Там, во тьме печальной

Глава 1

В той норе, во тьме печальной,

Гроб качается хрустальный

На цепях между столбов.

Не видать ничьих следов

Вкруг того пустого места;

В том гробу твоя невеста...

А.С. Пушкин

«Сказка о мертвой царевне и о семи богатырях»

…Сумерки только-только сгустились, когда всё было кончено. Я даже не вспотел. Богатыри оказались так себе. Семь самоуверенных орясин. Привыкли, что одинокий всадник – по виду простак с перепутья – лёгкая добыча. Или нынче был не их день. Самый молодой, правда, оказался тот ещё живчик, – даже когда меч-кладенец развалил его от маковки до пупа, он пару мгновений хрипел и тянул ко мне руку.

Куда больше я натерпелся от решётки у входа в пещеру. Определённо, эти висельники сделали всё, чтобы внутрь никто не забрался!

Я зажёг каганец, но он то и дело гас, мешая сосредоточиться.

По чьему, интересно, почину, в пещере аж шесть столбов? Здесь ведь не чернозём. И не суглинок. Гранит здесь. Небось, всем скопом вколачивали. Как, скажите, – требуху их воронью՛ на поживу! – мне столбы эти выкорчёвывать?

А если вот так… и вот так… а теперь вот та-а-ак… Эх, пошла, пош-ш-шла, родимая…

Скрип цепей. Блеск пыльных самоцветов. Гранёный хрусталь преломляет неверный свет. Сколько путников нужно обобрать, чтобы отгрохать такое диво?

Стоп, стоп! Замри… Уф-ф-ф! Ещё б немного, и всё это диво – мне на голову. Та-а-ак… Ещё чуть-чуть. Ослабим цепи. Они их даже смазывали? Неужто любоваться лазили? Ну, вот и всё…

Гроб, говорите, хрустальный? Это не гроб. В такой лохани ладьи по воде пускать. Куда столько места одной мёртвой девице?

А девица…

Сглотнув, я поставил каганец на край гроба. Руки мои почему-то дрожали.

Не солгало проклятое зеркальце. Не подшутила молва. Чудо, а не девица. Наваждение, сны мои забравшее, покоя лишившее. Куда Василисе тягаться! Лицо – белее савана. Отблески светильника румянят высокие скулы. Голубизна теней под длинными ресницами. Тонкие полукружья бровей. Губы такие – кораллы заморские от зависти побледнеют. Шея лебединая. На златотканом платье белые руки кажутся прозрачными. Такие руки только и покрывать поцелуями – изящное запястье, тонкие пальчики… а вот ноготки обломаны… Что же ты делала, соколица, меня дожидаясь?..

Домыслить я не успел. Как не успел коснуться маняще приоткрытых губ.

Гроб качнулся на спущенных цепях. Дрогнул воздух, и спящая красавица оказалась за моей спиной. Обездвижила ледяными объятьями. Коснулась шеи острыми клыками.

Та-а-ак… Нужна решётка у входа, нужна. Не поспоришь.

– Долго же ты шёл ко мне, Елисей… – шепнула девица. – Как я ждала тебя, как тосковала…

Голос томный, чарующий… Сладкая дрожь прошла по моему телу.

Молва народная знала всё. Сколько вёрст до заветной пещеры, и сколько коней загонишь, пустившись в путь. Как велик хрустальный гроб в той пещере. Как прекрасна лежащая в нём царевна, и сколько у неё городов и зáмков приданого…

Одно лишь молва утаила – как ведёт себя оголодавший мертвец, и что ждёт скудоумца, который к нему заявится.

– Долог и нелёгок был путь, ненаглядная… – сказал я и поморщился, когда упырица присосалась к моей шее.

– Зато теперь мы не расстанемся… – прервав трапезу, шепнула она.

Слова полнились обещанием.

Я улыбнулся. Чужие города мне сердце не греют, неприступные зáмки ни к чему. Да и облик Елисея уже как родной, коль он царевне больше по нраву. А если обман раскроется, и красавица захочет моей смерти… Не так-то просто ей, бодрствующей лишь ночами, или тем, кого она прельстит наградой, найти в океане нужный остров, а на острове – нужный дуб, на котором я подвесил сундучок. И сто потов сойдёт с любого, кто поймает заточенного в сундуке селезня, а потом изловит зайца, внутри которого непростое яйцо с заветной иголочкой…

Ослабив её объятия, я повернулся и, наконец, прильнул к алым губам.

– Конечно, милая. Теперь мы никогда не расстанемся…

6 марта 2005 г.