Так себе сказки

Булки в красной пилотке

Эта история произошла в одном не слишком отдаленном районном центре, коих великое множество в нашем необъятном Союзе. Возможно, вам покажется, что она слегка смахивает на сказку, но на самом деле смахивает она в другую сторону и скорее напоминает горячечный бред, чем произведение, вышедшее из-под пера сказочника. Тем не менее субъект, поведавший её мне за кружкой Рижского, клянется, что все происходило именно так, а правда это или нет - решать вам.

- А знаешь что, Петя? - задумчиво произнесла мать и раздавила в пепельнице желтоватую гильзу беломорины. - А... - испуганно вскинулся пионер Петя Батарейкин, стараясь быстро сообразить, где он накосячил в этот раз. - Я чо - я ж ничо, мам, вот, контурную карту по географии кропаю! Петя поднял атлас и на коленки незаметно скатилась колода чёрно-белых порнографических карт отвратительного качества печати. А каким ему еще быть, качеству печати этому, если Витька из седьмого "А", переснимал их на подоконнике в мужском туалете отцовским "Зенитом"? - Бабушку бы проведать на выходных, я пирожков напеку с капустой... - вроде, как размышляла вслух родительница. Петя тут же понял, что имеет некислые шансы попасть под раздачу, и заканючил: - Ну ма-ам, семь километров от станции пёхом пилить, и всё лесом! - Ладно, - вздохнула мама с пониманием, - тащи дневник! - А с другой стороны, старость нужно уважать, - прямо в воздухе переобулся Петя, - вот, задвинула, положим, наша старушка гамаши, а как мы узнаем? Нет, нужно обязательно навестить бабулю! - Ты ж моя голуба! - мать сделала вид, будто позабыла про дневник. Петя сделал вид, будто поверил матери, что она умеет печь пирожки с капустой, и как заправский факир ныкнул пухлую колоду в недра школьного портфеля. Вечер был спасён.

Погожим воскресным утром, пионер Пётр Игнатьевич Батарейкин сошел с электропоезда на станции "Могучие боровики" и, достав из носка мятую пачку ядрёного Меридиана, неумело закурил. Никотин первой же затяжкой ударил в юный мозг тяжелым молотом, и Петя, слегка позеленев лицом, закашлялся. - Вон оно как... - просипел новоприобщенный курильщик и, чуть пошатываясь, углубился в чащу леса.

В его школьном ранце, магазинные пирожки из полусырого теста, напитывали жиром растрепанные тетрадки. На шее Пети был повязан пионерский галстук узлом-подушечкой, а голову покрывала красная пилотка, похожая на боевой корабль, прикрученный к макушке. Пионер Петя очень гордился своим головным убором и порой даже спал в нём, подвязав резинкой под подбородком. Петляющая стёжка вела паренька сквозь лесок, туда, где на окраине деревни, проживала вышеописанная, что бы это не значило, бабуля. Таисия Батарейкина-Бронштейн, дородная кряжистая женщина шестидесяти пяти лет от роду, до пенсии трудилась дояркой в родном совхозе, а выйдя на заслуженный отдых, пекла замечательные сдобные булки с изюмом и кусочками сухофруктов.

Ну... ладно, тут я слегка ввожу вас в заблуждение, никакая она не доярка, где вы видели доярку с фамилией Бронштейн? Курица-людоед на посту министра иностранных дел вызывает больше доверия, чем доярка-Бронштейн. Дело в том, что в ранней юности Таисия была завербована спецурой КГБ и направлена в Усть-Пельменскую автономную область с боевой задачей - вычислять и перевербовывать вражеских шпионов, что могут покуситься на гос. тайны деревнеобразующего предприятия - "Совмолмаслогвоздикомбинат Усть-Пельменский". Но то ли Таисия плохо искала, то ли вражеским государствам не под силу было разглядеть со своих спутников пусковые шахты, что были так лаконично замаскированы под трубы гвоздемолочного комбината, а только не поймала она за время службы ни одного, даже самого завалящего шпиона.

Завербовала, правда, местного зоотехника - Сёму Батарейкина, и стали они жить-поживать, да шифровки в центр слать - дескать, на вверенном объекте всё спокойно тчк пришлите ещё один рулон маскировочной сетки и два баллона веселящего газа тчк целую в губы зпт всегда ваша агент Таисия ноль ноль Бронштейн.

Так и прожили Таисия с Семеном жизнь: она притворялась, что работает дояркой, он - что верит в то, что все советские доярки отличают тёлку от быка не с первого взгляда. Но булки бабушка Пети пекла отменнейшие, видимо кулинарные курсы в разведшколе давались ей, в своё время, лучше всего.

Вот и в это воскресное утро бабушка замесила тесто, наколола орешков тяжелой рукоятью наградного Маузера и села у окна, вышивать очередную шифровку на праздничном рушнике.

Внезапно в дверь избушки ненавязчиво постучали. - Не заперто! - слабым старческим голоском ответила бабуля, сноровисто передернув тугой затвор Тульского Токарева под нарядным полотнищем рушника. - Мир в хату, селяне! - воскликнул вошедший в сени мужичонка с всклоченной бородой и трижды осенил себя крестным знамением, повернувшись лицом к красному углу избы, где у Таисии были развешаны плакаты - "Пятилетку за три года" и "Помни, коммунистка, выпила водку - береги партбилет!" - И тебе не хворать, - слегка опешила хозяйка, - ты откудова таков, касатик?! - Сами мы не местных будем, матушка! - ответил мужик, профессионально обшаривая избёнку взглядом, - от поезда отбились, в Тобольск пробираемся, кормилица! Документы цыганва на перроне уворовала, а деньги шайтан-машина в сельмаге! - Это автомат для продажи газировки с сиропом, дятел ты бородатый! - всплеснула руками Таисия. - И он уж пять лет, как не работает! Ладно, соловья байками не кормят, проходи, бродяга, сейчас, как раз булочки подойдут! - Благодарствуем, добрая душа, - гость отвесил поклон в пояс и начал стягивать лыковые лапти. По горнице поплыл аромат неизвестного парфюма, и старуха Бронштей чихнула. - Будь здрава, хозяйка! - Буду, ангел мой, твоими молитвами, - поблагодарила Таисия и, сноровисто скинув на пол рукоделие, повела воронёным стволом безотказного ТТ, - знаешь, милок, а ведь у меня аллергия на импортные дезодоранты... - Да Бог с тобой и Царица небесная! - мужик с перепугу попытался залезть под лавку, но зацепился рукавом косоворотки за плохо оструганные доски и застрял. - Да откуда же у меня, мужика совецкага, дзендаранты буржуинские?! - Поди знай, - ответила полковник Бронштейн и провела коварный приём из арсенала боевого самбо. Она схватила подозрительного гражданина за холщевую рубаху и, уперевшись пяткой ему в живот, опрокинулась навзничь, вытолкнув противника ногой и одновременно ослабив хватку. Мужчина, кувыркнувшись в полете, с грохотом приземлился на антикварный буфет и, разломав его, затих под обломками, видимо потеряв сознание. - И лапти еще эти... - вслух размышляла бабуля, тяжело поднимаясь с пола и отряхивая платьюшко, - им методички с двадцатых годов не меняли, что ли?..

* * *

Билл Джефферсон плавал в каком-то теплом студенистом водоёме и сквозь его желейную гладь видел картины своей жизни. Обрывками сюжетов всплывали сцены.

Вот он юный кадет, с отличием закончил школу ЦРУ, и ректор вручает ему золотой диплом, где черной тушью по шелковистой бумаге обозначено, что он теперь дипломированный диверсант глубокого внедрения - белая кость демократических секретных служб, ночной кошмар красной пропагандистской машины, ужас, летящий на крыльях... или вот ещё один обрывок памяти: он доедает прожаренное на бензиновой зажигалке Zippo, ухо своего боевого товарища. Билл остался один, вся его оперативная группа отравилась самогоном - в Ленгли такого яда на них не испытывали, а посему противоядия не было. Его спасло лишь то, что местный тракторист залил в него утром еще литр этой отравы, приговаривая - похмеляться надо грамотно, вот сейчас еще по маленькой... тракториста звали Ваня.

Ваня Сусанин, это он вел диверсантов, замаскированных под геологов, к Усть-Пельменскому заводу. Ваня исчез под вечер третьего дня, когда в двадцатилитровой канистре закончилась мутноватая самопальная отрава, которую Иван нежно звал - грев, со словами - я к барыгам за мутным, одна нога здесь - другая там! Больше Билл его никогда не видел. Ухо сержанта Бенкса было жестким и невкусным, но в любом случае питательней, чем кора елей и катышки заячьего помета, что он пытался есть изначально. Двадцать пять лет прошло... Билл почти забыл английский, потерял передатчик, научился ругаться матом и водить комбайн. Но боевая задача, поставленная ставкой в начале тридцатых годов, огненными буквами полыхала в мозгу - Любой ценой, цель намбер ван, пусковые шахты ракет подземного базирования, умереть, но выполнить! Внезапно Билл почувствовал блаженную прохладу и словно выплыл на поверхность из студенистого забытья.

Старушка, опрометчиво принятая за пенсионерку, поливала ему на голову из заварочного чайника холодной водой. Джефферсон не подал виду, что пришел в себя. По инструкции, прямо сейчас он должен был раскусить фарфоровую пломбу с цанидом, что была вмонтирована в коренной зуб, но вот незадача - коренные зубы ему выбили еще десять лет назад на шумной комсомольской свадьбе, где, прикидываясь тамадой, он ненароком снял со стены ДК портрет отца народов, дабы повесить собственноручно написанный плакат - "Напивайтесь гости в дым - будет счастье молодым!"

- Ты глазки-то не жмурь, касатик, - услышал он старушечий голос. Но что-то в этом голосе поменялась, в нем теперь звенела сталь, и он подавлял уверенным, жёстким тембром, а бабулька продолжала, как ни в чем не бывало, - а то у меня паяльник есть! Внучок, Петенька схемы мастерит, забыл намедни. Вот и валяется инструмент без дела...

Джефферсон молчал, ни один мускул не дрогнул на лице тренированного диверсанта.

- Ну, так что, милай, поставить разогреваться? - Я не понимаю, гражданочка! - не вынес, наконец, психологического прессинга гость. - Вы меня с кем-то перепутали! - Да ты что?! - всплеснула руками Таисия. - Ну прости дуру старую! У меня булочки, как раз, подрумянились, давай-ка я тебя угощу?

Старушка без промедления схватила пышущую жаром булку со сковородки и разломив, засунула в рот незванному гостю.

Так, как руки у Билла были крепко связаны вышитым рушником, ему не оставалось ничего другого, как покорно жевать сладкую сдобу.

- Ну, как тебе? - Ижумительно! - не переставая жевать, ответил Джефферсон, - и орешки обжаренные, как раз, как я люблю! Только вот какой-то странный привкус... - Странный? - удивилась Таисия и тут же хлопнула себя по лбу ладонью. - Ах, да, это скополамин! Сыворотка правды по-простому - слыхал, небось?

Билл подавился мякишем и выпучил глаза, он естественно слышал о препаратах алколоидной группы, которые ослабляют защитные когнитивные функции мозга.

- Ну, ты сиди, милок, пока, до готовности, а мне в магазин сбегать нужно, внучок скоро придёт! - почти ласково проговорила Таисия. - Надо покормить пацана, а то эта лахудра - мать евойная, снова, небось, пирожков недожаренных ему полный ранец напихала!

Бабуля накинула на голову платок и, сняв с крючка авоську, хлопнула дверью, активировав хитрый механизм защиты, состоящий из грузиков, противовесов, ригелей и веревочек. Билл понял - эта остановка для него конечная.

* * * Пионер Петя добрался до стоящей за околицей деревни избы, ближе к обеду. Он дёрнул входную дверь и немало удивился - обычно, бабушка никогда не запиралась! Не боялась никого старушка, а сегодня дверь была накрепко заперта, и сколько Петя ни дергал, эффекта это не давало. Наконец, истратив все силы, пионер в сердцах пнул дверное полотно ногой.

- Кто там? - раздался из глубины избы незнакомый Пете голос. - Это я! - Кто - я?! - продолжил допрос голос. - Ну, я! Петя Батарейкин, принёс бабушке пирожков! - Нет, спасибо, я уже булкой угостился, - как-то обиженно произнес голос. - А вы кто будете? - запоздало спохватился мальчик. - И где моя бабуля? - Так я твоя бабуля! - обрадовался голос. - А чего это у тебя, бабуля, голос такой, будто ты две недели Приму Моршанскую курила?! - подозрительно поинтересовался пионер. - Так простыла я, внучок! - Ладно, допустим... - с сомнением проговорил пионер, - так я войду, бабуля? - Конечно, милок! Ты за веревочку дёрни - дверь-то и откроется, - ответил шпион, внимательно изучая конструкцию хитрого замка, который невозможно было вскрыть изнутри.

Петя ухватился за шнурок, продетый сквозь ручку двери, и дёрнул, что было сил. Хитрый механизм пришел в движение, и дверь, скрипнув, отворилась, приглашая пионера в тёмные сени.

Батарейкин скинул ранец и вошел, пытаясь в полумраке разглядеть простуженную бабулю. Тут его ждало разочарование. В центре горницы, накрепко связанный полотенцами, сидел на стуле бородатый мужик с безумными глазами. Он улыбнулся, увидев Петю, обнажив поломанные, желтоватые зубы, и затряс лохматой головой, будто в приступе горячечной лихоманки:

- Быстро, развяжи меня, мальчик!

- Ага, ща! - хохотнул пионер и проверил прочность пут, сдерживающих странного бабушкиного гостя. - А вы мне, дядечка, пику в бок и фрагментами в лесопосадку?! Нет, бабка у меня, конечно, с тараканами, но просто так - не за пист собачий, вязать кого ни попадя не станет!

- Я твоя бабушка... - снова было завёл свою пластинку Билл, но коварный препарат уже всосался в кровь, а сердце погнало её сквозь шпионский мозг, - Джефферсон, меня зовут Бил Джефферсон! - Да мне пофиг, - ответил мальчик и вдруг радостно захлопал в ладоши, - ах, вот где мой паяльничек!

Билл заплакал. Помнил, вражина цэрэушная, куда старуха обещала пристроить это чудо инженерной мысли, а еще, его всё больше нахлобучивал препарат и он больше не мог сдерживаться. Джефферсону, вдруг до ужаса захотелось рассказать незнакомому сопляку всю историю своей жизни. И он рассказал.

- Лиссен то ми, бой! - воскликнул Билл. - Ай вус адобеден хир Ци Ай Эй! - Ой! - удивился Петя, он услышал язык, на котором старая училка, в смешных очках балаболила на уроке, и радостно выдал единственную заученную им фразу. - Май нейм из Пиетья Батрейкин, ай ливе ин Усть-Пьельменск сити! Хоув а йю? - Майн нейм из Билл! - восторженно воскликнул Джефферсон. Он и не думал, что в этой глубокой дыре, что находится у земного шара чуть пониже спины, кто-то говорит по-английски, а вот подиж ты! - Вилл ю хелп ми? - Май нейм из Пиетья Батарейкин, ай ливе ин Усть-Пельменск сити! Хоув а йю? - Щ-щет!

* * *

Петя шел по вечернему лесу и с аппетитом жевал еще теплую булку. Он так и не дождался бабулю, а полоумный пленник, полтора часа нёсший какую-то тарабарщину, улучил момент и перегрыз обломками желтых зубов полотенца. Хорошо хоть не уворовал ничего! Бежал по тропинке вприпрыжку, пытаясь на ходу зашнуровать лапти, а пионер Петя, набрав полную пилотку бабулиных булочек (портфель был безнадёжно испорчен развалившимися магазинными пирожками) и притворив дверь избы, направился домой.

Внезапно, за спиной у Батарейкина хрустнула ветка. Мальчик смело обернулся на звук, пустив для порядку газы, и увидел волка. Серый не мигая смотрел на жертву, лишь слегка дрожал влажный чёрный нос - хищник обнажил верхние клыки. И в этот момент Пете так вдруг захотелось рассказать волку обо всем, что с ним случалось, случилось и может случиться в будущем...

Так быстро Акелла еще никогда ни от кого не удирал! Забыв про гордость и свирепость лесного зверя, он рвал сточенные когти подальше от этого фонтана красноречия. Волчьи Боги! Зачем ему информация о том, как советские пионеры справляются с утренней эрекцией?! Кто такая эта Катя Кораблёва из второго подъезда, что показывает за гаражами после уроков, куда пришита кулиска её школьного платьюшка?!

"Странный какой!" - пожал плечами вслед волку Петя и побрёл в сторону станции с пилоткой, полной душистых булок. Пионеры, они по сути своей добрые ребята. Вот была, положим, у Пети полная шляпа булочек с обжаренными орешками, так Батарейкин не жадничал и угостил всех своих друзей... к обеду поселковая школа была похожа на район боевых действий - какой-то умник догадался бросить надкушенную булку в бак с кипячёной питьевой водой.

К вечеру понедельника к райцентру Усть-Пельменск были стянуты подразделения милиции на мотоциклах Урал с колясками, строительный батальон, сколоченный из бритых наголо, курящих пэтэушников и даже пожарная машина, на всякий пожарный случай.

А бабуля Бронштейн запоздало вспомнила, что в тридцать восьмом, спецфармацевтика выпускала лишь девяностопроцентный концентрат гиосцина скополамина, каплю которого по инструкции растворяли в двадцатилитровой канистре воды.

Джефферсона, конечно же, поймали, но так как он оказал ожесточённое сопротивление и кричал, что он простуженная пионерская бабушка, пришлось забить беднягу совковыми лопатами на месте.

Ну, не выдавали бойцам стройбатальонов другого оружия!

Усть-Пельменск закрыли на карантин. По горячим следам было раскрыто шестьсот хищений социалистической собственности, два поджога и один эпизод сексуального домогательства поселкового сторожа к учительнице биологии. Хотя, беря в расчёт возраст и фигуру пострадавшей, то сексуальным, это домогательство, можно было назвать с натяжечкой. Но жители кололись следователям с таким пылом и готовностью, даже в том, что ещё не совершили, а возможно, совершат в обозримом будущем, что при желании можно было организовать всесоюзный судебный процесс. Особо буйных упаковали в уютные рубашки с длинными рукавами, а пионера Петю вывезли в закрытый город Ангарск-13 и погрузили в глубокий гипноз. Ведь только он сумел пообщаться с вражеским лазутчиком, но из всей беседы смог вспомнить лишь - "Лиссен то ми, литтл бастард!"

А Акелла, как и положено нормальному волку, пошел кушать бабушку. Каково же было его удивление, когда старушка достала из-под матраца потёртые, пропитанные бурыми пятнами нунчаки и, небрежно крутанув их вокруг торса, произнесла негромко - ну, вот и шубку справила! Волк попятился было назад, но грузики, ригеля и противовесы уже заняли свои места.

«Эх-х... дернул бы кто за веревочку...» - обреченно подумал Акелла и тонко заскулил.

Девочка с тупым топором

В один из летних погожих деньков, обычная крестьянская девочка по имени Приблуда, прогуливалась по лесу. Она тихонько напевала себе под нос ону ей известную песню и укладывала свежесорванные ромашки в плетенку милого веночка. Поляну пригревало солнце, весело чирикали сойки, а из темного сырого бора за девочкой наблюдали пара злых, горящих в сумраке глаз. То был коварный людоед-любитель Жора Чепуха. Душегуб убедился, что девочка гуляет одна и проломившись сквозь бурелом, неожиданно вывалился на поляну, прямо под ноги бедняжке. - Ух тыж ёптыть!... - слегка опешила Приблудушка.

***

Романтичное и красивое имя - Приблуда, дала ей злая мачеха, что с утра до ночи нагружала юное создание черной работой и всячески издевалось над неокрепшей психикой ребенка. Но в этот день все было иначе. Получив наряд на работы, Приблуда изучила список и посетовала на то, что забетонировать погреб в шестьдесят квадратных метров в одну каску без бетономешалки и подсобника, за один день тяжеловато и попросила в помощь одну из родных дочерей приемной матери. К слову, у мачехи были две родные дочки, сварливые и ленивые, как и их родительница. Что? Вам кажется, я пересказываю Золушку? Ну, как скажете, дальше-больше. Мачеха и слышать ничего не желала о привлечении своих кровинок к тяжкому физическому труду и посоветовала найти на должность "подай-принеси" кого-то еще. Это стало проблемой, ведь у Приблудушки "кого-то еще" не было, у неё вообще не было друзей, ну кроме воображаемых. Изучив еще раз техзадание, девочка почесала затылок, сплюнула зеленоватую кашицу из какого-то местного крестоцвета себе на лапти и пробормотала грустно: - Ну, мля, спасибо тебе батюшка - удружил... Тут же, всколыхнув нежную детскую психику, из глубины подсознания вынырнул первый воображаемый друг - ярмарочный петрушка. Таких обычно показывают на сельских праздниках насаженными на палку в палатках кукольных театров.Петрушка был, как положенно, с длиннющим красным носом и вызывающей озноб ухмылкой-оскалом. В колпаке и мешковатом балахоне сшитом из ярких локутов и даже палка была на месте, или в месте, короче там непонятно... - Чё грустишь, Приблуда Свет-Батьковна, аль беда какая стряслась? - Да вот, думу-думаю! - она сунула под нос приятелю сметы работ и прайсы организаций поставляющих строительные смеси. - А что, дело хорошее! - похвалил девочку жуткий клоун. Он внимательно изучал бумаги делая вид, что умеет читать. - Мож, помочь чем? - Помоги! - разрешила Приблуда, - кстати, у тебя полиэтиленовые пакеты есть? - Найду! Девочка засучила рукава домотканного летника и поплевала на ладошки, Петрушка побежал переодеваться в спецовку и работа закипела! Но скоро сказка сказывается - да не скоро керамзито-бетон встает. Однако, долго ли, коротко, а наши друзья справились с работой. Вернее, справилась Приблуда. Петрушка, хоть и пугает меня своим мезким оскалом до желудочных колик, все же воображаемый друг. - Уф-ф! - Приблуда промакнула грязным рушником пот со лба и бросила в печь окровавленную ветошь, которой замывала в сенях. Крови натекло много. Мачеха была довольно упитанной женщиной, да и дочки ейные сторйностью форм не отличались. Петрушка молодец, он нашел лучковую пилу в амбаре за избой. Без неё Приблуда до сих пор бы махала тупым и тяжелым топором, кроша родственников, а тут до вечерней зорьки уже и кусочки расфасовали по пакетам и аккуратно закатали их под бетонную стяжку, выведенную в ноль нивелиром. Одним словом - красота! - Умаялась? - спросил Петрушка, глядя на перепачканную в цементе подругу. - Ни капельки! - звонко расмеялась девчушка. - Тогда побежали в лес, я недавно там таких потешных белок видел!

***

- Здрасте вам! - людоед манерно раскланялся. - Никак заблудилась? - Не-а, мы белок ищем! - ответила девочка и Петрушка поттверждающе кивнул. - Кто это - мы? - удивился Чепуха, подозрительно оглядываясь, не шляется ли по округе мордоворот-заступник. - Не обращай внимания, я это самое... - Приблуда накрутила светлый локон у виска на указательный палец. Вот тут бы людоеду насторожиться, но Жорж голодал уже вторую неделю, а потому думал исключительно животом. - Знаешь, а у меня дома есть замечательные бельчата, шесть, нет - семь штук! - вдохновленно врал Чепуха, - и еще шоколад... Приблуда к шоколаду относилась нейтрально, но вот Гаргулья обожала буквально всё, что было связанно с этим замечательным лакомством. Царапая стенки черепной коробки кривыми когтями из недр воображения выползла рукокрылая тварь одетая в черную чешую. Она тряхнула шипастой головой и уставилась желтыми змеиными глазами на Чепуху. Из пасти усеянной мелкими клыками закапала слюна: - Шоколад? Он сказал - шоколад?! - И белки! У него есть белки! - запрыгал от радости Петрушка, хлопая в ладоши. - Хорошо, дяденька - веди! - вздохнула Приблуда и подобрала из травы тяжелый тупой колун. - А топор тебе зачем? - Хвороста нарубить... ты веди, давай - шоколад тает...

Калиф - страус

Как-то утром, когда нежные лучики еще робкого новорожденного светила осторожно касались золоченых куполов столицы мира – города Багдада, великий Владыка, да будет жить память о лучезарном в веках, проснулся с невыносимого бодуна и не найдя второй тапок расшитый бисером, позвал визиря:

- Визирь! Визи-и-ирь! Где тебя черти таскают, сморчок старый!?

- Тута я! – хрипло отозвался великий визирь, вылезая из под тяжелой шелковой портьеры. – Либо щербет вчера паленый был, либо танцовщицы опять нас клофелином прокапали, о повелитель!

- Вон оно чё! А я думаю, что так тяжко-то! – калиф приложился к пустому графину и резюмировал грустно, – ни капельки не осталось. А что у нас сегодня дела государственные есть? Война мож какая или ужин званный?

- Не-а! - ответил визирь. – Хотя там колдун какой-то, третий день аудиенции добивается!

- Прикольно, может фокус покажет… - равнодушно произнес калиф. – Зови, чо!

Через несколько минут стража втолкнула в зал для аудиенций тщедушного мужичка с шальным взглядом залетного фармазона. Тот не переставая оглядываться, мял свои карманы, при малейшем палеве готовый скинуть за борт, притаренное там добро.

- Ну… - задумчиво протянул калиф. – Есть чо!?

- Вашвысокблагородие, только для Вас, только сейчас и один раз! – начал с ходу прибалтывать колдун. – Товар – жемчуг, мамой клянусь, попробуете – за уши не оттащишь!

С этими дешевыми прибаутками уличного кидалы он достал небольшую коробочку и, открыв, показал содержимое. На дно тары был насыпан черный порошок, а в уголке лежал свернутый в свиток старинный манускрипт.

Калиф распальцевал визирю – проверь мол. Не то, что бы он был такой уж пафосный босс, просто во рту, будто кошки нагадили и язык был шершав, что твоя подошва. Визирь развернул послание из коробочки и начал читать вслух по слогам и с выражением:

- Мир тебе бродяга, кем бы ты ни был! Если ты читаешь это письмо то, скорее всего я уже мертв, хотя тебе я так понимаю это по банану. Будь же ты проклят бессердечный, и перейдем к сути - занюхаешь дорогу черного снега, что в коробке насыпан и приход тебе обеспечен цветной и грамотный, но! Есть еще бонус, для совсем безбашенных торчков! Произнеси, набрав в рот прошлогодних желудей – «Мутабор наклал в котел, Мутабор сломал забор, беспредельщик Мутабор, помочился нам в костер!» и тогда мой юный искатель острых ощущений ты обратишься в любого зверя, птицу или гада, название которого произнесешь. Но помни, если тебя пробьет на ха-ха в образе животного и ты забудешь считалочку волшебную, тогда всё – амба карапузики! В человека ты больше не превратишься. Короч, я предупредил, дальше сам крутись, как хочешь. Всегда ваш, Пабло Эскобар! Чмоки.

- Чета мутный порошок, - осторожничал подозрительный визирь. - Мож лучше финиками забродившими закинемся и войну кому-нибудь объявим?

- Не, надоело, - капризно протянул калиф. - Найди-ка мне желудей!

Закрывшись у себя в покоях, великий калиф размышлял в кого бы ему лучше обратиться. Бегемот или жираф? Он видел много животных, была у него книжка с картинками, но больше всех ему понравился аист – красивый такой и ноги длинные. Набрал он полный рот желудей, занюхался препаратом диковинным и пробурчал набитым ртом – страус! Конечно же, мой внимательный читатель, он хотел сказать – аист, но забористый порошок так быстро торкнул его прямо в нервную систему, что калифу было уже все равно, что аист, что заяц, что космический шаттл «Индевор»…

С удивлением разглядывал он свои мощные ноги с хорошо развитой мускулатурой, дистрофичные крылышки и диковинное оперение. Неожиданно калиф услышал шорох листвы за окнами дворца и, припав на измену, молниеносно воткнул голову в землю – фальшстарт! Мраморный изразцовый пол глухо загудел, но удар выдержал, а незадачливый страус получил легкую контузию. Это его так развеселило, что он от души рассмеялся, разглядывая зеленоватые круги перед глазами. Лишь вволю покуражившись над слугами и разбив головой пару мозаичных фрагментов паркета, калиф, наконец, вспомнил о табу на смех. Признаться, он слегка струхнул и, заорав брачным воплем молодого марала, принялся вспоминать глупую считалку. Набежала тут стража, давай калифа успокаивать обнимать и оглаживать. А он бедолага беснуется, орет во всё горло страусиное:

- Заклинание! Я забыл заклинание! …Мутабор ссы на забор! Слова, мне нужны слова!

Санитар прикрыл плотнее дверь ординаторской. Изможденный ночным дежурством и только-только прикорнувший на жесткой кушетке доктор нервно вскинулся от диких воплей из коридора:

- Андрюш, что там за шум?

- Да вы поспите, Павел Адамыч! – сконфуженный санитар прятал за спиной прочную смирительную рубаху. – Буйного привезли, но мы сами справимся.

Меж тем вопли становились все громче и местами переходили в хитросплетенные эскапады:

- Я понял! Я все понял! Суйте мне в клюв желуди, без этого заклятье не подействует, глупцы! Куда вы меня тащите я не аист, это же я - ваш повелитель!

Павел Адамович, поднялся и щелкнул тумблером электрочайника:

- И давно он в таком состоянии?

- А кто его знает! – пожал могучими плечами санитар. – Скорая его с улицы забирала, ребята говорят он головой асфальт пробил в трех местах до гравия…

- Силен чертяка!

- Да уж…

- …Визирь! Мне нужны прошлогодние желуди! Сними с меня заклятье, визи-и-ирь… – постепенно затихала страусиная истерика, мягко гасимая сильным внутривенным успокоительным. – Мутабор… Мутабор беспедельщик…

Уж умирающее солнце последними тусклыми лучами золотит купола великого Багдада. Добропорядочные жители сказочного королевства готовятся отойти ко сну, а сказки мораль и доктрина Госнаркоконтроля на этот раз соединились в лаконичном посыле – не тяни в себя разную дрянь из заманчивых коробочек, ибо однажды не превратишься обратно в человека! Так останешься навек страусом, пустой головой в пол долбящимся, хотя, кому-то это может даже понравится…

Золотая антилопа или, как все умерли

Однажды жадный раджа прознал, что в соседнем лесу проживает антилопа срущая золотом. "Врут поди!" - подумал он, но на охоту засобирался, мало ли... А был этот хитрожопый пиздюк женат на бабе. Не на «бабе» - в смысле уважаемом старике, это было бы странно, а на нормальной бабе с кольцом в носу, мишенью на лбу и таскающей вместо одежды занавеску.

- Что ты мой повелитель заметался, как брахмачари на еблю? - почтительно спросила жена.

- Охотиться поеду на золотую антилопу! - гордо ответил повелитель.

- Знаю я эти твои охоты! - проворчала женщина. - Снова наебашишься с сомнатхами и лук со стрелами потеряешь.

Топнул ногой раджа на сварливую бабу, да сунул свое копье, по традиции, через кольцо в носу жены. Потом принял душ и, собрав свиту, поскакал в лес.

В лесу вся эта пиздобратия естественно заблудилась. Поплутали, покричали «Ау» на древнеиндийском и наконец, повстречали они пастуха. Ну, я хуй знает, может и не пастуха, но похож - пиздец как. Раджа ему:

- Слышишь, пастух! А ну признавайся, где тут антилопятиной разжиться можно?

- А я не пастух, - говорит пастух. - Я в лес по мацанку пришёл, ну и посрать в тенечке.

- Не спорь с раджой! - взбесился повелитель. - Говори паршивец, а не то я тебя сейчас в Индонаркоконтроль сдам!

Испугался мальчик, затупил, что живёт в темном средневековье и может запросто курить даже собственные лобковые волосы вперемешку с калом бенгальской макаки. Засунул грязные пальцы в рот и свистнул. Прискакала антилопа гну.

- Не свисти, - говорит, - пиздюк, денег не будет!

А у самой рупии золотые из под хвоста сыплются - подъебала типа.

- Тут с тобой люди серьезные перетереть хотят, - сказал пастух-непастух.

- Золота не дам! - обломало всех животное.

- А я тогда прикажу пиздюку чёнить отрубить! - пообещал владыка. – Давай-ка не выебывайся!

- Ну, хуй с тобой, настырный чебурашка! - согласилась антилопа. - Но помни! Я буду бегать галопом и срать самородками, как подорванная, но если ты скажешь "хватит", то все рыжье вмиг превратится в вонючий кал!

- Вот сразу видно, что ты скотина тупая и неодомашненная – золота не может быть слишком много! Давай уже, исполняй! - скомандовал он и развернул самый большой мешок.

Три дня и две ночи дефектировало это эльдорадо с копытами слитками и самородками, пока не завалило раджу и слуг его с головой, и не вскричал он в ужасе:

- Хорош, ебанутая! Мне его жопой жрать, что ли!?

В тот же миг анальная катастрофа постигла антилопу, и весь нихуевый гешефт обратился вдруг жидким. И сидел раджа обосранный с ног до самой родинки на лбу, и стало ему так стыдно и противно от позора, что он взял да и умер. Слуги повздыхали, горестно взирая весь этот бардак, поразмазывали говно по небритым рожам и самоубились вслед за господином. Пиздюк обрадовался, что ему ничего отрубать теперь не будут, курнул на радостях и тоже помер от интоксикации канабиоидами. Долго ждала раджу жена, копье-то сквозь кольцо неделю уже не кидано! Завернулась в новую занавеску с кисточками, нарисовала между бровями мишень и пошла мужа искать. Пришла в лес, нашла поляну. Что за ебаный экибастуз? Кругом говно и все мёртвые. А баба-то умная была шописец, сразу смекнула – флешмоб. Намазалась говном, легла рядом и тоже лыжи за забор закинула.

Поглядела антилопа на всё это блядство, почесала рог и запиздила в лес силос хавать, ибо глупое она животное, в позоре вселенском ничего не смыслящее.

Колобок: грустная история, как ни поверни

Однажды осенью, когда деревья оделись в праздничный багрянец, Мефодий Никодимыч проснулся раньше обычного. Он лениво зевнул и, помяв телеса спящей супруги, внезапно оформил мысль, — а испеки-ка мне, старая, колобок!

Жена Мефодия Никодимыча – женщина покладистая и рассудительная лениво потянулась на брачном ложе и вдруг проворно ухватила супруга за самое большое разочарование своей жизни.

- Это кого ж ты старухой назвал, балласт семейного бюджета?

- Э-э… так я же любя, Инесса Капитоновна, душа моя! – сдавленно прошептал Мефодий Некодимыч, осторожно проверяя силу захвата, – кушать очень хочется…

- Ладно, пойду по сусекам поскребу, — тут же оттаяла жена и, запахнувшись в полосатый махровый халат, ушла на кухню, бормоча вполголоса, - мука вроде осталась, масла можно у Ирки попросить…

* * *

Колобок открыл глаза и первое, что почувствовал — это нестерпимый жар, припекающий место, где у всех порядочных людей должна быть задница.

«Странные, однако, ощущения» — подумал он, ёрзая на раскаленной сковороде. Жар почему-то ощущался затылком, хотя Колобок был уверен, что гореть должна непременно жопа.

- Эй! – воскликнул он, — есть кто?! Кажется, у меня подгорает!

В прозрачное окошко, отделяющее его персональный крематорий от остального мира, заглянули.

- Ох, а про колобок-то я и забыла! – послышалось снаружи, и дверь жаркой темницы, наконец, распахнулась.

- Ка-айф! – вдыхая прохладный воздух, проговорил узник духового шкафа и сально подмигнул Инессе Капитоновне, — ну чё, красивая, амнистия?

- Ко-ол-лобок, это ты со мной говоришь? – она зачем-то ущипнула себя за ляжку и мысленно поклялась не пить больше той мутноватой коричневой жижи, которую Мефодий Никодимыч гордо именовал коньяком.

- Так тут вроде никого больше нет, – подозрительно озираясь, ответил Колобок, – доставай меня отсюда скорее, а то уже ливер дымит!

- Точно белка… — прошептала дама и, закатив подведенные карандашом глаза, прилегла на линолеум.

- Алё, кареглазая! – воскликнул сдобный шарик, спрыгивая с печки на лавку,– ты что там, тапки скинула?! – он приложил ухо к пышной груди потерпевшей и прислушался, — вот это попадос! Не успел откинуться, уже жмура оформил!

Колобок в панике покатился из горницы в подъезд, из подъезда во двор, со двора на проспект. Докатившись до остановки общественного транспорта, он остановился передохнуть. Очень кружилась голова. Способ передвижения качением был той ещё мукой.

- Слышь, лысый! – услышал он за спиной, – есть чё?

Колобок обернулся. Чуть в стороне от спешащего на работу народа, стоял заяц в клетчатой кепке-восмиклинке. Он суетливо вертел в лапах четки, искусно вылепленные из хлебного мякиша и, воровато оглядываясь, ежесекундно сплевывал на тротуар кашицу из запрещенной генномодифицированной моркови.

- Э-это вы мне? – кругляш на всякий случай подкатился поближе к людям.

- Нет, мля, я сам с собой трещу! Тебе конечно! – зайка вперил шальной взгляд раскосых от генномодификата глаз в сторону своей жертвы, – дай закурить!

- Помогите! – что было сил, закричал Колобок, – меня щемит курящий заяц!

- Ет-тить твою мать! – завопили в панике разбегающиеся с остановки люди, – говорящий хлеб!

Косой дождался, пока последний прохожий спрячется в подворотне и, молодцевато сбив кепочку на затылок, направился в сторону Колобка, — ну чё, фраерок, отбегался!?

- Скока я зарезал… — нерешительно начал Колобок.

- Ты чё несешь, шар с ушами? – удивился зайка.

- Ой, прошу прощения, не то, — Колобок прочистил горло, — я от бабушки ушел и от дедушки ушел!

- Так бы и сказал, что из блатных, — стушевался заяц, услышав авторитетные погонялова, – ладно, поклон от меня родне, и тебе не хворать!

Сдобный шумно выдохнул, этот раунд остался за ним. На улице творилась вакханалия: кареты скорой помощи сверкали синими огнями, а дюжие санитары крутили прохожих, утверждающих, что на них напало говорящее хлебобулочное изделие сферической формы.

Выждав, когда закончится кипеж, наш герой покатился дальше искать свое босяцкое счастье и увлекательные приключения на слегка подгоревшую… на затылок, короче.

Что удивительно, его залепуха про бабушку с дедушкой прокатывала везде, и он без лишних телодвижений отшил волка, медведя и мужика с чулком на голове, что раскрывал в парке плащ, показывая прохожим барышням невероятный волосатый аттракцион. А ещё Колобок напугал до полусмерти продавщицу пирожных, пообещав ей кары небесные за работорговлю.

Наконец, устав от непрестанного вращения, он пристроился отдохнуть под кустиком. Путешествие в неизвестность уже не казалось такой хорошей затеей, и Колобок с грустью вспомнил уютную кухню с цветастыми занавесками.

- Едрит твою мать, не могла ноги мне вылепить! – непонятно кому пожалился он.

- Зачем такому мужчине какие-то банальные ноги? Фу! – из-за куста показалась лисья мордочка, – да бабы таких как ты на руках должны носить!

- Правда?!

- Зуб даю! – Лисица чиркнула передней лапой о клык, — чтоб мне сладких шанежек не кушать!

Колобок слегка насторожился и завел свою проверенную телегу, — я от бабушки ушёл, я от дедушки ушёл…

- Так, а я о чём? Мачо! – восхищенно прошептала лиса, – а не хочешь присесть мне на роток?

От такого откровенного предложения у Колобка тут же снесло башню, и он с вожделением уставился на лисьи губы.

- Вот ты куда укатился, негодник! – Инесса Капитоновна, неожиданно появилась на дорожке парка и шустро схватила сдобного беглеца, – а я весь двор облазила!

- Кайфоломщица!.. – зло пробормотал Колобок из кармана халата.

* * *

Он лежал на праздничной тарелке с тусклой позолотой на каёмке и с наслаждением вдыхал аромат отчего дома. Наконец-то можно расслабиться и не думать о соблазнах и опасностях большого мира, насладиться покоем и послушать музыкальную радиопередачу «В рабочий полдень».

Мефодий Никодимыч проскользнул на кухню и заговорщицки подмигнул Колобку, - ну, как сам?

Тот хотел было ответить, что все у него хорошо, а если бы разрешили пригласить, поиграть домой лису, было бы совсем здорово, но не успел.

Мефодий Никодимович вдруг схватил вилку и почти без замаха воткнул её Колобку в темя. Металлический трезубец с легкостью прошил беднягу насквозь, пригвоздив язык и вырвав на выходе приличный кусок сдобной плоти.

«Сука! А мог бы стать поэтом…» — мелькнула странная мысль в умирающем мозгу, и острый кухонный нож располовинил податливый череп…

Богатырский экзамен

Быль-то или небыль, а только старые люди сказывают, что жил на земле русской богатырь один. Ну, как один, богатырей-то в те времена неспокойные вдоволь урождалось. Закрой глаза, камень кинь и в богатыря попадешь. Это, как в нонешнее время с юристами всемаститыми. Подойди к любому таксисту или положим депутату средней откормленности - юрист. А во времена стародавние выпускали из ВУЗов, СУЗов и прочих школярен местечковых - богатырей. Перед выпуском оных из пенатов родных, устраивали им экзамен на зрелость богатырскую, дабы не посрамил отрок стен его взрастивших.

Илья перекрестился и обреченно взял с ректорского стола кусок бересты. - Позвольте узнать номер билета, молодой человек! - произнес один из экзаменаторов. Богатырь развернул непослушный свиток и, нахмурив брови пробормотал: - А, можно еще разок? - Послушай, отрок! - вспылил другой преподаватель. - Что ты нам головы морочишь?! Это уже шестое задание, ты вообще готов? - Да учил я... - залившись краской, пробормотал, извиняясь, Илья. - Билет нумер шесть. В лесах Брынских, над речкой Смородиной проживает некто - Соловей. Спокон веку на него ориентировка в граде Чернигове имеется. Бандитизм, разбои, срамные частушки про правящий режим... - А, задание какое? - Изловить лиходея, избавить люд честной от напасти бесовской! - Так иди, готовься! Погляди, какую очередь за собой собрал! Илюша глянул исподлобья на толпу из тридцати трех оболтусов со смежного потока и понуро поплелся готовиться. - Им-то, по любому, один билет на всю банду дадут! - зло бормотал богатырь, - был бы у меня дядька с такими подвязками, я бы тоже на белой кобыле с золоченой сбруей, василисок купеческих дочек у теремов резных клеил!

* * *

- Я чета не одупляю, Илюха, - Соловей свернул берестяную грамоту в рулончик. - Это по мою душу штоль телега?! Илья тяжело вздохнул и достал из переметной сумы большую глиняную бутыль: - Слушай, я отмазывался, как мог! - Они, блин, совсем звери? - всхлипнул Соловей-разбойник, разливая мед по кружкам. - Чё я им дался-то?! - Ну, озоруешь там... по лесам, свистишь посвистом разбойным... - за чем-то, пытался оправдаться богатырь перед другом. - И че?! Ты можно подумать не барагозишь по пьянке! - воскликнул Соловей. - Где бухой богатырь пройдет - улочка, где на бок завалится - переулочек! - А мож, ну его этот лес? - предложил Илья. - Сдашься властям, покаешься в злодеяниях, заживешь, наконец, как человек? На рыбалку ходить будем... - Сдать меня решил?! А еще друг называется! - возмутился разбойник. - Меня ж на ноль помножат за мои художества, потом откачают и карать анально будут! А у меня простатит, между прочим, и язва! Не, я на такое не согласный! Я лучше за кордон двину, в орде сейчас хорошо, говорят - демократия. - Нельзя тебе за кордон, на всех заставах на тебя оперативные ориентировки, повяжут! - А я к обозу прибьюсь! - А они тебя в рабство продадут! - Сука... Илья чертил веточкой на земле сложный узор и думал думу. Соловей допил мед и пьяным посвистом сквозь щель в передних зубах выводил задушевную руладу о любви, предательстве и северном кичмане. - Мы тебя обрядим! - обрадованно воскликнул богатырь и оценивающе оглядел приятеля. - Сарафан, косу, макияж, чуть автозагара... - Я тебе трансвестит штоль, какой? - обиделся Соловей-разбойник. - Негоже мужику в бабьи тряпки рядиться!

* * *

Лешак почесал спутанные космы и плюнул с досады: - Тьфу, срамота! Спрячься вона за ельник, чтоб гляделки мои тебя не видели, охальник! - А чё я-то?! - Соловей-разбойник стыдливо прикрылся хвоей. - Ты, вона, недобогатырю ентому спасибо скажи! Илья задумчиво почесывал бороду и разглядывал творенье рук своих, шкерящееся за ёлкой: - Халтура! Румян, что ли добавить? - А мож, я того самого... колдону малость? - нерешительно предложил леший. - А могёшь?! - Спрашиваешь! Я же хозяин лесов, владыка чащи, я... - Ой, да кончай нам в уши лить! - подал голос из-за ствола Соловей. - А кто не далее, как третьего дня от медведя в щи получил? Хозяин он! - Вообще-то, их там трое было... и злющие гады! - стушевался леший. - Потом разрулили - нашли они, кто им в хате набеспределил! - Ладно, кончай базарить, - Илюша толкнул Лешака. – Давай, чародействуй, уже! Леший кивнул и, закрыв глаза, сделал широкий пасс узловатыми руками. Кроны близстоящих деревьев слегка заволновались, а трава на поляне пошла рябью. Из-за ели выглянул Соловей-разбойник в бабьем сарафане и мочалом на голове: - Э-э! Я промежду прочим против, что я вам на елке чтоль достался - эксперименты надо мной проводить?! Илюш, может, и вправду румян добавим... Договорить ему не дал порыв ветра, что закружил палую листву вкруг него. Несколько мгновений Соловья не было видно из-за рукотворного смерча, а в следующую секунду листва опала и Илья с лешим со стуком уронили челюсти. Пред ними стояла молодуха в праздничном платье и кокошнике, изукрашенном самоцветными каменьями. С лица прекрасна, с кормы необъятна. - Леш... ты чё сотворил?... - потрясенно прошептал богатырь. - Сам в шоке... - чуть слышно ответил леший, разглядывая барышню красы неописуемой. - Ну, вы и ушлепки! - произнесла молодуха, ощупывая полные груди и дородные бедра. - Лешак, ты хоть оборотное заклинание знаешь?! - Кто я? - глупо переспросил Лешак. - Ну, звиздец приплыли... - деваха присела на травку и заплакала. Илья присел рядышком и положил ладонь на спину девушки, успокаивая: - Лан хорош, ты че... тыж мужик... - Какой я на хрен теперь мужик?! - бывший Соловей залился слезами пуще прежнего. - Ну, получилось же все, - робко произнес леший, разглядывая свои ладони, - что не так-то? - Что не так?! - деваха подняла зареванное лицо. - У меня сиськи больше головы! И это только первая проблема, глубже я еще не копал! Илья приподнял край сарафана и с сомнением заглянул: - А по-моему, ваще козырно Лешак исполнил! - Руки убрал, охальник! - Соловей запахнул подол и на всякий случай снова уполз под елку. Мало ли...

* * *

Илья ходил вокруг козла и разглядывал его со всех сторон. Приподнял хвост, пощупал рог и даже подергал за длинную бороду. Животное же меланхолично жевало траву и бесстыдно дефектировало себе под ноги. - Леш, ты дебил?... - богатырь с укоризной посмотрел на приятеля. - Вас не поймешь, что козел тоже не катит?! - защищался леший. - Я, между прочим, магию давно не практиковал, мож и подзабыл чего... - Тьфу, напасть с вами, нечисть! - сплюнул в сердцах Илья, брезгливо отпихивая животное. - Вертай деваху взад! Там хоть поглазеть есть на что. И снова магический ветерок загулял по полянке. Молодуха в кокошнике с отвращением выплюнула зеленую кашицу пережеванной травы: - Я вас ненавижу! - Да погодь ты! Давай еще раз попробуем? - извиняясь, предложил леший. - Вот уж нет! - девушка в панике подняла руки защищаясь. - Олень, козел, черепаха, а в крокодила слабо меня обернуть?! - Соловей, ну для тебя ж стараемся! - заступился за Лешика Илья. - Да пошли вы, уроды мля! - красотка подняла пышные юбки и грязно матерясь, заковыляла в чащу.

* * *

- Следующий! - пробасил ректор, восседавший пред дубовым экзаменационным столом. Добрыня с трудом протиснул широкие плечи в дверной косяк: - Добрыня сын Никитич, для прохождения экзамена прибыл! - Тяните грамоту, юноша! Добрыня взял со стола свиток и по-военному четко зачитал задание: - В чаще лесной, вдали от жилья человеческого, обретается красна девица красы неописуемой, в кокошнике самоцветами изукрашенном. Задание: изловить, отмыть, по возможности обжениться! - Задание понятно? - Так точно! - Выполнять! - Есть - выполнять! С задней парты послышалась возня, и кто-то сдавленно заржал. - Я сейчас вас рассажу! - пригрозил ректор. - Что там за смех? - Не-не, завидуем, просто! - сохранив серьезность лица, проскрежетал леший. - Только в губы её не целуй! – не выдержав, взорвался Илья и вместе с Лешиком рухнул под лавку.

Вольный переСказ о богатыре русском да Идолище поганом

Где несёт свои воды речка Смородина, за лесами Брынскими, да на тридевяти дубах столетних сидит враг лютый рода людского - Соловей-разбойник, Одихмантьев сын. И нет проходу там пешему, нет проезда конному…

- А ну слезай, чепуха губатая! – крикнул Илья Муромец и пнул сафьяновым сапогом столетний дуб.

Дерево недовольно загудело и в отместку осыпало богатыря градом из крупных, переспелых желудей. Соловья неловко повело, но он всё же удержался на ветке, старательно не глядя на Илью Муромца и сохраняя непроницаемо-брезгливое выражение лица.

- А я тебе пряник печатный принёс, - зашёл с другой стороны богатырь, - смотри-ка, с посыпкой сахарной!

Соловей быстро зыркнул на угощение, обёрнутое вышитым рушником и, сглотнув предательски выделившуюся слюну, бросил:

- Плашмя его себе забей… чёрствый, небось!

- Да сам ты - чёрствый! – взъярился Илья и вновь отвёл ногу для удара, собираясь на этот раз наверняка сбить грубияна с насиженной ветки. – Я ему тут… а он… да я тебя…

Насилу успел богатырь остановить могучий замах – прямо перед ним, будто из воздуха, материализовался Леший и, решительно выставив вперед кривую, узловатую руку, пообещал:

- Ещё раз насаждение стукнешь, я тебе из него лапсердак деревянный запилю и примерю!

- А чего он, как мендочка! – в сердцах бросил Илья и показал на зашкерившегося в листве Соловья.

- Обиделся он! – коротко ответил Лешак. – Со мной тоже знаться не желает, басурман нечёсаный!

- Я всё слышу! – послышалось из листвы над головами.

- А я мне до мухомора бледного, подумаешь, фифа какая, - Леший всплеснул руками, - Добрыня ему не глянулся! А мужчина-то, промежду прочим, с самыми серьёзными намереньями, букет притащил, жениться обещал…

Илья прыснул в кулак, стараясь не заржать, а Леший со скрипом несмазанной ставни согнулся пополам, сотрясаясь в беззвучном приступе смеха.

- А ну, завалили, зубоскалы юродивые! – зло шикнул на потешающихся друзей Соловей-разбойник и повёл чутким ухом. – Сдаётся - клиент у меня на подходе!

Он приложил широкую, лопатообразную ладонь к бровям наподобие козырька и вгляделся в жиденький утренний туман.

По тропинке, неспешно перебирая ногами, брёл калика перехожий в латаном рубище с пудовым посохом в натруженной руке. Вот путник ступил на поляну, и вдруг, содрогнувшись от оглушающего разбойничьего посвиста, рухнул подкошенным стеблем на травку.

- Ёптить… - только и смог выдавить Илья, растирая по лицу кровь, что весёлыми ручейками бежала из ушей, - я, наверное, никогда к этому не привыкну!

- Гы-ы-ы! – мстительно заржал Соловей и, спрыгнув с ветки, побежал щипать пришлого.

Его добычей оказалась чёрствая краюха хлеба, связка ржавых ключей и дорожная котомка, которую он зачем-то обвязал вокруг пояса, сложив в неё все экспроприированное имущество.

- Пригодится, - хозяйственно ответил Соловей-разбойник на удивлённые взгляды товарищей, - там копейка, тут медяк, босякам везде ништяк…

* * *

Под убаюкивающий треск сухого валежника калика рассказывал свою историю. Шел Иван издалече, от самого Царьграда. Пять пар башмаков воловьей кожи сносил, пять посохов железных изломал. Недоедал, недосыпал, хворал в пути. Он-то сызмальства хворый был: родился без зубов с бородавкой вместо носа, повитуха обе ноги сломала, пока из чрева тянула, гастрит, запоры, волчья слепота, голод, холодная изба, где лавки - и те к половицам прибиты…

Илья рыдал, Леший украдкой шмыгал сухим сучком, что заменял ему нос, а Соловей слазил к себе на дуб и притащил три золотые монеты и побитый молью зипун с чужого плеча. Куда запропастился хозяин сего одеяния, благодетель стыдливо опустил. Лишь задумчиво поковырял носком сапога землю и пробурчал смущённо:

- Мало ли куда - волки съели…

Иван, меж тем, распихал по карманам дары, презентованные доверчивыми простаками, и, хитро блеснув глазами, молвил:

- Я, собственно, чего пришёл-то. Беда с Царьградом великая приключилась - Идолище поганое пришло, беспределит, царя пленило, девок портит, бояр чморит!

- Хе-х! – довольно хмыкнул Илья. – Бояр, говоришь, а точно оно поганое?

- Зуб даю! – воскликнул калика. – Не, я бы и сам впрягся, но он реально здоровый… здоровое… оно… и страшное, падло!

- Ой, ты гой еси на Руси! Добры молодцы, заступники правых, укротители левых, богатыри-утешители печалей мирских! И доколе, епта?! – пискляво запричитал Лешак.

- Ну не начинай, а… – взмолился Соловей-разбойник, испуганно косясь на богатыря. – Он же опять нас с собой потащит!

- А я чего – я ничего, мне за лесом следить надобно! – на всякий случай ушёл в оборону Леший.

Илья обстоятельно погладил бороду и, достав из переметной сумы кувшин яблочной браги, задумчиво произнёс:

- Верные други мои, есть у меня одна идея…

Соловей тяжело вздохнул и прикрыл лицо ладонью, - накликал-таки, ушан трухлявый!

* * *

До Царьграда путь неблизкий, а посему, лишь только взошло солнце, друзья, поправившись квасом, отправились к колодцу. Леший авторитетно утверждал, что если сигануть в него и заветное место в голове представить, то вынырнешь непременно там, где загадывал.

Хранитель леса подобрал с земли какой-то травки и, бубня одному ему ведомые мантры под нос, принялся закидывать измельчённые стебельки в тёмный зев колодца, поплёвывая через плечо и морщась от абстинентного синдрома. В глубине прохладной пропасти что-то бурлило и ухало, а затем вдруг жарко полыхнуло, и вверх по шахте побежали весёлые колдовские искорки.

- Я туда не полезу! – испуганно отшатнулся Соловей.

- Не очкуй, Одихмантьич, - подтолкнул приятеля богатырь, - Лешак у нас в магии шарит!

- Да, я помню… до сих пор, как за ёлку иду, так по привычке и присаживаюсь!

Леший обиженно скрестил на груди руки, всем своим видом показывая, как оскорблён, а Илья неожиданно подхватил Соловушку за портки и опрокинул через низкий бревенчатый борт колодца.

- Ё… – донеслось из бездонной пропасти и, уже затихая в глубине тёмного провала, донесло эхо, - в рот!

- Думай о Царьграде! – ехидно прокричал вслед отважному первопроходцу Лешак и, зажав нос пальцами, прыгнул следом.

- Перуне! Вми призывающему Тя, славен и триславен буди… - пробормотал Муромец и нырнул солдатиком.

Короткий полёт во тьме, и вот уже богатырь врезается подошвами сапог в бликующую гладь колодезного зеркала. Вода захлестнула его с головой, Илья упрямо рисовал в голове крепостные стены и могучие башни Царьграда. Мелькнула здравая, но запоздалая мысль – «А кольчугу-то надо было снять!»

Вынырнули друзья в мелкой речушке, аккурат супротив городских ворот. Глядь, а вкруг стен городских силы вражьей видимо-невидимо! Гомонят магрибинцы по ненашему, и барыш с города делят. Злато, каменья самоцветные, невольницы да скот рогатый.

Почесал Илья репу: - Да уж… тут с наскока не сдюжишь – порвут, сомнут и шапками закидают!

- Такую орду, пожалуй, и втроём не раскидаем, - грустно согласился Леший.

- А мож домой пойдём? – робко предложил Соловей.

- Не, тут подумать надо, - возразил Лешак, - хитрость, может, какую военную, а домой… у меня-то дом везде, где чаща есть лесная!

Он кивнул на густой лес, что раскинулся за речкой. Илья поглядел на деревья, наморщил лоб и многозначительно изрёк:

- Есть у меня одна идея…

* * *

- Здорово, служивые! – Илья Муромец фамильярно хлопнул по плечу одного из привратников, от чего тот по щиколотку провалился в землю. – Мне бы к царю!

- Это можно! – ответили супостаты, скаля зубы. – В остроге твой царь сидит, сейчас проводим!

- Бежать вам надо, мужики, - доверительно сообщил богатырь, – и боссу своему передайте, что идёт на Царьград беда лютая, неминучая! Соловей-разбойник - разрушитель городов, расхититель хуторов, вдоводел и заплечных дел мастер!

- Ха! – весело перебили стражники. – Ты не местных будешь, что ли? Самая лютая беда уже в Царьграде! Да знаешь ли ты, лапотник, что Идолище поганое таких разрушителей мамкиных на завтрак горстями хавает?!

- Ну, моё дело сторона, - безучастно пожал плечами Илья, - короче, я вас предупредил!

Бросили привратники богатыря в темницу, а сами на доклад к Идолищу поганому. Так, мол, и так, кормилец, - идёт на нас с севера сила неведомая, да такая, что богатыри русские бегут от неё во все лопатки!

И тут всем по ушам ударил ужасающий посвист, да такой, что стёкла в теремах повылетали, а кровлю в палатах царских на бок свезло! Поднялось Идолище на крепостную стену, глядь, а за речкой на пригорке, что от леса недалече, стоит Соловей-разбойник. Ноздри раздуваются, рожа злая красная. Ругается матом басурманским, каблуком землю роет.

- Подать, - говорит, - мне, три телеги серебра и мехов драгоценных, вина хмельного да сладкого три, нет… пять бочек! А не то, как свистну посвистом разбойничьим – и всё тогда, чешите ляжки, волки̒ поролоновые, – разметаю ваш городишко в щепу и мелкий гравий!

Молвил так, плюнул, показал обалдевшим захватчикам срамной жест и ушел в лес подношений богатых дожидаться.

- Это чё сейчас было? – икнуло от неожиданности Идолище и повернулось к своим генералам. – Это кто ж в себя так поверил?..

Приближённые пожали плечами, - мало ли, мол, отморозков по Руси шатается.

- Вина ему, значит, сладкого… - размышляло вслух Идолище, - это ж надо… да кто тут, мля, злодей, в конце концов!

- Так знамо дело, Вы, ваше Поганьшество! – с готовностью закивали генералы.

- Собрать отряд, лес прочесать, свистуна пленить и пред мои очи представить! – чуть смягчилось Идолище, - а я пойду, покемарю пока, ну и перекушу, кого-нибудь!

Выдвинулись войска Идолища поганого в лесок отрядом малым, но в полной боевой экипировке. Прорубились кривыми саблями сквозь чащу, вышли на поляну, а там их Соловей-разбойник уже дожидается. Сидит на пеньке, из травинок косичку плетёт.

- Попался, мунтяна! А ну, руки вверх, морда губастая! – заорал старший офицер и обнажил меч.

Соловей отбросил рукоделие и задрал руки вверх, так что задралась рубаха, оголяя круглый волосатый живот.

- Да вы что, пацаны, - примирительно произнёс он, - не меня вам бояться нужно!

Взорвалась тут земля под ногами пришлых воинов, корни могучие намертво оплели их ноги и потащили вниз. Когда макушка последнего супостата скрылась в чернозёме, Соловей-разбойник поднялся с пня и вновь направился на давешний пригорок.

- Дев проси юных, – крикнул из чащи Лешак, - только нетисканых по возможности!

- Сам проси, - буркнул Соловей, - подумаешь, эстет какой, где ж их сегодня нетисканых-то найдёшь…

Раз за разом таскал Соловей-разбойник за собой паровозы из тяжеловооружённых бойцов. Вновь и вновь плодородная земля впитывала в себя полезных и питательных человеков. Леший сосредоточенно колдовал и довольно потирал ладони, глядя, как на глазах растут и крепнут молодые зелёные побеги, что всходили на щедро удобренной почве.

Наконец закончилась у Идолища живая сила. Взобрался тогда Соловей на облюбованный пригорочек в последний раз и старательно вывел условленную трель. Посыпалась со стен города штукатурка, вылетели оставшиеся стёкла в дворцовых светлицах, а на полях полёг контуженый скот.

Вышел тогда Илья из острога, размял шею богатырскую и, схватив Идолище поганое за шиворот, начал ему пространно и обстоятельно пояснять за жизнь непростую. Когда, наконец, закончились у собеседника в организме целые кости, сдал его в заботливые руки горожан, авось ещё и сгодится на что. Ну, мало ли, на ярмарке в клетке показывать или в плуг запрячь, тут уж на что у народа фантазии хватит.

* * *

Соловей привычным жестом прошарил ветхую хламиду странника, когда тот неожиданно застонал и, приложив руку к голове, приоткрыл глаза.

- Ты это чего удумал? – слабым голосом произнёс он. – Грабишь меня, что ли? Я ведь с вестью тревожной к вам – чудище о трёх головах на град стольный налетело, посевы разоряет, люд честной огнём жжёт…

- А ты опять, что ли, разбойничаешь, морда протокольная?! – вдруг послышался из рощицы раскатистый богатырский бас.

Соловей засуетился, схватил потерпевшего за ворот и поднёс кулак к бледной физиономии.

- Что ты, Илюшенька, родственник ко мне приехал, - он приобнял жертву и лихорадочно зашептал бедняге в ухо, - полпуда серебром даю и картуз каракулевый, только сделай добро – исчезни, мил человек!

- Так ведь приветить гостя дорогого надобно! – голос богатыря был всё ближе.

- А уезжает он уже, недосуг ему, - Соловей торопливо толкал в спину смущённого странника, - два, два пуда серебра, шапку песцовую и сбрую с каменьями, подавись, только изыди, дорогой!

Илья вышел из рощи и хлопнул приятеля по плечу:

- Здорова, басурман! Чего родственник-то хотел?

- Да, так… - Соловей неопределённо помахал рукой, - ничего, здоровьем интересовался…

Кощей. Страницы моих дневников

357 годъ. Месяц Ревун.

Понедельникъ: Давеча плохо спал. Всю ночь ворочался и под утро даже упал с полатей. Снилось, будто лиходеи забрались в казну и всю её выгребли подчистую. Я их догнал, конечно, но налички при них не оказалось. Сказали, что пропили... Казну - блин! Шесть сотен пудов драгметалла! Дружина угорит нафиг вместе с лошадьми... хотя, с этих станется - ряхи такие, что двумя руками в прыжке хрен обнимешь. Приснится же такое.

Потом Василиса снилась, в кокошнике, румяная, коса до пояса, пеньюар коротенький, короче, всё как я люблю. Я ей - мадмуазель, а не изволите ли променад? И, типа невзначай, ладонь на коленку поклал и поглаживаю, значит, не в кипиш. Ну, думаю, ща у нас всё срастётся…

Горыныч - козёл! Нет, он змей, конечно, но - козлина та ещё! Разбудил на самом кульминационном моменте. А вот болт ему чугунный, а не грошей в долг. Ишь, повадился, и главное, с чего отдаст-то – голытьба голытьбой. Весь приработок - доспехи ржавые, да копья гнутые.

Трапезничал. С полудня до заката чах над златом. Умаялся.

Вторникъ: Опять не спалось. Нужно у Яги ещё самогона выпросить, ядрёная магия в том пойле, и сны с него такие чудные, разноцветные.

Снова прилетал Горын. Говорит — проигрался крупно, плакал. Ладно, что ж мы, не родные что ли? Денег, правда, не дал, но обнял крепко, велел держаться.

Ездил к Яге за бухычем... дегустировали. Пели в караоке. Кажется, я разбил ей ступу, а может она управляла... Вроде, целовались за избой, но это не точно.

Вернулся поздно. Где припарковал коня, убей не помню! Догонялся мёдом и брагой. Чах над златом.

Тритейникъ: Кто-то наблевал в горнице. Подозреваю, что эта шельма гонит своё пойло из керосина с мухоморами. Сильно мутит.

Нашёл в погребе сбродивший квас и две галеты, пошёл чахнуть.

Четвергъ: Горынычу за долги отрубили правую голову. Плюётся огнём, обещает порвать беспредельщиков как фантики. Дал ему три монеты медью, теперь колет в груди. Не знал бы, что бессмертный, подозревал бы инфаркт.

К обедне пришли из Тридевятьоблэнергосбыт, требовали денег за свет. Приковал кандалами в подвале всех троих. Зато инспекторам из Водоканала не скучно будет. Водяной когда их ещё хватится, а вдесятером всяк веселей в темнице!

Чах без настроения. Три монеты! Возможно, у бессмертных всё же случаются инфаркты. Слегка страхово.

Пятница: Снился Горыныч с моими деньгами, Василиса, голая Яга и яйцо в утке, утка в зайце. Горыныч потрясал монетами и цинично ухмылялся, Василиса с Ягой зазывно ласкали друг друга и почему-то зайца, в котором утка с яйцом.

Трапезничал без аппетита, недолго почах над златом. Поехал проверять хрустальный ларец, мало ли…

Уроды! Остолобени королобые , шаврики приблудные! О колено сломаю, в рабство печенегам за лохань брюквы продам, рот до гузна порву и языком собственным перепоясаю! Кто посмел, вымески шелудивые?!.

Грустил. Кто-то спёр зайца, в которого я с таким трудом запихнул утку с яйцом. И знали ведь, мырзавцы, что в яйце схоронено, а иначе чего огород городить?

Чах и плакал. Уснул в казне.

Шестица: Всю ночь разрабатывал план мести. Позвал Ягу и Горына, проводили мозговой штурм. Одна голова хорошо, а пять лучше. Ну, справедливости ради, четыре с половиной. Правая башка у этого дурня только-только проклюнулась. Пищит, ищет сиську - забавная. Яга с ней агукает, но грудью кормить почему-то отказалась.

По факту ограбления мнения разделились. Яга чуяла русский дух, Горыныч пенял на заморских барыг, коих развелось ныне в окрестных водах. Толку от этих пинкертонов, как от безалкогольного пива, короче.

Ближе к полудню прилетела почтовая голубка. Похитители прислали берестяную грамоту с вклеенными из азбуки буквами:

"ТваЯ сМерть у нас. есЛе ты изврОщенИц хочишь обратна свАю матрЕшку из звирушег, гани 'триста' (зачёркнуто), пиццот маНет золотом. 'Ананист' (зачёркнуто), Ананим!"

Снова грустил. Ну почто мне такое? Пятьсот монет! Золотом! Может, им Ягу предложить? Не, ну она потасканная чуток, но дарёного-то коня не вырубишь топором. Чах над златом. К полуночи сел писать ответ лиходеям.

Седмица: Сегодня всё решится! Встал с первыми петухами, проверил, остёр ли меч, взвалил на плечо тюк с березовыми чурками и выдвинулся к месту обмена.

Оставил закладку в зарослях орешника за оврагом, как уговорились, и стихарился в зарослях осоки, ждать неприятеля.

К полудню услышал возню в кустах. Вот оно! - подумал я, и рванулся навстречу супостату, на ходу доставая из ножен двуручник.

На примятой траве сидел Ванька-царский сын и, почёсывая репу, перебирал берёзовые кругляши, что я настрогал вчерась со всем тщанием и любовью. — И не стыдно? — спросил я его, приставив кончик меча к его груди. — Шантажист, мать твою царицу! Ванёк лишь вздохнул и достал из котомки яйцо. Аккуратно раздавил и извлёк на свет тонкую, заискрившую на солнце иглу. — А заяц с уткой где? — удивился я. Царевич похабно срифмовал ответ и предложил мне ещё раз, перед лицом смерти, хорошенько подумать — может, чувство самосохранения перевесит жадность, и я всё же отдам ему наличку? Ага, уже лечу, ветер волосы треплет! Размахнувшись и примерившись, я со всего маху рубанул, целясь в шею, но прохвост оказался вёртким и, крутанувшись на носке, легко ушёл с линии атаки. Краем глаза я заметил, как он перехватил иглу двумя руками и, напрягшись, надломил её. — Ой! — сказал я и осел на землю, выронив двуручник. — Не, ну сам виноват! — развёл руками царский отпрыск и бросил в траву обломки иглы. — Отдал бы казну, жил бы себе и поживал ещё! — Я не веду переговоров с лиходеями... — прошептал я угасающим голосом и, уронив голову, начал проваливаться в небытие. — Хе-х! — только усмехнулся Иван и, развернувшись, зашагал в сторону Чернигова, насвистывая какой-то кабацкий мотивчик.

Кажется, я умер... или нет? Какая-то мысль ржавым гвоздём засела в некогда ясном бессмертном мозге и не давала спокойно завернуть лыжи. Путаясь в предсмертных воспоминаниях о неправедной жизни, что, как полагается, проплывали перед глазами, я пытался нащупать эту досадную занозу. Что-то... Игла, Иван сломал иглу... и бросил... Бросил в траву... Бросил! Да там весу с золотник, чистого серебра!

С трудом стряхнув с глаз мутную пелену, я полз ужом, скрюченными пальцами рыхля землю и прощупывая дёрн. Нет, но каков мерзавец, чужим серебром раскидываться! Наконец я нащупал обе половинки артефакта, в который по дурости загнал собственную погибель, и, с трудом перевернувшись на спину, аккуратно соединил половинки.

Солнце начало закатываться за ветви орешника, отчего по поляне поползли длинные тени, а от земли потянуло сырым холодом.

Скоро будет смеркаться, а ведь я ещё даже не начинал чахнуть над златом!

Иван-царевич и Гарри Горыныч

В некотором царстве, в некотором… хотя почему в некотором!? Что за загадки в самом начале сказки? Так не пойдет! В совершенно определенном царстве, в широко известном государстве, допустим в царстве славного Салтана, жил да был молодец. Ну, как жил – мед, пиво пил, усы у него толком еще не выросли, а посему ничего по ним пока не текло. Забыл упомянуть – молодец был добрым, а как иначе? Ведь в сказках есть свои каноны, либо молодец добрый, либо не молодец он вовсе, а вражина подлая и ирод окаянный. Резюмируя портрет героя, скажу лишь, что кроме употребления сладких горячительных напитков, в других славных поступках замечен он не был. День напролет сидел молодец на завалинке и накидавшись суррогатной медовухой, бренчал на раздолбанных семиструнных гуслях срамные басурманские мотивы. Намаялись с ним батюшка с матушкой, семнадцатый год дурню пошел, надобно к делу его пристраивать. Только не лежит душа у Ивана ни труду, ни к наукам каким. Не удивляйтесь, в то время всех дурней Иванами кликали, так вот прямо и погоняли – Иван-дурак.

Живет, значится дурак одной мечтой - дочку царскую сосватать. Пригреется бывалыча на солнышке, прикроет хмельные гляделки и ну себе Василиску-царевишну без панталон и кокошника представлять. Нет, каких-то реальных шагов для создания ячейки общества он, конечно же, не предпринимал, ибо ленив был жутко. Да и потом, что за царь выдаст кровиночку свою единственную за обмылка нечёсаного, в дерюгу ряженого?

Так бы и спился по-мирному наш Иванушка, если бы не беда неминучая на Салтаново царство не обрушилась. Повадился Змей Горыныч лютовать на землях царевых, то скотину на поле задерет, то крестьянку-молодуху утащит для забав своих нескромных, а не далее, как на Ильин день, вообще поклажу у купцов заморских сразбойничал да по ушам иховой страже нахлопал. Купцы к царю с челобитной. Так, мол, и так, самодержец, доколе!? Осерчал Салтан на Горыныча злобою лютою, и протрубили медью на всех улицах и площадях базарных трубы, и зачли глашатаи приказ высокий:

«Тот, кто изведет ворога лютого, набеги на города и поселки устраивающего, огребет по полной, милости царской! Далее по списку: шапка боярская каракулева, сапоги сафьяновые почти новые, почетная грамота на бересте и рупь двадцать серебром!»

Три дня ждал Салтан добровольцев, да только никто не позарился на награду щедрую. Шутка ли змею в пасть лезть за обувку ношенную!? Долго думу думал самодержец, судьбою родины озабоченный. В голову приходило, лишь самому идти на чудище, но толщина кишки царя не выдерживала никакой критики, а посему он отбросил эту мысль, как непродуктивную. Боярин же - Силуан, давненько глаз на царскую дочку положивший и временами, будто невзначай, пощипывающий её за мягкое, предложил выход. Дескать, нужно посулить в награду царевишну в жены - всё одно девка на выданье, да полцарства за ней приданого, вот тогда смельчак вмиг отыщется. Себе же, задним умом накидал схему мошенскую, как в зятья царские выбиться и полцарству заграбастать. Недолго противился царь-батюшка, ибо понимал – в наше время за рупь двадцать и прыщ на носу не вскочит.

Был у Силуана дружка старинный - мот и пропойца боярин Демьян. Сказывал Демьян про парнишку недалекого, много пьющего. Якобы, как в трактире он седьмой бочонок опрокинет, так о Василисе - царёвой дочери грезить начинает, хоть беги от него, всю мозгу своими влажными фантазиями в рогулю закрутит. Всё по любви безответной к персям Василискиным страдает. Персестрадалец одним словом.

Дал тогда Силуан слово боярское Ивану, коли чудище тот изведет лютое и доказательство головы Горынычьи принесет ему – быть дураку царевичем! И дурень-то наш согласился! Сейчас Вы спросите – А, что ж Иван-дурак - совсем дурак, что подписался на миссию столь невыполнимую? Отвечу кратко – да! Но… в любой уважающей себя сказке есть это «Но», оно будто стрелка на перегоне, разворачивает полотно повествования в неожиданную сторону и расцвечивает серую канву избитого сюжета новыми оттенками.

Но, как любой сказочный дурак, наш Иван крепок задним умом и смекалки ему не занимать, да и потом кому Бог помогает? То-то же!

Собирали родители Ивана в дорогу. Дали хлеба краюху да вина кислого в крынке треснутой. Перекрестила матушка дурака на дорогу, пустила слезу горючую и восвояси отправился Иванушка. Перекрестился тут уже и отец евойный, молитву вознес небесам, что избавили они их с бабкой на старости лет от ахламона-нахлебника и пошел на радостях брагу ставить.

Встретили дурака за околицей пятеро дружинников боярских, приданные для усиления в предприятии рисковом и затопали они вшестером к Окаян-горе, лесом дремучим окруженной. Там, стало быть, логовище Змея Горыныча базировалось, по последним данным царской разведслужбы.

Долго ли коротко, все в репьях и грязи дорожной, добрались ходоки наши до пещеры темной – штаба врага рода человечьего. Глядь, а вкруг костями всё усеяно да кровушкой невинной земля удобрена. Чуть присели дружинники храбрые, воздух мерзкими газами попортив хоть огня не зажигай, того и гляди рванет. Иван же поправив котомку босяцкую сказал:

- Вы други меня тут дожидайтесь, как закончу сам выйду с трофеем. А коли не выйду на второй день, бегите к Силуану и докладывайте, что сложил Ивашка буйну головушку, пущай другого богатыря ищет.

Выдохнули расслабленно воины боярские, пожелали удач всяческих и, перестав загазовывать атмосферу, откатились к опушке подальше от страшной пещеры. Иван же, смело вошел в логово зверя и как только глаза привыкли к сумраку, осторожно начал пробираться по пологой галерее, спускающейся вглубь земли. Споткнувшись и больно ударившись, выматерившись и потеряв котомку, он все же достиг дна пещеры Змея.

Горыныч спал, громко посапывая и выпуская из ноздрей струйки едкого дыма. На его широкой, бронированной блестящей чешуёй груди уютно свернулась молодая, румяная дева, обняв Змея за одну из могучих шей и бесстыже заголив ровные белые ножки. Иванушка невольно залюбовался открывшимися ему прелестями, громко икнул и отхлебнув винишка из отцовской крынки произнес:

- Э-э! Хорош массу давить, выходи биться, чудище окаянное!

Прекрасная незнакомка взвизгнула испуганно и забилась под мощное драконово крыло, укутавшись толстыми складками кожи, словно одеялом.

- Вань, ну ты что орешь, как будто тебе причиндалы придавили? Вона, Настасью перепугал, ирод! – сонно проворчал Горыныч, ласково обнимая крылом девушку. – Кстати, здороваться не учили?

- Здорово, Гарри! – заорал Иванушка и кинулся вдруг обнимать Змея.

Удивлены? Толи ещё будет! Иван наш, не смотри что дурак, а всё ж, не самоубивец. Годков с десять назад подобрал Иванушка в леске за околицей странную зверушку, отбил от собак бродячих. Маленькое чешуйчатое существо о трех головах и с нелепыми обтрепанными крылышками поставило бы в тупик ученых мужей, глянь они на неё. Но то ученые, а ему, дитю неразумному жаль стало гада мелкого, вот и пригрел у себя за избой на сеновале. Думал, помрет болезный. Псы одну голову почитай отгрызли малышу. Узрел в тот день парнишка диво необъяснимое – вместо оторванной головы вдруг новая полезла, и быстро приняв форму, стала на место оторванной! Был тот необычный малыш смышлен и весел, агукал вот только странно – «Гари-гари!», поджигая при этом дыханием горячим всё вкруг себя. Дал тогда ему Иванушка имя – Гарри, и решил оставить у себя. Но шила в мешке не утаишь, стал расти Гарри не по дням, а по часам и молока, что таскал ему мальчишка, уже не хватало для пропитания юному Змею. Тут, как раз и матушка с батюшкой прознали про опасного питомца, и пришлось с тяжелым сердцем выпустить окрепшего Горыныча на вольные хлеба.

- Не грусти Иван, земля круглая, авось свидимся ещё! – и, обняв по-братски дурака, Гарри взмыл в небо на мощных кожистых крыльях.

- Прощай Горыныч, брат мой названный! – прокричал вслед другу Иванушка и, хлюпая носом, воротился в избу.

***

Сутки праздновали друзья встречу. Бедная Настасья в кровавые мозоли уж руки натрудила, медовуху да хмельной квас на стол выставлять. Наконец, попрощался молодец с Горынычем и хозяюшке в пояс поклонившись, вышел к дружине ратной с тремя головами Змеевыми, под корень усеченными. Подивились воины такой сноровке, языками поцокали, по плечу

дурачка похлопали, да и в лохмотья мелкие порубили его в благодарность за труды тяжелые. Ибо был у них завет боярский – трофеи привезти, а Ивана-дурака извести. Вскочили лиходеи на коней, только их и видели.

Вышел Гарри по нужде малой, цветочки возле пещеры полить, глядь, а брат-то его названный по всей поляне разбросан мелко нашинкованный. Взъярился тогда Горыныч гневом праведным, собрал все кусочки в суму заплечную, обнял Настасью-бесстыдницу и полетел в самую чащу лихолесья темного, к Яге престарелой.

Там где днем мрак стоит непроглядный, где ветви черных деревьев сплетаются в узоры колдовских рун, а русского духа за сто верст не учуешь, стоит на проплешине лесной избушка. Ноги у избы волшебной, будто лапы куриные – жилистые и когтистые. Вышла Бабушка Яга гостя встречать, самогонки на мухоморах столетних бочку выкатила:

- Здрав будь, Горыныч! Давненько в гости не заходил к бабушке.

- Привет Яга! Прости, всё в заботах, то деревням разбойничаю, то города разоряю, короче время нет вообще!

- А, что это русским духом потянуло? – Яга повела сморщенным крючковатым носом, нервно, будто пробуя воздух на вкус. – Ой, да никак ты мне человечинки принес, касатик!?

Горыныч вывалил Ивана аккуратной горочкой к ногам старухи:

- Мне бы воды живой, мать!

- Да ты не умом ли тронулся Горыныч? Тут риса с морковкой откинуть и с гуляшом энтим, какой плов получится! – она причмокнула губами и пошла, доставать глубокий узбекский казан.

- Мне бы воды живой… - загремел раскатистый звериный рык, пугая обитателей проклятой чащи и выжигая жарким змеиным дыханием жухлую траву.

- Та, что ж, ты бабушку-то так пугаешь, Гарри! – запричитала перепугано Яга, уронив тяжелый чугунный казан на костяную ногу. – Будет тебе вода, касатик – будет!

Скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается. Долго безутешный Горыныч собирал Ивана, сращивая кусочки мертвой плоти живой водой. В то время коварный Силуан готовился к свадьбе, уж и кафтан пошил каменьями самоцветными подбитый и сватов заслал к Василисе-царевишне. В назначенный час, загремели звонницы на всех церквах праздничным набатом, взорвалось небо над палатами царскими цветными заморскими фейерверками. Въехал в град престольный Силуан на богатой карете, а впереди на подносах эмалевых холопы головы чудища несут в дар Салтану царю. Василиса в сарафане праздничном ожидает участи неминучей, в жены к постылому старику-боярину готовится.

Вдруг, потемнело небо над дворцом праздничным, тенью черной прошел трехглавый Змей на бреющем и, попалив пол дружины ратников могучих, зашел на новый вираж. Что за диво! Сидит на Змее Горыныче Иван! Живехонек, краше прежнего стал молодец с живой воды, прыщи пропали, алкоголизм излечился, в общем, как и положено в правильной сказке. Понял тут царь, что где-то его кинули, свел грозно брови и так сурьезно на мошенника Силуана, как зыркнет, тот аж из колесницы своей выпал с перепугу.

И взял Иван-дурак в жены Василису-царевишну и обратился тот час Иваном-царевичем, а дружинников тех вероломных казнили карами анальными, Силуана-же на конюшне батогами выпороли в пол силы, ведь испокон веков на Руси власть имущих наказывали нежно, почти любя. Змей Горыныч, почетным гостем на веселой свадьбе был, в три горла пил и песни с гостями горланил, а как пришел черед молодым в опочивальню отбывать, он отозвал Ивана-царевича и густо краснея, протянул ему увесистый сверток:

- Ты это самое… не серчай короче братишка, времени-то в обрез было…

Иван развернул подарок и пораженный увиденным, тихо выматерился:

- Горыныч, мать твою рептилию!!!

- Ничего Вань, живой водичкой сбрызнешь, приживет и, как новенький будет! - подбодрил друга Змей, немного смущаясь. – Дело-то молодое, еще и наследников с десяток настугаешь!

Вот на этой мажорной ноте и сказочке конец, а кто прочесть не поленился и за Ивана-дурака кулаки держал, тому друзей верных, как Гарри Горыныч и царевишен фигуристых с полцарствами. И я там был, и на той свадебке неумеренно пил, по усам текло, а проснулся с тяжким похмельем.

Быль всамделишная

Сказка ложь, конечно, но эта история вполне себе реальна, а значит и не сказка вовсе. Назовем её, пожалуй - Быль. И поскольку всё происходило на самом деле, пусть будет - Быль всамделишная.

Итак, жили-были... нет, чёта шляпа дырявая выходит, а не быль. Давайте-ка заново.

В некотором царстве, за тридевять земель государстве, жил да был богатырь - Алёша, сын поповский. Ну вот, это уже больше на быль походит, хотя, есть еще куда расти.

"Ну, жил себе и пёс бы с ним!" - скажете вы, - "где драйв? Где кровь, кишки, рас... раскидало ливер по полатям?!"

Нет, ребяты - быль у нас добрая и правдивая, а от того скучная, как соитие с пожилой учительницей биологии.

Короче, так бы пожил и помер в безвестности богатырь наш, если бы случай не выручил. Повадился вор искусный из царского саду яблоки воровать...

Чё, мимо? А хотя бы и мимо, из были слов не выкинешь и нет - это не жар-птица! Что вы всё впереди трамвая бежать пытаетесь?

О чём это я? Ах, да!

Вызвал царь к себе ратников славных, посмотрел через бровь грозно и потрясая скипетром вопросил:

- Доколе?!

- До чего ле? - не раздуплились с ходу прославленные ратники.

Ну, царь и того - головы им всем и усёк. Не сам конечно, у всех царей на такой случай палач имеется. А поповский сын жив остался, да...

Он проспал, просто, аудиенцию, а потом у царя уже вариантов особо не было - либо Алёша, либо палач. Царство-то не сказать, чтобы очень большое было.

Но палач, тот сразу в несознанку ушел:

- Дислексия у меня, - говорит, - и плоскостопие!

Как топором махать, всё ништяк у него, а как службу тянуть, закосолапил, симулянт малодушный. К слову, я бы и сам слился. Мало ли, что там за воры, а я у мамы один.

Алешка сопли пожевал, он то у папы точно не один был. А куда денешься? Вся ж страна на него смотрит!

- Ладно, - говорит, - царь-батюшка, изловлю я твоего вора!

На том и порешили... палача. Не, ну а накой он такой хитрожопый нужен?

Вот заступил Алёшка на боевое дежурство. Прилег под яблонькой, а ему ка-ак в табло дрыном прописали! Проснулся богатырь - светало. Яблоки уворованы, ветки надломлены, хлебало распухло. Не к добру это - подумал Алёша, щупая губы, надувшиеся, будто вареники и оказался прав. Царь дюже ругался и даже один раз запустил в богатыря державою, правда, промазал. Но палача-то уже не вернуть, а по сему, государь вздохнул тоскливо и отправил последнего ратника свой косяк замазывать.

Вот заступил Алеша на второе дежурство. Тут с ходу, ему даже прилечь не дали под яблоньку - на тебе в бубен, богатырь! Я, если честно, даже не успел разглядеть чем. По традиции, проснулся богатырь - светало. Царь даже орать не стал, смысла не было. Контузило Лёху на оба уха. Но поповский сын упертым пассажиром оказался, уважаю. Я после таких ранений в Камбоджу бы эмигрировал за еду макак кастрировать, а он молодец, собрался!

И вот заступил богатырь на третье дежурство. Глядь, а яблок всего с пяток осталось! Ну, он притаился под яблонькой и ждет волнительно, когда ему прилетит. И тут диво-дивное! Выходит на поляну девица красы неописуемой. Коса до пояса, глаза с поволокой из одежды только родинка на левой груди. И давай перед богатырем срамные басурманские тверки исполнять! Алеша еще удивился тогда, и тут ему ка-ак прилетело! По сути, просыпаться смысла уже не было.

Но, светало...