Тайна орихалковой леди

Глава 1

Да уж, воин, ты устал. Жесткие пластины на плечах и голенях покрылись пылью дорог, пока ноги уносили тебя прочь, не разбирая пути. Ты в беспамятстве пришел в разрушенную башню, и в теле не остается силы. Спиной — к стене, и вот ты пал, и клубы пыли вздымаются вокруг тебя.

Воин, просто так к разрушенным башням не приходят.

Где твои мечи? По дороге ты скинул их в мягкую землю, потому что не должен больше заставлять их петь и напиваться кровью.

Не видеть боль. Не видеть смерть.

Ты знаешь ли, что может с тобой сделать последний сей привал?

Тебе уже безразлично, ты просто хочешь немного отдохнуть.

Чувствуешь, как в незащищенное бедро упирается книжный переплет. Он как ты. В грязи, в пыли. Израненный.

Возможно, воин, внутри переплета кроется что-то, чего тебе не хватает. Возможно, в истории на старых страницах сможешь найти свой покой.

«Тайна орихалковой леди», — так гласило название на первой ветхой странице. Подпись автора усталый вояка не смог разобрать — она была стерта, будто кто-то специально скреб по ней острым когтем. Сам переплет, если немного сдуть с него пыль да убрать налипшую землю, сохранил темно-синие, аквамариновые краски. И на этой морской коже выгравирована леди в струящейся ткани, склонившая голову и сложившая руки. Из-под правого плеча у нее выглядывает лунный серп — а все, что над левым плечом, уже подъело безжалостное время.

Воин, цепляйся за историю из древних времен. Пусть она послужит тебе маяком, путеводной звездой, пусть разгонит тени. Прислушайся. Вдохни лесной воздух. Почувствуй тепло солнца на лице. Почувствуй запах прошлых веков. Всмотрись в бурые страницы. Всмотрись в черную вязь слов. Доверься предкам. Доверься легендам.

Воин, маяк осветит тебе дорогу. Но поднять паруса должен ты сам — ты, одиночка среди бури. Ты не просто оставил в земле мечи. Ты не просто прошел весь этот путь от поля битвы до башни. Дай телу отдохнуть, а духу — прислушаться. А затем — плыви.

***

Тайна орихалковой леди

Забытая сказка Антилии и Безымянного подгорья

Дальний туманный остров, окруженный не иначе как тремя морями, однажды обезлюдел. Остались бродить по тропам и камням твари старинных мифов, ужасы и страхи людских сказок, и еще некоторые доселе неведомые существа, нелепые для людского бытия. Все они гуляли сотканными из черного дыма, и лишь при резких движениях или особо сильном порыве ветра из-под дыма проглядывали вполне реальные, телесные силуэты — и тогда они ежились, стараясь побыстрее спрятать свое нутро обратно в черную пелену.

Когда умолк похоронный звон колоколов и последние вороны утихли, над островом засияла звездная дорожка. На нее взошел крылатый скакун, а на спине у него восседал злой волшебник, который заливался хохотом и жмурил глаза. Пожалуй, самым волшебным в нем было одеяние: широкополая шляпа и длинный плащ. Под волшебными атрибутами прятался обычный человечек в сером офисном костюме.

Крылатая кобыла чувствовала больше самого человечка, чем его сомнительную магию. В недоверии она упиралась, издавала громкое ржание, но волшебник подгонял ее палкой по крупу и не прерывал хохотания. В итоге они умчались так далеко, что превратились в точку — одну из тех, что мерцали на юге, севере и востоке звездного неба.

Пока что о волшебнике узнать что-либо еще не удастся, но если станется, что его злое колдовство — кража доброй части звезд с неба для своей дорожки — еще аукнется, мы будем знать, с кого требовать ответ.

Последним существом, которое проводило волшебника взглядом, было чудным, сказочным и одиноким. Черная бездна печальных глаз, черная гладь волос, тонкая драма на выразительном лице, вороное тело и смертельные иглы корявых лап. Ее, птичьей женщины, колдуньи или сказочного чудовища, резкий крик разрезал плотную, влажную тишину. Она расправила крылья, вытянула шею, а затем взмыла в воздух. Осеребренная луной, птичья женщина улетела.

Вернулась тишина — и только плеск волн трех морей, подходящих к скалам, дополнял ее бархатными переливами.

***

Крепкий коренастый люд, что жил в недрах горы, почувствовал толчок, когда птичья ведьма убралась с его вершины. Все это время они замирали от тревоги. Густая, тяжелая, она напитала пещерный воздух страхом. Их родная гора — не просто камень. Она, словно живая, дышала тем, что было снаружи, пропуская это вглубь себя; и люди могли слышать шум грозы, прибоя, шум городской жизни других людей, что были выше и тоньше подгорного народа. Поэтому, когда каждый из других людей закричал, зарыдал, закровил — жизнь внутри горы остановилась.

Голубые факелы — ни одного живого огонька, только мягко рассеянный свет — потускнели. Затихла кузня, любимое место многих подгорных мужей. Замерли счеты, отбивающие граммы мерцающих на свету самоцветов. Замолкли дети, и матери прижали их к себе, округлившимися глазами всматриваясь в каменные своды — будто желая увидеть сквозь них. Тише стала даже далекая капель у входов в подгорное королевство, обычно привносящая порядок в ритм жизни народа.

Когда тишина — уже не только внутренняя, но и внешняя — сдавила стены пещеры, Король решил действовать. Сначала он отправил двоих добровольцев через сырые узкие ходы в наружность. Вернулись они быстро, но из двух смог остаться в живых только один. Белресом звали пропавшего, и отныне люди будут этим именем называть любящих и смелых сыновей. Второй же принес весть о том, что у каменистого берега с соленой бурной водой летает и вынюхивает крылатый черный змей. Он и утащил смелого Белреса за собой, а что было дальше, его собрат уже не видал.

Королю пришлось собирать совет, хотя дело это он очень не любил. К совету присоединилась важная персона — в белоснежных одеждах и бусах из простых, но красиво отбеленных гладких камней — одновременно старуха и старик, двухголовая и величественная. Она смотрела и вперед, и вбок, и назад — так были ее головы расположены; и поэтому — да и по многим другим причинами — знала она очень много.

В оба голоса она поведала об одной из легенд. Там был крылатый змей, его сокровища морские, и были девы, что с ним дружили — прекрасные дочери луны.

На совете все хотели знать, тот ли это змей из рассказа мудрых — и многие рассудили, что раз он привязан к морю, то люди могут ходить по высоким склонам, и достаточно лишь не приближаться к морскому берегу. Еще два добровольца вызвались пройти в наружность; первый из них не вернулся, а имя его Думтанг, и отныне люди будут этим именем называть вторых и верных сыновей. Третий же из храбрецов принес весть, что со змеем дружны прекрасные и опасные, беспечные и ужасные девы — дочери луны. Змей утащил Думтанга, как ранее — Белреса, и третий видел, что девы помогли ему в этом.

Тогда люди поняли — древние легенды ожили и вернулись в мир.

***

Распевный плач сотен людей составлял одну мелодию, которая эхом отражалась от каменного свода большой и многоярусной пещеры подгорного народа. Они пели песню — без слов, почти не размыкая губ, голосами грудными, и тонкими, и грубыми, и нежными. Песня провожала погибших героев, и многие прощались как с ними, так и с прошлой привычной жизнью. Печали был полон каждый, и даже третий отважный собрат, чье имя Белтанг. Хотя немного радости в нем было тоже — ведь ему удалось принести важные новости, и при случае он был готов снова пройти в наружность.

Подгорная Принцесса блуждала по ярусам, присоединяя свой нежный низкий голосок к остальным. Ее длинное, слегка закопченное платье шуршало о стены узких боковых проходов к разным ярусам. Волосы двумя толстыми белыми косами лежали на округлой груди. Она прислушивалась.

Едва уловимое чужеродное пение вторило ее народу. Оно сливалось из-за того, что было далеким. Но само по себе отличалось. Иная скорбь звучала: не провожала поющая своих любимых, а, скорее, оплакивала саму себя и прощалась с чем-то личным, теребя при этом старые раны. Принцесса пыталась разобрать, откуда же исходит голос. Она прикладывала руки к камню, надеясь различить тонкие вибрации, и мысленно спрашивала у горы. Постепенно ее любопытство совсем выбило ее из общего плачевного строя, но никто не осудил принцессу, зная, насколько беспокойной она может быть.

И только когда Принцесса добралась до самой подгорной вершины, а общий плач по героям утих, она поняла, что доносится чужая песня из наружности. Голос как будто звал — ее, или кого-то, кто осмелился бы помочь.

Принцесса осмелилась, но затаила свое решение до поры до времени.

Гора протяжно вздохнула. Своды пещеры слегка дрогнули, а люди понемногу начали возвращаться к своим делам. Все оставшиеся беды — уже дело королевской семьи, членов совета, баек и перешептываний, но никак не простых работяг и заботливых матерей. Зазвучала кузня, зажглись яркие огни, и пещера заискрилась во множестве огней — как голубых беспламенных, так и тепло-оранжевых и желтых в печах. Трудолюбивый народ продолжил копать, очищать и отсчитывать породу, ковать любимые изделия, но вот охотники и горные пастухи были беспокойны — они спрятались в доме-пещере, но их дело требовало свежего воздуха и чистого неба, и долго здесь отсиживаться они не могли.

Поэтому Король наказал проверить вершину горы. Людям важно было знать, как дальше будет разворачиваться их жизнь, и что будет с их домом теперь.

На многих ярусах уже разгорелись жаркие споры: кто же выйдет на поверхность горы, кто рискнет жизнью или свободой? Каждый смелый муж и каждая из воинственных женщин тянул канат на себя, и каждый из них активно размахивал руками; а в руках, как правило, оказывались кирки, молоты и даже раскаленные щипцы. Подгорному народу споры были по душе больше, чем рассуждения и умственные задачки.

Белтанг гремел пуще всех.

— Я должен идти туда, где встретили смерть мои братья по духу, — настаивал он, краснея от возмущения и то сжимая, то разжимая кулаки. Его обступили многие, и он спорил со всеми. Только двухголовый мудрец смог его остановить, объяснив, что нельзя так продолжать цепь.

— Третий из героев должен остаться здесь, — спокойно проговорила она. Таким спокойным тоном не обладал никто из жителей подгорья. — Твой путь ведет в другую сторону. Это закон жизни.

И только безмерное уважение к мудрости старухи и старика удержали Белтанга от заявления, где бы он видел этот закон.

Принцесса, убедившись, что ныне никто не нуждается в ее помощи, совете и поддержке, подошла к спорящим мужчинам. Она выбрала тех, кто был настолько решителен, что во время спора не только махал руками, но и как будто незаметно пробирался к самому верхнему проходу из пещеры — именно тому, что был всем сейчас нужен.

— Я лучший скалолаз, — рычал один, махая киркой.

— На кой-финт нам скалолаз, когда есть достаточно проходов и троп. Здесь нужны руки покрепче — мои! — прорычал второй, в грубых высоких перчатках.

— Крепче должна быть башка — моя! — рыкнул третий, в однорогом шлеме. В подтверждение своих слов он хотел разбить об голову фонарь, не побоявшись голубого огня, однако почувствовал на себе далекий взгляд двухглавой личности и фонарь опустил обратно.

При подошедшей королевской дочке они начали только громче спорить, в знак почтения. Она немного подождала, сложив руки. Затем ей пришлось перекричать спорящих — благо, членов королевской семьи голос был самый зычный.

— Наверх отправлюсь я.

Слова встретили угрюмыми взглядами из-под кустистых бровей, а у того, кто был в шлеме, бровей не было вовсе, но он смотрел хмуро из-под шлема.

— Это опасно, Принцесса, — буркнул в бороду тот, что с киркой.

— Там змей летает, Принцесса, — в той же манере сказал тот, что в высоких перчатках.

Человек в шлеме ничего не сказал. На нем Принцесса задержала свой светлый взгляд. Их молчаливый диалог вышел тяжелее любого рычания.

Король не хотел отпускать свою младшую дочь. Но в подгорном королевстве не принято было что-либо запрещать, если чужое сердце чует истину и правду, если оно жаждет справедливости и понимает свой долг. А к тому же, Принцесса решила пойти наверх вместе с одним из крепких мужчин да взять с собой щит, чтобы защитил от чудовищ, и избранным ее защитником стал молчаливый мужчина, тот, что в однорогом шлеме. Вместе они понесли фонарь с голубым огнем, чтобы мрак расступался перед ними.

***

Песнь лилась, пока мужчина и Принцесса поднимались к выходу. Она стремительно текла над горной равниной подобно полноводной черной реке — черна была скорбь в пении женщины. Не осталось на острове тех, кто смог бы понять эту скорбь, эту боль, но в песнях есть магия, недоступная холодному разуму. Песнь затрагивает душу. У Принцессы не выдержало мужественное сердце, и слезы выступили на больших ее глазах цвета розового кварца. Она обернулась к своему избраннику, когда холодный ветер уже трепал волосы, а луна подсвечивала силуэт, создавая серебристый ореол. До наружности оставался только шаг.

— Дальше я одна, — сказала девушка, и голос ее дрогнул.

Молчун смиренно склонил голову.

— Я буду ждать тебя, - сказал он тихо.

Останется тайной в летах, что тогда думал мужчина, отпустивший свою дорогую Принцессу, и что его сподвигло к этому. Любовь, или, быть может, уважение — и то, и другое в равной степени было безмерно.

Королевством же явно не задумывалось, чтобы принцесса осталась без защитника.

Она кивнула, отдала круглый щит и фонарь и стерла слезу со щеки, а мужчина остался ждать у входа, и пробыл он там невесть сколько, а после его никто и не видел. Лукаво молчала даже двухголовая мудрая личность, лишь поглядывая наверх, на слабо мерцающие своды пещеры.

В кузнях горели огни. Молоты отбивали ритм. Горный народ с упорством продолжал свое дело на пустом одиноком острове.

***

Усталый воин крепко зажмурил глаза и откинул голову назад, упершись затылком в грубый камень. Кровь тягуче струилась по подбородку и редкими каплями спускалась на кожаный нагрудник. Старые раны заныли. Новые проникли слишком глубоко.

Но, дорогой скиталец. Ты только на середине пути — и назад дороги нет.

Старые раны покрывали страницы книги тоже. Многие листы были вырваны, уцелевшие — попорчены временем, солнцем, землей.

Человек поднял глаза к небу. Разрушенная башня — словно колодец, и воин не сказал бы, что он сидит сейчас на самом его дне; наоборот, он, скорее, смотрел в его глубины. Сине-фиолетовое полотно над ним переливалось тонкими и быстрыми облаками. Похоже на воду. Похоже на что-то, куда можно упасть.

Ты не сможешь отсюда уйти сейчас, воин. Тебя захватило древнее волшебство, старее которого уже не будет.

Ветер зашумел пожухлой листвой.

Иди дальше.

***

Луна выглядывала из-за туч и удлиняла тени лабиринта сосен и камней. Принцесса в полной тишине бродила меж ними по неверным склонам — той тишине, где никто больше не пел. Издали доносился шум волн. Море было старым другом подгорного народа, и своим звуком оно разбавляло окружение. Приглушало тревогу.

Только Принцесса все равно чувствовала — за ней наблюдают.

Она не ведала, сколько времени прошло и как далеко она отошла от пещеры. Принцессу слишком занимало происходящее и вопрос о том, почему же плач прекратился.

Ответом ей была новая песня. Она тихонько зазвучала где-то впереди, у нового подгорка, и звучала очень нежно и тонко. Но Принцесса, слишком чуткая, чтобы попадаться на крючки созданий из тени, уловила ноту лукавства. Кто-то звал ее — и улыбался.

Принцесса решила выбрать другой путь. Однако ночные создания не желали ее отпускать так легко, и зазывное пение раздавалось то тут, то там, по мере того, как петляли тропки.

Наконец, Принцесса остановилась и произнесла:

— Меня обдурили.

Стало тихо. Принцесса ожидала, что вот сейчас явится тот, кто готов лишить ее воли и жизни. Но тени оставались недвижимыми, и не было ветра, что заставил бы шевелиться ветви.

— Показывайся уж, — сказала тогда Принцесса и уперла руки в бока.

Низкие хвойные лапы послушно расступились, пропуская крылатую женщину в черном оперенье. Принцесса вгляделась в ее смуглое лицо. Это ли существо ее звало? Оно ли обмануло?

Женщина вскинула голову и посмотрела надменно и неприязненно. Губы ее скривились. Молчание затягивалось — Принцесса стойко выдерживала это незаслуженное презрение, отвечая непроницаемостью и твердым взглядом.

— Что маленькая леди забыла здесь, в темном лесу на горе? — наконец, произнесла женщина.

— Ты не знаешь, кто я? — удивилась Принцесса. Эта женщина испытывала глубокую неприязнь к любому незнакомцу?

Немой вопрос получил ответ быстрее, чем заданный напрямую. Лицо птичьей ведьмы скривилось так, будто она вот-вот зашипит, словно гусь.

— Я Принцесса подгорного королевства, — не стала мучить ее девушка, — и пришла сюда по зову. — Она немного помолчала. — Твоему зову.

Птица всем своим видом выразила наивысшее возмущение. Принцессе понадобилось немало силы духа, чтобы не броситься под спасительные ветви елей.

— На кой мне тебя звать, девчонка? — вскричала женщина. — Думаешь, мне нужен кто-то вроде тебя?

Такого тона и натянутой кривой усмешки, которой ведьма хотела ее унизить, Принцесса никогда ранее не видела. Она пошатнулась так, будто кто-то полоснул ее по груди ножом. Ей стало ясно: птичья ведьма если не уже, то вот-вот ее проклянет одним из тех страшных проклятий, которым пугали мудрые бабки подгорного королевства. Но Принцесса не собиралась сдаваться.

— Мне не узнать, кто тебе нужен. Но ты пела о своем горе. Я слышала. Гора такие песни доносит до нас.

Вместо ответа птичья женщина выгнула шею вперед и зигзагами, жутко, противоестественно для живого существа, сделала пять широких шагов и остановилась совсем близко от Принцессы. Черные презрительные глаза сощурились, Птица попыталась прочесть нутро незваной гостьи, но вместо этого сама открылась Принцессе. В черной глубине глаз девушка увидела мерцающие звезды. Ей стало понятно, что в оперении чудовища теплится жизнь из этого мира.

— Почему ты думаешь, что я должна тебя слушать? Я не то же, что твои милые подданные, которые, несомненно, так тебя обожают, что спокойненько бросили здесь совсем одну и без защиты, — сдавленно и злобно проговорила Птица.

Принцессу эти слова задеть не могли.

— О чем ты пела? — спросила она и не нашла ответа иного, как боль, язвительность и шипение.

Они долго противостояли друг другу, выискивая слабые стороны. Похоже, Принцесса своим появлением застала птичью ведьму врасплох. Стан девушки изяществом и твердостью напоминал орихалковые изделия мастеров, и таким же был ее характер. Когда же у Птицы не осталось выбора, когда весь яд ее выражений и мистицизм движений исчерпали себя, она сгорбилась и замолчала. Принцессе показалось, что вместе с ней замолкло и окружение, и Птица вобрала в себя, в свой кокон досады, все прочие переливы природы.

Птичья ведьма, сгорбленная, жутко раздулась, став черным облаком, а затем с шумом выдохнула. Черными, как бездна, глазами она вновь смотрела на Принцессу.

Сгустился мрак, послышались тысячи шепотков и зашевелились многочисленные тени. Поднимаясь от земли, они обретали свою туманную плоть, и, извиваясь, замирали, чтобы затем устроить правильный, ритмичный и ужасный танец. Шепот постепенно превращался в многоголосый крик. Тонкие облака на небе задвигались быстрее, и лунный свет стал мигающим, также вторя танцу. Вдалеке поднялась черная стая птиц, а за ней — еще одна.

Принцесса, ошеломленная происходящим и вертевшая головой, дабы ничего не упустить из виду, снова вернулась к птичьей ведьме — и это испугало девушку еще больше. Птица распласталась на земле и билась в рыданиях, не контролируя взмахи крыльев, забирая землю цепкими пальцами, черными когтями. Принцесса поняла, что их бой окончен, и поняла, что пробила защиту разума Птицы. Но уверенности в том, что она не зря сюда явилась и что ей стоило идти до конца, раз ее звали, заметно убавилось.

Принцесса подбежала к птице (та успела отползти в зверином желании защитить остатки своих границ), и оказались они под навесом скалы. Принцесса хотела помочь Птице подняться, чтобы она хотя бы оперлась на руки, но вместо этого женщина яростно замотала головой. С трудом подавив рыдания, она злобно проговорила:

— Ты хотела знать о печали, так держи теперь, малютка. Вот они, — она резко выкинула руку вперед, кривым пальцем указывая на пляску теней, — расскажут тебе. Смотри внимательно.

Тени танцевали на костях разрушенного города на горной равнине. Одни высоко поднимали колени и сгибались в талии, другие устремляли руки к небесам, а третьи замирали среди прочих и тревожно блестели глазами, как ночные звери. Почуяв, что птичья женщина указывает на них пальцем, они все переменились, а крик на фоне смолк, и перестали кружить птицы над деревьями. Одна из теней отдалилась и присела на край разрушенной кирпичной стены. Вздохнув, она сложила руки и, внезапно, запела чистым голосом. Тени замерли, а затем начали свое представление.

На помощь теням вышли змеи и олени. Поначалу было противостояние — олень, гордое, могучее и чистое дитя природы, встал на дыбы. Земля задрожала, когда он опустился и стукнул копытами. Олень угрожающе наклонил рога вперед, и одна змея громко зашипела. Ей вторили тени, маячившие на заднем плане импровизированной сцены. Когда подоспели другие змеи, и все они слились в одно огромное чудовище, олень выпрямился, глядя на него. Ветвистые рога обагрились — всходило солнце. Это тени подняли янтарь и рубины, и пропустили через них лунный свет.

Но «солнца» быстро не стало — другие тени всполошились, начали махать руками, и скоро закрыли солнечный свет, а потом и вовсе растащили все камни себе, не забыв подраться за каждый из них. Рога наблюдающего оленя остались красными, и когда огромное змеиное чудище зашипело с новой силой, с них начала капать кровь. Олень исчез — растаял в воздухе с мучительным стоном — а змея разделилась на двух теневых девушек. Они выражали полную растерянность и опасались остальных теневых людей.

Девушки попытались спастись, кидаясь то в одну сторону — там их останавливали кровожадные тени, то в другую — перекрывали выход клыки скал. Отрезанные от всех путей, они смогли только рассориться. Они кричали друг на друга, и одна из них каждый раз прижимала руки к груди, будто закрываясь от ударов. Ноги ее становились все слабее, пока не подкосились. Девушка рухнула наземь, и прочие бесполые и безликие тени кинулись к ней, словно стервятники. Ее подруга наблюдала за ними и осторожно отступала. Бедняжку рвали на части.

Глубокое, грудное пение отдельно сидящего силуэта нагнетало атмосферу. Поднялся ветер. Он унес всех, кроме вокалистки и последней фигуры на сцене. Одинокая девушка, предавшая подругу, посмотрела вокруг и поняла, что больше никого не осталось. Под ее ногами лежали окровавленные оленьи рога. Она закрыла лицо руками, сдавленно вскрикнула — и вокруг нее закружился мрак. Когда он рассеялся, теневая девушка стала теневой птицей. Пение подошло к концу, прозвучала завершающая нота. Крыльями тень обнимала самую себя и тихонько поскуливала.

***

Принцесса уже видела раньше представления, в том числе те, что устраивали с помощью огня и теней. Подгорный народ не славился изяществом, сюжеты в их пьесах были простыми и рассказывали о жизни внутри горы: привычный труд, привычные чувства; могли встречаться предания древности и других народов с подачи мудрой двухглавой личности. Сама гора часто выступала одним из действующих лиц, в основном как заботливая мать. Хорошим тоном считалось благодарить артистов криками и топотом. Особенно успешные и трогательные сюжеты получали удары топорами о щиты и подобные овации. Сама Принцесса любила благодарить даже больше, чем смотреть.

Сейчас она стояла неподвижно и ее окружало нечто давящее. Худшее, чем тишина, и будто произрастающее изнутри нее самой.

Близилось время рассвета, и бывшие иссиня-черными краски ночи начали стираться. В серой ровной мгле постепенно стерлись последние две тени.

Принцесса повернулась к Птице. Та не смотрела на сцену, где показывали историю ее прошлого. Она спрятала лицо в крыльях, обнимая себя ими.

— Как давно это было? — спросила Принцесса то, что в тот момент появилось в ее голове. Она ослабила каменную оборону, потому что чувствовала слабость женщины. Но зерну печали она не дала разрастись. Нутро королевской дочки — закаленный орихалк.

— Это последние события моей жизни, дитя, — тихо проговорила Птица. Ее голос звучал не так, как прежде. Слабее. — Ты могла увидеть. Они все... пали, словно ангелы. Да ты может не знаешь, кто такие ангелы, раз под землей выросла. — Женщина усмехнулась. Тоже иначе. Ухмылка не напомнила свежий шрам на смуглом лице. — Они разрушили себя и съели тех, кто был более чист и слаб. А я допустила это. Некоторых лично толкнула на... подобное.

Принцесса подошла ближе. Присев, она всмотрелась в лицо женщины — ей отчаянно хотелось увидеть там стыд, раскаяние или боль за содеянное. Слова Птицы немного прояснили картину увиденного представления, и Принцесса помнила недавние крики, которые пропускала гора. Она также помнила двух погибших героев своего королевства.

Была страшная ночь.

И пусть Принцесса не могла до конца понять, в чем вина этой ведьмы, женское сердце, полное сострадания, подсказывало — она совершила нечто ужасное и очень темное. Такое, что мир обычно пытается смыть в реке времени. То, что всегда питает душу и сердце тьмой. То, что не стоит сострадания, несмотря на весь трагизм.

Но лицо Птицы выражало малое, гамма чувств была скудна. Птица жалела, что все потеряла. И она жалела себя. Принцесса не судила по внешнему виду, но мудрые личности учили ее смотреть в обход обманчивой оболочки, в самую глубь. Птица же была ей противна. Тьма прокралась в ее суть, и Принцесса понимала, что это существо представляет большую опасность для народа под горой. Нельзя было оставлять такое покалеченное и сильное чудовище рядом с королевством.

Птичья женщина, наконец, подняла черные глаза. С мольбой она спросила:

— Сможешь ли ты помочь мне?

Она не знала, какого рода помощь привыкли оказывать люди горы. Принцесса не знала, о какой помощи просит женщина. Поэтому она кивнула, сохраняя решимость. Если Птица попросит лишить ее жизни, Принцесса сделает это, как учил ее отец. А когда ведьма сказала: «Дай мне свою руку, чтобы я смогла почувствовать тепло и жизнь», то Принцесса страшно разозлилась. «Как?! Ты просишь о жалости?» — захотелось крикнуть ей, но она смогла себя сдержать. Ведь у птицы все еще имелись острые когти.

— Ты не заслужила тепло.

Эти слова ужасно ранили птицу.

— Ты должна принять страдание. И нести его столько, сколько потребуется. Пока не придешь к прощению. Сама. Своими силами. Без жалости.

Птица, как того и следовало ожидать, приняла эти слова плохо. И даже больше вердикта Принцессы ее ранила собственная тайна, о которой тени ничего не могли рассказать. Птица знала о наказании куда больше, и ее секрет был в том, что она всегда искала, кто же сможет воздать по заслугам за все грехи жителей города.

Ее поиски завершились вместе с ее жизнью. И теперь она знала — Принцесса права. Но принять это Птица ни за что бы не смогла, поэтому ее страх перерос в гнев, который ужасающе возрос и показал себя во всей красе.

Внутренняя борьба Птицы казалась простым затишьем, поэтому все произошло неожиданно. Перья женщины словно обострились и почернели на фоне рассветного тумана. Крылья выпрямились во всю ширину с глухим хлопком. Шея стала длиннее, а кожа — белее и прозрачнее. Глаза засияли, меча грозные искры. Принцесса оставалась непоколебимой, но она поняла, что решается ее судьба.

— Нет в тебе жалости и сострадания, девочка, — прохрипела женщина, и во рту у нее блеснули острые зубы. — Ты думаешь, что можешь помогать другим, ты пришла сюда как героиня. Но ты промахнулась, и теперь будешь наказана за свою жестокость.

— Нет. Это справедливость, — спокойно сказала Принцесса.

— Справедливость может быть и жестокостью. Да о чем речь, ты можешь прикрывать правосудием как щитом и творить многие бесчинства! — Птице было все равно, она стремилась наказать Принцессу, но слово «справедливость» заставило ее задуматься. — Нет, милая, если ты хочешь спасать мир, тебе нужно больше... Добра, — женщине было трудно выговорить последнее слово. От одного его звучания ее сердце обливалось кровью и сжималось от тоски. И только одно слово могло причинить ей больший вред, чем это.

— Добро ненадежно. У него нет почвы под ногами, — тем временем ответила Принцесса.

— У справедливости также ненадежная опора. Ты не можешь надеть судейский парик и стучать молотком, называя себя божьим правосудием. Впрочем, тебе, должно быть, непонятно, о чем я говорю. Но это и не важно! — она нервно засмеялась. — Это неважно... Тебе почти удалось спастись, девчонка.

Птица представляла собой ужасное чудовище. Но лицо ее оставалось человеческим, даже несмотря на неистовый взгляд и звериное тело.

— Но между милосердием и справедливостью ты выберешь второе. Это... Неправильный ответ. А знаешь, почему?

Человеческие черты начали стираться. Существо улыбалось. Неведомая сила медленно поднимала его в воздух.

— Своей добротой ты могла бы спасти множество душ! Ха-ха-ха! Ты считаешь, что твоя сила важнее всего. Ты гордячка. И слишком жестокая, чтобы стать героиней... Ты ведь не исполнила свой долг перед королевством!

Принцесса была совсем сбита с толку. Перед ней парило ужасное существо, камни и ветки вокруг тоже закружились в воздухе. Принцесса, как и теневые девушки в спектакле, уже не могла отступить. В начале путешествия она понадеялась на свою силу. Сейчас она жалела, что оставила фонарь и щит у выхода из пещеры.

— Ты хотела заковать меня в вечное сожаление, не так ли? — кривя рот в неестественно широкой улыбке, спросила Птица. Она уже хищным крюком нависала над девушкой.

— Нет... — тихо сказала Принцесса, но договорить ей не дали. Птица махнула рукой — согнутые лезвия когтей прошли совсем близко от носа королевской дочки.

— Помолчи. Будет все наоборот. И будешь ты в заточении, пока... — Птица театрально задумалась. — Пока, скажем, не произойдет какое-нибудь чудо. Нет, не то... Пока ты сама не искупишь свою вину. Не заплатишь долг.

— Что ты... — пролепетала Принцесса, но тут же получила птичьей лапой по губам. Принцесса упала, и ее алая кровь окропила траву.

— Что я? Детка, ты станешь куском железки! Ты такая холодная и непоколебимая, что я просто придам твоему виду больше правдоподобности.

У Принцессы внутри все необъяснимо похолодело. Она смотрела широко распахнутыми глазами на то, как растет, возвеличивается Птица, а затем эти глаза стали металлически безжизненными, и, с трудом, девушка опустила голову, пораженная — да так и застыла. Она превратилась в маленькую орихалковую статуэтку. От ее гладкой переливчатой поверхности шло огнистое блистание. Взошедшее солнце пламенным и нежно-розовым осветило пустую долину, холмы и горы. Разогнало туман. Большой черной птицы нигде не было — только ласточки повылетали из своих гнезд. Долина начала новую жизнь с этим днем.

***

То были последние слова в маленькой синей книге. Остальные страницы сохранили только фрагменты букв, будучи изорванными и обожженными.

Воин опустил руку. Книга выпала из его ладони, прошелестела страницами и захлопнулась. Изображение склонившей голову дамы грустно взирало на мир.

Ты на пороге нового пути, — прошептала листва. — Услышал ты, что тебе предназначалось? Увидел ты свет маяка?.. То не просто, я знаю.

Воин судорожно вздохнул.

Исчез славный город, известный как Святой Маяк. Его последние огни были заключены в блеске глаз проклятой женщины да в огнях большой кузни в горных пещерах. … Ты помнишь, как пришел сюда? В эту башню тебя перенесла на своих крыльях судьба. И теперь ты не волен идти куда захочешь. Тебе только одна дорога. Как ее понимать — решай сам.

В сухой траве что-то блеснуло. Воин, тяжело оперевшись на руку, потянулся за металлическим предметом. Статуэтка Принцессы из сказки оказалась здесь, на этой забытой земле, и воин правда не мог знать, куда привели его собственные ноги. Голос говорил — судьба.

Мужчина осторожно взял орихалковую деву в ладонь. Время ее не коснулось ни солью, ни ветром, ни солнцем. По губам девы проходил толстый уродливый шрам. На месте глаз у нее сверкали два тонких осколка розового кварца. Воин заглянул в них — и понял, что мир окончательно перевернулся. Он падает в небесную глубину башни-колодца.

Маяк покинут, мост между мирами забыт. В кузнях не создается оружие для стражей. Но ты можешь все изменить. Ты новый страж. Не будет больше убийств и невинной крови на твоих руках. Держать оружие ради защиты любви, баланса и веры — вот твой новый крест.

***

По-прежнему ветер легонько шевелил полуголые ветви долины. Старая разрушенная башня стояла на страже. Книга в синем переплете оберегала свои тайны, пока кто-нибудь из бродяг не откроет первую страницу. Невысокая трава оставалась колыбелью для орихалковой принцессы. Только солнце скрашивало ее существование.

Одинокая башня. Последний оплот. Принцессе еще без малого вечность выполнять долг перед забытым островом, но она не торопится; она смиренно ждет смелых и верных стражей моста на острове Антилия.