Сын Льва

Глава 1

С седьмого по девятое января мы создавали жизнь.

Я не стремился придать жизни определенный пол, но выбрал именно эти три дня вокруг овуляции, чтобы уравнять шансы мальчикам с девочками.

Через неделю я понял, что мы преуспели. У неё изменился запах и вкусовые предпочтения, возрос аппетит, а ещё через неделю это стало ясно и ей самой.

Вскоре появились тревожные симптомы, которые означали, что жизнь никак не может надёжно закрепиться внутри. Несколько раз казалось, что вот-вот она прервётся.

Вскоре я понял, что местные врачи слишком полагаются на свои приборы и доказательную медицину. Со стандартными проблемами они справляется, однако нестандартные проблемы решать не умеют. Она помогает только в том случае, если научно доказано, что помочь можно. При этом доказательства базируются на статистике, которая применятся формально, без поправки на вероятность осложнений, которые априори предполагаются стандартными. Кроме этого люди в этой доказательной медицине предполагаются изначально одинаковыми. Большими, толстыми, здоровыми. Местные женщины сидят на мраморных лавках в шортиках в двадцатиградусный мороз и любуются, как их мужчины бегают кроссы в шортиках по снегу на ветру. И это при том, что страна эта больше южная, чем северная. И оценка всех рисков сделана именно на таких здоровых людей.

В итоге отношение к жизни фаталистическое.

После чтения протоколов лечения моей дикой страны, полной слабых здоровьем людей, типа меня, удалось убедить врача, тоже выходца из страны, похоже на мою, прописать на его взгляд бесполезное, но и безвредное средство, которое у меня дома в такой ситуации назначали бы обязательно.

У неё это был первый опыт такого рода, поэтому все врачи повторяли, что всё это "тренировка" организма, и что не стоит слишком сильно беспокоиться.

Возможно, прописанное средство помогло - жизнь закрепилась и принялась расти. В конце первого триместра жизнь закрепилась окончательно в правильном месте, и появилась уверенность в благополучном исходе. Тогда меня не насторожило, что у матери не было никакого токсикоза, так как по косвенным признакам я был уверен, что это мальчик, при котором токсикоз меньше.

Питание, прогулки, покой.

К середине второго триместра посмотрели на жизнь внимательно с помощью ультразвука. Жизнь выглядела правильно. Все было на своих местах и работало, как надо, пульс был идеальным, жизнь активно шевелилась, мешая наблюдателям. Всё шло идеально за одним исключением, жизнь росла чуть медленней нормы. Ждите, говорили врачи, посмотрим, несколько дней отставание не повод для беспокойства.

Зацвели азалии - мы ходили любоваться на них два раза в ботанический сад.

Очередной ультразвук не видел следов изначальных сложностей в укоренении жизни. Врачи гордо указывали на свою продвинутую технику, смотрите, мол, даже субхориальной гематомы не осталось. Смотрите, как там будущий мужчина развивается, беспокоится не о чем.

Той же ночью он мне впервые приснился. У него были голубые глаза и светлые волосы. Он глядел тревожно и молчал. Это было странно, пока врачи во всём сомневались, я был уверен в успехе, однако, как только они расслабились и принялись хвастаться, пришла тревога, а потом и этот сон.

Я почувствовал, что времени у нас мало. Я дал жизни имя. Я назвал его "сыном льва". Я принялся разговаривать с ним, петь ему песни и познакомил с кошкой. Кошка полюбила сидеть рядом, прижиматься и мурчать. Когда она замечала все его бурные движения, то тарахтела громче. Я кормил мать красной икрой, мясом, разнообразной пищей, чтобы не надоедало и чтобы все набирали вес.

Жизнь росла, шевелилась, пульсировала и радовала нас и врачей. Каждую неделю все разглядывали её внимательно с помощью ультразвука. Всё было хорошо, кроме одного - нарастающего отставания. На двадцатой неделе он был, как на девятнадцатой. На двадцать первой, как на девятнадцатой с половиной, на двадцать второй как на двадцатой. Вес тоже рос медленней.

Азалии уже отцвели, но в необъятном ботаническом саду мы нашли целую рощу кленов. Клены простые и клены кустистые, клены с листьями о трех, четырех, пяти и более лепестках. Клены с зелеными листьями, с листьями бордовыми, с листьями как у лиственницы. Мы гуляли среди этих кленов, часть из которых на клены вовсе не похожи, и деревья шелестели под ясным небом с белыми дворцами облаков, а солнце припекало. Клены из Канады, клены из США, клёны из Японии, клены из России...

Наконец врачи увидели пятна на плаценте. Это тоже было ещё в рамках нормы, на самом краешке. Когда я спросил врача, что это, он признался, что их чудесная техника видит всё-таки не все, она видит только степень прозрачности ультразвуку, и в плаценте может быть что-то, что они не видят, но это что-то влияет на её проницаемость. Поэтому жизни для роста не хватает кислорода, питания. Ещё он указал на затемнение в почках и кишечнике и пояснил, что по той же причине околоплодные воды очищаются хуже, чем нужно. Пока это не опасно, но как только жизнь начнёт расти...

Пока же ребёнок был счастлив. Он крутился и вертелся, а его правильно развитое сердце билось идеальным пульсом. Ребенок рос, хотя и медленней.

После этого я обратился к протоколам лечения моей родной страны, где при таких ситуациях проводят терапию, которую здесь считают бессмысленной. Часть лекарств удалось достать, часть были в походной аптечке, некоторые запрещены, потому что спортсмены используют их в качестве допинга, но доступны под другими названиями.

Двухнедельных курс помог, мать набрала вес, а плацента перестала быть пятнистой, однако увеличилась. От счастливых врачей, которые говорят только приятное нас направили к другим озабоченным врачам, в другое место.

Там вокруг нас были матери с огромными животами, которые страдали от избытка жизни. Внутри у них было либо слишком много жизней, либо одна, но слишком большая. Как и всюду "богатые богатеют - бедные беднеют".

После долгого длительного узи, где я в подробностях разглядел нашу жизнь, врачи сказали, что ребёнок развит, жизнеспособен и счастлив, потому что плацента стала большой и компенсирует недостаток проницаемости. Однако врачи показали график тока крови в пуповине, где увидели нестандартные пики. Эти пики означают, что плацента еле справляется.

Жизнь будет развиваться, от этого вырастут потребности, и тогда ребёнка надо извлечь, чтобы он смог жить дальше в инкубаторе. Пока же ребёнок слишком мал. Продержитесь ещё месяц. Ах, если бы вы рожали лет через десять, когда мы сможем извлекать зародыши на вашем сроке, но пока это только в разработке.

Новые врачи оказались антиподами предыдущих. Сперва наговорили много-много ужасов. В конце они признались, что толком ничего не могут сказать, с одной стороны мы сами родители некрупные, как и наши родители, с другой стороны эти вот нестандартные пики... Вот если бы у вас была обратная проблема, слишком крупный ребенок...

Как раз выползали цикады. Те цикады, которые зреют под землей семнадцать лет. Мы ходили смотреть, как это происходит. Коричневая личинка выползает из земли, ползёт по траве, заползает на дерево, вцепляется в кору лапками и тужится. Панцирь на спине личинки лопается и оттуда несколько часов вылезает белоснежная цикада. Пока она торчит из панциря, расправляются крылышки - два лоскутка пергамента. Наконец цикад вылезает из панциря и сидит с ним рядом. Ещё день она темнеет, а глазки из янтарных становятся рубиновыми. Дряблые крылышки надуваются лимфой и расправляются. Когда цикада созрела, разноцветная, с плоскими переливающимися крылышками, она ещё день сидит рядом со старым панцирем и готовится, чтобы полететь.

Цикады были повсюду. Были личинки, которые не доползли до дерева. Были личинки, лапки которых сорвались во время разрыва панциря, такие цикады висели на двух-трех лапках, их колыхало ветром и цикада не могла выбраться. Были и такие, которые выбрались наполовину и застряли, или не смогли выбраться из панциря и уже потемнели и затвердели внутри, были и те, которым удалось выбраться, но лимфа в крылышках закупорилась и одно крыло расправилось, а другое распухло, да так и осталось. Были наконец и полностью вылупившиеся и созревшие цикады, но с зачатками крылышек, которые никогда на расправиться. Какие-то цикады выползли слишком поздно и замёрзли, другие - слишком рано, и высохли.

Всё же много цикад ползало, летало и разрабатывало свои трещотки.

Мы верили, что преуспеем тоже. Шансы всё ещё были. В десяти процентах эти обратные пики тока крови, которые показывал бесстрастный прибор, оказывались ложно положительными. Среди моих родственников были матери детей, которые худели в первые два триместра и бурно вырастали в последние три месяца. Надежда оставалась.

А сын льва рос. Сын льва развивался. Сын льва был счастлив. Вертелся и крутился, удивляя врачей здоровым пульсом. Врачи же брали анализы и кололи нас иголками, приговаривая со зверским милосердием, что, как только станет ясно, что ребёнок урод, или он болен, то от него можно будет избавиться. Сын Льва возражал, все его гены были на месте, никаких вирусов и бактерий в нём не находили.

Я сознательно искал вероятность, при которой он выживет. Пока она была, я собрался и побежал в горы к озеру - это был долгий кросс в десять километров. Пока я обегал озеро, я придумал вариант удачного исхода событий. Я увязал вместе несколько диагнозов, которые компенсировали друг друга и были результатом причудливого естественного отбора. При этом варианте получали выгоду именно мелкие и медленно растущие в утробе матери дети, зачатые голодной зимой. Они медленно росли, чтобы не погибнуть и не погубить мать, во время зимнего и весеннего недоедания и нагоняли в сытые летние месяца. Именно такие выживали, и у них должны были быть как раз такие периоды развития, с которыми мы столкнулись.

Я увидел его рождение в этом мире, проследил за его ростом, взрослением, увидел каким он вырос. Пока я бежал мы, разговаривали с ним. Наконец у него появились дети, в окружении которых я состарился и умер, немного не дожив до появления первого правнука. И все они были мелкие, и всех их врачи подозревали в неполноценности или болезнях, и всех норовили достать раньше срока. Особенно мальчиков.

Вечером кошка повела себя необычно. Вместо того, чтобы лечь рядом с маминым животиком, обхватить лапками, уткнуться мордочкой и мурчать, она ходила вокруг и тревожно кричала.

Утром мы поехали к врачам. Из-за карантина меня не пустили в родовую консультацию, и она ушла одна. Долго-долго она не возвращалась, а когда вернулась, то я всё понял без слов по её лицу.

Вечером я отвез её в больницу с вещами, куда я тайком запихнул плюшевого кролика, чтобы он её утешал. Однако в больнице оказалось, что я могу присутствовать при искусственных родах. Врачи начали ближе к полуночи, когда за окном было так темно, что в окно нашей палаты я видел нашу палату, отраженную в золотом свете ламп.

Ей сделали специальные уколы, чтобы начались схватки. Сказали, это может продлиться до трёх дней. Сказали так же, что раз это мертворождение, то боли можно избежать и принялись собирать установку для подачи морфина.

Однако до этого не дошло. В три часа ночи шестнадцатого июня он родился. Она измождено уставилась в окно, где отражалась палата вместе с нами. Там врачи тоже склонились над ребёнком. Может быть нашим отражениям повезёт больше?

Большего я не узнал - медсестра задёрнула штору и зазеркалье осталось жить отдельно, почему-то я уверен, что у них там все гораздо лучше чем у нас.

Ребёнка положили на отдельный столик и подтвердили смерть. Я прикоснулся к нему - он был горячий. Мать отказалась смотреть на него, а я смотрел долго-долго, узнавая в нём черты своих родителей, себя, её черты и её родителей. Ребёнка завернули и унесли.

Мама заснула, а я пошёл смотреть, что происходит с ребёнком. В четвертом часу ночи больница была безлюдна. Я подошёл к стойке с документами и обнаружил там бумаги на ребёнка. Я сел и заполнил их: Леонид, время зачатья 8 января 2021 года, время смерти 15 июня 2021 года, время рождения 3.45 am 16 июня 2021 года. Я расписался в документах.

Всё у тебя не вовремя, сын...

После этого я дождался медсестры, которая сказала, что ребёнка помыли и одели, и что я могу с ним попрощаться, если захочу. Я захотел, и она отвела меня в другую отдельную палату, где он лежал в колыбельке.

Когда я остался один, то окрестил его. У меня было на это право. Согласно законам этой земли, я являюсь главой общины общины вдали от дома, общины, которая состоит из моей семьи. Поэтому у меня есть право крестить и даже право выбирать в какую религию, заключать браки, судить, казнить, миловать и отпевать. Кроме юридических остальные формальности для крещения тоже были соблюдены - была жизнь, была смерть и было рождение.

Как в тумане, я провел обряд и попросил Сына Льва простить его мать, за то что у неё не хватило сил попрощаться с ним. Это потому, что она был с тобой гораздо ближе меня и любила тебя внутри себя, а теперь у неё не осталось сил. Ещё я представил уходящую в прошлое череду людей, где стоят мои бабушки и дедушки, их братья и сёстры, за ними стоят их родители, чье лица я почти не знаю, а дальше только размытые фигуры. Я подвожу Сына Льва за руку и бабушки берут его за руки с обеих сторон. А впереди перед нами, к нам спинами стоят его дети, его внуки, их дети, и эта череда фигур тоже уходит вдаль.

Я попрощался с ним у вышел из палаты.

Через два дня мы выписались из больницы. Предстояло бороться с молоком, которое некому сосать.

Я не знаю где это зазеркалье, где он растет у моих отражений здоровый и счастливый, но пока я жив здесь, туда дороги нет. Я продолжаю разговаривать с Сыном Льва, он посылает из зазеркалья двойные радуги на всё небо - лето и осень выдались на редкость дождливыми. Я тоже посылаю ему то прекрасное, что вижу.

Прости, Сын Льва, в этом мире я сделал для тебя всё что мог. Здесь ты был задуман и создан. Это первый мир, в котором ты только-только появился. Я подарил тебе эту заморскую землю, и в бесконечных вариантах зазеркалья, мы ещё проживём не одну счастливую жизнь.