Та, кто спит в моей кровати

Глава 1

Мишутка брёл по тропинке, волоча за собой корзинку. Малина, наполненная до краёв, при неловком шаге так и норовила выскочить, отчего медвежонку приходилось быть аккуратным. Но усталость после сбора ягод отзывалась нестерпимой болью в лапах.

— Я уста-а-ал, — протянул он, глядя на родителей, которые шагали впереди с важным видом. — Ноги отваливаются. И солнце печёт. И вообще, малина тяжелая.

Мама-медведица обернулась и, нахмурив брови, фыркнула:

— Нытик. Ты в нашей семье самый первый едок малины. Как только донесём до дома, промоем в ключевой воде каждую ягодку, так и….

— Ну ма-а-ам…

Отец-медведь назидательно произнёс, говоря через плечо:

— Но прежде всего поедим кашу.

— Ка-а-ашу? — с отвращением повторил Мишутка. Он представил эту противную, склизкую массу, от которой уже тошнило. — Опять каша! Она мне до смерти надоела. Я хочу мяса!

Он остановился и топнул ногой для убедительности.

И тут папа-медведь резко замер. Уши его напряглись, а спина выпрямилась. Он медленно повернул голову и посмотрел на сына колючим взглядом.

— Мы, — сказал родитель глухо, — больше не едим мясо. Никогда. Понял?

Мишутка хотел спросить «почему», но слова застряли в горле. Во взгляде отца было что-то такое неведомое и страшное, что лучше было не будить. Медвежонок промолчал, лишь шмыгнул носом.

Родители снова зашагали, будто ничего не произошло. А он поплёлся следом, чувствуя, как корзинка всё сильнее натирает лапу.

Изба встретила их привычным запахом трав и сухой древесины. Мишутка поставил корзинку у порога и уже хотел бежать к столу, но тяжёлая лапа отца отвесила ему подзатыльник.

— Стой, — рявкнул медведь. — Кто старший, тот и первый. Забыл, малой?

Медвежонок потер затылок и обиженно надулся:

— Ну какая разница? Стол один, каша одна…

Мать подошла ближе к сыну и, наклонившись к самому уху, спросила:

— Ты же не хочешь начать всё заново?

Её голос был тихим и напряжённым, отчего Мишутка невольно сглотнул. Мама говорила так, словно он о чём-то забыл. О чём-то очень важном. О чем-то, что надо помнить и нельзя забывать.

Но тут отец уселся за стол, и Мишутка забыл о тревоге. Настало время обеда.

Отец схватил ложку, запустил её в свою миску и вдруг взревел так, что Мишутка подпрыгнул:

— Кто ел из моей миски и испачкал мою ложку?!

Мать подошла к своей миске, заглянула в неё и охнула с тем же наигранным ужасом. Затем они оба повернулись к Мишутке. Смотрели в упор и чего-то ждали.

— Ну? — выдавил отец. — Ты что, не понял?

— Чего? — Мишутка переводил взгляд с одной морды на другую. — Я тут вообще ни при чём, я даже к столу не подходил!

Мать подошла к медвежонку. Мягко, но настойчиво она произнесла:

— Мишенька, подойди к плошке и посмотри в неё.

С недоумением он подчинился. Медвежонок заглянул в свою миску. Только утром она была полна свежей кашей, а теперь тут не осталось ни капли. Её кто-то съел, не подумав о маленьком голодном Мишутке.

Но радость захлестнула его: ура! Ненавистной каши нет, значит, можно сразу перейти к сладкому.

— Отлично! — воскликнул он. — Тогда я возьмусь за малину!

И тут стены заскрипели. Глухо и протяжно, будто живое существо поворачивалось в суставах. В печной трубе низко завыло. Ложки на столе задребезжали и поползли к краю.

— Скажи, — зашептала испуганно мать, прижимаясь к нему, — быстро скажи: кто ел из моей миски и всё съел?

— Что за ерунда? — Мишутка отшатнулся. — Я же сказал, я ничего…

— Говори! — рявкнул отец. Стол начал подпрыгивать, ударяясь ножками о половицы. За окном в одно мгновение почернело небо. Нарастал давящий гул, сквозь который слышалась тяжёлая поступь. Что-то медленно надвигалось на них.

Шкура медвежонка ощетинилась и, сам того не ведая, Мишутка заорал в панике:

— Кто ел из моей миски и всё съел?!

Шум стих. Стол перестал трястись. Повисла такая грузная тишина, что хотелось упасть. Родители одновременно выдохнули. Медведица вытерла мокрый лоб уголком фартука.

— Слава лесу, — произнёс отец. — Теперь можно и отобедать.

Он сел на свой стул и внезапно взвизгнул:

— Кто сидел на моем стуле и сдвинул его?!

Мать повторила его жест — заглянула, ахнула и повернулась к Мишутке. На этот раз медвежонок понял быстрее. Он окинул взглядом комнату и увидел сломанное кресло-качалку.

— О, — фыркнул он, — в нашем доме бывал какой-то вандал.

Родители сделали страшные глаза. Медведица замахала лапами:

— Нет, так нельзя! Скажи…

Мишутка оскалился, чувствуя, как внутри закипает раздражение.

— Да блин! — рявкнул он. — Тут и так всё понятно, нечего обсуждать! Вот бы поймать этого засранца и переломать ему позвоночник!

Внезапно гром ударил прямо над домом. Ветви за окном стукнули по стеклу, и шаги, слышимые уже ближе, за стеной, зазвучали с новой силой.

Позади Мишутки скрипнула дверь. Холодная волна сырости ударила в спину. Гнилой смрад наполнил комнату, сбив дыхание. Шаги теперь были в сенях. Прямо за порогом. Мишутка обернулся, но отец успел схватить его за плечо:

— Нельзя! — прохрипел он. — Не смотри туда!

Мать быстро-быстро шептала сыну:

— Умоляю, скажи: кто сидел на моем стуле…

Изо рта Мишутки пошёл пар. Он не понимал, почему стало так холодно — в их избе всегда было тепло. Окно покрылось изморозью в одно мгновение. Он чувствовал, как что-то стоит прямо за спиной, почти касаясь его загривка.

— Кто… — выдавил он, дрожа, — сидел… на моем стуле… и сломал его?

Холод отступил так же мгновенно, как и пришёл. Мороз исчез, словно его и не было. Но Мишутка с трудом переводил дыхание. Сердце колотилось где-то в горле и пульс никак не мог выровняться.

Родители нервно зачерпывали кашу, не глядя на него. Медвежонок собрался с духом и обернулся к входу.

Корзинка с малиной лежала на полу. Ягоды были раздавлены. Красный сок растекался по деревянному полу алыми лужами, слишком похожими на кровь.

Он сглотнул. Аппетит пропал окончательно.

После обеда родители направились в спальню. Мишутка последовал за ними. После знатных трудов для его возраста ему хотелось прилечь и дать лапам отдыха.

Отец подошёл к своей кровати, похлопал лапой одеяло и зарычал:

— Кто спал на моей кровати и помял её?!

Мать подошла к своей постели и тоже заохала. Мишутка, чуя неладное, поднял глаза на родителей. Они снова уставились на него.

Но медвежонок уже знал, что делать. Он приблизился к своей кроватке. На ней кто-то лежал, накрывшись с головой одеялом. Ноги, торчавшие из-под края, были босые, синюшные и с красными разводами. Похоже, это была малина.

Гость не двигался. Не сопел и, кажется, не дышал.

Мишутка почувствовал, как у него внутри всё переворачивается. Он должен был сдёрнуть одеяло и увидеть... Но лапа не поднималась, а родители смотрели на него пустыми глазами. Медведица шептала знакомую фразу, подгоняя медвежонка.

Мишутка испуганно шагнул назад. Мать с отцом разом раскрыли пасти, но закричали без звука. Оба бросились к нему, но их движения были столь медленными, что происходящее медвежонку показалось сном.

Мишутка сделал ещё шаг назад. Одеяло с его кровати вместе с существом резко взметнулось к потолку.

— Мне это снится, — зашептал он. — Мне снится. Мне снится…

Существо рвануло к Мишутке, скидывая одеяло на лету. Искаженное злобой детское лицо с чёрными глазами впились в него! Похожий на скрежет стекла смех резанул по ушам! Мишутка завизжал и выскочил из избы в распахнутую дверь.

Гроза хлестала по лесу. Вода залила тропинки, ветер выл и гнул деревья. Мишутка бежал, не разбирая дороги. Лишь бы подальше от дома. Лишь бы не видеть её злого лица!

— МИША, КУДА ТЫ?! ВРЕМЯ СПАТЬ!

Голос разносился отовсюду: сверху, по сторонам и внутри головы. Не зная, куда деться, он свернул в заросли, продираясь сквозь мокрые ветки. Но образ мелькал между стволами: маленькая девочка в грязном сарафане, с разодранной в клочья кожей и чёрными дырами глаз, которые затягивали его. Поступь босых ног раздавалась глухими ударами по всей тайге.

— МИША, ВЫХОДИ! НЕ БРОСАЙ СВОЮ МАШУ!

Медведь ввалился в какой-то старый сарай, захлопнув за собой дверь. Внутри едва теплился костёр, и у огня сидели трое: Заяц, Лиса и Ёж. Все мокрые, дрожащие, с воспалёнными от недосыпа глазами.

— Убирайся, — сказала Лиса, даже не взглянув на него. — Ты заварил эту кашу — ты и расхлебывай!

— Какую кашу? — со страхом спросил Мишутка. — Я ничего не понимаю!

Заяц сердито подскочил и указал на него пальцем:

— А кто хотел попробовать мясо?! Мы тебе говорили — не трогай Марию! Она потомственная ведьма! Теперь получай!

Ёж поднял голову:

— А я предупреждал, что она весь лес проклянет.

— Хуже того, — прищурилась Лиса. — Мы все из-за тебя во временной петле. Мы повторяем одно и то же по три раза. По три раза каждый день, изо дня в день...

— А если этого не делать? — прижав уши, задал вопрос Мишутка.

— МИША, ПОЧЕМУ ТЫ ПРЯЧЕШЬСЯ? — разнеслось над крышей сарая.

— В таком случае, — прошептала Лиса, — приходит оно.

Мишутка упал на колени:

— Как разрушить проклятие?

Ёж зашевелился, достал веточку и начал чертить круг на земляном полу.

— Надо провести ритуал изгнания. У нас почти всё есть. Заяц, принеси лапоток Марии. Лиса — чертополох. А ты, Мишутка, встань в центр.

Звери засуетились. Когда круг замкнулся, все встали по местам.

— Теперь, — сказал Ёж, — ты должен признать вину. Скажи, что жалеешь о нападении на девочку и вкушении её плоти.

Мишутка раскрыл рот... и вдруг потекли слюни. Он же не ел весь день. Мясо… Плоть… Это слово было музыкой для его ушей.

Медвежонок сглотнул, и в голове вспыхнуло воспоминание: он рвёт зубами нежное мясо, ощущает тепло крови на языке. Он слышит, как Маша кричит, а он всё рвёт и рвёт, раздирая на части и наслаждаясь волокнами мышц...

По его морде что-то потекло. Он слизнул языком. Солёное и тёплое, как кровь. О, это была настоящая кровь.

— Мишутка, очнись! — закричала Лиса. — Покайся!

Но Мишутка оскалился:

— Я хочу мяса…

Крышу сарая сорвало ураганом. Звери задрали морду. Сверху нависало чудовище, которое когда-то было девочкой Машей. Теперь же она стала гигантского размера, с клыкастым ртом, рваными щёками, с которых свисали лоскуты кожи. Она дьявольски расхохоталась и схватила Зайца, Лису, Ежа в охапку. Пасть чудища разверзлась. Костлявая рука закинула пойманную жертву и проглотила.

Остался один Мишутка, не в состоянии сдвинуться с места. Маша сжала медведя в кулаке и перенесла к их избе. Сидя на пальцах чудовища, он видел, как вся поляна полыхала огнём.

— Я СОЖГЛА ТВОЙ ДОМ!

Мишутка горько заплакал.

— Я СОЖГЛА ТВОИХ РОДИТЕЛЕЙ!

Он поднял глаза и увидел, как в глотке монстра вспыхнул огонь.

— А ТЕПЕРЬ Я СОЖГУ ТЕБЯ!

И пламя охватило его всего, сжигая шкуру, мясо, кости...

…Холод.

Мишутка открыл глаза. Он лежал в своей кроватке и его страшно знобило. Было темно. На подоконнике мелким огарком тлела свеча. Подле сидела мама-медведица, прикладывая к его лбу мокрую тряпку.

— У тебя температура, сыночек. Бредил всю ночь, — сказала она заботливо. — Я сейчас компресс сменю и вернусь.

Она вышла. Мишутка прикрыл глаза. Кошмар. Всего лишь кошмар. Хотя и очень реалистичный. Но он скоро выздоровеет, опять побежит в лес, будет играть с друзьями в лужах…

Он повернулся на бок, прижав лапы к мордочке. И вдруг почувствовал, как под его шкуру кто-то залезает. Ледяные пальцы проникли внутрь, скользнули по рёбрам и обхватили горячее сердце. Стало невыносимо холодно. Пар повалил из пасти. Он понял, что рядом с ним кто-то лежит.

Детский голос игриво рассмеялся прошептал в самое ухо:

— Ну вот я тебя и догнала, Миша. Начнем всё сначала?