Тайный метод тётушки Йиржины

Глава 1

В одном шумном городе на оживлённой улице чуть в стороне от центра стоял старый дом. Недавно ему исполнилось целых сто двадцать лет, а это вполне приличный возраст даже для домов. Сложен он был из красного кирпича, фасад украшали глянцевые плитки зелёного цвета, а парадный вход закрывала тяжёлая дубовая дверь. На первом этаже когда-то располагался солидный банк, который потом переехал в новое здание, а в освободившихся помещениях разместились кондитерская, фотоателье и небольшая антикварная лавка. И хотя в кондитерской иногда велись прелюбопытные шоколадно-сливочные разговоры, самое интересное происходило вовсе не здесь и даже не в квартирах на четырёх жилых этажах, а на чердаке.

Чердак был замечательный. Он скрывался под трёхскатной черепичной крышей, которой дом особенно гордился, потому что за долгие сто с лишним лет не потерял ни единой, даже самой маленькой, черепицы. Этот удивительный факт отметили реставраторы, недавно обновлявшие фасад. Заглянули они и на чердак, но поскольку там, кроме механизма лифта, ничего примечательного не обнаружилось, мастера окинули беглым взглядом пыльное пространство да и вышли, прикрыв за собой хлипкую фанерную дверь.

— Уф, — сказал дирижёр Граздира, щелчком пальцев возвращая себе видимость. — Пронесло. Я уж подумал, что они затевают ремонт лифта. А я только-только настроил его на ля малой октавы! К тому же нам пришлось бы искать другое место. И это сейчас, когда каждая минута на счету! И куда, скажите на милость, снова подевался Камариус?

Несколько тихих щелчков, и в полумраке проявились ещё три маленькие фигурки: Шкроуп, Ежичек и Бублинка. Ответа на вопрос Граздиры, впрочем, не последовало, поскольку вопрос был чисто риторическим. Камариус опаздывал часто.

Дело в том, что чердак старого дома с зелёными квадратиками на фасаде облюбовали для репетиций домовые-музыканты. Они собирались здесь два раза в неделю и разучивали сложное произведение, написанное дирижёром Граздирой. Произведение называлось «Скрипиччио №2», и это была новая, улучшенная версия «Скрипиччио №1», получившего Гран-при на Международном фестивале домовой музыки в прошлом году. Амбициозный Граздира мечтал повторить успех первой композиции и поэтому строго следил за дисциплиной своих музыкантов. Шкроуп, Ежичек и Бублинка никогда не подводили, а вот Камариус…

— Ладно, — сердито махнул рукой Граздира. — Давайте пока без него. Настраиваемся, панове, настраиваемся! Секундочку, даю ля.

Из внутреннего кармана сюртука он достал двузубую вилку и аккуратно ударил ею о ребро деревянного ящика. Вилка-камертон тоненько загудела, Граздира прикрыл глаза, вслушиваясь.

Остальные музыканты сделали то же самое. Идеальное ля первой октавы упругим мячиком прокатилось по стенам чердака. Лебёдка лифта дрогнула, видимо, кто-то из жильцов дома вернулся с прогулки и теперь хотел подняться на свой этаж. Лифт поехал вниз, при движении его тросы выскрипывали ноту ля на октаву ниже. Дирижёр Граздира удовлетворённо кивнул. Кроме дирижёрского таланта он обладал ещё и даром настройщика и умел приводить в порядок все музыкальные инструменты, необходимые для домовой музыки.

— Пан Шкроуп, в начале пара тактов для вас, — бросив беглый взгляд на партитуру, сказал он. — И прошу вас, как можно тише, здесь у нас пиано, почти пианиссимо.

Шкроуп отвечал за партию скрипучных инструментов. Он извлекал протяжные скрипы из дощатых половиц и несмазанных дверных петель. Сейчас он держал наготове изрядно проржавевшую дверную петлю и по знаку дирижёра пару раз медленно свёл и развёл её створки. Раздалось деликатное скрипп… И ещё раз: скрипп… Эталонное ржавое скрипение без нежелательного визжания. Если в партитуре обозначено пиано, визжания нужно избегать.

— Блестяще, коллега! — Граздира выглядел довольным. — Теперь вы, пан Ежичек. Подхватывайте, так сказать, эстафету. Следующие такты ваши.

Ежичек, признанный мастер художественного бормотания и эксперт по шуршанию на бумажных пакетах, не заставил себя ждать. Он держал наготове два небольших кисета, плотно набитых крахмалом, которыми поочерёдно тюкнул по полу. Получилось тихое, но внятное топп-топп.

— Смелее, смелее, — подбодрил его Граздира. — Стаккато, и повтор. Собственно, — дирижёр заглянул в партитуру, — здесь предполагается восьмикратное отрывистое топ-топ. И мягче, мягче, умоляю вас!

Ежичек понимающе кивнул и, сосредоточившись, выдал крахмальную дробь. Топп-топп-топп-топп… Пыльный сумрак чердака прошил еле слышный топот маленьких ножек, обутых в мягкие тапочки. Человек несведущий, услышав этот звук, подумал бы о каких-то крошечных существах, бегающих по чердаку наперегонки. Именно такого эффекта и добивался Граздира.

— Изумительно! — дирижёр потёр руки. — Так, ну и теперь ваша очередь, пан Бублинка. Буквально пару бульков, если можно.

Каплемейстер Бублинка, специалист по водяным спецэффектам, славился своей непревзойдённой способностью переливать из пустого в порожнее, а ещё виртуозно играл на любых инструментах, имеющих отношение к воде. В его ведении находились водосточные трубы и батареи центрального отопления. Если Бублинка хотел, чтобы они подали голос, уж будьте уверены, они безмолвными не оставались. Вот и сейчас он примостился в углу рядом с водопроводной трубой, поскрёб острым коготком её шероховатую поверхность, что-то прошептал, и в стальных недрах раздался глухой, но отчётливый бульк. А потом ещё один, такой же глухой и отчётливый.

Граздира закатил глаза и поцокал языком, всем видом показывая, что бульки получились именно такими, какими и задумывались для «Скрипиччио №2». Однако дальше в партитуре значилась партия Камариуса, которого до сих пор где-то носило. Хорошее настроение дирижёра вновь сменилось ворчливым раздражением. Он хмуро пролистал ноты, оценивая размер ущерба от опоздания не самого пунктуального музыканта. Потом нервно прошёлся по чердаку, подметая пол длиннющими фалдами своего замечательно шерстяного сюртука. Пан Ежичек, самый младший из домовых, в который раз с трудом удержался, чтобыне запрыгнуть на эти фалды — ведь они так и приглашали на них прокатиться!

В этот драматический момент Камариус наконец-то и объявился на чердаке: запыхавшийся, но чрезвычайно довольный, в обнимку с большущим замочным ключом. Даже по человеческим меркам тот был довольно массивным, а уж для домовых это был ключ-гигант, чуть ли не в половину роста Камариуса.

— Уф, — пропыхтел Камариус, бережно ставя ключ на пол и обеими лапками удерживая его в вертикальном положении, — ну и набегался я сегодня! Но инструмент всё-таки добыл!

Дирижёр Граздира и домовые-музыканты Шкроуп, Ежичек и Бублинка забыли о своём недавнем раздражении и энергично замахали остроконечными ушами, приветствуя коллегу. Камариуса в квартете любили, да и как не любить лучшего в мире домового-ключиканта, умеющего играть на любых ключах, от английских до сейфовых! В музыкальных домовых кругах ходили легенды о соло на связке из девяти ключей, которое Камариус мастерски вызвякивал в финальной части «Скрипиччио №1», приводя в восторг строгое жюри. Но особенно Камариус славился сложнейшими трелями художественного свиста, для которого требовался ключ с дырочкой в стержне. Опытный ключикант — а Камариус, без всякого сомнения, таковым являлся — сумел бы высвистеть самую затейливую мелодию на любом под лапку подвернувшемся ключе, но дирижёр Граздира, мечтающий получить Гран-при и в этом году, жаждал совершенства. Для «Скрипиччио №2» требовалось особое звучание и особый инструмент!

И похоже, Камариусу удалось его заполучить.

Домовые столпились вокруг своего товарища, стараясь разглядеть его находку получше. Наглядевшись, они загомонили все разом.

— Ну и что в нём такого особенного? — удивлённо поинтересовался Ежичек.

— Можно, я его потрогаю? — робко спросил Шкроуп.

— Поверить не могу! — покачал головой Бублинка.

— Ты уверен, что это действительно… — выразил сомнение дирижёр Граздира.

Камариус обвёл коллег большими круглыми глазами и счастливо кивнул.

— Да! Это определённо один из инструментов, изготовленных Ключником из Кремоны! Во-первых, клеймо вот здесь, на бородке, сами посмотрите. Два скрещённых веника, инициалы AS в двойном кружочке, всё, как полагается!

— Инициалы хозяина Дома! — благоговейно произнёс дирижёр Граздира, поглаживая сухой лапкой бороздки клейма.

— О-о-о, — потрясённо выдохнули Шкроуп с Бублинкой.

— А что, что за Дом-то? Ну скажите уже мне, не томите! — Ежичек, который, как уже упоминалось, был самым младшим в квартете, никак не мог взять в толк, чем вызвана суета вокруг обыкновенного на вид ключа.

— Дом Антонио Страдивари! — торжественно объявил Камариус, но Ежичек только выше поднял пушистые веточки бровей. Тогда за дело взялся Граздира.

— Дом Антонио Страдивари, — пояснил он, для пущего эффекта потрясая в воздухе камертоном, — на протяжении долгих лет находился под покровительством нашего гениального собрата-домового, известного под именем Ключник из Кремоны. Скрипичный мастер создавал скрипки, а домовой изготавливал ключи. И скрипки, и ключи из дома Страдивари известны своим неповторимым звучанием. Каждый домовой-музыкант должен знать об этом!

— Да понял я, понял! — пискнул пан Ежичек тоненько, ловко уворачиваясь от разбушевавшегося дирижёрского камертона.

— Так вот о звучании, — Камариус вернул разговор в конструктивное русло. — Вы только послушайте!

Он сел на перевёрнутый кверху дном стаканчик от клубничного йогурта, поставил перед собой поблёскивающий металлом ключ так, чтобы тот не скользил по полу, и набрал в грудь побольше воздуха. Теперь Камариус стал похож на небольшой, но исключительно пушистый клубок мохеровых ниток с глазами. Пушистый клубок моргнул и наклонился к ключу. Долгий выдох — и по чердаку пронёсся тихий прерывистый свист-лесенка, меняющий тональность на каждой своей ступеньке, от высокой к низкой и обратно. Люди, услышав такой свист в ночной тишине, думают, что это разыгравшийся на улице ветер, но, — и тут дирижёр Граздира не даст соврать, — никакой, даже музыкально одарённый ветер не в силах воспроизвести арпеджио, сыгранное талантливым ключикантом на ключе Страдивари.

— Что ж, — резюмировал Граздира через несколько минут благоговейной тишины, последовавшей за безупречным арпеджио, — Гран-при, считай, у нас в кармане. Конечно, если Камариус достанет нам этот ключ для выступления, но я так понимаю, это вопрос решённый.

Домовые-музыканты посмотрели на Камариуса, который при словах Граздиры почему-то смутился.

— Э-э-э, — почесал он в мохнатом затылке. — Боюсь, не могу вам этого пообещать.

От возмущения Граздира даже не нашёлся, что сказать. Он беззвучно открывал и закрывал рот, словно толстая меховая рыба. Точнее, меховая рыба-шар, которая от ярости была готова лопнуть и вдобавок размахивала двузубой вилкой-камертоном, зажатой в лапах-плавниках — и да, у рыб не бывает лап, но у этой — были! Камертон так свирепо вонзался в пространство перед дирижёром, что Шкроуп, Ежичек и Бублинка, не сговариваясь, сделали шаг назад, стремясь оказаться как можно дальше от взбесившегося инструмента.

— Сейчас поясню! — заторопился Камариус, тоже не горевший желанием быть наколотым на камертон. — Это ключ от небольшой комнатки в деревянном доме на самой окраине города. В ней живёт студент по имени Франтишек. Сегодня мне пришлось долго ждать, пока Франта, закончив свои дела в университете, вернётся домой. Утром ключ никак не забрать, потому что он единственный и Франта сразу заметит пропажу. Однажды я уже так сделал, и Франта, бедняга, чуть не опоздал на важный зачёт. Пришлось срочно вернуть ключ на место.

— Ах ты ж распушить меня налево! — выдохнул Граздира расстроенно. Он опустил воздетые к потолку лапки, одновременно уменьшаясь в объёме и принимая свой обычный, не лишённый элегантности, вид шерстяного валяного чурбачка с глазами. — То есть парню известны Возвратные Слова?

Участники квартета переглянулись. Граздира был известен своим взрывным темпераментом, но внимательно следил за речью и редко употреблял ругательства. А тут вдруг такое не типичное, такое не музыкальное «распушить меня налево». И это при том, что статическое электричество, сущее наказание для любого шерстяного существа, может накрыть (и распушить!) такое существо без всякого на то его желания. Спрашивается, зачем лишний раз эту напасть на себя кликать? Но дело и вправду было нешуточное. Если Возвратные Слова известны человеку...

— Нет, Возвратных Слов он не знает, — помотал головой Камариус, и домовые воспряли духом.

— Вот и прекрасно! — воодушевился Граздира. — Тогда заберём у него ключ перед самым выступлением. Ничего страшного, посидит твой Франта дома. Или, если ему уж так приспичит шататься по городу, пусть оставляет дверь открытой и идёт на все четыре стороны!

Шкроуп, Ежичек и Бублинка радостно закивали, но тут Камариус печально осведомился:

— А как же пани Вальтерова?

— Какая ещё пани Вальтерова? — изумлённо вытаращился на него Граздира.

— Владелица дома, в котором живёт Франтишек, — охотно пояснил Камариус. — Весьма почтенная и здравомыслящая пани.

— Сердечно рад за неё, — сдержанно порадовался Граздира, убирая камертон во внутренний карман сюртука — к большому облегчению всех участников квартета. — А при чём здесь уважаемая пани Вальтерова?

— При том, что её тётя, дражайшая тётушка Йиржина... — при упоминании нового действующего лица дирижёр Граздира страдальчески поморщился, но Камариус храбро продолжил, — так вот тётушка Йиржина рассказала о Возвратных Словах своей любимой племяннице, когда та была маленькой девочкой. Так что пани Вальтерова знает их с детства и, к сожалению, явно ими злоупотребляет. И это у неё не возьми, и то не позаимствуй, уф-ф! Такая несговорчивая! А уж если она научит Возвратным Словам своего квартиранта, не видать нам ключа Страдивари!

Камариус горестно обхватил голову лапками, сделавшись похожим на моток мохеровых ниток с длинным ворсом. Моток был умеренной толщины, серого с проседью цвета и жалобно моргал. Остальные музыканты как по команде развернули уши с пуховыми кисточками в сторону дирижёра. Уж он-то придумает, как выйти из положения! Однако тот, похоже, всё ещё пребывал в эйфории от чарующих звуков, извлечённых с помощью шедевра Ключника из Кремоны. Возможно, именно под их магическим действием у дирижёра случился внезапный приступ легкомыслия, обычно ему несвойственного. Так или иначе, в этот ответственный момент он и совершил роковую ошибку, о которой впоследствии ему пришлось горько пожалеть.

— Ой, да ладно, без паники! Не научит! — дирижёр Граздира беспечно махнул лапкой. — До выступления осталось всего три дня! И вообще. С чего бы милейшей пани Вальтеровой выдавать секрет тётушки Йиржины? Люди обычно не делятся с квартирантами семейными тайнами, тем более, такими ценными! А чтобы нам точно не упустить уникальный инструмент, репетицию в ночь перед выступлением предлагаю провести на чердаке дома, где живёт Франта.

На том и порешили.

Ах, если бы Граздира знал, что судьба Гран-при Международного фестиваля домовой музыки определилась именно в эту несчастливую минуту! Но Граздира не умел заглядывать в будущее. Поэтому домовые-музыканты с лёгким сердцем продолжили репетировать «Скрипиччио №2», надеясь произвести фурор среди слушателей.

Между тем Гран-при, — невесомое полосатое пёрышко, любезно предоставленное лесным филином паном Ухачем, бессменным председателем жюри, — терпеливо ждал победителя этого года. Как бы нам хотелось сказать, что почётный приз всё же достался квартету под управлением дирижёра Граздиры! Увы, не каждой сказке полагается счастливый конец.

* * *

Стягивая на ходу футболку и путаясь в расстёгнутых джинсах, студент третьего курса Технического университета Франтишек Недома наконец-то добрался до своей постели. Перед его глазами мельтешили формулы, которые он пытался выучить в ночь перед экзаменом, а по потолку над головой бегали крошечные гномики, обутые в мягкие башмачки с потешными помпончиками. Франта отлично знал, что никаких гномиков с помпончиками не существует, но ничем другим загадочный топот на чердаке объяснить себе не мог. Какой же скрипучий дом мне достался, сонно размышлял Франта. В современных панельных домах ничего необъяснимого не услыхать, максимум — звуки соседского душа, а что в них таинственного? Здесь же вечно то скрипы неизвестного происхождения, то, несмотря на трёхнедельную засуху, внезапные водопады в водосливах, то кто-то невидимый оглушительно шуршит газетой, и сворачивает её, и разворачивает, а потом с треском рвёт на мелкие кусочки. А самое прикольное, что если хорошенько прислушаться, можно заметить некий ритм, чуть ли не музыку в этих беспорядочных звуках.

Ох, одёрнул себя Франта, не о том я думаю! Надеюсь, завтра на экзамене мне попадётся билет именно с той формулой, которую я сегодня вызубрил! И не забыть бы зачётку! И проездной на трамвай, и ключ от дома. Если я опять его куда-то засунул и не смогу найти, я снова опоздаю! Мне определённо нужен запасной ключ, и почему это пани Вальтерова не разрешает сделать дубликат? Пожаловался ей как-то на рассеянность, а она в ответ что-то несуразное, про какую-то тётушку Йиржину, про какой-то тайный метод… Вроде как одного ключа вполне достаточно, а если он куда-то запропастился, нужно сказать «Домовой-домовой, поиграл и отдай», и ключ, как по волшебству, сразу же найдётся. Какие забавные советы иногда дают пожилые люди! Вообще-то пани Вальтерова очень славная, просто наивно верит во всякую чепуху. «Домовой-домовой, поиграл и отдай», ну надо же! Что за чушь! А я — вот чисто ради смеха — в следующий раз возьму и попробую, пообещал себе Франта, повернулся на другой бок и сладко-пресладко заснул.