Суудер-эдзен, владыка теней

***

Далеко простираются степи, до самого края земли. Можно целый день скакать на добром коне, обгоняя ветра, но до самого края так и не добраться.

Множество тайн хранят в себе степи, множество сказок и легенд носит сухой ветер ― тех, что услышал он от облаков, когда пробегали они над степями, тех, что нашептали ему шелестящие ковыли, тех, что принесли из разных краев птицы, тех, что улетели вместе с дымом от костров, разожженных старыми шаманами.

Множество сказок рассказывают у тех костров ― о ветре и реке, о зверях и о птицах, о людях, о сильных воинах, о храбрых охотниках, о диковинных краях и о тех существах, что живут вокруг нас, под водой, под землей и в небесах.

Присядь, и я расскажу тебе об одном из них.

Множество духов живет вокруг, под камнями, в реке, в старых деревьях, в темных углах домов ― добрых и злых, тех, кто присматривает за человеком, и тех, кто стремится его погубить. Одних легко обмануть, а другие обманут тебя, одни берегут тебя сызмальства, а других легко разгневать, одни подарят удачу, а другие также легко ее заберут.

А хитрее их всех ― сладкоречивый суудер-эдзен, владыка теней.

В стародавние времена, когда не поселились еще на земле людские племена, солнце и луна одновременно властвовали над всем миром. Они поднимались в небо, когда им заблагорассудится, и уходили, когда им наскучивало. И не знали ни птицы, ни звери ни дня, ни ночи. Порой солнце и луна ходили по небу под руку, а порой уходили они вовсе, и тогда землю окутывала непроглядная тьма, а вместе с ней приходили и злые духи, и творились черные дела. И стали просить и птицы, и звери, чтобы кто-нибудь прогонял злых духов прочь. Услышали их боги, позвали солнце и луну, повелели ходить по небу по очереди, освещать землю, разгонять злую тьму. Согласились луна и солнце, да только долго сойтись не могли, кому первому в небо подниматься. Чуть совсем не рассорились.

Повелели им тогда боги жребий тянуть, кому первому идти, кому следом. Победило солнце, первым в небо с тех пор поднимается, разгоняет темноту. Затаила обиду луна, и с тех пор нет-нет да торопится следом подняться, когда солнце еще зайти не успело.

А как стали солнце и луна не вместе, а друг за дружкой ходить, лишь с одной стороны светить, так на земле и появились тени, не ночные дети, не дневные. Родились они от споров и от раздоров, и с тех самых пор любят всякую мороку пуще всего на свете.

Немало людей, и богов и духов смутил своими сладкими речами суудер-эдзен, никто устоять не смог. Потому-то и ценит владыка теней тех, кто сумеет одолеть его в хитрости, кто своим словом его слово перебьет. Такому человеку и удача будет, и достаток.

Только где же таких хитрецов найти, чтобы тень одолеть сумели?

Многие пытались обмануть владыку теней, многие хотели силой его побороть ― а про то, что у них вышло, по всей степи рассказывают.

Вот, послушай.

Сайгын и подземное царство

Жил как-то один хан. Много было у него земель, много богатств, много табунов. Гордился хан своим богатством ― самые лучшие земли достались ему, самые дорогие сокровища, самые быстрые лошади были в его табунах. Носил хан дорогой халат, с самым затейливым узором, да дорогую шубу из самых диковинных шкур.

Как-то раз выехал хан на охоту, и повстречал большой караван, идущий через его земли. Поприветствовал хан купцов, спросил, куда они идут и откуда, пригласил быть его гостями. Согласились купцы.

Приехали они в селение, и устроил хан богатый пир. Поставил дорогие кушанья, расстелил богатые покрывала, стал богатством своим хвалиться да расспрашивать ― есть ли кто в дальних краях богаче него? Едят гости, пьют, да рассказывают о дальних краях. Спрашивает тогда хан, есть ли в дальних краях такие же земли, как у него.

― Нет, ― отвечают гости, ― нет нигде больше таких земель, как у тебя.

Спросил тогда хан, есть ли у кого-то такие табуны, как у него.

― Нет, ― отвечают гости, ― нет ни у кого больше таких табунов.

Снова спросил их хан ― есть ли у кого-то такая богатая шуба и такой дорогой халат?

― Нет, ― отвечают гости, ― ни у кого больше не видели мы такого дорогого халата и такой диковинной шубы.

Тут один купец, что весь пир молчал, поднял голову и сказал:

― Дорогая шуба у тебя, великий хан, и дорогой у тебя халат. Но видел я пояс, который дороже того, что стягивает твой халат.

Обидно это показалось хану, стал он расспрашивать, где же видел диковинный пояс иноземный купец. Отвечает тот:

― Исходил я множество земель, много дней в дороге провел. И как-то вел я свой караван через ущелье. Поднялась сильная буря, потемнело кругом, как ночью, пошел сильный дождь, засверкали ужасные молнии. Долго искали мы, где укрыться от бури, и, наконец, добрались до огромной пещеры. Долго шли мы по ней, и оказались в подземном царстве. Встретили нас там слуги Эрлика Номун-хана, владыки мертвых, проводили к нему во дворец. Там провели мы три дня и три ночи, продали свои товары, а потом вернулись обратно. Тут и буря улеглась. Вот у Эрлика Номун-хана и видел я чудесный пояс, что был богаче твоего.

Смеются купцы ― дивную байку рассказал их приятель! Где же это видано, чтобы человек вернулся из царства мертвых, да еще продал все свои товары? Посмеялся с ними и хан, да только обидно ему то показалось. Проводил он купцов восвояси, а сам все думает ― как добыть ему чудесный пояс Эрлика Номун-хана?

Собрал он своих советников, стал расспрашивать, да только ничего те сказать не смогли. Спуститься в царство мертвых ― дело нехитрое, но вернуться оттуда ни одному человеку не под силу. Нет оттуда обратной дороги.

Собрал тогда хан старых шаманов, стал расспрашивать, но и они не знали, как вернуться из царства мертвых ― ни один человек, что в подземный мир ушел, не возвращался оттуда. Отговаривали шаманы хана от этой затеи, просили его отступиться, да только хан на своем стоял ― хотел он быть самым богатом человеком, а не быть ему таковым без пояса Эрлика Номун-хана.

Наконец, повелел тогда хан объявить ― коль если найдется храбрец, что добудет ему пояс владыки подземного царства, тому отдаст хан треть своего табуна, и одарит дорогими подарками.

Многие воины и охотники пускались в путь, многие спускались в подземное царство, да только ни один из них не вернулся.

Жили в то время в одном дальнем селении два охотника ― Борчу и Сайгын. Вместе на охоту выезжали, вместе зверя били, вместе шкуры добывали. Прослышали Борчу и Сайгын про то чудесный пояс, прослышали и про награду.

― Поедем, друг мой Борчу, попытаем счастья, ― говорит Сайгын. ― Может, сумеем добыть пояс владыки мертвых.

― Невелика трудность спуститься в подземный мир, ― говорит Борчу в ответ. ― Велика трудность обратно подняться. Многие пытались добыть чудесный пояс, ни один не вернулся, да и мы только зря голову сложим. Не дело затеял великий хан.

― Сильные были то воины, ловкие охотники, да, видно, мало тут силы да ловкости, хитрость знать надобно, ― отвечает на то Сайгын. ― Коли узнаем мы ту хитрость, выполним задание хана.

Стали они расспрашивать самых мудрых стариков, и самых древних шаманов, да только никто из них не знал той хитрости, чтобы простому человеку вернуться из мира мертвых. Все селения охотники объехали, всех шаманов расспросили, наконец, добрались до юрты, где жил самый старый шаман на всей земле, и спросили его, не знает ли он той хитрости, чтобы человеку вернуться из подземного царства?

― Не знаю я той хитрости, ― отвечает шаман, ― но может, брат мой старший ведает. Поезжайте вслед за солнцем, туда, где оно к земле спускается, там он живет ― он вам и подскажет.

Развернули охотники коней и поехали вслед за солнцем. Долго ли ехали, коротко, а только добрались до того места, где солнце к земле спускается, смотрят ― на самом краю земли стоит старая ветхая юрта, а в той юрте сидит древний шаман. Таким он был древним, что борода его простиралась по земле, и сновали в ней полевые мыши, а на голове его птицы свили свое гнездо. Открыл старый шаман глаза, увидел гостей, стал расспрашивать, зачем они приехали на самый край земли. Рассказали ему охотники о задаче, что задал великий хан, и спросили ― как добыть пояс владыки подземного царства?

― Нелегкое это дело, ― говорит шаман. ― Невелика трудность в подземное царство спуститься, велика трудность обратно подняться. Есть в дальних горах пещера, а в ней ― резной камень. Тот камень и есть вход в подземное царство, через который слуги Эрлика Номун-хана наверх поднимаются. Если лечь на тот камень, да пронзить себе сердце острым ножом, то уйдет твоя душа в подземное царство, а если вынуть тот нож ― обратно вернется. Но горе тому, кто пробудет на том камне до заката, когда слуги Эрлика Номун-хана наверх поднимаются ― утащат они душу в подземное царство, утащат и тело.

Дал старый шаман острый нож охотникам, и поехали они искать ту пещеру. Нелегко отыскать ее было, ну да кто ищет ― тот всегда найдет. Пришли Борчу и Сайгын к тому пещере на рассвете, Сайгын и говорит:

― Видно, одному кому-то придется спускаться в подземное царство, а второму ― за ножом следить да из сердца его вытаскивать, пока солнце не закатилось. Давай, друг Борчу, жребий тянуть, кому какая доля выпадет.

Согласился на то Борчу, стали они жребий тянуть, и выпало Сайгыну солнце сторожить, а Борчу ― в подземное царство спускаться. Лег он на резной камень, вонзил Сайгын в его сердце острый нож.

Охнуть Борчу не успел, как потемнело у него в глазах, а когда снова светло стало, увидел он, что лежит на поляне среди черной травы и белых камней, в черном небе серое солнце светит, да туман над землею стелется. Понял Борчу, что попал в подземное царство. Огляделся он по сторонам, приметил вдалеке дворец Эрлика Номун-хана, и пошел вперед.

Долго шел Борчу до дворца Эрлика Номун-хана. Шел и через огненные реки, и через глубокий снег, и по костям, и по камням, через заросли белых цветов, через густой лес, где на каждой ветке вместо листьев ― языки лжецов, через топкое болото, где в каждом бочаге ― слезы человеческие, сквозь густой туман, где каждая тропинка прочь уводит, с толку сбивает.

Наконец, добрался Борчу до дворца, перебрался через костяную ограду, и попал на широкий двор, выложенный золотом и серебром ― то, говорят, добрые дела человеческие, золотые от всей души, а серебряные ― к общей выгоде. Не стал трогать Борчу золота, не стал трогать и серебра ― времени мало, скоро солнце покатится к земле, и пойдут наверх слуги Эрлика Номун-хана.

Пробрался Борчу во дворец, спустился в подземелья, где хранил Эрлик Номун-хан свои сокровища. Прошел один коридор, прошел второй, и оказался в огромном зале с изукрашенными стенами, а в тех стенах ― два десятка дверей, два десятка комнат, за один день все не обойти.

Тут слышит Борчу ― зовет его кто-то. Огляделся, видит ― висит посреди зала клеть золотая, а в той клети пленник сидит, волосами черными лицо закрыв. Подошел Борчу ближе, и узнал суудер-эдзена.

― Что ты делаешь здесь, черноглазый дух, отчего сидишь в этой клетке? ― спрашивает Борчу. ― Или разгневал ты своими речами владыку мертвых?

― Играли мы с шашки с владыкой подземного царства, ― отвечает суудер-эдзен. ― Выиграл я первый раз, выиграл и второй, а на третий осерчал Эрлик Номун-хан, обвинил меня в шельмовстве и заточил в эту клетку до того, пока не вынесет он свой суд. Знаю я, зачем ты пришел сюда, Борчу-охотник, и прошу тебя ― освободи меня из клетки, а я за то помогу тебе добыть пояс владыки мертвых.

Не поддался Борчу уговорам сладкоречивого суудер-эдзена, отказался вмешиваться в чужое дело.

― Обойдусь, ― сказал он, ― и без помощи твоей, сладкоречивый дух, нет твоим словам веры и никогда не было.

Ничего на это не сказал суудер-эдзен, а Борчу стал двери проверять. В одну заглянул ― там хранились кувшины с вином, заглянул в другую ― там стояли резные подносы. Только-только добрался до восьмой двери Борчу, как послышался во дворце шум да шелест, поднялся сильный ветер, раздались голоса, и пели те голоса, и плакали. Понял Борчу, что то слуги Эрлика Номун-хана наверх выходить собираются. Бросился он прочь из подземелий, шагу шагнуть не успел, как потемнело у него в глазах, и повалился он на землю без чувств.

Открыл Борчу глаза, а Сайгын его за плечо трясет:

― Вставай, вставай, друг Борчу, солнце за край земли до половины ушло, вот-вот совсем закатится, и тогда нам несдобровать.

Подскочил на ноги Борчу, поддержал его Сайгын, ушли они из пещеры, да за камнями схоронились. Скрылось солнце за краем земли, поднялись на землю из подземного царства слуги Эрлика Номун-хана, и пошли по ночной темноте дела свои вершить. Много чудес увидели охотники в ту ночь ― скользили мимо них тени, пролетали над головами души, пробегали мимо чудовища, да еще всякой нечисти поганой достаточно. А на утренней заре воротились слуги подземного владыки обратно и вернулись под резной камень. Тихо стало в пещере, тихо стало вокруг, только где-то высоко в небесах жаворонки заливаются.

― Что ж, ― говорит тогда Сайгын, ― сегодня мой черед идти в подземное царство, а ты, друг Борчу, солнце сторожить останешься.

Снова спустились в пещеру охотники, лег на резной камень Сайгын, и вонзил Борчу нож в его сердце.

Охнуть Сайгын не успел, как потемнело у него в глазах, а когда снова светло стало, увидел он, что лежит на поляне среди черной травы и белых камней, в черном небе серое солнце светит, да туман над землею стелется. Понял Сайгын, что попал в подземное царство. Огляделся он по сторонам, приметил вдалеке дворец Эрлика Номун-хана, и пошел вперед.

Долго шел Сайгын до дворца Эрлика Номун-хана. Шел и через замерзшие реки, и через горячие пески, и по цветам, и по курганам, через заросли черных цветов, через поляны, где вместо каждой травинки ― пальцы воров, через глухую чащу, где на каждом кусте зрели алые ягоды, сквозь густой туман, где каждая тропинка прочь уводит, с толку сбивает.

Наконец, добрался Сайгын до дворца владыки подземного царства, перебрался через костяную изгородь, прошел через двор, вымощенный золотом и серебром, вошел во дворец и спустился в подземелья. Прошел один коридор, прошел второй, и оказался в огромном зале с изукрашенными стенами, а в тех стенах ― два десятка дверей, за один день все не обойти.

Тут слышит Сайгын ― зовет его кто-то. Огляделся, видит ― висит посреди зала клеть золотая, а в той клети пленник сидит, волосами черными лицо закрыв. Подошел Сайгын ближе, и узнал суудер-эдзена.

― Что ты делаешь здесь, черноглазый дух, отчего сидишь в этой клетке? ― спрашивает Сайгын. ― Или разгневал ты своими речами владыку мертвых?

Рассказал ему суудер-эдзен, как играл с владыкой мертвых в шашки.

― Знаю я, зачем ты пришел сюда, Сайгын-охотник. Освободи меня из клетки, а я за то помогу тебе добыть пояс владыки мертвых.

Вытащил тогда Сайгын свой меч, и с одного удара разбил золотую клетку. Выбрался суудер-эдзен, откинул черные волосы с лица, и говорит:

― Спасибо тебе, Сайгын-охотник, что не бросил меня в беде. Помогу и я тебе теперь. Слушай: отсчитай пять дверей от самой последней, и открой ее. Увидишь там пламя, да только не бойся его, смело сквозь него иди ― вмиг окажешься в той сокровищнице, где хранит Эрлик Номун-хан самые дорогие сокровища. Иди напрямик, ни на что не оглядывайся. Увидишь диковинную птицу в клетке, и захочется тебе ее забрать ― но ты той птицы не трожь, то не птица, а душа самой прекрасной птицы, что жила когда-то на земле. Иди дальше ― увидишь там доброго коня. Захочешь ты его освободить, но не делай этого ― то не конь, а душа самого быстрого коня, что жил когда-то на земле. Иди дальше, и выскочит на тебя огромный кабан, но ты его не бойся ― то не кабан, а душа самого ужасного кабана, который жил когда-то на земле. Иди вперед, там найдешь сокровища, и среди них будет лежать пояс владыки мертвых, что надевает он лишь один раз в год, на изломе лета. Забирай тот пояс, спрячь за пазуху, а как услышишь шум да шелест, прижми пояс к себе и не отпускай.

Поблагодарил Сайгын суудер-эдзена, и пошел в сокровищницу. Открыл он ту дверь, что в сокровищницу вела, и вырвалось оттуда пламя. Но не испугался Сайгын, шагнул в пламя ― вмиг пропало оно, и очутился он посреди большой залы, полной всяких диковин. Пошел Сайгын вперед, и услышал прекрасное пение. Увидел он в клетке птицу, и была та птица прекраснее всех птиц земных. Грустно пела она о том, как тяжко ей в клетке живется. Но не стал трогать птицу Сайгын, дальше пошел. Услышал он конское ржание, а потом увидел и коня ― и таким добрым тот конь был, что весь ханский табун за того коня отдать мало. Но не стал трогать коня Сайгын, дальше пошел. Выскочил на него огромный кабан, но не испугался его Сайгын, и растаял тот кабан, как туман на заре. Наконец, добрался Сайгын до сокровищ, нашел пояс Эрлика Номун-хана, и сунул его за пазуху. Тут поднялся шум да шелест, послышались голоса, и пели те голоса, и плакали. Понял Сайгын, что то слуги владыки мертвых на землю подняться собираются, крепче пояс к себе прижал. Потемнело у него в глазах, а как открыл он их, то увидел, что трясет его за плечо Борчу.

― Вставай, вставай, Сайгын, ― говорит Борчу, ― солнце уж почти совсем за край земли закатилось, сейчас поднимутся наверх слуги Эрлика Номун-хана, и тогда несдобровать нам!

Разжал Сайгын руки, сунул руку за пазуху ― и достал оттуда пояс владыки мертвых. Так сиял драгоценный пояс, что светло стало в пещере, как днем. Дивятся охотники на ту красоту ― сумели-таки добыть пояс Эрлика Номун-хана!

― Отвезем пояс великому хану, получим его добрых коней, ― говорит Сайгын. Ничего не сказал на это Борчу ― ударил снова друга в сердце острым ножом, повалился Сайгын на камень резной. А Борчу забрал пояс и поехал к великому хану. Обрадовался хан, забрал себе пояс, завязал его поверх своего дорогого халата, а Борчу подарил треть своего табуна и осыпал дорогими подарками.

Закатилось за край земли солнце, поднялись на землю слуги Эрлика Номун-хана, обнаружили там Сайгына, и забрали в подземное царство его душу и тело. Заковали его в кандалы из черного железа, и повели на суд к владыке мертвых.

Встал Сайгын перед грозными очами Эрлика Номун-хана, прямо стоит, безбоязненно. Нахмурился подземный владыка ― не привык он, чтобы простые люди в глаза ему глядели, да не отворачивались. Стал расспрашивать Эрлик Номун-хан, как попал в пещеру Сайгын, почему на камне резном оказался. Ничего не успел сказать ему охотник ― вытекла из темного угла тень, и предстал перед грозными очами владыки мертвых суудер-эдзен. Совсем Эрлик Номун-хан рассердился.

― А тебя кто допустил сюда? ― спрашивает он гневно, словно гром небесный загрохотал. ― Не суда ли моего ты дожидаться должен был, черноглазая шельма, бледнолицая тень?

― Усмири свой гнев, о владыка мертвых, ― рассмеялся в ответ суудер-эдзен. ― Дожидаюсь я суда твоего смиренно, из дворца твоего не ухожу, слово держу свое, а что из клетки ушел ― так то этот благородный охотник меня выпустил, пожалел. Доброе сердце у этого юноши, не утерпел он, увидев меня в клетке золотой.

Поостыл гнев Эрлика Номун-хана. В самом деле, не ушел ведь суудер-эдзен, суда своего дожидается.

― Много дел у тебя, о владыка мертвых, зачем отвлекаться тебе на мелочи, зачем судить какую-то тень, когда воры в твоем дворце побывали, пояс твой чудесный унесли?

Пуще прежнего тогда разгневался Эрлик Номун-хан, позвал своих слуг, стал ругать их за то, что вора проглядели.

― Не проглядели мы вора, о владыка подземного царства, ― отвечают ему духи и чудовища, ― вот он, вор, перед тобой стоит! У самого выхода поймали мы его и сюда привели!

― А был ли при нем пояс чудесный? ― спрашивает суудер-эдзен.

― Нет, ― отвечают слуги, ― пояса не было.

― Ах вы, глупые духи! ― рассмеялся суудер-эдзен, ― обвел вас вор вокруг пальца, когтя и копыта, бросил вам на растерзание душу невинную, а сам с поясом удрал!

Пуще прежнего забранился подземный владыка, пуще прежнего смеется суудер-эдзен, да Сайгыну на пальцах молчать велит. Молчит охотник, в спор духов не вмешивается.

― Что же делать с тобой, человек, если нет на тебе вины? ― спрашивает, наконец, Эрлик Номун-хан.

― Отпусти его, подземный владыка, ― просит суудер-эдзен, ― приведет он вора, скажет тот, куда дел пояс.

Призадумался Эрлик Номун-хан, подумал―подумал, да согласился. Расковали кандалы, освободили Сайгына, да вывели его на волю. Дохнуло Сайгыну ветром в лицо, закрыл он глаза, а когда снова открыл, то увидел, что лежит он в пещере на резном камне, а раны от ножа как и не бывало. Вышел Сайгын из пещеры, да пошел к великому хану.

Сидел хан в своем шатре, пировал с проезжими купцами, похвалялся поясом чудесным. Сидел с ними и Борчу, рассказывал о диковинах, что в подземном царстве увидел. Рассказал про опасный путь, рассказал про страшную темницу, рассказал, как друга потерял ― погиб тот во время опасной дороги по подземному царству.

― Потерял ты друга, да только вернулся он! ― крикнул Сайгын, заходя в шатер. Удивился хан, испугался Борчу. А Сайгын достал острый нож, что дал старый шаман, показал его хану и рассказал, как все было на самом деле. Пуще прежнего испугался Борчу, что придется ему возвращаться в подземное царство, подтвердил, что солгал про пояс, стал молить Сайгына простить его и защитить от Эрлика Номун-хана. Отказался Сайгын защищать лжеца и предателя. Схватили тогда Борчу слуги хана, и повелел хан отрубить ему голову. Оказалась душа Борчу в подземном царстве, схватили ее там слуги Эрлика Номун-хана и повели на суд к владыке подземного царства.

Отдал хан Сайгыну треть своего табуна, осыпал дорогими подарками. Вышел из ханского шатра Сайгын, а сам не весел ― расскажет ведь Борчу, как все было, и когда настанет черед Сайгына спуститься в подземное царство, будет ждать его там суд Эрлика Номун-хана.

Только подумал о том Сайгын, как из тени шатра показался суудер-эдзен.

― Что не весел, Сайгын-охотник? ― спросил он. ― Не по нраву тебе ханские кони, не по сердцу дорогие подарки?

― Как мне не горевать, черноглазый дух, если ждет свой пояс Эрлик Номун-хан.

― О поясе не беспокойся, как настанет черед хана спуститься в подземное царство, сам он пояс вернет хозяину, ― отвечает суудер-эдзен. ― Было бы о чем горевать.

― Как же мне не горевать, черноглазый дух, если ждет меня суд владыки подземного царства? Помог ты мне выбраться, но не уйти мне от наказания.

― И за то не печалься, Сайгын-охотник, ― отвечает ему суудер-эдзен, ― спас ты меня от суда, и я тебе помогу, когда твой черед придет. А до тех пор ― не забывай обо мне.

Сказал ― и снова в тени шатра растворился.

Когда уж черед Сайгына настал, и как над ним суд прошел ― то никому не ведомо. Но до конца своих дней Сайгын-охотник не забывал, как помог ему суудер-эдзен, и всегда оставлял сладкоречивому духу плошку с молоком да миску с душистым медом.

Джаргал и лотосовые девы

Если долго скакать на самом быстром коне за солнцем, то приведет оно туда, где течет могучая река. В стародавние времена жил в тех землях один хан, и была у него красавица жена. Сколь прекрасным и белым было ее лицо, столь же черным и страшным было ее сердце. Хан любил свою жену, и исполнял все ее капризы, добывал для нее дорогие подарки, диковинные шкуры и яркие ткани. Но все было мало жадной ханше, каждый день придумывала она что-нибудь новое.

Был у хана верный слуга, что следил за его соколами, и звали его Джаргал. Ловок и быстр был Джаргал, и шептались про него, будто вырос он в соколином гнезде, будто понимает он язык птиц и зверей ― таким удачливым был он ловцом. Добывал он соколов для хана, обучал их охоте, и ни одна из его птиц не знала промаха, ни одна не упускала свою добычу.

Приметила ханша молодого да сильного сокольника, полюбился он ей. Стала она его всячески задабривать. Только не в радость были Джаргалу подарки красавицы-ханши ― крепко любил он свою молодую жену, на других женщин и глядеть не хотел. И так пыталась ханша его улестить, и эдак, и собственноручно на пирах подавала питье и еду, но не дрогнуло сердце Джаргала.

Обозлилась тогда ханша ― как это так, ей, ханской жене, что ни в чем не знала отказа, смеет перечить безродный слуга? И надумала она тогда извести Джаргала, стала посылать его за самой редкой дичью, за самыми редкими соколами. Да только возвращался каждый раз Джаргал-охотник с дичью, возвращался и с соколами. Обучал он тех соколов, подносил их ханской жене, подносил и великому хану. Не нарадуется хан на своего сокольника, а жена его извелась от злости, так зубами и скрипит, словно сам Лу-тэнгэр[1].

Думала ханша, что ей делать, как завоевать ей любовь молодого сокольника, если везет ему так, словно приманил он суудер-эдзена?

Приказала тогда ханша привести к ней самого старого шамана во всех ханских землях, самого мудрого, самого знающего. Поехали ханские слуги на все четыре стороны, и за солнцем, и от него, и туда, где заходит оно, и туда, где поднимается. Скоро обернулись они, опасаясь гнева владычицы, привезли с собой самого старого шамана. Встретила его ханша ласково, сытно накормила, сладко напоила, и стала расспрашивать ― как ей заполучить любовь Джаргала-сокольника?

Выслушал ее старый шаман, усмехнулся в седые усы.

― Не гневайся, великая владычица, только сердце чужое ― что птица вольная. Сколько не лови, а улетит она в небеса, и вернется, когда сама захочет.

― Говорили мне, что ты самый мудрый, самый старый шаман, ― зашипела в ответ ханская жена, ― а по всему видать, не так это! Любую птицу можно в силки поймать, стрелой сбить, на зерно приманить!

― Можно и в силки поймать, можно и стрелой сбить, и на зерно птицы прилетит, ― согласился старый шаман, ― только не будет от того радости ни птице, ни тебе, владычица. Сбитая стрелой птица погибнет, угодившая в силки будет биться, да поломает себе крылья, а пойманная на зерно будет тосковать в клетке. Не будет она петь тебе песен, будет одного желать ― улететь на волю.

― Это смотря в какую клетку посадить, ― отвечает ханская жена. ― В иную клетку птицы и сами летят, выгонять их потом приходится. Скажи же мне, старый шаман, где достать такого зерна, чтобы слетело ко мне в руки сердце Джаргала-сокольника?

Покачал старый шаман головой, да только где ему спорить с ханской женой? Назвал он ей тогда имена двенадцати степных трав, повелел их собрать в ночь большой луны, сварить из них зелье и подать Джаргалу на пиру.

Обрадовалась ханша, насилу дождалась ночи большой луны, всю ночь собирала тайные травы, до рассвета зелье варила. А на утро велела устроить большой пир да позвать на него Джаргала-сокольника.

Пришел Джаргал на пир, как велела владычица ― куда тут спорить с ханской женой, не ровен час, повелит она голову отрубить и сокольнику, и его молодой жене.

Встретила ханша Джаргала ласково, подала ему плошку с травяным зельем. Отпил Джаргал того зелья, отпил еще, помутилось у него в глазах, и столь прекрасной показалась ему ханская жена, какой он ее отродясь не видывал. Взглянул на нее Джаргал раз, взглянул другой, ― а на третий вспомнил о своей молодой жене, да плошку-то и отставил.

― Спасибо тебе, госпожа, ― говорит он ханской жене, ― да только недосуг мне на пирах твоих рассиживаться. Ждет у меня пара соколов соколенка в гнезде, боюсь проглядеть, когда появится он на белый свет.

Встал Джаргал, поклонился, да и вышел из ханского шатра. Пуще прежнего разозлилась ханша, снова повелела привезти к ней старого шамана. Рассказала ему, что не взяло сердце сокольника зелье из двенадцати трав, а шаман в ответ только посмеивается.

― Всю свою жизнь Джаргал провел с соколами, и верность у него соколиная, ― говорит он ханской жене. ― Тут уж любые чары не устоят, если сердце Джаргала на другом дереве гнездо свило. Отступись, владычица.

Видит ханша ― не будет здесь толку. Если уж даже самый старый, самый мудрый шаман говорит, что дело зряшное, не видать ей любви Джаргала-сокольника. Стала думать она тогда, как погубить его ― раз не достался он ханской жене, пусть же никому не достанется!

Да только как же его погубить? Сколь не посылала она Джаргала за редкой дичью, сколь не просила поймать ей лучшего сокола, каждый раз Джаргал выполнял ее поручения. Три ночи не спала ханская жена, извелась совсем, почернело ее белое лицо от злости, иссохлась она, как старое дерево.

Заметил хан, что неладное что-то творится с его красавицей женой, стал расспрашивать, что ее печалит. И ответила ему ханша:

― Приснилось мне третьего дня прекрасное ожерелье. Было оно в дюжину нитей, сплошь из речного жемчуга, а на каждой жемчужине тонкий узор вырезан, и все они разные, ни одна на другую не похожа. Без того ожерелья мне и свет не мил. Если любишь меня, господин, раздобудь мне такое ожерелье.

Обещал ей хан раздобыть ожерелье. Собрал он самых богатых купцов, самых умелых охотников, стал расспрашивать, не видал ли кто такого ожерелья, где да за какую цену его можно добыть? Развели руками охотники, пожали плечами купцы ― не видал никто из них такого ожерелья даже в самых дальних краях.

Позвал тогда хан стариков и мудрых шаманов ― может, помнит кто-нибудь из них, где можно добыть такое ожерелье?

Развели руками шаманы, пожали плечами старики ― не помнил никто из них, чтобы в каких―нибудь краях видел кто-то такое ожерелье. Тут пришел к ханскому шатру самый древний, слепой старик ― медленно брел он по дороге и добрался самым последним. Расспросил его хан про ожерелье. Призадумался старик, помолчал, да и говорит:

― Сам я такого ожерелья не видел, но дед мой рассказывал, что ему прадед рассказывал о таком ожерелье, как ищешь ты, великий хан. Есть такое ожерелье, и дороже его нет на всем белом свете. Носят такие бусы лотосовые девы, что живут в верховьях могучей реки, что бежит от одного края земли до другого. Нелегко добыть такой жемчуг, и горе тому, кто осмелится потревожить покой лотосовых дев.

Зашумели тут охотники и воины ― никому не хотелось показать себя трусом перед великим ханом. Хотел было хан объявить о награде тому, кто принесет для его жены ожерелье из речного жемчуга, но ханша и говорит ему ласково:

― Господин мой, зачем тебе посылать других людей, когда есть у тебя Джаргал-сокольник? Всегда добывает он редкую дичь, а его соколы обучены лучше других. Сколько раз мы отправляли его на охоту, и всегда он приносил то, что нужно. Пошли Джаргала-сокольника, господин, уж он-то сумеет принести ожерелье из речного жемчуга. А не сумеет ― отдай его мне в услужение.

Согласился великий хан, позвал к себе Джаргала и повелел ему отправиться за ожерельем из жемчуга.

― Принесешь ожерелье, Джаргал, ― и я щедро награжу тебя, ― говорит хан.

― А не принесешь ― навеки моим будешь, ― шипит ханша.

Пригорюнился Джаргал, но делать нечего. Взял он своего верного сокола, вскочил на коня и отправился в дальнюю дорогу к самой могучей реке, что бежит от одного края земли до другого.

Долго ехал Джаргал по степям, и за ветром, и за солнцем, и за облаками, и за звездами. Выпускал он на привалах своего верного сокола, и приносил ему сокол добычу.

Так прошло много дней. Наконец, выехал Джаргал на пригорок, видит ― раскинулась перед ним большая река, что бежала от одного края земли до другого. Посмотрел Джаргал по сторонам, посмотрел и вдаль, закрывшись рукой от солнца ― не видать берегов у большой реки, не видать начала, не видать конца. Бегут мимо воды быстрым потоком, и блестит тот поток на солнце так, что глазам больно.

Отвернулся Джаргал от реки, и направил своего коня вдоль берега. К самым верховьям лежал его путь, туда, где цветут нежные лотосы, где живут лотосовые девы, что носят ожерелье из речного жемчуга.

Ехал так Джаргал вдоль реки, ехал, притомился его верный конь, проголодался и верный сокол. Выпустил тогда его Джаргал на охоту, и полетел сокол далеко в небеса, и вскоре совсем из виду скрылся. Высматривал его Джаргал, высматривал ― не видно в небе верного сокола.

Подождал еще Джаргал, снова стал в небеса глядеть ― не видать сокола, не слышно птичьего крика. Долго ли, коротко ждал Джаргал-сокольник, но так и не дождался.

Вздохнул тогда сокольник, да только не ждет ханское поручение. Снова направил он коня вдоль реки. Ехал он весь день, и наконец, когда солнце уже коснулось края земли, раздался в небе крик ― не то птичий, не то человечий. Поднял голову Джаргал, видит ― летит его верный сокол, а в когтях его добыча чернеется.

Опустился сокол ниже, и увидал Джаргал, что закогтил его сокол большого и черного ворона. Подставил Джаргал руку, слетел к нему сокол. Бьется в его когтях черный ворон, кричит человеческим голосом. Испугался Джаргал, высвободил ворона из чужих когтей и на свободу выпустил. Да только поздно: взмахнул ворон крыльями, и обдало Джаргала холодом. Только моргнуть успел, глядь ― стоит перед ним суудер-эдзен, владыка теней, смотрит сердито глазами черными.

― Что же ты, Джаргал-сокольник, соколами своими травить меня вздумал? ― спрашивает суудер-эдзен. ― Или жизнь тебе не мила, или удачи избыток девать некуда?

Соскочил Джаргал с коня, повалился в ноги суудер-эдзену.

― Не гневайся, сладкоречивый дух, ― взмолился он, ― не травил я тебя соколами. Выпустил я его добычи отыскать, но не знал, что ты к нему в когти угодишь. Моя то вина, мне и ответ держать. Хочешь ― голову возьми, хочешь ― удачу отними. Все одно мне дорога в подземное царство.

― Отчего ж ты собрался в подземное царство раньше намеченного срока? ― спросил суудер-эдзен. ― Уж не разгневал ли ты кого-то еще, Джаргал-сокольник?

Осмелел Джаргал, поднял голову, видит ― улыбается суудер-эдзен. Слышал от стариков молодой сокольник, что любит суудер-эдзен над человеком шутки шутить, голову морочить, и никогда не пропустит он того, кто идет к своей цели, чтобы не попробовать сбить его с верной дороги. Да только терять Джаргалу было нечего ― либо в пути пропадать, либо у ханши служить, либо голову свою отдать черноглазому духу. Решился Джаргал рассказать, как послали его за ожерельем из речного жемчуга. Выслушал его суудер-эдзен, рассмеялся и говорит:

― Рановато ты собрался к Эрлику Номун-хану в гости, Джаргал! Было бы из-за чего печалиться! Твой-то сокол умнее тебя оказался, пусть и птица малая ― знал, кого на помощь позвать. Помогу я тебе добыть ожерелье из речного жемчуга, а ты в ответ побалуй меня сказками. Сможешь всю ночь сказки рассказывать, да ни разу ни сбиться, да ни разу не повториться ― помогу тебе. Не сумеешь ― не обессудь, сам добывать поедешь, а удачу твою заберу я за сокола.

Согласился на то Джаргал. Расседлал он коня, развел костер, и, как закатилось солнце за могучие воды большой реки, начал сказки свои рассказывать. Все-все вспомнил, какие знал, и про воду, и про ветер, и про диких лошадей, и про домашних зверей, и про курицу, что звезды клевала, и про полуденное солнце, и про большую луну, и про зимнюю стужу. Ни одной не пропустил, ни разу не сбился, ни одной не повторил, а там и солнце над водой выглянуло, сказки сокольничьи послушать.

А как выглянуло оно совсем, так и кончились сказки у Джаргала.

― Что ж, ― говорит ему тогда суудер-эдзен, ― выполнил ты мое условие, теперь мой черед слово свое держать. Поедем, Джаргал-сокольник, в верховья реки, помогу я тебе добыть ожерелье из речного жемчуга. Да только помни, все делай, как я скажу, иначе быть беде. Живут лотосовые девы в речной воде, по ночам на берег выходят, в лунном свете погреться, косы свои расчесать. Скверный у них характер, трудно с ними добром договориться. Мне они сестры названные ― в одно время мы в этот мир пришли, из одного спора народились. Как поссорились Луна и Солнце, как им людям светит, так мы и появились ― я из слов, что Солнце говорило, а сестры мои из слез, что Луна пролила. Где уж тут быть им добрыми? А теперь не будем попусту время терять, садись на своего коня, Джаргал, бери верного сокола, да отправляйся в путь-дорогу, а меня посади к себе на седло.

Послушался его Джаргал, вскочил в седло, усадил суудер-эдзена впереди себя. Выхватил тогда черноглазый дух у него поводья, свистнул ― сей же час взлетел верный конь не хуже сокола, и помчался по воздуху, как по степи, только ветер в ушах засвистел.

Не успел Джаргал три раза вдохнуть, а уж снова коснулся его конь земли, снова поскакал по крутому берегу большой реки. Доскакали они до самого верховья, где росли нежные лотосы.

― Что ж, Джаргал, ― говорит ему суудер-эдзен, ― теперь жди, когда солнце за край земли уйдет, да луна покажется. Выйдут тогда на берег лотосовые девы, в лунном свете погреться, и попрошу я у них ожерелье для твоей госпожи. Ты же смотри, в разговор не мешайся, да на красоту их не заглядывайся. Заморочат они тебя и утащат на дно реки.

Сказал так суудер-эдзен, соскользнул с коня, да прямо в тень его и нырнул, только его и видели.

Расседлал Джаргал коня, выпустил сокола полетать, дичи поискать, а сам стал ждать, когда солнце по небу пройдет, да луне свое место уступит. Вот прошло солнце над его головой, вот склонилось оно к краю земли, а потом и вовсе спряталось. Взошла на небо луна, и развел Джаргал костер. Долго ждал он, пока покажутся лотосовые девы, долго по сторонам смотрел, когда же появится суудер-эдзен. Стал донимать страх молодого сокольника ― никак обманул его черноглазый дух, посмеяться решил?

Вдруг услышал Джаргал смех девичий, плеск воды да голоса тихие. Взобрался он на крутой берег, видит ― раскрылись на воде нежные лотосы, а на берегу лотосовые девы в догонялки играют, да косы свои черные расчесывают. Увидели девы Джаргала, стали к себе манить. Не удержался Джаргал, взглянул на них повнимательней, так и обомлел ― одна другой краше, одна другой тоньше, куда там ханше-красавице! Лицом белы, телом нежны, а волосы длинные ― чернее самой ночи, так по плечам покрывалом и стелются, до самой земли. Позабыл Джаргал предупреждение владыки теней, сделал шаг навстречу, сделал и другой, а девы только громче смеются да руки протягивают.

Но тут вспомнил Джаргал о своей молодой жене, вспомнил глаза ее и руки нежные, отступил назад, отряхнул морок. Мигом разглядел лица лотосовых дев, глаза их черные, безжизненные, да зубы острые. Зашипели тогда девы по-змеиному, снова руки стали тянуть, чтобы молодого сокольника на клочки разорвать.

Показалась тут черная тень, прямо к самой воде стекла. Глядит Джаргал ― стоит на берегу суудер-эдзен.

― Здравствуйте, сестрицы любезные, ― говорит он девам, ― что же вы так невежливо гостя встречаете?

Перестали шипеть лотосовые девы, скрыли острые зубы, снова стали красавицами.

― Здравствуй и ты, братец названый, ― отвечают они суудер-эдзену. ― Что же твой гость, как разбойник, впотьмах прячется, не идет к нам в догонялки играть?

― Недосуг ему, ― отвечает суудер-эдзен, ― в догонялки с вами играть. Долгий путь он проделал, а обратный еще дольше будет.

Рассказал суудер-эдзен, что нужно Джаргалу ожерелье из речного жемчуга, где на каждой жемчужине узор вырезан. Заупрямились лотосовые девы, не хотели они отдавать ожерелье, да только ласковыми речами убедил их владыка теней по-своему помочь, по-семейному. Посовещались промеж себя лотосовые девы, поспорили, наконец, сняла одна из них с шеи свое ожерелье, да подала его Джаргалу.

― Возьми, сокольник, мое ожерелье, ― сказала она с улыбкой. ― Раз мой названый братец говорит, что не будет тебе жизни без него, то возьми, мне не жалко.

Обернулся Джаргал к суудер-эдзену, а тот только кивнул ― бери, дескать. Взял Джаргал ожерелье, спрятал бережно за пазуху. Так и веет от него речным холодом, так и тянет сырой травой. Ох, не к добру тот подарок!

― Что ж, ― говорит суудер-эдзен, ― спасибо вам, сестрицы любезные, пора теперь нам и в обратную дорогу.

Сели они с Джаргалом на его коня, взял черноглазый дух поводья, свистнул ― снова взлетел над землей конь, и поскакал по воздуху.

Долго ли, коротко летели они, чувствует Джаргал ― так и не согрелось ожерелье у него за пазухой, веет от него речным холодом.

― Скажи, сладкоречивый дух, ― спросил он тогда, ― не будет ли от того ожерелья беды ханской жене?

― Это уже не твоя печаль, ― отвечал ему суудер-эдзен, подгоняя коня. ― И смотри, сокольник, никому то ожерелье не показывай, сразу ханской жене отнеси. Ни к чему таким богатством людей смущать.

На рассвете вернулись они к самому дому, опустился на землю конь, слетел на плечо Джаргалу верный сокол.

― Ну, ― говорит суудер-эдзен, ― тут мы с тобой и расстанемся. Смотри, Джаргал, не забывай меня.

― Век не забуду, ― ответил сокольник. Усмехнулся черноглазый суудер-эдзен, взмахнул рукавом ― и взлетел в ясное небо черным вороном.

Пришел Джаргал к ханской жене, принес ожерелье. Как увидела то ожерелье ханша, обо всем на свете позабыла! Не нужен ей стал молодой сокольник, не нужны дорогие подарки, целыми днями только ожерельем своим любуется, да с нарядами разными его примеряет. Порадовался и хан, щедро наградил Джаргала-сокольника, одарил и его молодую жену.

Да только не зря от того ожерелья холодом речным веяло. Раз пошла ханская жена к воде искупаться, всю одежду свою сняла, все украшения, только ожерелье из речного жемчуга оставила. Не нашла она сил с ним расстаться, не снимала ни днем, не ночью.

Только зашла ханша в воду, как показались из нее лотосовые девы, и утащили ее с собой. Так наказана она была за свою злобу и жадность, а ожерелье вернулось к своей хозяйке. Погоревал хан, да потом и вдругорядь женился.

И с тех пор жил Джаргал-сокольник со своей женой счастливо, да о черноглазом владыке теней не забывал, оставлял ему угощение.

[1] Лу (Luu) – в мифологии монгольских народов дракон-громовержец, владыка водной стихии. Гром во время грозы возникает, когда Лу скрежещет зубами или ревет. Тэнгэры (тенгри) – небесные боги.