Утром бы они без проблем нашли обратную дорогу. Но какой была бы эта ночь, Кыш даже представить боялся.

Верный вывел потеряшек на ту самую дорогу, по которой они так бодро бежали в новую жизнь. Навстречу быстро шагала Матвеевна. Она подошла к ним и крепко обняла.

– Верный, спасибо! Ты мой герой на все времена. И тебя ждёт награда! А вас двоих я бы в угол поставила! Вы меня ужасно напугали. А если бы не наш Верный? Одна я так быстро вас не нашла бы. Глупее побега ничего придумать нельзя было! Утром я, конечно, разозлилась на вас. Оно и понятно, я же не каменная. А вы сразу в бега? Ну потопала я ногами. Думаете, меньше любить вас стала? Набедокурили – попробуйте загладить вину, всякое в жизни бывает. Как вы могли такую ерунду сделать? Всё, теперь домой. Ваши глаза так голодом светятся, что никаких фонарей не надо, – и Матвеевна шумно вдохнула вечерний воздух, закончив свой монолог.

Дома Матвеевна ужаснулась тому, как Кыш всего за один день смог превратиться из комнатного котёнка в дикого кота: шерсть местами скаталась в комки, а где-то вообще отсутствовала (спасибо дятлу), на правом боку виднелись царапины от множества иголок (спасибо ежу), лапы были в смоле. Пик не так пострадал, но всё не мог перестать дрожать от холода.

– Ой, совсем забыла!– воскликнула Матвеевна, взглянув на него, и принесла из комнаты свитер для поросёнка. – Пик, посмотри, что я тебе связала!

От удивления Пик сел и покорно стерпел примерку обновки. Хозяйка угадала с размером, и свитер идеально подошёл. Через пару минут поросёнок перестал трястись. То ли пряжа была тёплой, то ли забота и внимание его согрели.

Перед сном Матвеевна о чём-то долго беседовала с Верным и постоянно его обнимала, поглаживая по спине. Затем она позвала Кыша в дом, но он притворился спящим. Котёнок не смог оставить своего друга одного на веранде после такого дня. Он лёг поближе к поросёнку и лапками мял ему спину, согретую жёлтым свитером .

Зорька Сергеевна и Ночка Алексеевна

Зорька Сергеевна и Ночка Алексеевна

Зорька открыла глаза и сразу прищурилась. Солнечный будильник напоминал о том, что сегодня предстоит сделать много дел и лениться нельзя. Она встала со своей большой кучи сена и подошла к зеркалу. В отражении Зорька увидела милую женщину с пышными рыжими завитушками на голове, торчащими ушками и большими глазами с длинными ресницами. Она лизнула своё плечо, потёрлась головой о дверной косяк и пошла на кухню, завтракать.

Зорька вытягивала из большого корыта, заполненного свежей травой, самые зелёные и красивые травинки. Поев она икнула, переключилась на жевание жвачки и, будто оправдываясь перед травой, сказала:

– А теперь мне пора на работу. И я должна быть там самым красивым человеком, — и Зорька направилась к шкафу с одеждой. Она надела белое платье с оранжевыми цветами, синие резиновые сапоги, а на голову повязала косынку в оранжевых цветах.

– Мне нужен блеск в ушах и яркие губы, – сказала своему отражению рыжеволосая красавица и прицепила на косынку рыболовные блёсны. А чтобы подчеркнуть губы, Зорька съела свёклы и хорошенько облизнулась.

Закончив сборы, Зорька вышла на крыльцо. Верный дремал возле будки, Пик пятачком рыхлил землю на цветочных клумбах, Ляля сидела на лавочке, подставив мордочку солнцу.

Возле сарая стоял большой стог с макаронами. Зорька зачерпнула немного ведром и зашла в сарай. Там её ждала голодная корова Матвеевна.

– Покушай немного сухих макарон, а потом пойдёшь свежие на лугу щипать, – сказала Зорька своей любимице.

Она выпустила Матвеевну на прогулку. На лугу уже паслась соседка Света и её сын Коленька. Они с аппетитом жевали свежие макароны и иногда лакомились вафельками с кустов.

Зорька наполнила чаем с лимоном большой бак в форме кружки, чтобы Матвеевна могла напиться после прогулки, и взяла светящуюся дощечку, из которой раздавался голос Ночки. Зорька аккуратно, чтобы не задеть рыбки-серьги, приложила дощечку к уху и сказала:

– Ночка, вы с Кышем когда приедете? Мне на работу нужно уходить.

– Зоречка, мы уже рядом. Встречай, – ответила подруга.

И тут на большом тракторе подъехали Ночка и Кыш. Ночка была высокой, худощавой женщиной в чёрном платье, её тёмные волосы развевались на ветру. Рядом за рулём сидел крепкий, зеленоглазый, лохматый, как рок-звезда, Кыш. Его шерсть…ой, волосы торчали из-под кепки во все стороны. Трактор притормозил возле ворот. Ночка сразу забежала во двор, а Кыш пару минут нерешительно мялся в воротах. Когда он всё-таки зашёл, то первым делом царапнул кончиками своих человеческих когтей забор.

– Привет! Вы отвезёте меня на работу? – спросила Зорька.

– Конечно, Зоречка. Мы как раз тоже на работу едем. Садись в наш трактор.

– А вы где работаете?

– Я рыбак, – ответил Кыш. – Рыбу на реке ловлю.

– А я врач, с нашим ветеринаром Михаилом Владимировичем работаю, – сказала Ночка.

– А я детей учу,– похвасталась Зорька. – Мне в школу надо. Так что нам по пути!

И они направились к трактору. Зорька с Ночкой уже расположились в прицепе, заполненном ароматным сеном, а Кыш всё стоял перед раскрытой калиткой.

– Кыш! – хором окликнули его Ночка и Зорька.

– А! – вздрогнул Кыш. – Простите. Я частенько на входе или выходе задумываюсь, а надо ли мне туда идти? Может, лучше остаться здесь? Ведь по ту сторону калитки…

– Кыш, поехали уже! – хором прервали друга Ночка и Зорька. Кыш встрепенулся и пошёл заводить трактор.

Трактор ехал очень медленно – то ли из-за сильного встречного ветра, то ли из-за природной неторопливости этого странного механизма.

Сначала привезли на работу Зорьку. Она помахала друзьям рукой и зашла в большой дом. Там её ждали шумные дети.

– Телята, то есть ребята, здравствуйте! Я Зорька Сергеевна, ваш новый учитель, – представилась Зорька. – Буду учить вас полезному и интересному. Сегодня я научу вас мычать.

Все дети улеглись на пол и стали слушать учителя.

– Мычать можно жалобно: му-у-у, – Зорька тихо и очень грустно протянула. – Так вы мычите, когда соскучились по маме. Если вы хотите кушать, нужно мычать громко и настырно: му-у-у-му-у-у-му-у-у! А если вам страшно или вы заболели, то нужно очень-очень громко и протяжно мычать: МУ-У-У-У-У! А теперь давайте вместе повторим.

Кыш с Ночкой, которые не успели далеко отъехать от школы, услышали многоголосое детское мычание.

Следующей на работу привезли Ночку. Она помахала Кышу копытом… рукой то есть... и зашла в больницу. В очереди на приём уже сидели собака, курица с яйцом, ёжик и коза.

– Михаил Владимирович, здравствуйте. Я пришла! Чем помочь?

– Ночка Алексеевна, займитесь Рэксом. У него живот болит, – сказал ветеринар своей помощнице.

Ночка вышла к пациентам, нашла Рэкса и пригласила в кабинет. Нет, не в кабинет!

– Рэкс, самое лучшее лекарство – это правильная лечебная трава. Сейчас мы с тобой будем её искать.

Ночка взяла Рэкса за лапу и потянула на луг за лекарством. Рэкс время от времени взвывал от боли в животе, но помогал с поисками.

Зорька Сергеевна учила малышей мычать, Ночка Алексеевна лечила пациентов подножными средствами, а Кыш наконец-то приехал на свою работу. На берегу реки уже сидели несколько мужчин – возле вёдер, полных рыбы.

– Привет, мужики! Хорошо сегодня клюёт? – деловито крикнул коллегам Кыш, лизнул руку и пригладил ею волосы. – Сейчас будет мастер-класс по ловле рыбы. Учитесь!

Он подошёл к воде, присел у самой кромки, замер, едва заметно поводил попой влево и вправо, – и молниеносным движением руки выхватил из реки большую рыбину.

Кыш был доволен собой. Он горделиво погладил пальцами свои маленькие усики и с трудом затолкал огромный улов в ведро.

– Зорька! Зорька! Ты чего так долго дрыхнешь? – расталкивала Ночка Зорьку.

– Ночка, ты? Ты корова? – хриплым спросонья голосом отозвалась Зорька.

– Нет, кролик! Ну конечно корова, как и вчера, как и завтра.

– А мне приснилось, что ты, я и Кыш – люди. Я, как Матвеевна, работала учителем, ты, как Михаил Владимирович, — врачом, а Кыш — рыбаком. Он поймал такую большую рыбу!

– Зорька, говорила я тебе не есть ту капусту! Пахла она подозрительно. Вот и снятся теперь тебе чудеса всякие. Мы – людьми? Нет уж, спасибо! Мне коровой быть нравится. Встань, воды попей, и весь сон твой странный растает.

Зорька поднялась и подошла к баку: с поверхности водной глади на неё смотрела бурёнка.

– А рыжие кудряшки мне бы пошли, – прошептала своему отражению Зорька и принялась пить.

Рождённый ползать

Рождённый ползать

Ноябрьское небо совершенно не обязывает грустить. Но перед этой всепроникающей серостью так трудно устоять. Она впитывается в кожу, глаза и мысли. И вот уже на твоём лице улыбка бородатого философа, который познал сущность бытия. Щёлк! И озорной взор тускнеет, устремляется в неведомую даль, тяжёлый вздох выталкивает из лёгких всё летнее тепло и наполняет их моросящей осенью. Но есть одно верное противоядие этой серости — друг!

Ночка с Зорькой стояли в уличном загоне и надеялись, что сегодня их выпустят погулять. Ведь скоро холода и нужно запастись прогулками, как сеном, на всю зиму вперёд.

– Зорька, ты посмотри, как они красиво плывут по небу, – сказала Ночка, глядя на удаляющийся косяк перелётных птиц. – Вот бы и мне полетать. Хотя бы над нашим домом.

– Это ты здо́рово придумала, мне нравится. Но мы же не птицы. У нас нет крыльев, перьев, клюва.

– Я знаю, знаю. Но вдруг где-то живут летающие коровы. Они, наверное, такие счастливые, – мечтательно сказала Ночка.

Ночка с Зорькой услышали приближающиеся шаги своей дорогой Матвеевны. Кажется, повезло: их отпустят!

– Сходите, маленькие, погуляйте. Прогноз погоды обещает скоро сильное похолодание, – она открыла бурёнкам ворота. – А ты, Кыш, дома остаёшься. Когда вы вместе гулять уходите, я сразу водой запасаюсь, чтобы кого-то из вас отмывать.

Матвеевна отворила ворота, и Ночка с Зорькой медленно побрели по дороге, присматриваясь к лугам вокруг: можно ли ещё найти чем полакомиться. Кыш сидел на заборе, беспокойно бил по нему хвостом и провожал подруг взглядом.

– Ночка, пойдём лучше к детям, – предложила Зорька. – Всё равно на лугу уже ничего интересного нет. А малыши всегда рады нас хлебом угостить и по животу погладить.

– Я совсем не голодная и мне хватает маминой ласки, – ответила Ночка. – Но ладно, пошли!

Подруги обернулись, чтобы убедиться: Матвеевна не заметила смены их маршрута, и уверенным шагом направились к многоэтажным домам. Ночка и Зорька любили гулять в этом дворе, когда им наскучивал луг:оживлённо, много детей, иногда заглядывают коровы с другого конца деревни и радостно делятся свежими новостями. Но хозяйка каждый раз ругалась на Зорьку и Ночку, когда находила их в этом районе.

– Вы куда убежали, кикиморы болотные? Опять кто-нибудь в ваши мины вляпается, – ругалась на них Матвеевна. Но маленькие коровы не понимали, о каких минах идёт речь и к каким таким кикиморам обращается Матвеевна.

Ночка и Зорька уже далеко отошли от дома, когда услышали возмущённое:

– Куда собрались? И без меня!

Это озорник Кыш догнал подруг. Со своего наблюдательного пункта на заборе он отлично видел, что Ночка и Зорька идут явно не на луг. А значит, они задумали что-то интересное, что-то, что Кыш не мог себе позволить пропустить.

– Зорька, стой. Я к тебе на спину прыгну.

Зорька послушно прилегла, и Кыш удобно устроился прямо посередине большого рыжего пятна.

– Вперёд, навстречу приключениям, мои верные корсары!

Кыш не знал, кто такие корсары, но звучало хорошо. Он услышал это звонкое слово, когда дремал на коленях у смотрящей фильм хозяйки.

Они не дошли до своего любимого места, детской площадки, – дети столпились у длинных узких ям, возле которых стояли большие странные машины. Там велись работы по подготовке к отопительному сезону: рабочие меняли трубы. А сейчас, когда все ушли на обед, к ямам, из которых уже убрали неисправные трубы, но ещё не уложили новые, понабежала ребятня, уставшая гулять на детской площадке.

И как давай прыгать!

Дети перескакивали с одной стороны ямы на другую с разбега: по одному или по двое, взявшись за руки, молча – или звонко повизгивая, как маленькие поросята. Грязный Вовка хлюпал носом: он не допрыгнул и испачкал третьи штаны за сегодня. Чумазая Лерочка раскинула руки, как канатоходец, и покачивалась в одном сапоге, пристроив ногу в носке на обутую. Второй сапог свалился с ноги, когда она лебедем перемахивала через яму. Близнецы Ярик и Алиса, распластавшись на краю ямы, палками доставали слетевшую обувь подруги. На них из чистого были только волосы под шапками.

Ноги Зорьки и Ночки так и просили: давай прыгнем! Посмотрим, кто победит в этих соревнованиях – дети или бурёнки. И коровы приблизились к детям.

Алиса с Яриком наконец-то вытащили и вернули Лере сапог, у Вовы мешавшая бегать и прыгать грязь подсохла и отвалилась с одежды, – значит можно продолжать игру. Дети, каждый по-своему, принялись перемахивать через яму. Лера попробовала, как со спортивным шестом, прыгнуть с палкой. Но палка вероломно соскользнула, и девочка не лёгкой пушинкой перелетела на другую сторону, а свалилась тяжёлым мешком, снова потеряв сапог. Вова решил попробовать перепрыгнуть яму спиной вперёд, но за секунду до прыжка передумал и остановился:

– Мама говорит, надо старшим уступать, – сказал Вовка близнецам, которые были старше него на два месяца. – Алиса, Ярик, ваш черёд.

Но их прыжку не суждено было состояться. Звонкое мычание Ночки предупредило юных спортсменов о новых – четвероногих – участниках соревнований. Дети расступились, а Зорька с подругой отошли подальше и начали разгоняться. Кыш передними лапами зацепился за ошейник Зорьки и бравая тройка помчалась навстречу опасности. До отрыва от земли осталось пять шагов, четыре, три…

– Что вы тут делаете? – крикнул прыгунам бородатый мужчина в оранжевой каске. – А ну брысь отсюда!

Дети горохом отскочили в разные стороны. Ночка и Зорька с Кышем на спине не могли остановиться. Словно гоночные болиды они мчались к обрыву. Грозный голос ремонтника отвлёк их, заставил притормозить – и вместо впечатляющего прыжка на другой берег получилось звучное «хлюп-шлёп» в яму.

Облако тишины окутало место происшествия, и только Алисино «Ой!» разогнало его. Мужчина и дети вырвались из лап оцепенения и бросились к яме. Уф, Зорька и Ночка были целы. Точнее, они были целым куском грязи. Но дружба с котёнком-наставником не прошла даром, и телята приземлились профессионально, на все четыре ноги. И теперь, после прыжка, медленно приходили в себя. Только Кыш на спине Зорьки извивался всем телом: его когти не отцеплялись от Зорькиного ошейника, и котёнок пытался любым способом освободиться из этой ловушки.

– Ну и как нам вас вытаскивать? – спросил мужчина в каске.

– Надо позвать Надежду Матвеевну! Она наша учительница, а это её коровы.

Дети помчались к дому Матвеевны. Только Лера бежала чуть медленнее из-за налипшей на сапог грязи и время от времени выкрикивала: «Подождите!»

Запыхавшиеся дети остановились у забора Матвеевны и принялись вразнобой её звать. Когда хозяйка вышла на крыльцо, то из рассказа своих чумазых учеников, перебивавших друг друга, не сразу поняла, что случилось.

– Там трубы меняют! – выкрикнул Ярик.

– Мы прыгали! Вова как каратист, а я – как балерина, – перебила его Алиса.

– А мне Вовка сказал, что я, как бегемот, прыгаю! – наябедничала, воспользовавшись случаем, Лера.

– А потом пришли они! – совсем непонятно вернул всех к основным событиям Вовка. – Пришли и стали на нас смотреть. А потом как разогнались, как шлёпнулись в яму!

– Кто «они»? – уточнила Матвеевна. – Кто-то из класса?

– Нет! Телята ваши! Чёрная и белая с рыжими пятнами. У пятнистой ещё котёнок на спине сидел, – объяснила Алиса.

– Коровья лепёшка, – шёпотом сказала Матвеевна и не спеша (а спешить уже было некуда) пошла переодеваться.

Дети проводили свою учительницу к её подопечным. Кыш уже отцепился от ошейника и, прыгнув на голову Зорьки, самостоятельно выбрался из ямы.

Матвеевна взглянула на плотно застрявших в яме земляных коров и у неё от ощущения собственной беспомощности ослабли руки.

– Ну и как мне вас доставать? – ломким голосом спросила она.

– Если вы мне поможете, то легко, – обрадовал её мужчина в каске. – Вы по очереди кре́пите эти ремни к своим красоткам, а затем к крюку моего автокрана. Я их плавно поднимаю и опускаю на землю. Тоже с вашей помощью. Работаем?

– Работаем? – переспросила Матвеевна. – Конечно, работаем, мой хороший!

Матвеевна, Ярик и Вовка спустились в яму, чтобы закрепить на Зорьке ремни. Затем эти ремни подцепили к крюку автокрана, и строитель мастерски вызволил первую бурёнку из грязевого плена. С Ночкой всё повторили по той же схеме: ремни, ремни, крюк. Матвеевна махнула рукой мужчине, и он начал поднимать Ночку вверх.

– Зорька, смотри! Я перелётная птица, я лечу в тёплые страны! Посмотри на мои крылья! – счастливая Ночка пыталась махать копытами как крыльями и кричать как перелётные утки.

Но никто не понял Ночкиного счастья. Все увидели неистово мычащую тёлочку с дёргающимися от страха копытами.

– Ночка, лети! Лети, моя птичка, – подбадривала подругу Зорька.

Полёт Ночки был недолог. Как только её копыта коснулись земли, дети принялись её жалеть и успокаивать.

– Напугалась маленькая моя, – гладила грязный Ночкин бок Матвеевна. – Ты на земле, не бойся!

Но Ночка и не боялась. В её глазах горели огоньки счастья. Она летала. Летала!

Матвеевна поблагодарила мужчину в каске и пригласила его, пока идут ремонтные работы, приходить к ней на обед. Так она хотела отблагодарить его за помощь. Мужчина был рад.

Дети напросились проводить учительницу и еёчетвероногих грязных питомцев до дома.

– Заходите. Будете помогать отмывать этих рогатых поросят. Я позвоню вашим родителям и скажу, что вас мои коровы испачкали. Но только при условии, что вы больше не будете играть на стройках и рядом с техникой. Обещаете?

– Обещаем! – хором сказали ребята.

– А теперь водно-грязевая вечеринка! – весело закричала Матвеевна и раздала всем щётки.

За час дети и Матвеевна отмыли Зорьку с Ночкой (и даже немного Кыша) и отправились к Ляле и Пику на веранду пить чай с печеньем и варёной сгущёнкой.

Чистые бурёнки стояли у себя в загоне. Зорька жевала сено, а Ночка смотрела в небо и вспоминала секунды своего полёта.

– Зорька, я сегодня утка. И полетала, и в воде поплескалась, – задумчиво сказала она. – И покрякала.

Зорька захватила побольше сена и положила его перед Ночкой.

– Уважаемая утка, отдаю вам своё сено. Можете прямо сейчас начинать вить себе гнездо, – предложила подруг Ночке и тихо рассмеялась.

Ёлочное, мандариновое, семейное

Ёлочное, мандариновое, семейное

– Бабушка, а коровы едят мандариновую кожуру? А кем поросята хотят быть на Новый год? А Верный любит наряжать ёлку? А если Ляля мяукнет Деду Морозу своё новогоднее желание, он его исполнит?

– Степаша, ты задаёшь очень интересные вопросы. И очень быстрые, я даже над ответом подумать не успеваю, – сказала Матвеевна и надела мальчику на голову старую шапку-ушанку.

Новый год уже тихонько прокрадывался ко всем в дома, маскируясь под запах мандаринов, шуршание обёрток и фантиков, мерцание ёлочных гирлянд и треск хлопушек. Он торопливо протирал звёзды, чтобы были нарядными в эту волшебную ночь, и расчищал небесные магистрали для долгожданного гостя с седой бородой.

За два дня до Нового года дом Матвеевны бурлил от счастья. На праздник собрались все самые дорогие люди. Муж вернулся из рейса. Дочка с зятем и двенадцатилетней внучкой Катей, живущие на другом конце страны, прилетели на Новый год. Сын с невесткой и шестилетним внуком Степаном живут поближе, но тоже давно не были — с прошлой весны. Как им всем была рада Матвеевна!

– Бабушка, а Клю меня узнает в этой шапке? А вдруг она испугается, и её гребешок станет зелёным? А если я накормлю Яшму бананом и мороженым, она будет давать банановый коктейль? – не унимался Степан, пока собирался с бабушкой идти поить коров. – Катюша, пойдём с нами.

– Я в интернете фотографии коров посмотрю. Не хочу на холод, – сказала Катя и быстро отвернулась к телевизору, чтобы не встретиться взглядом с удивлённой Матвеевной.

– А я так хотела показать тебе своих разбойниц. Ты ведь их ещё не видела, – пыталась уговорить внучку Матвеевна.

– Бабуль, ну что я, коров не знаю? Хвост, рога, копыта. Я дома с Кышем посижу и Пика подрессирую.

Степан и Матвеевна решили больше не уговаривать Катю. Тем более их уже ждали.

Стёпа был очень шустрым и любопытным мальчиком. Собирать куриные яйца, расчищать лопаткой двор от снега, готовить поросятам кашу – для него всё это было увлекательным приключением, которое становилось ещё увлекательнее, когда рядом была любимая бабушка. Весь день он провёл с ней и её животными, заглядывая то в курятник, то в сарай.

– Какая фамилия у Зорьки? С твоей совпадает. У Хряка и Хрюка нет аллергии на мандарины. Если бы Ляля пошла на дискотеку, то, конечно, я бы разрешила ей накрасить губки, – с трудом придумывала Матвеевна ответы на забавные вопросы внука.

– Бабушка, а почему Катя не пошла с нами?

– Она уже выросла, и у неё другие интересы. Хотя, когда Катюша была малышкой, она любила с дедом кормить куриц, смотреть, как я дою корову... Может быть, и ты через несколько лет перестанешь возиться с животными.

– Бабушка, а если я перестану возиться с животными, они на меня обидятся и напишут письма другим животным, чтобы те знали, какой я вредный?

– Ты не вредный. Ты самый замечательный. Пойдём домой.

На прощание Степан обхватил голову Ночки руками и прижался к ней щекой. Зорька застеснялась, но позволила погладить себя по морде.

– Я люблю, когда этот человеческий телёнок к нам заглядывает. От него сладко пахнет, и у него такие смешные маленькие копытца, – сказала Ночка подруге.

– Мне он тоже нравится. Я к следующей встрече наберусь смелости и тоже обнимусь с ним.

Утром все взрослые торопливо собирались в город.

– Котятки мои, по прогнозу метель. Мы хотим до неё успеть съездить за продуктами к празднику. И ёлочки! Ёлочки ещё... – тараторила Матвеевна, быстро надевая сапоги. – Ох, а животные? Нужно их покормить! Могу вам это поручить? Катюша, ты за старшую. Степан тебе всё покажет. Вы мои спасители!

Матвеевна хлопнула дверью и оставила внуков наедине с самостоятельностью.

– Мы же дети! Как нам можно такое поручать? – возмутилась Катя.

– Да там всё легко. Я тебе расскажу, – Степан радовался, что ему поручили это ответственное дело, и сразу был готов за него приняться.

Катя недовольно что-то бурчала себе под нос, но всё же одевалась. Ляля уже сидела возле двери. Она не могла оставить их без надзора.

Степан не столько руководил, сколько действовал: насыпал в ведро комбикорм, кормил куриц, петуха и Гешу с Шанежкой пшеном, принёс из хранилища сено для коров. Катя стояла в стороне и прикрывала нос шарфом. Она с интересом рассматривала телят, подружку Геши, да и самого Гешу, который явно стал дружелюбнее за прошедший год. Катя наблюдала за братиком: он так уверенно управлялся с хозяйством, что её сердце почувствовало гордость и восхищение.

– Я предлагал бабушке завести страуса. Я смотрел передачу про страусиные фермы. Представляешь, какая яичница будет из такого яйца? Её, наверное, неделю придётся жарить, – болтал Стёпа, размешивая палкой кашу для поросят. Катя нехотя взялась помогать: из ковшика подливала горячую воду и только смеялась над рассуждениями брата.

– Ты бы бабушке ещё колибри предложил разводить. Страус же экзотическая птица, не выживет в этом холоде.

Катя уже не обращала внимания на запах навоза в сарае и втянулась в кормление животных. Она помогла наполнить корыто поросят кашей и протянула руку к колючему боку Хрюка, увлечённого завтраком.

– Кать, как ты думаешь, мы вкусно приготовили?

– Посмотри, их же за уши не оттянуть от нашей стряпни, – рассмеялась Катя.

Ночка и Зорька навострили уши и с удивлением смотрели на незнакомую девушку с разноцветными волосами и стекляшками в ушах.

– Больше всего люблю яйца собирать. Представь, что ищешь клад пиратов. Попробуй! – Степан открыл дверцу в куриный загон и пригласил сестру зайти. – Смотри в гнёздах, а ещё в соломе по углам. Клю любит прятать яйца!

Катя достала из гнёзд пять яиц, отдала их Степану и запустила руку в солому: начала на ощупь изучать каждый сантиметр возможного тайника. Вдруг её рука наткнулась на тёплый клад, и Катя поняла, что чувствуетбрат, когда находит сокровища Клю.

– Стёпка! Я нашла!– ликующим шёпотом сообщила она и подняла над головой руку с зажатым в ней яйцом. Степан прикрыл левый глаз ладошкой и начал смешно пританцовывать, негромко выкрикивая: «Пиастры! Пиастры!». Закончив изображать пирата, мальчик погладил себя по куртке в районе живота и сказал:

– Катя, мы всё сделали. Пойдём сами позавтракаем.

– Да ты посмотри, какая у поросят каша вкусная, давай попросим с нами поделиться, – с серьёзным видом сказала Катя. Брат не понял, что это шутка, и представил, как они запрыгивают в загон к Хряку и Хрюку, расталкивают их, опускают головы в корыто и, громко чавкая, начинают есть кашу. А потом бегут к курицам и с криками «ням-ням» принимаются клевать пшено. Стёпа поморщился.

– Хряк, Хрюк, а ну оставьте двум поросяткам своей чудесной каши, – звонко рассмеялась Катя. Стёпа снова поморщился, но тут же захохотал, вторя сестре.

– Катя, а давай Ночку с Зорькой нарядим к празднику? У тебя ещё есть такие цветные волосы с заколкой? – предложил икающий от смеха Стёпа.

– Давай! Есть розовые и жёлтые прядки! Пойдём в дом, посмотрим.

– Ночка, Зорька, мы сейчас вернёмся!

Дети побежали домой смотреть, чем можно украсить тёлочек. Степан забыл про завтрак, Катя – про то, что ещё вчера она совсем не хотела выходить из дома. Они были увлечены своей идеей.

За окном мороз готовился уступить место шумной метели. Дома с печным отоплением были похожи на старинные корабли в тумане океана. Солнце лениво выплывало из-за сопки и даже не планировало согревать воздух. Зимние дни такие короткие, что оно не желало даже снимать пижаму – всё равно через пару часов снова придётся её надевать.

Несмотря на грандиозные планы, дети не смогли пройти мимо ещё тёплых блинов, быстро съели их, запивая молоком, и с полными пакетами украшений побежали к животным. И работа закипела.

Начали со Стёпиных любимиц – Ночки и Зорьки. Гуашью разукрасили маленькие рожки зелёным, Катя прикрепила к чёлкам телят цветные пряди на заколочках и обвязала пушистой новогодней мишурой шеи рыжей и чёрной. Коровы мотали головами, и Стёпа пару раз промахнулся и немного позеленил уши своих подруг. Для пущей красоты дети зацепили ёлочные шары за рожки телят. Потом взялись за руки и вприпрыжку повели хоровод вокруг ведёрка с яйцами, напевая «В лесу родилась ёлочка».

Остальных птиц и животных нарядить не получилось. Курицы разбежались, Геша начинал шипеть на детей, когда они кисточками тянулись в сторону Шанежки, а Вишню и Яшму им не хотелось тревожить. Получилось написать «С новым Го» на спине Хряка, пока тот лежал, прижавшись к ограждению. Но потом подошёл Хрюк и занял нагретое местечко. Пришлось дописывать «дом!» на его спине.

Стёпа и Катя развесили мишуру под потолком, надели Верному крылья бабочки и вернулись в дом, украшать комнаты.

Оставленные бабушкой мишура и ёлочные бусы закончились быстро. И тут Катя со Стёпой поняли, что ёлочки-то наряжать нечем будет. Они достали цветную бумагу, клей, ножницы, и Катя научила брата делать гирлянду-цепочку. А чтобы ёлочных украшений точно хватило, привязали к конфетам ниточки-петельки.

Если бы новогоднее настроение можно было наливать, как чай, и угощать других, дети бы напоили ощущением праздника всю деревню. К обеду, обгоняя метель и снежные облака, приехали взрослые. Дед вытащил из грузовика две ослепительно прекрасных ёлочки: поменьше – для дома, побольше – во дворе поставить. Папы Стёпы и Кати доставили в квартиру пакеты с продуктами, мамы принесли бенгальские огни, хлопушки и фейерверки и вместе с мужьями снова за чем-то вернулись на улицу. Раскрасневшаяся Матвеевна вошла с коробкой мандаринов и, оглядев комнаты, всплеснула руками:

– Как красиво! Где наши волшебники?

– Это ты ещё сарай не видела, – сказал дед. – Там они и ждут.

Матвеевна надела рабочие валенки и куртку и выглянула на крыльцо. Через открытую дверь до детей донёсся смех родителей Стёпы и Кати. Кажется, развеселили их красавицы Зорька и Ночка.

– Мама, иди посмотри на своих принцесс, – позвали Матвеевну её дети. Она прошла мимо Верного-феи с розовыми крылышками. Любопытство булькнуло внутри Матвеевны: чего там натворили её внучата? Она зашла в сарай и не удержалась от тёплого смеха. Удивилась тому, как Катя и Стёпа умудрились успеть столько всего: нарядить дом, накормить животных и организовать такую удивительную атмосферу праздника.

Кругом висела мишура, блестел новогодний «дождик», жующие свои коровьи жвачки модницы Ночка и Зорька красовались с цветными причёсками, зелёными рожками и ёлочными шарами на них. Хряк и Хрюк лежали рядом с одним на двоих поздравлением на спинах: «дом! С новым го».

– Давайте ёлку во дворе украшать, чтобы до метели успеть, – крикнул папа Кати.

– Ура! – отозвались Катя и Стёпа.

Мужчины принялись устанавливать ёлку во дворе и доме, женщины занялись готовкой, а Катя со Стёпой сели распутывать длинные гирлянды. Благодаря дружной работе, обе колючие красавицы были готовы к первым снежинкам обещанной метели. Все оделись потеплее и вышли во двор зажигать огни на ёлке.

Если бы счастье можно было запускать, как фейерверк, то в тот вечер праздничные залпы над фермой были бы ярче, чем в столице. Хотя как раз Матвеевна и её родные решили обойтись без вспышек и треска.

– Бабушка, мы же ещё ни разу у тебя салюты не запускали. А вдруг животные испугаются шума? Нам будет весело, а как жеВерный, Пик и все коровы? А вдруг куры от испуга перестанут яйца нести? Может, обойдёмся без фейерверка? – предложила Катя, когда развешивали гирлянды на ёлочку.– Ну что мы со Стёпкой, никогда его не видели?

Матвеевна засияла от такой заботы. Она достала бенгальские свечи, раздала их детям, внукам, мужу и сказала:

– Без вас я чувствую себя обычной ёлочкой в лесу. Но когда вы рядом, я свечусь гирляндами счастья, блистаю мишурой радости, как главная зелёная красавица этого зимнего праздника. Я вас люблю, родные мои, с Новым годом!

Начищенные звёзды блестели где-то высоко, спрятанные от людских глаз ватой густых облаков. Метель уже прилетела в посёлок и начала щедро посыпать снежинками всё вокруг. Ночка, Зорька, Вишня и Яшма с любопытством смотрели в окно. В их глазах синим, красным, жёлтым и зелёным отражался блеск гирлянды.

– У наших человеческих телят что-то вкусное в руках. Почему они не едят это? – спросила Зорька у Яшмы про бенгальские огни. – Эх… Не успели. Мороз слизал всё.

Верный носился по двору, как щенок, и в прыжке ловил снежинки, звонко клацая зубами. Пик не любил холод. Он высунул пятачок сквозь маленькую дверцу в большой двери и по-поросячьи улыбался. Дети смастерили ему праздничный колпачок с резиночкой, надели на голову и попросили до прихода Деда Мороза не снимать. Пик и не собирался. Так он казался себе чуточку выше и красивее. Кыш хотел пойти со всеми на улицу, но случайно уснул в кресле. Ляля не стала его будить. Она проскользнула на улицу и пробралась к подругам в сарай.

– Ляля, почему они радуются? Я смотрю на них, и мне становится в животе щекотно. Почему так? – спросила Ночка у кошки.

– Это счастье и любовь, моя маленькая, – Ляля запрыгнула на деревянную перегородку и начала лениво точить когти. – Я люблю Кыша, Матвеевну, Вишню, Яшму, Верного, Пика, Гешу с Шанежкой, вас с Зорькой. Люблю слушать, как хрустит под моими лапами снег, чувствовать, как трава расчёсывает шерсть на моём животе, видеть, как Кыш меня пугает, выпрыгивая из кучи опавших жёлтых листьев. И когда я задумываюсь о том, как много у меня причин для счастья и какая я счастливая кошка, мне тоже становится щекотно в животе – будто его Матвеевна чешет. Мур.

Ляля потёрлась о морду любопытной Ночки, запрыгнула на спину к Яшме и, немного помяв её лапками, принялась со всеми через окно наблюдать за весельем хозяйки и её семьи. Взрослые водили хоровод вокруг ёлки, Катя со Стёпой прыгали на крыльце и зажигали одну за другой бенгальские свечи, Матвеевна из термоса наливала чай в заиндевевшие кружки и громко пела смешную песню про Новый год.

Метель решила не скупиться и достала мешки с самыми большими и пушистыми снежинками и разом высыпала их на землю, подув на них сильным ветром. От этого ветра звёздочки сталкивались друг с другом и мелодично звенели. Ах, если бы там, внизу, слышали этот прекрасный, чистейший звёздный звон.

Из-за проказ метели всем пришлось зайти в дом и продолжить отмечать Новый год за праздничным столом.

Когда все мешки со снежинками опустели, а щёки метели устали раздувать ветер, Новогодняя ночь опасливо заглянула в окно. На диване сидели взрослые и о чём-то говорили вполголоса, а на ковре, почти под ёлкой, спали уставшие Стёпа и Катя.

– Смотри, у них уже лежат под ёлкой самые главные подарки. А ты целый мешок с собой вёз, – прошептала Ночь кому-то, кто прятался за снежным занавесом.