Страна Ненаписанных Сказок

Глава 1

Всем Рыцарям Пера и Чернил. Пусть ваши сказки вас обнимают!

С чего начинается сказка?

Обычно — со слов о том, что давным-давно в каком-нибудь царстве или государстве жили-были... да кто угодно. Сказка тем и хороша, что в ней найдётся место всем — не только королям с тремя сыновьями и принцессам с драконами, но и героям попроще, вроде крестьянской дочки, простого работящего парнишки или находчивой четвёрки зверей, решивших стать музыкантами.

Наша же сказка будет об одном рыцаре — когда-то он совершил много славных подвигов и не один раз спасал всё королевство от страшной беды, за что король пожаловал ему множество титулов, наград и целый замок. В конце концов, когда королевству со всех сторон перестали угрожать опасности и чудовища, рыцарю пришла пора уйти на покой. Давным-давно, ещё в самом начале своего пути, он повстречал девушку, которую полюбил всем сердцем — и теперь, когда наступила мирная и спокойная жизнь, наконец смог попросить её руки. Сыграв свадьбу, они зажили в замке в любви и согласии, а вскоре у них родилась прехорошенькая дочка.

Жизнь потекла своим чередом. Рыцарь обучал юных рекрутов королевской стражи, супруга его на подаренных правителем землях вырастила прекрасные сады, а их дочь росла настоящим чудом — добрая и весёлая девочка только радовала родителей, хотя бывало, как все маленькие дети, и капризничала. Рыцарю не на что было жаловаться — он зажил той жизнью, о которой мечтали многие. И всё же иногда на него находило странное чувство — будто в этой идеальной жизни чего-то недоставало. Рыцарь впадал в задумчивость, тосковал и в такие дни не спал до глубокой ночи, засиживаясь у окна с лампой и книгами, которые просто раскрывал и держал на коленях, не читая. Он и сам не знал, чего ему не хватало — быть может, азарта былых подвигов и приключений, а может, чего-то, о чём он и вовсе позабыл и теперь никак не мог вспомнить. Но после таких ночей неизбежно наступало утро — очередное утро мирной и спокойной жизни, и рыцарь отправлялся целовать жену, уговаривать дочь есть полезную кашу, раздавать указы замковой прислуге и тренировать юных учеников, которые так напоминали его самого в былые времена. А грустить непонятно о чём за всеми этими заботами становилось как-то уже и некогда.

Но однажды пришла беда, откуда не ждали: внезапно дочь рыцаря тяжело заболела. Больше не разносился её смех по саду, не топали ножки по коридорам замка — с того дня она оказалась прикована к постели и даже почти не разговаривала. Замок, прежде уютный, наполненный светом и детским смехом, погрузился во мрак; теперь по нему лишь разносились эхом кашель больной девочки и горестные вздохи матери над её кроваткой.

Рыцарь был в отчаянии: будь недуг, пожирающий дочь изнутри, чудовищем, он бы давно сразил его своим мечом, но тот был невидим, неуловим, и рыцарь совершенно не знал, что делать. Если он чему и научился за всю жизнь, так только сражаться, но здесь он был бессилен. Он пригласил лучших лекарей королевства, и они не отходили от постели девочки днями и ночами, испробовали на ней все возможные лекарства — но так им удалось лишь немного замедлить течение болезни. В конце концов все они просто разводили руками — мол, медицина тут бессильна, осталось лишь обратиться к помощи магии.

Тогда рыцарь написал письмо одной волшебнице — когда-то давно они путешествовали вместе и совершили немало подвигов, так что та была рада прийти на помощь старому другу. Едва получив письмо, она тут же отправилась в путь и явилась в замок без лишних церемоний: просто влетела в открытое окно на своей метле и тут же понеслась к постели больной. Такой уж особой была эта волшебница — никогда не тратила лишнего времени на долгие раздумья и расспросы, а сразу приступала к делу.

— Ох, беда-беда, — покачала головой волшебница, осмотрев девочку. Та едва могла открыть глаза, а узнавала разве что отца с матерью, и то с трудом. Волшебница вздохнула. — Скажу вам честно, друзья: положение тяжёлое. Хоть доктора и сделали всё возможное, но сил у девочки осталось совсем мало, она может и вовсе не поправиться, если так всё оставить.

— Что же делать? — в отчаянии спросил рыцарь. — И откуда вообще взялась эта болезнь? Где же мы не уследили, не доглядели?

— Увы, раз уж столько врачей не нашли ответа на этот вопрос, не найду и я, — ответила волшебница. — Иные болезни очень коварны — они могут затаиться, как хищник в засаде, выжидая удобного момента, чтобы напасть. Но рано отчаиваться: девочка просто ещё очень мала и сама пока не знает, что с недугом можно бороться, стоит только найти в себе силы. Сила детей — в их воображении, мечтах и фантазиях, а подпитывать её можно сказками. Читаете вы ей сказки?

— Читаю каждый день, — отвечала заплаканная жена рыцаря. — Да только закончились все сказки, которые знали и я, и муж, и все наши слуги, и даже доктора. Сперва она ещё даже слушала нас, засыпала под эти истории... а теперь и вовсе не отвечает... — Она горько всхлипнула и закрыла лицо руками.

— Тогда нужно отыскать и поведать ей такую сказку, которой ещё нет на свете, — сказала волшебница. — В каждой сказке скрыта своя волшебная сила, и у тех, что ещё не написаны, не рассказаны, она самая большая. Эти чары способны даже такого больного поднять на ноги.

— Как же её отыскать, такую сказку, раз она ещё никем не написана? — Рыцарь был растерян, но ради дочери готов на всё что угодно, даже отправиться искать то, чего на свете нет.

— Это одновременно очень легко и очень трудно, — отвечала волшебница. — Все сказки, которые ещё не увидели свет, живут в особой волшебной стране — Стране Ненаписанных Сказок. Из древних книг мне известно, где находится вход туда: на западной границе королевства, там, где за Превысокие горы каждый вечер скрывается солнце. У подножия этих самых гор течёт ручей, а у истока ручья растёт дерево — ему приписывают некую волшебную силу, но нигде не сказано, какую именно...

— Но ведь Превысокие горы не зря так зовутся — их никак нельзя перейти! — засомневался рыцарь. — И даже перелететь на твоей метле.

— Да, и как пересечь невидимую границу, чтобы попасть в эту волшебную страну, никто не знает, — кивнула волшебница. — Но легенда гласит, что путь откроется тому, кто желает его найти, если желание будет достаточно сильным.

Рыцаря никак нельзя было упрекнуть в недостаточно сильном желании. По правде сказать, ему было страшно, хоть всю жизнь он убеждал себя, что страх ему неведом, не трусил ни перед какими опасностями и чудищами — сейчас он ужасно боялся уезжать, оставив жену одну с больной дочерью. Вдруг случится что-то, а его не будет рядом? Кто сможет поддержать, утешить, защитить? Но выбора не было. Пусть рыцарь давно уже не совершал подвигов и, казалось, даже забыл, как это делается, он понимал: если кому и по силам эта задача, так только ему одному. А значит, нужно без промедления отправляться в путь.

Волшебница пообещала рыцарю присмотреть за всем в его отсутствие, заверив, что, пока она здесь, ему не о чем волноваться. Рыцарь поцеловал на прощание утирающую слёзы супругу и бросил последний взгляд на спящую дочь — сейчас он не решался к ней даже прикоснуться, чтобы не нарушить хрупкое подобие покоя, в котором девочка пребывала. Сборы не заняли у него много времени. В тот же день, впервые за столько лет вновь облачившись в доспехи, вооружившись мечом и оседлав верного боевого коня, он покинул замок.

***

Рыцарь спешил, как мог, но всё же путь до подножия Превысоких гор занял у него несколько дней. Наконец, он остановился у того самого ручья и ещё раз убедился: и правда, прохода через горы не было видно нигде. О волшебной стране, якобы скрытой за ними, ходили лишь легенды и слухи, в которые мало кто даже верил. Горы стояли такой плотной стеной и были так высоки и круты, что на них не то что забраться нельзя было — даже не всякая птица могла перелететь. А если какая и могла — разве птицу расспросишь, что она там видела?

Рыцарь тронул коня вверх по течению ручья, и вскоре они достигли источника, из которого ключом била вода. Тут и вправду росло дерево — уж насколько волшебное, неизвестно. Рыцарь почему-то ожидал, что увидит какие-нибудь золотые цветы на серебряных ветвях, магическое сияние или летающих вокруг дерева фей. Но с виду это была самая обычная яблоня, невысокая, разве что очень плодородная — ветки ломились от наливных ярко-красных плодов, а так — совершенно ничего волшебного.

Что делать дальше, было совершенно неясно. Никаких подсказок кругом не было. Солнце уже клонилось к закату и собиралось как раз спрятаться за верхушками гор. Рыцарь устало вздохнул и присел под яблоней, облокотившись на ствол. Как бы ему ни хотелось без лишней задержки продолжать путь — путь этот надо было для начала найти, а заниматься этим на ночь глядя казалось гиблым делом. Лучше уж тут переночевать, а утром, глядишь, видно будет. С этими мыслями рыцарь принялся соображать ужин из нехитрых припасов, что взял с собой в дорогу, а коню протянул сорванное с дерева яблоко.

Конь с благодарностью принял угощение и в один присест схрумкал сочную мякоть. И тут вдруг как заговорит человеческим голосом:

— Ох, и вкусное же яблочко! Спасибо тебе, друг... ой, я что, это вслух говорю?

Рыцарь ушам своим не поверил. Конь своим, кажется, тоже — он настороженно ими подёргал. Следующую минуту рыцарь и его скакун в немом удивлении смотрели друг на друга, растерянно моргая.

— Ну что ж, — наконец, задумчиво сказал конь, — полагаю, всё дело в яблоке. Не зря ведь это волшебное дерево. Наверное, и яблоко тоже волшебное.

— Похоже на то... — неуверенно сказал рыцарь. — Погоди, а это что ещё такое?

— А что? — переспросил конь, взмахнув невесть откуда взявшимися белоснежными крыльями.

Рыцарь готов был поклясться, что никаких крыльев у коня никогда не было — он ведь помнил своего любимца ещё совсем жеребёнком. Теперь ему начинало казаться, что всё это сон, или чары, или что его разум помутился от усталости. Он зажмурился, потряс головой, пытаясь отогнать наваждение — но, когда открыл глаза, конь был по-прежнему крылат и, кажется, совершенно не видел в этом проблемы.

— На самом деле я всегда был крылатым, — спокойно объяснил конь. — Только в какой-то момент своей жизни просто забыл об этом. Много-много лет мне казалось, что это был сон, что однажды я просто придумал себе крылья и в действительности их никогда не было... А теперь вот — съел яблоко и сразу всё вспомнил. Самому чудно.

— И как же я мог не замечать этого всю жизнь? — Рыцарю всё ещё не верилось, что он не сходит с ума, а всё это происходит с ним наяву.

— А как бы ты заметил, если я не мог тебе этого показать? — резонно ответил конь. — Ну, теперь-то это уже не важно. Пусть я и не мог все эти годы говорить по-человечески, это не мешает мне оставаться твоим другом. Я тоже готов на всё, чтобы помочь тебе спасти маленькую госпожу! И теперь, когда ко мне вернулись мои крылья, я смогу перенести тебя через горы. Только есть условие: тебе тоже придётся съесть волшебное яблоко. Иначе Страна Ненаписанных Сказок тебя не впустит.

Рыцарь призадумался:

— А вдруг у меня после этого яблока тоже отрастёт что-нибудь... неожиданное?

— Кто ж его знает, — пожал плечами конь. — Это смотря про что ты забыл. Я теперь знаю, что плод волшебного дерева не даёт ничего нового, он лишь возвращает позабытое — то, что у тебя уже когда-то было.

Рыцарь честно не помнил, были ли у него когда-нибудь крылья, или хвост, или рога с копытами — и как теперь понять, правда этого никогда не было или он тоже забыл о чём-нибудь настолько важном? Но времени на долгие раздумья у него не оставалось. Да и вообще, если так подумать, мелочь какая — яблоко съесть. Ради того, чтобы снова услышать радостный смех любимой дочери, он и жизнь готов был отдать.

И тогда рыцарь собрал в кулак всё своё мужество, будто собирался броситься в пасть очередному чудовищу, сорвал с дерева яблоко и отважно откусил.

И — странное дело! — будто бы совсем ничего не произошло.

Рыцарь в задумчивости доел яблоко — на вкус оно было превосходным, но всё же совершенно обычным, без всяких там магических спецэффектов. Ощупал себя со всех сторон, посмотрел на своё отражение в дрожащей воде ручья — и не заметил, чтобы хоть что-то изменилось. Никаких крыльев и прочих дополнительных частей у него не появилось. Не грянул гром, не ударила молния, солнце всё так же мирно ползло по небу, прячась за горы. Всё вокруг будто бы осталось прежним. И всё же в глубине души рыцарь ощутил, что сейчас словно пересёк какую-то черту — вот только что и от чего она отделяла, пока не мог взять в толк.

— Ну, как? — с любопытством спросил конь. — Вспомнил что-нибудь?

— Кажется, пока ничего... — Рыцарь задумчиво потёр подбородок. — А как же тогда понять, сработало оно или нет?

— А вот сейчас и проверим, — решительно заявил конь, топнув копытом. — Забирайся в седло. Если граница Страны Ненаписанных Сказок пропустит тебя, значит, ты успешно набрался яблочного волшебства. А воспоминания могут и как-нибудь потом вернуться, наверное.

— Слушай, ну это прямо как в старые добрые времена, — припомнил рыцарь, забираясь на коня. — Опять вместе отправляемся туда, не знаем куда?

— Точно так, дружище! — обрадовался конь. Ему уже не терпелось размять новообретённые крылья. — Ещё скажи, что не скучал по этому.

— Скучал, — согласился рыцарь и с облегчением выдохнул. И на лице его даже появилась улыбка.

Странно, но он впервые за последнее, довольно долгое, время почувствовал... радость? Неизвестность впереди будоражила воображение, даже сердце быстрее забилось в предвкушении. Рыцарь всё ещё помнил о своей цели и был настроен крайне серьёзно, ведь на кону стояла жизнь его собственного ребёнка — но всё же теперь не мог отрицать, что путешествие это было не только его долгом, но и самым настоящим приключением. В приключения он давненько уже не отправлялся — и успел позабыть, каково это на самом деле. Волнительно, непредсказуемо, немного страшно — но как же увлекательно!

***

Крылатый конь легко вспорхнул с земли ввысь — как будто и правда всю жизнь умел это делать. Он без труда поднялся выше горных вершин, покрытых сверкающими снегами, и перемахнул их в считанные минуты. Солнце ещё сесть не успело, а он со своим всадником уже приземлился по ту сторону гор.

— Ну и ну... — сказал рыцарь, оглядевшись вокруг. — Так вот она какая, Страна Ненаписанных Сказок...

Казалось, что они с конём очутились не то что в другой стране, а в другом мире, где даже законы природы действовали совсем иначе. Не бывает ведь так, чтобы деревья шелестели на ветру не листвой, а книжными страницами? В небе, будто птицы, хлопая обложками, носились стайки книг и пролетали длинные, похожие на заморских бескрылых драконов, свитки. Под ногами в траве, стоило ступить шаг, разбегались в стороны напуганными муравьишками буквы. Конь старался ступать осторожно, чтобы не раздавить ни одной. А в дуновении ветра можно было услышать отголоски историй, ещё никем не написанных и не рассказанных. Всё вокруг будто было соткано из слов, из строк и страниц, из образов, одновременно неведомых и словно бы уже знакомых.

Ни рыцарь, ни его конь, впрочем, совершенно не знали, что дальше делать, куда идти и как искать ту самую сказку, которая им нужна. Поэтому они просто медленно двигались, куда глаза глядят, всё вперёд и вперёд, дивясь по пути увиденным чудесам. Уже и солнце село, и в тёмном небе загорелись яркие звёзды — здесь и созвездия были совсем другие: они складывались в целые сюжеты о королях и чародеях, о заколдованных замках, где в башнях томились прекрасные девы, о побеждающих чудищ героях и забавных говорящих зверях. Рыцарь так засмотрелся на этот небесный театр, что даже не сразу заметил, как его вдруг окликнул незнакомый голос:

— Добрейшего вечера вам! Чудесная нынче погодка, не правда ли?

Рыцарь от неожиданности встрепенулся и вытянулся по струнке, будто к нему нагрянул с проверкой министр обороны королевства. Он совсем забылся, глядя на окружающие его чудеса, а меж тем, они ведь с конём явились в Страну Ненаписанных Сказок без спроса! А вдруг тут какая-то таможня действует и сейчас его будут обвинять в незаконном пересечении волшебной границы? Но отступать он был не намерен и потому тут же приготовился отстаивать свою правоту.

Впрочем, разглядев, кто перед ним, рыцарь немного расслабился — это был ещё совсем мальчишка, подросток, худой и одетый в какой-то чудной балахон, расшитый картинами, похожими на те созвездия, что виднелись на ночном небе. Рыцарь уж было собирался спросить, где родители мальчика и не согласится ли он показать дорогу к ближайшему поселению, но тот заговорил первым:

— Ну, будет вам, не надо этих бесполезных расспросов, я уж наперёд знаю, о чём вы спросите. Знайте же, уважаемые гости, что внешность обманчива, и перед вами вовсе не дитя: я — Хранитель Сказок и этой волшебной страны, и встречаю тут таких путников, как вы. — Мальчишка поклонился — вроде бы учтиво, но при этом будто бы слегка дурачась, смешно качнувшись на носках и взмахнув руками, как птица. А после резко, пружинкой подскочил обратно в ровное положение. — Гостей у нас, между прочим, давненько не бывало! Так что позвольте вас проводить в моё жилище — вы ведь не останетесь ночевать под открытым небом? Здесь на голой земле лучше не сидеть: ночью дикие буквы могут забраться вам за шиворот, а то и вовсе в штаны, а они кусачие, и, уверяю вас, быть покусанным буквами ужасно неприятно...

Он обращался к рыцарю и коню одновременно — будто для него в порядке вещей было говорить с животными так же, как с людьми.

— А есть тут ещё... другие такие, как вы? — только и спросил рыцарь, с трудом, но всё же усвоив услышанное. Как он уже понял, родители у мальчишки вряд ли были. Да и вообще тот, вероятно, намного старше самого рыцаря, а то и какого-нибудь его прапрадеда.

— Я один, — махнул рукой Хранитель Сказок с таким беззаботным видом, будто это его совершенно не печалило. — С другой стороны, это не означает, что я одинок. Я присматриваю за всеми историями, что живут в этой стране, а они, знаете ли, ну очень общительные! Но всё-таки это совсем не то же самое, что общаться с жителями внешнего мира. Потому каждый гость из-за грани для нас — большое событие! Так что вы просто обязаны рассказать обо всём, что с вами приключилось.

***

Рыцарю с конём ничего не оставалось, кроме как согласно покивать и последовать за Хранителем — вскоре он привёл их к домику, такому крохотному, что рыцарю, входя в двери, пришлось пригнуться. Внутри, однако же, было просторно и уютно, хотя комната была всего одна. Она служила одновременно и кухней, и спальней, и гостиной. Рыцарь стянул с себя дорожные сапоги и ступил за порог — ноги тут же утонули в мягком пушистом ковре. Стены домика украшали гобелены — изображения на них постоянно менялись, демонстрируя целые сказочные сюжеты. Здесь была и большая мягкая кровать с лоскутным одеялом, и уютный диванчик, заваленный множеством вышитых диковинными цветами и птицами подушек. Под потолком гирляндами висели связки высушенных трав и цветов, наполняющие комнату дивными ароматами. У приветливо потрескивающего очага, на котором уже грелся чайник, стояли укрытые мягкими пледами кресла, в одно из которых рыцарю любезно предложили присесть, когда он снял с себя все доспехи — после долгой дороги в седле это было истинное наслаждение. А конь, конечно, всё равно в домике бы не поместился, и даже сам немного застеснялся того, что мог бы посшибать мебель и посуду своими крыльями и копытами — поэтому для него открыли оконце, в которое он мог спокойно просунуть голову.

— Прошу, чувствуйте себя как дома, — радушно сказал Хранитель Сказок, убедившись, что гости расположились как можно удобнее. — Не голодны ли вы? Я буду рад послушать вашу историю за ужином.

Рыцарь с конём скромно помотали головами — они ведь уже перекусили на берегу реки, чего казалось вполне достаточно. Да и не привыкли они к излишествам в походах. Хранитель понимающе заулыбался:

— Ну, ладно, а от десерта-то вы не откажетесь?

И сказал он это снова так убедительно, что отказываться было бессмысленно.

Рыцарь поведал Хранителю Сказок всю свою историю — на удивление, рассказывать об этом было не так тяжело, как казалось. Может быть, всё благодаря ароматному травяному чаю и пряному печенью, которые сами по себе будто бы дарили чувство покоя и равновесия. А может, ему просто давно нужно было выговориться — до этого он всё время старался быть сильным, не выказывать тревоги и волнения, никому не давал знать, что на самом деле у него на душе, ведь всем его близким и без того было тяжело. Хранитель же готов был внимательно выслушать — и, завершив рассказ, рыцарь почувствовал, как с души у него упал камень. Пусть и всего один, а осталась ещё целая гора — но всё-таки это было облегчение.

— Да уж, непростая у вас история, — серьёзно сказал Хранитель, покачав головой, и подлил себе в чашку ещё заварки. — Однако, — он ободряюще улыбнулся, — вы правильно сделали, что послушались совета и пришли сюда. У меня есть ответ на ваш вопрос, но готовы ли вы его услышать?

— Я готов ко всему, — тут же решительно сказал рыцарь.

По крайней мере, он так думал. Но ответ Хранителя заставил его растеряться.

— Сказка, которой ещё нет на свете, действительно существует в этой стране. Много их здесь, в конце концов, это ведь их родной дом. Множество никем ещё не написанных и не рассказанных историй... И все они мечтают о том, чтобы однажды выбраться за пределы волшебной страны — но перейти грань самостоятельно им не под силу. Каждой истории нужен рассказчик, проводник, который приведёт её за собой во внешний мир. Запишет ли он её на бумаге или будет передавать из уст в уста, уже не столь важно, но существовать без него она не сможет — всё равно что бескрылая птица или рыба без воды. Поэтому сказку, которую вы отыщете, вы должны будете поведать миру сами — придать ей форму, вдохнуть в неё жизнь. Только тогда она обретёт волшебную силу.

Рыцарь несколько секунд оторопело молчал, а потом, тяжело вздохнув, сказал:

— Но что если у меня... не получится? Я всё-таки воин, а не писатель и не менестрель. Никогда не умел ничего толком...

— Точно не умел? — подал голос конь, прекратив хрустеть кусковым сахаром, которым закусывал чай из ведёрка на подоконнике. — Или просто забыл? Как я забыл, что умел летать.

— Да я разве что в детстве пытался что-то сочинять, — с досадой отмахнулся рыцарь. — Глупости всякие... Разве это считается?

— А вот и считается. — Хранитель многозначительно поднял вверх палец. — В Страну Ненаписанных Сказок, знаете ли, просто так не попадают. Вы ведь отведали волшебных яблок. А значит, вспомнили о том, чего на самом деле всегда желали, но не могли себе позволить.

Рыцарь задумался — он и вправду припоминал, как давным-давно, будучи ещё совсем мальчишкой, любил фантазировать и сочинять разные истории. Он даже мечтал написать книгу, вот только ничего у него не получалось — хоть и грамоте хорошо был обучен, а буквы почему-то не желали складываться в слова и строчки так красиво, как в книгах из родительской библиотеки, которые он зачитывал до дыр. И отец, заметив однажды его потуги, так и сказал: «Хватит тратить своё время на эту ерунду! Лучше бы ты больше времени посвящал тренировкам, чтобы стать достойным рыцарем и не позорить наш род. А все эти сказочки — не более, чем развлечение для бездельников!»

После отец повторял эти слова не раз и не два, и будущий рыцарь, в конце концов, и правда с этим смирился — может быть, у него вправду не было никакого таланта к письму? Лучше уж было бы заняться тем, что у него действительно хорошо получалось. Так он навсегда отложил перо, чернильницу и тетрадь, посвятив всего себя мечу и копью, и тренировался так упорно, что стал самым лучшим рыцарем в королевстве. Он нашёл свое призвание в героических подвигах, радость — в приключениях, гордился своими успехами и счастлив был охранять мир и покой королевства. Слова благодарности ото всех людей, чьи жизни и дома он спасал, были для него наградой лучшей, чем любые сокровища и титулы. А детская мечта вскоре и вовсе позабылась — подумаешь, сказки... Все дети любят что-нибудь сочинять, но большинство из них забывают об этих фантазиях, когда становятся взрослыми.

Рыцарю, вроде бы, даже хорошо жилось без этих воспоминаний — и он всерьёз задумался, не совершил ли ошибку, съев волшебное яблоко? Теперь прежние решения уже не виделись ему такими уж правильными. Особенно когда он узнал, что от умения сочинять и рассказывать истории будет зависеть жизнь дорогого ему человека. Он чувствовал себя теперь таким бессильным, каким никогда не чувствовал даже перед лицом самых страшных опасностей и чудовищ.

Хранитель Сказок не стал спрашивать, о чём думал рыцарь всё то время, пока молчал. Может быть, это было не важно, а может, он просто и так обо всём догадывался. Он лишь спокойно сказал:

— Не стоит волноваться. Вы добрались сюда, а значит, полдела уже сделано. Вам осталось лишь найти её — ту самую историю, что ждала только вас. Когда вы встретите её, то сразу узнаете.

— Она захочет меня убить? — обречённо уточнил рыцарь.

У него был богатый опыт охоты на чудовищ, а с ними обычно так и случалось — легче всего было их выследить, если они сами шли по твоему следу, а потом поймать на острие меча, когда они неслись в атаку, рыча и брызгая слюной.

Может быть, со сказками это тоже так работает?

Хранитель едва сдержал смех — боялся показаться невежливым перед гостем:

— Ну что вы! Она, конечно, может на вас немного обидеться за то, что вы так долго за ней не являлись, но не до такой же степени! В конце концов, она ваша, а значит, будет рада вас видеть — но придётся, пожалуй, за ней здорово побегать. Некоторые сказки очень капризны и не даются так сразу в руки.

— Но хватит ли у меня времени? — Рыцарь, вздохнув, покачал головой. — Ведь пока я здесь буду гоняться за сказками, дома...

Он сглотнул окончание фразы, не договорив — не хотелось вслух озвучивать свои худшие опасения. Он действительно чувствовал, что времени у него не так уж много.

— Об этом тоже не переживайте, — успокоил тут же Хранитель. — Вам очень повезло, что вы вовремя добрались до волшебной страны. Здесь, хоть и день сменяет ночь, времени на самом деле нет вовсе — оно восстановит свой ход лишь тогда, когда вы вновь пересечёте грань. Вот тогда, на обратном пути, вам придётся поторапливаться. А сейчас как следует отдохните, а поутру отправляйтесь на поиски.

Рыцарь воспользовался этим советом — и, хотя ему до этого казалось, что от переживаний и тягостных дум он и вовсе не сомкнёт глаз, он уснул почти сразу, как его голова коснулась вышитой подушки с причудливыми кисточками по углам. Сон его был спокойным и мирным, без тех сновидений, что в последнее время тревожили его каждую ночь, наутро оставляя под глазами тёмные круги. Может быть, это было целебное воздействие травяного чая. А может, всё потому, что впервые за долгое время у рыцаря появилась хотя бы призрачная тень надежды.

***

Рыцарь проснулся с первыми лучами солнца. Таким бодрым он давно уже себя не чувствовал — с тех самых времён, когда каждый день совершал по подвигу. Хозяин дома будто бы только и ждал, пока гость проснётся — и уже накрыл стол к завтраку. Откуда он только добывал в этом краю, где всё состояло из слов и бумаги, ещё тёплый аппетитно пахнущий хлеб, свежее масло и сыр — кто его знает, но всё было таким вкусным, что за столом хотелось посидеть подольше. Однако всё-таки рыцарь спешил, так что, наскоро перекусив, поблагодарил гостеприимного Хранителя, и налегке, без доспехов и оружия, оседлал коня и отправился в путь — на охоту за сказкой.

Как оказалось, охотиться на сказки было куда труднее, чем на лесных зверей или даже опасных чудищ. Дикие, никем ещё не приручённые истории разбегались от рыцаря во все стороны, как он ни старался их поймать. Они хитро водили его за нос, заставляя плутать между деревьев и попадаться в собственные ловушки, расставленные в траве. Уходили под воду, издевательски плюхая хвостами по речной ряби, или взмывали ввысь и терялись за облаками, так высоко, что даже крылатому коню было не под силу их догнать. И даже когда рыцарю удалось было ухватить парочку, они с возмущёнными криками вырвались из его рук и умчались далеко за горизонт, теряя по пути обрывки предложений.

Так наш герой гонялся за сказками по полям и лесам волшебной страны целый день до самого заката — и совершенно ничего не добился. Уставший и опечаленный неудачей, рыцарь присел отдохнуть и перевести дух на лесной опушке. Конь улёгся рядом и начал пощипывать травку.

— Ну и денёк, — устало пробормотал рыцарь и отпил воды из фляжки.

Больше ничего не хотелось. Облокотившись спиной на ствол дерева, он запрокинул голову и наблюдал, как просвечивающее сквозь бумажную крону небо меняет цвет с голубого на закатный сиреневый.

— И не говори, — согласился конь. — Уж не припомню, когда нам в последний раз приходилось так побегать.

— Всё-таки мы уже не те, что в старые-добрые времена... — печально и как-то обречённо проговорил рыцарь. — Отвыкли от подвигов и приключений, так может, не стоило за это снова и браться?

В небе над лесом, курлыкая, пронеслась стайка бумажных журавликов. Рыцарь не знал, куда те летят, но ему казалось, что они уносят с собой что-то очень ему дорогое и важное — вот только что именно это было, он понять не мог, как ни старался. От этого на душе становилось ещё тоскливее.

— Вот это ты мне брось, — проворчал конь, почуяв, к чему всё ведёт. — Старые времена они на то и старые. Какими бы добрыми они ни были — а уже прошли, не вернёшь. А новое приключение — оно для новых нас.

— Но ты ведь получил крылья, когда вспомнил прошлого себя, и очень этому радовался? — уточнил рыцарь, оторвав взгляд от затерявшихся в облаках журавликов.

— Помнить прошлое и жить им — это две большие разницы, — сказал конь с умным видом. — Если бы я вернул прежнего себя целиком, это получается, что я стал бы снова совсем жеребёнком. И не смог бы увезти тебя в волшебную страну, потому что попросту не поднял бы. Все мы были детьми, но ведь есть вещи, которые могут только взрослые — не потому ли в детстве так хочется поскорее вырасти?

Рыцарь задумался над его словами и уже хотел было даже высказать ответ, который пришёл в голову, но вместо этого вдруг сказал:

— Погоди... — Взгляд его устремился вперёд, туда, где, как показалось, мелькнул среди деревьев человеческий силуэт — вроде бы, девушку в длинном платье. — Померещилось, что ли?

Со вчерашнего дня они не встречали тут никого и близко похожего на человека, кроме Хранителя Сказок. Жили ли вообще какие-нибудь люди в этой волшебной стране? Рыцарь уж было поверил, что ему и вправду померещилось, но вдруг силуэт мелькнул между стволов ещё раз, на этот раз чуть дальше впереди.

— Я должен убедиться наверняка, — решительно сказал рыцарь и, вскочив с места, бросился вперёд.

— Постой! — Конь тоже вскочил и было двинулся следом, но его хозяин так быстро исчез в зарослях, что оставалось только гадать, куда тот подевался.

***

Рыцарь, несмотря на усталость, прорывался сквозь деревья и кустарник, словно околдованный. Теперь он уже был точно уверен: девушка ему не почудилась, и он почему-то чувствовал, что непременно должен с ней поговорить. Но она не останавливалась, как он ни окликал, а стоило хоть немного к ней приблизиться — ускользала. Длинное платье, казалось, совсем не мешало ей в зарослях.

Он бежал за ней и бежал, пока они не миновали чащу и не выбрались к холмистому лугу. Загадочная девушка легко взбежала по склону — а вот рыцарь уже порядком запыхался, но всё же взобрался вслед за ней.

— Погоди... — тяжело дыша, он протянул к ней руку, даже не надеясь коснуться. — Пожалуйста, не убегай больше. Скажи, кто ты?

И тогда она обернулась, и рыцарь наконец смог разглядеть её.

Она была прекрасна.

Белое платье развевалось на ветру, делая её похожей на спустившееся на землю с небес облако. Волосы в свете заката казались живым золотом. Лицо её было чем-то неуловимо знакомо — рыцарь долго всматривался в черты, пытаясь считать сходство с кем-то, кого он знал, а быть может даже и любил, а потом вдруг подумал: наверное, так могла бы выглядеть его дочь, когда вырастет.

— Здравствуй, — сказала девушка почему-то с ноткой обиды — она даже губы поджала как-то по-детски, в точности как делала дочка рыцаря, когда капризничала. — Долго же мне пришлось тебя ждать!

— Ты ведь сама всё время убегала! — ответил рыцарь растерянно. Он почему-то представлял, что начало разговора с загадочной знакомкой будет совсем другим.

— Потому что ты совсем позабыл про меня на столько лет! — Она возмущённо упёрла руки в бока и топнула ножкой. Вся её неуловимая волшебность вдруг куда-то исчезла. Сейчас она вела себя как самая обыкновенная юная девчонка. — А теперь даже не узнаёшь меня. Ещё и спрашиваешь, как меня зовут, а сам никогда даже не давал мне имени!

После этих слов рыцаря наконец осенило. Он вспомнил всё, что говорил Хранитель Сказок, и понял: так это ведь она и есть! Та самая история, которую он так долго искал. Кто же знал, что она обернётся не зверем, а юной девой... Рыцарю стало неловко и даже как-то стыдно.

Он пытался найти какие-то подходящие слова, чтобы выразить нахлынувшие на него разом чувства — радость, смятение, затрепетавшую в душе надежду и неприятно кольнувшее в груди чувство вины. Действительно, как он только мог еë бросить? Как мог забыть? Он хотел попросить прощения, но не знал, как. Думал он над этим слишком долго — дева-сказка, потеряв терпение, нарушила повисшую тишину первой.

— Ладно уж. — Она снисходительно протянула руку, предлагая взобраться вслед за ней на вершину холма. — Ты ведь всë-таки пришëл за мной.

Рыцарь ухватился за протянутую ладонь и шагнул к ней. С холма открывался вид на залитый медовыми лучами заката луг, весь в цветах, что покачивались от лëгкого ветерка — будто по зелëному холсту кто-то разбрызгал множество разноцветных красок. Но даже эта красота не заставляла сердце трепетать так, как осознание встречи с чем-то волшебным, будто бы ненастоящим — но при этом таким родным и знакомым.

Рыцарь привык быть собой — героем, верным слугой своего короля и народа, любящим мужем и отцом. Он привык быть взрослым — и оставался им. Но одновременно с этим сейчас он ощутил себя снова тем самым маленьким мальчиком, который мечтал сочинять сказки. Будто вернулся потерянный много лет назад кусочек души — дыра на его месте, саднившая всё это время и вызывавшая неясную тоску, заполнилась, и рыцарь наконец почувствовал себя целым.

— Ты хоть вспомнил, о чëм я была? — требовательно спросила сказка, нарушив этим всю романтичную трогательность момента. — Или мне придётся пересказывать тебе себя с самого начала?

— Я вспомнил, — с нежной улыбкой ответил рыцарь. Теперь он всё понял. Сказка и вправду ничем не отличалась от ребëнка. От его дочери, от учеников, от того мальчика, который был частичкой его собственной души. И говорить с ней стоило как с ребёнком — терпеливо и заботливо. — И надеюсь, ты сможешь меня простить за то, что оставил тебя на столько лет.

— Я думала, что совсем тебе не нужна. — Она помотала головой, будто пыталась скрыть слëзы.

— Ты всегда мне была нужна, — возразил рыцарь. Теперь это он взял еë ладони в свои, чтобы больше не вздумала убегать. — Даже когда я сам этого не понимал. А теперь нужна особенно. И не только мне, а ещё и одной маленькой девочке. Она так же дорога мне, как и ты. И без тебя она не сможет жить.

— Значит, ты заберëшь меня с собой во внешний мир? — спросила сказка с надеждой, будто бы совсем позабыв, как только что обижалась и гневалась.

— Я сделаю всё возможное, чтобы ты отправилась со мной, — уверил еë рыцарь. Он пока и сам не знал, что у него получится, но был твëрдо намерен попытаться.

***

Рука об руку со своей сказкой рыцарь спустился с холма, у подножия которого их уже поджидал порядком запыхавшийся крылатый конь. Удивительно, но, хотя казалось, что в погоне за сказками они забрались довольно далеко, обратно к дому Хранителя они примчались за считанные минуты. Будто бы тот сам двигался к ним навстречу — могут ли дома проворачивать такие фокусы, кто знает, но, может, в волшебной стране всё именно так и работало.

Хранитель Сказок уже ждал их на пороге с приветливой улыбкой и полным подносом булочек к вечернему чаю. За кружечкой пахучего напитка рыцарь и конь принялись пересказывать свои сегодняшние приключения — теперь охота на истории казалась чем-то забавным, сама превратившись в историю. Рыцарь то и дело обменивался тëплыми взглядами со своей сказкой — а она улыбалась, касаясь губами краешка чашки, и сияла раскрасневшимися от ароматного пара щеками. Она почти ничего не говорила, но явно подобрела, расслабилась и больше не хотела ни ругаться, ни плакать, а только тянулась то и дело за очередным угощением. Кто бы мог подумать, что сказки тоже любят булочки?

Так, за дружеской беседой и чаем, они провели вечер, пока совсем не утомились болтать. Конь посапывал под звëздами на травке, Хранитель, позëвывая, отправился в постель, а сказка задремала на диванчике в гнезде из подушек. Рыцарь заботливо укрыл еë пледом, а сам ещё долго не мог уснуть — всё смотрел на неë и удивлялся: а ведь оказывается, история может быть по-настоящему живой. Ей, как ребëнку или любому другому существу, нужны забота и внимание. Ей хочется быть увиденной и услышанной. Хочется быть любимой и нужной.

И рыцарь теперь знал, что хочет этого для неë тоже — точно так же, как хотел для своей дочери.

***

Поутру, когда все как следует выспались и позавтракали, началась самая ответственная работа. Рыцарь вместо привычного меча вооружился пером и стопкой бумаги — благо, что в стране, где та росла на деревьях, недостатка в ней не было, — и уселся за стол, как самый настоящий писатель. Сказка сидела рядом с ним и говорила — точнее, рассказывалась, пока он записывал.

Первым делом, конечно же, сказке дали имя — оно было пока ещё немного нескладным, может быть, слишком простым, но оно было — и сказке нравилось, она совсем не возражала так зваться. Она рассказывала — и рыцарь понемногу вспоминал её в деталях, ту историю, которая занимала все его мысли, когда он был ещё маленьким мальчиком. Она была такой же яркой и наивной, как его детское воображение, но от этого постараться перенести её на бумагу было ничуть не проще. Это было настоящее испытание, почти как битва с каким-нибудь драконом. И то, драконов-то рыцарь уже побеждал в честном бою, а вот за перо не брался уже много лет — а складывать буквы в слова, а слова в предложения, да так, чтоб ещё и красиво, было чем-то новым и неизведанным. Сказка тоже ещё не рассказывалась никому, и потому то и дело сбивалась, путалась и не понимала, что в ней должно быть, а чего не должно. Из-за этого оба то надолго призадумывались, а то и вовсе вступали в горячие споры друг с другом. Рыцарь говорил с вершин своего рыцарского опыта: он-то уже знал, как правильно сражаться на мечах, как собираться в поход и побеждать тех или иных чудищ. Поэтому теперь героям сказки всё не давалось так уж легко. Сама же сказка настаивала на том, что не хочет быть такой серьёзной и взрослой — какой сказке понравится быть дотошной занудой? Она же не исторический роман! Она отбивалась от рыцаря аллегориями и фантастическими допущениями. Но в конце этих споров они всё равно всякий раз приходили к согласию. А в иные моменты на них обрушивалось настоящее озарение — тогда они, просияв, хлопались ладонями, вскакивали со своих мест и рыцарь кружил сказку в объятиях, а после бросался увлечëнно записывать удачно сложившиеся строки.

Времени это заняло немало — счëт ему был бы окончательно потерян, если бы не стопка исписанных листов, что всё росла и росла. А уж сколько было потрачено чернил, поломано перьев и, тем более, съедено булочек в перерывах на чай, и вовсе никто не считал — не до того было. Но в конце концов рыцарь дописал последнее предложение и решительно поставил в нëм точку.

— Кажется, готово? — несколько неуверенно сказал он, всё ещё не веря, что сумел проделать всю эту работу.

— Это что же... вот я какая, значит? — удивилась сказка, глядя на бумажную стопку. — Никогда бы не подумала, что я такая... пухленькая.

— Как будто это что-то плохое, — беззаботно сказал у неë за спиной невесть откуда появившийся Хранитель. Впрочем, в своëм-то жилище он вполне имел право выскакивать из любых, даже самых неожиданных мест. — Люди любят такие истории, чтоб подольше не заканчивались. А для вас это и подавно не конец, а только начало.

— Нужно ведь ещё показать тебя твоей первой читательнице. — Рыцарь кивнул сказке, и, хотя звучал его голос спокойно и уверенно, сердце сжалось от волнения.

Он помнил: стоит пересечь границу волшебной страны и вернуться во внешний мир — время возобновит ход, и ему придётся поторапливаться.

— Об этом не переживайте! — Конь просунул голову в окошко, будто прочитав мысли хозяина. — На крыльях я нас домчу обратно вдвое, нет, втрое быстрее, чем сюда! И не сомневайтесь, без труда довезу двоих!

— О, нет. — Сказка покачала головой и вдруг будто бы слегка погрустнела. — Нас будет не двое. Я ведь буду... — Она коснулась ладонью бумажной стопки. — Вот здесь.

— Я позабочусь о том, чтобы все увидели тебя такой же прекрасной, какой увидел я, — заверил рыцарь и накрыл её дрожащую ладонь своей.

Он и без лишних слов понимал: сказке страшно отправляться в человеческий мир, даже несмотря на то, что она всей душой этого желала. Только в волшебной стране она имела материальную форму, могла ходить, говорить и лакомиться булочками. Она могла быть услышанной и понятой. А выйдя за грань она превратится просто в бумагу и чернила. Далеко не всякий захочет не то что понять её — хотя бы просто познакомиться. Поэтому рыцарю было немного страшно тоже: то, как воспримут его детище, зависело теперь исключительно от его писательского мастерства, в котором он был всё ещё не то чтобы уверен.

И всё же — теперь у него была сказка, и он тоже был у неё. А вместе не так уже и страшно ступать в неизведанное.

Бережно упаковав исписанные листы в свой дорожный мешок, рыцарь обнял на прощание сперва сказку, а потом и Хранителя. Пора было отправляться в путь. Крылатый конь вместе со своим всадником взмыл в небеса, спугнув прикорнувшую на дереве у хижины стайку журавликов, и направился к виднеющейся вдали цепочке гор. Когда рыцарь в последний раз обернулся, он увидел, как Хранитель Сказок машет ему рукой. Сказка стояла рядом, просто сложив руки на подоле белого платья — а что выражало при этом её лицо, разглядеть уже было невозможно. А потом — стоило только моргнуть! — она и вовсе исчезла, будто её и не было. Но рыцарь знал: на самом деле она не покинула его, а действительно отправилась с ним вместе в путешествие.

***

Когда рыцарь с конём и надёжно упрятанной в мешок сказкой пересекли горы, казалось, будто бы во внешнем мире и вправду ничего не изменилось. Солнце всё так же клонилось к закату, как и в тот миг, когда они попали в волшебную страну — словно время и вовсе не сдвинулось с места.

Рыцарь так боялся не успеть, что не хотел задерживаться ни одной лишней минуты. Наскоро освежившись у ручья и с благодарностью кивнув волшебной яблоне, что открыла ему дорогу в Страну Ненаписанных Сказок, он вновь вскочил в седло, и крылатый конь полетел быстрее стрелы. И обещание своё скакун сдержал: и вправду домчался к родному замку втрое быстрее. Рыцарь выпрыгнул из седла прямо на балкон, где как раз покуривала трубку уставшая волшебница — она такому совершенно не удивилась, разве что бровь слегка приподняла. А конь самостоятельно спланировал вниз и отправился в конюшни, предвкушая, как шокирует конюхов своими крыльями.

— Достал? — невозмутимо спросила волшебница, как всегда, переходя сразу к делу и не тратя времени на приветствия.

Рыцарь кивнул на висящий за плечами мешок. Сам он тоже был слишком взволнован, потому сразу задал больше всего волновавший его вопрос:

— Как малышка?

— Ночью у неё опять был сильный жар, и лишь к утру она кое-как уснула. — Волшебница выпустила очередное колечко дыма. Её выражение лица оставалось спокойным, но тёмные круги под глазами ясно говорили о том, что она провела в замке не одну бессонную ночь. — Мы с лекарями делали всё возможное. Но, по правде говоря, времени на то, чтобы что-то исправить, осталось совсем мало...

— Тогда идём скорее к ней! — Рыцарь взволновался ещё больше. От одной мысли, что он мог даже самую малость не успеть, сердце рвалось на части.

Он ураганом пронёсся по замковым коридорам прямо к комнате дочери, но перед заветной дверью на несколько мгновений застыл. Так страшно ему не было ни перед одним входом в логово чудища. Вдруг сейчас войдёт — и увидит что-то, чего больше всего на свете боялся, непоправимое и неизбежное? Но всё-таки, набравшись мужества, он толкнул дверь — та медленно, с тихим скрипом отворилась, и рыцарь увидел спящую дочь и задремавшую на стуле у её кроватки жену.

Услышав скрип двери, женщина проснулась. Измученное долгими бессонными ночами и уходом за больным ребёнком, побледневшее и осунувшееся лицо её при виде любимого супруга разом будто бы засияло. Рыцарь обнял её, нежно поцеловал и сжал её руку в своей.

— Мамочка... — Девочка в кроватке открыла глаза, и на её слабый голос родители обернулись одновременно. — Ой! И папа здесь! Папа вернулся!

У неё не оставалось сил даже порадоваться возвращению отца — хватало лишь на слабую болезненную улыбку. Рыцарь склонился над ней и поцеловал в лоб.

— Золотце моё, я не один вернулся, со мной сказка. — Он снял заплечный мешок и достал из него заветные листы. — Да не простая, а такая, которой до вчерашнего дня даже на свете ещё не было. И эта сказка очень хочет с тобой познакомиться.

— Почитаешь мне? — тихо попросила девочка, и рыцарь кивнул, присаживаясь на край кровати.

Страх постепенно отступал, выпуская сердце из своей ледяной когтистой хватки. Рыцарь верил, что всё-таки успел и теперь всё обязательно будет хорошо.

Как будто его сказка, невидимая, стояла рядом и держала за руку его самого, и от этого в душе разливалось спокойствие и тепло.

— Давным давно, — начал он, зашуршав листами, — в далёком-далёком королевстве жила одна маленькая, но очень храбрая девочка...

Рыцарь и сам не знал, что его голос, которым он привык отдавать приказы и издавать боевые кличи, может быть таким неуверенным и сбивчивым. Оказалось, так бывает, когда впервые читаешь кому-то то, что сам написал. Но постепенно он становился увереннее — особенно когда рыцарь смотрел на дочь, и видел, как в её глазах всё сильнее разгорается живой огонёк.

И так он читал и читал — и в этот день, и на следующий, и ещё на следующий. Прерывался лишь тогда, когда приходили доктора, чтобы сделать необходимые процедуры, и когда дочь засыпала, чтобы продолжить чтение на следующий день. И чудо действительно произошло — не сразу, но постепенно, день за днём, пока маленькая героиня сказки и её друзья одолевали все невзгоды и преграды, девочка становилась всё живее, её уже не так донимали жар и слабость, щёки вновь порозовели. Она теперь куда легче засыпала по ночам, убаюканная сказкой, и аппетит к ней тоже вернулся — даже прежде нелюбимую кашу она уплетала за обе щёки с удовольствием. Ей так нравилось слушать, что рыцарь даже боялся того момента, когда придётся дочитывать последнюю главу — как будто и девочке, и ему хотелось, чтобы сказка теперь не заканчивалась никогда, ведь пока он читал, всё становилось только лучше и лучше. А вдруг, когда сказка закончится, вернётся и болезнь?

Но всё-таки однажды вечером она закончилась — рыцарь дочитал последнее предложение, выдохнул и...

— Папа! — после нескольких секунд молчания девочка подскочила на постели и обняла рыцаря за шею. — А мне теперь совсем-совсем лучше! Я больше никогда не буду болеть, обещаю! Только... — Она чуть замялась и даже немного погрустнела. — Неужели сказка совсем кончилась? И я теперь её не услышу?

— Ну что ты, золотце... — Рыцарь обнял её в ответ и нежно погладил по волосам. — Мы всегда можем прочитать её ещё раз с самого начала. А после... хочешь, я напишу для тебя новую? Я пока ещё не совсем уверен, что точно понял, как это правильно делается... но стоит попробовать?

— Ура! — тут же просияла малышка. — Мой папа теперь не только настоящий рыцарь, но и настоящий писатель!

Рыцарю было очень лестно, хотя он и думал, что для того, чтобы стать настоящим писателем, ему ещё трудиться и трудиться. Ведь на то, чтобы стать настоящим рыцарем, он потратил почти всю жизнь. И всё-таки из уст любимой дочери это звучало как самый почётный титул, какого ему не мог бы пожаловать даже сам король. Так что у него теперь попросту не было другого выбора, кроме как стараться и соответствовать.

***

С того дня жизнь в замке вновь потекла своим чередом. Малышка больше не болела, и волшебница, удостоверившись в её хорошем самочувствии, распрощалась с друзьями, вскочила на метлу и улетела на поиски новых приключений. Доктора тоже разъехались, пообещав описать в своих медицинских трактатах этот невероятный случай. Супруга рыцаря наконец хорошо отдохнула и будто вновь расцвела — а вместе с ней и весь замок, который, как раньше, наполнился светом. Теперь рыцарь каждую свободную минуту проводил с семьёй, и всякий раз, когда родители видели радостную и здоровую дочь, на их лицах зажигались улыбки. А конь, у которого ни крылья, ни способность говорить по-человечески никуда не исчезли, сделался настоящей звездой, на которую приходили поглазеть сперва все жители замка, а потом и люди со всех окрестностей. Он никому из посетителей не отказывал в дружеской беседе и мудром совете — в обмен на вкусное яблочко. Словом, все теперь были счастливы.

А потом, в один из солнечных беззаботных дней, когда рыцарь с женой отдыхали под деревом в саду, наблюдая, как дочка весело хохочет, взмывая в небо на крылатом коне, что-то будто бы изменилось. Рыцарь почувствовал это в солнечном свете, в дуновении тёплого ветерка, аромате цветов и звенящих колокольчиках детского смеха. Всё будто бы складывалось в одну картину, как витраж из кусочков цветного стекла — а потом вдруг оборачивалось словами. Рыцарь понял, что в этот самый момент в волшебной стране за Превысокими горами у его первой сказки появилась маленькая сестра. И она звала его.

Вечером, когда жена и дочь уснули, он снова достал бумагу и чернила, взялся за перо и писал до самого утра.

Это чувство после приходило к нему не раз и не два. Рыцарь так больше ни разу и не побывал в Стране Ненаписанных Сказок — но ему теперь это было и не нужно. Оказалось, что кусочек этой страны навсегда поселился в его сердце, и, когда было нужно, он всегда мог одним глазком заглянуть туда, где всё так же привольно гуляли дикие сказки — он безошибочно находил там ту самую, что его ждала, и приручал. Сказки рождались одна за другой, выходили из-под его пера на бумагу, и все были чем-то похожи и одновременно совсем разные, как настоящие сёстры. Со временем они перестали быть просто стопками бумажных листов и приоделись в красивые переплёты, став настоящими книгами, которые красовались теперь не только на полках в замке, но и у друзей, знакомых, и даже незнакомых людей. А потом поселились и в королевской библиотеке, и сам король, впечатлённый, пожаловал своему верному слуге новый титул — теперь тот официально стал зваться Рыцарем Пера и Чернил. Со всех концов королевства ему теперь слали письма — люди благодарили за сказки не меньше, чем за совершённые когда-то подвиги, ведь эти истории всегда несли тепло, надежду и свет.

Но всё же первой и главной читательницей для рыцаря всегда была его дочь. Даже когда она уже подросла и научилась читать сама, она всё равно просила, чтобы отец читал ей вслух — и он неизменно всегда смущался и запинался, а потом сказки из его уст начинали литься рекой. И всякий раз, когда ему не верилось, что эти строки написал он сам, он чувствовал незримое и нежное прикосновение — кто-то будто бы брал его за руку, клал ладонь на плечо, обнимал или усаживался рядом. Это были сказки — он точно знал, как знал и то, что для них, невидимых, не существует ни пространства, ни времени.

И поэтому где-то там, далеко-далеко в прошлом, они точно так же незримо касались мальчика, чья рука пока ещё не могла удержать тяжёлый меч, а буквы из-под пера у него выходили кривыми и неровными. Мальчика, который набивал синяки и шишки на тренировках, а после раз за разом марал тетради. Того, которому только предстояло стать рыцарем и научиться воплощать свои фантазии на бумаге.

Мальчик из прошлого ещё не мог знать того, что узнает рыцарь в будущем. Неведомо ему было, скольким людям он поможет делом и словом — включая не только тех, кто всех ему дороже и важнее, но и самого себя. Но сказки уже тогда были с ним.

И оставались всегда.

Февраль 2025