Старые детские сказочки

Снежинка

За окном ласково светило солнце. Золотистые лучи веселыми зайчиками перескакивали с игрушки на игрушку, зажигали таинственные огни на цветном стекле и тонули в зеленой хвое. Малыш лежал в кроватке и очень хотел добраться до красивой золотой соски, висящей на средней ветке, и подмигивающей ему зеленым глазом ободка. Он перевернулся на живот, но высокие планки ограничительной решетки не позволили ему ползти. Маленькие ручки пытаются дотянуться, но соска висит чересчур далеко. От обиды малыш заплакал.

Почти сразу раздались тяжелые шаги, и большие мозолистые руки вознесли его к пахнущей дымом колючей скале, возле которой находилось такое доброе и неуловимо знакомое лицо. Малыш радостно гукнул, но тут снова увидел золотой блеск и, потянувшись к нему, произнес:

- А-ай.

- Что? А-а, солнышко, - пророкотало у него над головой, - хочешь в окно посмотреть? Сейчас.

Скала под малышом дрогнула и поплыла куда-то в сторону от вожделенной игрушки. Потом её скрыла белая стена. Он недоумевал, куда же делась вся эта большая красивая штука? Но тут его посадили на стол и, перед глазами оказалось небо, солнышко и пара красивых черно-белых игрушек. Малыш вспомнил - их называют березами. Он радостно засмеялся, но смотреть в окно оказалось совсем не интересно. Там ничего не блестело и не подмигивало. Оглядевшись вокруг, ребенок решил прогуляться по комнате. Он уже почти дополз до края стола, когда обнаружил, что и здесь есть препятствие, не позволяющее ему путешествовать. Это было обидно. Его личико сморщилось, обида на весь этот мир уже готова была выплеснуться негодующим криком, когда сзади что-то стукнуло. Оглянувшись, малыш увидел переливающийся разноцветными пылинками занавес. Развернувшись, он подполз поближе к окну. Занавес разошелся и перед маленьким зрителем начался танец. Большие, сверкающие снежинки водили хоровод, кувыркались и совсем не спешили падать. Ребенку понравилось, и он тоже попробовал танцевать, но на четвереньках танцевать не удобно. Тогда он сел, так танцевать оказалось просто здорово, и по дому разлетелся счастливый смех.

Одна снежинка оказалась больше и красивей остальных, она так кружилась и переливалась, ловя солнечный луч, что малышу захотелось её потрогать. Он потянулся к снежинке и все вокруг стало золотистым, а желанная игрушка подлетала все ближе. Вот уже более маленькие подружки водят свой хоровод вокруг радостно гукающего ребенка. Они словно котята подставляют свои спинки под его пальчики, целуют в щечки и медленно вальсируют. Самая большая снежинка мягко опускается в протянутую ладошку и стекленеет многоцветной гладкостью. Заполучив желаемое, малыш немедленно тащит снежинку в рот и радостно чмокает, обнаружив, что игрушка оказалась сладкой на вкус. А вокруг продолжается снежный танец. Несколько смелых снежинок сцепились лучами и вот, уже кружится в танце ажурная женская фигура. Как красиво! Малыш захлопал в ладоши и подскочил на попке.

- Гу, гу-у, гга-га-га-ха. - Сообщил свое мнение он, и с удвоенной энергией начал сосать снежинку.

Сзади накатывает родное тепло, нежные руки обнимают его и малыш прижимается к такой теплой и вкусно пахнущей груди.

- Что ты делаешь? В снежинки играешь, милый?

Прозвенел родной голос. Пухлые пальчики, крепко сжимающие почти прозрачную снежинку, потянулись к маминому лицу. Розовые губы нежно обнимают краешек и отпускают.

- Какой вкусный у тебя леденец. Держись за меня крепче, лапушка.

Молодая женщина спускается со стола и, обернувшись, с нежной грустью смотрит на снежный хоровод, не спеша превращающийся в обычный снегопад из ясного неба.

- Не выдержал все же, - шепчут с грустной нежностью губы, - а ведь грозился совсем забыть, если к людям уйду.

Она осторожно высвобождает из липких пальчиков свои волосы и целует пухлый, розовый носик. Малыш корчит умильную рожицу, но мама не видит этого. Она смотрит в окно, где туманная фигура удаляется в снежной пелене

- Спасибо, что поиграл с моим сыном, дедушка. - С улыбкой говорит она зная, что он обязательно услышит.

Крепче обнимает сына и невесомо скользит по комнате, напевая хрустально-прозрачным голоском про искрящиеся снега и лесные поляны. А вновь появившееся в раме стекло медленно покрывается жемчужным, морозным узором.

Грязючка

Вот, сижу, рисую. Нам в садике задали нарисовать школу. Как мы её представляем, что будем делать. Вот и рисую. Только не вырисовывается. Всё недавняя история мешает. Надо её рассказать, и всё будет чики-поки. Вот, только кому? А! Сейчас малышню соседскую позову...

Уселись. Глазенки горят, будто я им тут тайну Мира расскажу. Ну, в общем, так и есть. Значит, так...

Жили мы, жили, только папа стал ворчать, что в доме грязно. Мама совсем со мной играть перестала, всё мыла, подметала, стирала. А папа всё недоволен. Ну, я тоже, стал мамочке помогать - не помогает! Жуть. В общем, мама дня два назад поплакала и решила - спать не ляжет, пока квартира не засияет. И начала. Ну и я тоже. С ног валюсь, а помогаю. Вот, осталась последняя кучка грязи. Маленькая - маленькая. И тут, стоп! Метём - не заметается. Тряпкой собираем - не собирается. Тут папа пришел, а я смотрю, кучка отползает под шкафчик. Я, значит, её ловить - уворачивается! Я маме кричу: "Грязючка убегает!" Мама прибежала, смотрит, и впрямь убегает. Тут папа с пылесосом: "Это какая такая Грязючка, и вдруг убегает?" Тут Грязючка как кинется под шкаф, папа как включит пылесос и засосал Грязючку пылесосом. До последней соринки. Мама и я пылесос схватили, мешок вынули и на помойку. А мешок в руках, как живой, бьется! Еле-еле в бак затолкали и крышкой прихлопнули! Ух! Приходим домой и чуть не ослепли. Вот, чесслово! Ага. Всё сверкает, прям, алмаз, а не дом. Маме теперь легко: чуть веничком махнула, тряпочкой провела, и чисто.

А у вас есть дома Грязючка?

И ничего я не вру, и даже не обманываю. Честно-честно!

Ну и что, что карандаши раскиданы. Я еще не дорисовал. А-а-а, вы, куда?

Ну и ладно, ну и пусть... с кисточкой. Бур. Вот нарисую школу, и гулять уйду. Один.

Воть.

Не такой

Каждый ребенок неповторим и уникален. Но, выходя во двор, он сталкивается с правилом жизни в коллективе - "будь как все". Лишь встреча с НЕ ТАКИМ способна, словно рентген, высветить его душу...

- А я опять страшилище видел! - Глаза Севы распахнулись до размеров меленьких телевизоров. - Сегодня собаку прогуливал, а он у окна сидит.

Я отвернулся и начал рассматривать улицу. Россказни Севы про обитателя сороковой квартиры все больше напоминали детские страшилки из серии: "Черный гроб", или "Синяя молния". Из-за угла показался мужчина, идущий странной, хотя и такой знакомой, припадающей на одну ногу походкой. Я никак не могу привыкнуть к этой его хромоте, а ведь вроде уже полгода прошло с того падения.

- Папка! Ур-ра!

Он, широко улыбаясь, приседает и распахивает объятия.

- Привет сынок, мама дома? - Интересуется папа, беря меня за руку и не спеша направляясь к подъезду.

- Нет, снова задерживается. Пап, а в сороковой квартире кто живет?

- М-м... Женщина вроде, лично не знаком. А зачем тебе?

- Сева говорит, что там живет чудовищный урод, маньяк и чуть ли не людоед.

- А этот Сева, что, в гостях был?

- Нет.

- А тогда откуда он такие подробности знает?

- Он видел, как этот, в окно смотрел.

Папа останавливается, берет меня за плечи и сурово нахмурившись вглядывается в глаза.

- Если Сева лично не знаком с человеком живущим в сороковой квартире, значит большая часть того, что он говорит - сплетня. Сплетничать не хорошо. А выдумывать о других гадости вообще никуда не годится. Ты меня понял?

Дождавшись ответного кивка, он выпрямился и, взглянув на часы, спросил.

- С домашним заданием проблемы были?

- Папа, каникулы! - Возмущенно кричу я.

- А внеклассное чтение? - Выгибает бровь он.

- Вечером почитаю, перед сном.

- Ладно. Еще час и домой.

Глядя на скрывающуюся в подъезде спину отца, я подумал: "А ведь Сева и впрямь гадости завирает". С этой мыслью я подошел к кружку ребят. Сева как раз дошел до самых жутких подробностей. Я хмыкнул и громко поинтересовался, откуда он все это знает. Похоже, мой вопрос застал его врасплох, да и остальным раньше подобное в голову не приходило. Сева что-то промямлил о том, что мне такие вещи не надо знать и отчаянно покраснел.

- Если ты лично не знаком с человеком проживающим в сороковой квартире, то все, что ты рассказываешь о нем - ложь. - Отчеканил я, жестким голосом, подражая интонациям отца.

Сева сжал кулаки и попытался меня ударить. Мазила! Я рассмеялся и залепил врунишке пощечину. Так, чтобы знал.

- Ну, вы! Мелкота! - Раздался из-за моей спины бас. - Моего младшего не обижать.

Внутренне похолодев, я обернулся, а Сева уже всхлипывал, уткнувшись в живот огромному накачанному подростку. Брата Севы мы страшно боялись, поговаривали, что он связался с бандитами. У него даже кличка была - Амбал. Выслушав сбивчивые объяснения младшего, он посмотрел на меня настолько тяжелым взглядом, что я аж присел.

- Вот что, умник. У тебя есть два выхода, - он поднял огромный кулак, величиною, наверное, с мою голову и задумчиво повертел его перед глазами, - первый...

Желудок ледяным комом ухнул куда-то вниз, и я как завороженный рассматривал это красное чудище со шрамом через две костяшки, столкновение с которым я вряд ли переживу. Один удар и прощайте родители. Голос Амбала доносился до меня как сквозь вату.

- Первый: ты сейчас исчезаешь и больше никогда не попадаешься на глаза ни мне, ни Севе. Второй: раз ты такой умный, пойдешь в гости к чудищу. Ну, чего решил? Выбирай.

Все оказалось ни так уж и страшно. Бить меня точно не будут. Значит, в сороковой живет чудище? Губы сами разлепились и я услышал свой на удивление твердый голос.

- Второй.

Амбал хмыкнул, Сева гаденько усмехнулся.

- Ну давай, топай.

Громадная ручища попыталась меня сграбастать за воротник. Я увернулся и ощутил, как накатывает непонятная, звенящая злость на этого переростка, упивающегося страхом не способных дать сдачи детей.

- Нет, - его глаза округлились, а рука снова сжалась в кулак, - во-первых, там живет женщина, вероятно, его мать. Кто знает, она сейчас дома? - Я оглядел недоуменно пожимающих плечами приятелей. - Если нет, никто дверь не откроет. Во вторых, раз он не ходит на улицу, значит, так просто меня в гости не пустят, нужна легенда. И в третьих, без подарка в гости не ходят.

Я нагло улыбнулся прямо в ошарашенную физиономию Амбала.

- Струсил, да? Отмазка не пройдет! - Сложив руки на груди, прогундосил зареванный Сева.

- Вообще-то Андрей прав. - Заявил, выступая вперед, мой лучший друг, Толя.

На лице качка появилось опасливое недоумение. Это так не вязалось с его стриженной внешностью, что я невольно оглянулся. Мальчишки стояли полукольцом, их позы и выражение их лиц было весьма решительным. Некоторые скатывали в лед снежки. Видимо сообразив, что против стольких противников не выстоять даже ему, Севин брат решил не связываться.

- Ладно. Сделаем так. Вы выясните дома ли мать, а ты пойдешь к себе и приготовишь подарок. И родителям ни-ни. Понял?!

- Я не отступлю, не боись.

Сделав столь громкое заявление, я быстро пошел домой. Там возникла проблема. Я не представлял, что можно подарить тому, кого ни разу не видел, но про которого слышал множество страшилок и небылиц. Оставался один вариант.

Отец сидел за столом и что-то рассчитывал. Видно снова на дом работу взял.

- Пап. Мне нужен твой совет.

Он предупреждающе поднял в верх указательный палец, быстро ввел в калькулятор несколько цифр и записал полученный результат. После этого отложил карандаш и, повернувшись ко мне, поудобнее устроился в кресле сцепив руки на животе.

- Пап, а расскажи про странного обитателя сороковой квартиры.

- Ну... я не знаю. И вообще думал, что там живет только одинокая женщина. А зачем тебе?

- Понимаешь, я сказал Севе, что придумывать ужасы про незнакомых людей не хорошо. И... в общем... мы... поспорили, - я собрался с духом и выпалил, - я должен зайти к нему в гости. Сегодня. Можно, па?

Он задумчиво потер подбородок, вздохнул и посадил меня на колени.

- Понимаешь сын... скорее всего там живет инвалид. Хозяйка, женщина довольно молодая, так что вряд ли ему больше шестнадцати лет. Раз Сева, увидев его в окне, стал рассказывать страшные небылицы, выглядит он, а может даже она, как горбун из Ноттердам. Ну, ты помнишь, мы мультфильм недавно смотрели. На улицу его не пускают, потому что дети не знают, насколько болезненно ранят насмешки. Но инстинктивно чувствуют, как сказать, что бы было больней. Инвалиды очень ранимы, чувствительны. Они верят всему, что про них говорят. Понимаешь? Нужно следить за своими словами, а то скажешь что-то вроде смешное и не очень обидное, а этот ребенок забьется в уголок, и будет страдать. Так что будь готов к этому. А вот что подарить, - он потрепал меня по голове и отпустил, - надо подумать.

Наверное минуту, папа добросовестно морщил лоб и полировал подбородок. Потом его взгляд упал на расчеты и он, повернувшись к столу, азартно схватился за карандаш. Дальше ждать было нечего.

- Спасибо, пап. Я пойду.

- А? Да, ага... Кстати, утром мама опять покушалась на твой гербарий.

Вот оно! Гербарий! Мальчик, который не ходит во двор, не подкидывает ногами осенние листья. Я был уверен, что Сева хоть и выдумщик, но не слепой и мальчика от девочки отличить сумеет.

- Папа, ты гений!

- Что?

- Спасибо, говорю. Ты мне очень помог.

- Да? Ну, обращайся.

По-моему он не понял, чем и когда. Так, нужно придумать, в чем отнести. Пока я сортировал картонки с наклеенными листьями и цветами, отбрасывая поврежденные, зазвонил телефон. Толик сообщил, что в сороковую вернулась хозяйка. Значит, надо поторопиться. Торопиться под стук собственного сердца и всякие трусливые мысли не интересно. Решил делать коробку и смотреть телевизор, но по всем каналам крутили сладенькие сказочки-мультики про Рождество. Бр-р-р. С шести лет ненавижу. Быстро доделал коробку и приглаживая на ходу волосы кинулся выключать занудистый ящик.

-Рождество, рождество, это время дарить подарки, - выводил писклявый голосок не то гномика, не то эльфа.

Уже нажав кнопку, я замер. Эврика!! Это же гениальный ход. Вытащив из аптечки пузырек с перекисью водорода, бинт и добавив мамины перчатки для мытья посуды, я решил, что комплект для прорыва готов. Спускаясь по лестнице на шестой этаж, я пытался унять отчаянно стучащее сердце и придумать что сказать, чтобы хозяйка открыла дверь незнакомому мальчику. Впрочем, придумывать ничего не пришлось. Подойдя под напряженными взглядами друзей и Севиного брата, к обитой светло-коричневой кожей двери, я глубоко вздохнул и собрав волю в кулак дотянулся до звонка. Почти сразу щелкнул замок, и из-за стремительно раскрывшейся двери выскочила ругающая "проклятых хулиганов" хозяйка квартиры. Я отступил, испугавшись, что меня собьют, или ударят. Увидев меня, женщина грозно нахмурилась.

- Тебе чего, мальчик?

- Здравствуйте, а я к вашему сыну. В гости.

Она побледнела и прислонилась к косяку. Успех нужно было развивать.

- На Рождество принято дарить подарки. Вот я и решил, что в этом году сделаю подарок тому, кто живет рядом, но с кем я еще не общался.

Она осмотрела меня с ног до головы, задержала взгляд на коробке. Бледное, со следами плохо смытой косметики, лицо то покрывалось красными пятнами, то бледнело еще больше. По-моему, ей хотелось потрогать мой лоб, не заболел ли? Так, надо прорываться, а то еще прогонит.

- А ты, - прошептала она, - ну... я передам...

- Во-первых, подарки вручают лично, а во-вторых, мама говорит, что гостей на пороге держать не прилично.

Гм... я всегда считал, что "отвалившаяся челюсть" это выдумка мультипликаторов. Ан нет. Покрасневшая и крайне изумленная женщина неловко качнулась назад, и едва не упав, изобразила нечто похожее на приглашающий жест. Чем я и воспользовался. Пока я избавлялся от ботинок, она видимо пришла в себя и попыталась перехватить инициативу.

- Понимаешь, мальчик, мой сын очень болен и я...

- Понимаю, - перебил я, - раз он не ходит гулять, значит у него слабый иммути... имуи... болеет он много, в общем. Так вот, - я поднял пакет, - здесь маска, перчатки, антисептик. Хотите, я им себя обработаю, что бы ничем не заразить.

Её глаза стали совсем круглыми, руки судорожно пытались то потереть щеку, то поправить прическу. Что делать и говорить дальше я не знал, да и запас наглости уже исчерпал. В этот момент из глубины квартиры раздался довольно низкий голос, странно прокатывающий согласные. Про такое произношение наша англичанка говорит "каша во рту".

- Мам, кто это?

Губы женщины подобрались в одну линию, а глаза блеснули решимостью. Мой рот сам открылся и громко заявил.

- Это я, сосед из девяносто второй квартиры, к тебе в гости.

Раздался топот и дверь в конце коридора раскрылась. На пороге стояло странное не пропорциональное создание. Слишком длинные руки, сильно вытянутая не правильной формы голова. Я решил, что вижу перед собой обезьянку.

- Ко мне? - Удивленно переспросила обезьянка, и до меня дошло, что это и есть тот самый "страшный из окна".

Отступать было некуда, осталось лишь вежливо улыбнуться.

- Привет, я Андрей.

- Глеб, - произнес странный ребенок и улыбнулся, показав словно причесанные на пробор зубы, - проходи.

- Глеб, - строго подала голос его мама, - ты опять без коляски? Ну, сколько можно тебе говорить.

- Ничего, мам, мне так удобно.

Он быстро отступил в сторону и помахал длинной рукой, мол, давай быстрей пока она не разошлась всерьёз. Я взял коробку и прошел в комнату. Маленькая, светлая комната с удивительно низкой мебелью. Все шкафы немного выше моей головы, у окна стоит инвалидное кресло. Настоящее. Как в кино. В углу телевизор с видеомагнитофоном и настоящей игровой приставкой. Я просил у Деда Мороза, но он так и не подарил!

- Нравится?

- Ага. Я тебе это, подарок принес, на Рождество.

Глеб покраснел и смущенно опустил глаза.

- А мне тебе подарить нечего.

- Разрешишь на приставке поиграть, вот и подарок.

Он засмеялся, странно запрокидывая голову назад и вбок.

- Разрешу, а Рождество только через три дня будет.

- Да? Ну... тогда... в честь прошедшего Нового Года. - Нашелся я. - Ты посмотреть, что там не хочешь?

- Очень хочу!

Я немедленно плюхнулся посреди комнаты и начал аккуратно доставать картонки с гербарием.

- Вот, ты на двор не ходишь, поэтому двор пришел к тебе. Снег сам понимаешь, не стоит, а осень...

- Как здорово, - он по очереди брал картонки и осторожно гладил листья и головки цветов, - я сделаю рамки и попрошу маму повесить на стены. Там видишь, только обои.

- Молоток не для женских рук, - папиным тоном заявил я, - я тебе сам гвозди вобью, а ты подавать будешь. Ну и поймаешь, если чего.

Он кивнул и мы продолжили раскладывать по всему полу гербарий. Я исподтишка разглядывал Глеба. Очень короткие ноги, можно сказать, их практически нет. Из-за этого и руки кажутся такими длинными. Под коротко стрижеными волосами видны какие-то шишки, словно холмы.

- Глеб, можно задать вопрос?

- О моей внешности?

Вот те раз, раскусил. И что теперь? Может выкручиваться?

- Да нет... сколько тебе лет?

- Одиннадцать.

- Ух! На два года меня старше.

- Ты на самом деле хотел спросить, почему я так выгляжу, - хмыкнул Глеб, - знаешь, ты, когда меня увидел, то та-акие глаза округлил!

- Какие?

Он поднял руки и показал кольца на большую часть лица. Я засмеялся, Глеб тоже. Внезапно он неуклюже взмахнул руками и упал на спину. Я сначала еще больше захохотал, но он не вставал.

- Глеб ты чего?

Лицо мальчика было искажено, рот беззвучно разевался, а из выпученных глаз текли слезы. Испугавшись, я бросился прочь из комнаты. Одна дверь - комната - никого, вторая - кухня - шум воды, его мама моет посуду.

- Там! Скорее! Глеб упал! И не встает, - я задыхался, из глаз текли слезы, - больно!

Женщина всплеснула мокрыми руками и бросилась в коридор, едва не сбив меня с ног по дороге. Подбежав к сыну, она что-то с ним сделала, раздался хруст, стон. Подняв мальчика на руки, перенесла в коляску и погладила по волосам.

- Ох, горе ты мое, непослушное.

Проводив Глебову маму взглядом, я вытер рукавом нос и вопросительно посмотрел на виновника происшествия.

- У меня спина слишком длинная, там внутри есть такая штукенция - позвоночник. Так он у меня словно из двух частей, ну как если палку нарастить и не крепко соединить, а так резинкой примотать и ладно. Вот и у меня так. Если неудачно повернусь, они там заходят друг за друга, сцепляются, боль страшная и сам двинутся не могу. Извини, что напугал тебя.

- Да ничего. У меня есть друг, Толя. Так мы с ним познакомились, когда он передо мной с дерева рухнул, напугал так, что три дня заикался. Мама думала, что навсегда. А я радовался, что заикался, а не описался.

По недоуменно хлопающим глазам я понял, что он не понял всей глубины позора, которого я избежал. А может, не видит где смеяться можно?

- Ну, представь. Ты едешь, никого не трогаешь. Вдруг треск и прямо перед тобой рушится что-то большое, тяжелое. Прям под ноги... верней под колеса, а потом по голове, бац! Не сильно, но страшно и неожиданно. Тут можно с перепугу штаны намочить. Это в пять лет! Ужас!

Глеб понятливо кивает и широко улыбается. Уф-ф! Ну, наконец-то дошло!

Долго засиживаться в гостях я не стал, вовремя вспомнив, что сейчас вечер, а у меня еще внеклассное чтение лежит. Едва выйдя из квартиры, я столкнулся со всей компанией. Никто домой не ушел, стояли и ждали. Мне бросилась в глаза разница между дворовыми ребятами и инвалидом. Не знаю, как я её увидел, но это было так очевидно, словно мне об этом папа сказал. Глеб беззащитен, он не умеет давать сдачи и отвечать метким словцом на неудачную, или же злую шутку - а они мастера словесных баталий. Именно поэтому мой новый товарищ не такой как все. Я тоже, теперь не такой. На мне ответственность за него, ведь только я могу познакомить затворника из сороковой квартиры с мальчишками. Но примут, не отшатнутся и не задразнят его не все. Теперь я отвечаю за своих друзей перед Глебом. Мне стало до странности тяжело, словно опять, как в пять лет, уронил на себя дедов тулуп. Вот только мамы поблизости нет и некому, напрягая все силы, поднять тяжеленные шкуры.

- Андрей, ну ты силен, - подал голос Сева, - мы уж думали, он тебя съел. Хотели идти выручать твои косточки.

- Кажется, был уговор, - я с удивлением услышал в своем голосе сталь, так меня ругали за провинность родители с тех пор, как стали считать, что я уже слишком большой для ремня, - я иду в гости к обитателю сороковой, а ты больше про него ничего не выдумываешь.

Сева побледнел и оглянулся на стоящего возле лифтов брата.

- Если узнаю, что не прекратил, - я поднял руку и сжал кулак, - и брат тебе не защита.

Сева еще раз оглянулся на хмуро молчащего Амбала и громко икнул.

- Я понял, Андрей.

- Давай, расскажи про него. - Вклинился Толя.

Я судорожно вздохнул и посмотрел на друга, потом на испуганно притихших ребят.

- Ему одиннадцать лет, зовут Глеб. Он родился без ног, вернее с очень короткими ногами. Так что практически без. Что еще? Лицо не красивое, но не настолько страшное, что бы в штаны наложить. Во двор не выходит, чтобы всякие дураки не дразнились, да и по лестнице на инвалидной коляске не очень-то. В общем, все.

- Парень хороший?

Это Лешка, наш вундеркинд. Музыкальная школа, учительница французского на дому, а простейший забор перелезть не умеет.

- Да, Леш, хороший, с ним стоит дружить.

Настроения говорить дальше не было, хотелось побыть одному. Так что, я растолкал ребят и пройдя мимо Севиного брата нажал кнопку лифта. Похоже, лифт меня тоже ждал.

- Слышь, Андрей, - пробасило у меня над ухом, - познакомь меня с Глебом, а?

Я воззрился на него, как на инопланетянина. Ей-богу! Оказывается, он знает, как меня зовут! А я-то думал, что мы для него все "мелкий". Только что мне ответить? Ума не приложу, как бы не схлопотать на орехи. Двери начали закрываться, и я вставил между ними ногу.

- Ты его плохому научишь. - Буркнул и нырнул в лифт.

Мама встретила меня с очень озабоченным лицом, я радостно улыбнулся ей и удрал в свою комнату. Взял с полки заданную на каникулы книжку, но читать не хотелось. Вообще ничего не хотелось. Так и сидел в кресле, разглядывая узор на обоях и потолок, пока не услышал голос мамы, явно озабоченной состоянием сына. Меня значит.

- Он как пришел из той квартиры сам не свой. Зачем ты его отпустил? Мальчику рано еще сталкиваться с инвалидами. А вдруг он еще и психический? Может он его, чем обидел?

- Прекрати! Девять лет совсем не рано, а про психику не выдумывай. Я не потерплю в доме сплетников!

Мама охнула и что-то громыхнуло. Наверное, опять держалка для крышек свалилась. Сейчас будет очередная серия "ты давно обещал". Выслушивать совсем не хотелось и я встал закрыть по плотнее дверь.

- А что сам не свой, - раздался задумчивый голос отца, - так просто взрослеет.

Так эта тяжесть в груди и означает взросление?! Ошеломленный я не знал, что мне делать. Закрыть дверь и постараться свыкнуться со своим новым, повзрослевшим состоянием, или пойти на кухню и расспросить родителей?

Звонок в дверь заставил меня подпрыгнуть. Если это Толик, то он поздновато. Я уже почти вбежал в коридор, когда мама открыла дверь. На пороге стояла заплаканная Глебова мама.

- Мне нужны родители, Андрея. - Произнесла она, срывающимся голосом.

- Алексей! Иди сюда! - Позвала отца побледневшая мама.

Я спрятался за косяком. Что случилось? Не ужели Глеб из-за того падения попал в больницу, а его мама обвиняет в этом меня? Папина фигура заслонила от меня гостью и я не понял почему вдруг мама тихо ахнув, схватилась за сердце и начала оседать, судорожно ища рукой табуретку. Не промахнулась она только чудом. Папа с покрасневшими ушами прислонился к стене и я смог увидеть маму Глеба поднимающуюся из низкого поясного поклона.

- Спасибо вам, что растите такого сына. - Произнесла она твердо. - Я...

Она замотала головой, прижимая руки к лицу, из глаз уже щедрыми ручьями катились слезы. Женщина всхлипывая что-то забормотала и собралась уходить, когда бледная, с ярко-алыми пятнами на щеках, мама резко поднялась и обхватив её за плечи буквально потащила на кухню. Папа дрожащей рукой закрыл дверь и деревянной походкой прошел вслед за ними.

А я стоял у входа в коридор и пытался ответить на один весьма непростой вопрос.

Чего я такого сделал?!!!!

Окаменевшая деревня

В одной волшебной стране, жил маленький мальчик по имени Яромирчик. В небольшом уютном домике, стоящем в самой середине живописной деревушки, вместе с ним жили: мама, папа и младшая сестричка.

Однажды сестренка увидела в лесу Злого Колдуна. Она, конечно, не знала, что это Злой Колдун. Просто увидела забавно одетого человека, тайком пробиравшегося к Озеру Желаний и делавшего странные жесты над водой. Девочка рассказала об этом маме и та сразу поняла, что возле деревни появился злой человек, ведь только черное сердце прикажет пробираться тайком к открытому для любого желающего озеру.

Мама созвала Сход и рассказала жителям деревни, о том, что видела дочь. Надо же было такому случиться, что эти слова ветер донес до ушей Злого Колдуна и тот немедленно сотворил страшное заклятье. Вся деревня до последней мошки в саду превратилась в камень. Уцелел только мальчик Яромирчик, потому что...

* * *

- Яри, Яри, Яри-Яри! - Сопровождала каждый крик прыжком белобрысая девочка, с растрепанными косичками.

От стайки играющих в шарики мальчишек отделился хмурый голубоглазый мальчик и подошел к попрыгунье.

- Ты за кого болеешь, Миленка? - Поинтересовался он с угрозой в голосе.

- Как за кого? - Широко распахнула серо-зеленые глаза малышка. - За тебя, Яромирчик.

- А выкрикиваешь не мое имя, а какого-то Яри. Меня зовут Яромирчик и никак иначе, поняла?

- Поняла, Яромирчик. - Пискнула Миленка и потерла кулачками глаза.

- А будешь реветь, больше не возьму с собой.

- Я маме скажу.

- Крапивой выдеру.

- Злюка - базюка! - Крикнула девочка, отбегая, и показала старшему брату язык.

- Вредная, ты, Миленка, - обреченно вздохнул Яромирчик, - и в кого только? Мама добрая, папа сильный и хороший, я справедливый, а ты вредная. Бе-е! - Показав сестренке язык, он гордым шагом удалился к нетерпеливо переминающимся мальчишкам.

Всё вихрастое братство деревни знало, что когда Яромирчик и Миленка препираются лучше не вмешиваться. Неосторожному доставалось от обоих и зачастую не только словами, но и крапивою. И что бы ни говорили родители о пользе крапивных укусов, получать зудящую сыпь никому не хотелось.

После перебранки игра у Яромирчика не задалась. Шарик упорно не желал останавливаться в намеченном месте, или выбивать шары противников. Разозлившись, Яромирчик выбрал свой самый любимый счастливый шар, но из-за накопившегося раздражения он улетел далеко за пределы игровой зоны и выкатился за околицу.

- Ну ты даешь, Яромирчик! - Присвистнул рыжий, веснушчатый Володенька. - Промахнутся на десять шагов! Как теперь из-за черты доставать шарик будешь?

- Да оставь, сход закончится, у мамы разрешения спросишь, без разрешения сторож уши надерет.

- Не надерет, - фыркнул Яромирчик, - я такую штуку придумал, закачаетесь.

- Ну-ну. - Скептически хмыкнул, вечно сомневающийся Радо.

- Ой! Не ходи, братик! - взвизгнула Миленка. - Я за Топочкой сбегаю, она принесет.

Мальчишки проводили взглядом убегающую девчушку и повернулись к Яромирчику.

- Ну, что, ждем? - Заломил бровь Володенька.

- Не-а. - Мотнул русыми вихрами Яромирчик и направился к сторожевой черте.

Там он повернулся спиной и начал прыгать. Прыжок вбок, два вперед, прыжок вбок, два назад и кувырок. Что-то ухнуло и мальчик непроизвольно втянул голову в плечи ожидая магической трепки, но ничего не произошло. Радостно вскрикнув он подхватил шарик и победно обернулся к застывшим друзьям.

- Ну?! Каково? - Радостно закричал мальчик и только тут заметил, что замерли мальчишки вовсе не от восхищения его изобретательностью.

Волосы, лица и одежда детей были серыми. Возле малого колодца, в конце улочки, застыла на одной ноге серая девочка, а рядом с ней маленькая кудлатая собачка, на спине которой застыл каменный воробей. Нет не застыл, покачнулся и упал, распростертые крылышки разлетелись каменным крошевом, откатился в сторону клювик с зажатым в нем каменным волоском.

- Ой! Мамочки! - Испуганно прижал руки ко рту Яромирчик. - Что же я натворил?! МАМА!!!!

Не решаясь повторно пересекать магическую черту, поймает страж и будет держать пока взрослые не придут, он кинулся бежать в обход деревни. Там с южной стороны проходит дорога с которой видно Центральное Поле на котором проходит Сход. Выбежав на дорогу с огромными от ужаса глазами он повернулся к деревне и застыл, забыв выдохнуть набранный, для крика о помощи, воздух. На Центральном Поле каменный дед Тарас держал поднятую над головой клюку перед каменными жителями. А на Старейшине Дубов восседал каменный ворон. Каменная сорока собиралась взлететь с крыши крайнего дома.

- Мама. - Прошептал мальчик, не веря своим глазам. - Папа, сестренка, люди... Что же я натворил?

Медленно, как во сне, повернулся Яромирчик спиной к окаменевшей деревне и побрел по дороге. Постепенно его шаг ускорялся, ведь у него появились два важных дела: найти взрослого, который согласится ему помочь - только взрослый может обратится к Озеру Желаний, которое наверняка сможет снять колдовство с его мамы, папы, сестренки и всей деревни, и наказать Злого Колдуна. Хотя о втором деле, он еще не догадывался.

Долго шел мальчик, солнышко уже к вечеру стало клониться, когда дорога на две разделилась. Остановился Яромирчик и думает, по которой дорожке дальше идти? Смотрит, а на дереве растущем на развилке, огромный филин сидит и спит. "Какой огромный" - подумал малыш, - "Такой большой обязательно должен быть взрослым. Мама не говорила, что к Озеру Желаний только человек обратиться может. Если он согласиться мне помочь то уже завтра дома буду". Не стал Яромирчик ночную птицу будить, сел под деревом и подождал пока солнышко сядет и филин проснется.

Как стало темно открыл филин глаза и заухал. Тут проснулся задремавший малыш и поздоровался, а потом рассказал про свою беду.

- Жаль мне тебя, но у меня в сердце много желаний, а Озеро исполняет лишь самое заветное. Не уверен я, что беда твоей деревни так сильно меня затронула.

Горько вздохнул Яромирчик и стал спать укладываться.

- Вот что, проухал филин, - ты здесь спать не ложись. Видишь дорога раздваивается, а чуть поодаль тропка в нее вливается? Получилось развилка не развилка, перекресток не перекресток. Как полночь наступит сойдутся здесь Развилочный с Перекресточным воевать, чья территория выяснять - зашибут. Идем, к одной знакомой старушке провожу.

- А она добрая? Мальчиков не ест? - спросил Яромирчик вспомнив сказки про Бабу Ягу.

- Не знаю, придем спросишь. - Ухнула птица слетая с ветки.

Повел он малыша по тропинке и привел к маленькому аккуратному домику.

- Ух! У-ух! Принимай, хозяйка гостя, мальчика - сироту.

Вышла на порог опрятная старушка и пригласила Яромирчика в дом. Хлопочет у печи хозяйка, да расспрашивает, как он осиротел.

- Я не сирота! - Твердо сказал Яромирчик, - Мою деревню заколдовали.

Рассказал малыш старушке про окаменевших друзей, смотрит а она большой чугунок достала...

В покрытой белыми и голубыми плитками - изразцами - печи горел огонь. Заслонка стояла на полу и мальчик мог любоваться тем, как огонь весело трещит на березовых поленьях. Маленькая старушка с доброй улыбкой в зеленых глазах, поправила выбившуюся из пухлого пучка прядку и сняла крышку с очень большого закопченного горшка.

- Раздевайся и лезь в чугунок. - Строго сказала она.

Яромирчик широко раскрыл от удивления глаза и несколько секунд поочередно смотрел то на лоснящийся от копоти бок чугунка, то на хозяйку.

- Зачем? - Непонимающе прошептал мальчик.

- Варить тебя буду. - Спокойно сообщила старушка и поправила лямку вышитого васильками передника.

От испуга у Яромирчика язык к небу присох. Что делать? Вспомнил, как папа всегда говорил: "Не знаешь, как выкрутится, не показывай страха и тяни время, что-нибудь, да придумается". Слез он со скамьи, подошел к накрытому белой скатертью столу, сел на стоящий возле него табурет поудобнее и ватрушку с глиняного блюда взял. Откусил большой кусок. Тонкие брови старушки удивленно полезли на лоб. Всякое видала на своем веку людоедка: и плач, и просьбы отпустить, и попытки убежать, и даже попытки её саму в печь запихнуть... Но спокойствия - никогда. Прожевал Яромирчик ватрушку, посмотрел на удивленную хозяйку безмятежными голубыми глазами. Ох, тяжело далась ему эта безмятежность.

- Меня нельзя есть, - говорит, - я в любой момент окаменеть могу, а камни в животе плохо.

- Как окаменеть? - Опешила старушка-людоедка.

- Ну, я же говорил, что когда деревню заколдовали я на околице был. Меня самым краем зацепило, - на ходу придумывал хитрюга, - я то и дело чувствую, как внутри меня, то одно, то другое камнем становится.

Недоверчиво нахмурилась людоедка, но ребенок болтал ножками и уплетал ватрушку за обе щеки. Не умеют дети столь правдоподобно врать. Обязательно выдадут себя, а этот, похоже, не врет. Решила она. Разозлилась тогда, что нельзя Яромирчика съесть.

- Вон отсюда, негодный мальчишка! - Закричала.

Вытолкала она мальчика за порог, а тому только того и надо. Бросился бежать, не разбирая дороги, через темный лес. Долго бежал, пока не зацепился за что-то в темноте и не упал. Потер Яромирчик ушибленную коленку и задумался. Ночь, темно, хищные звери бродят, надо найти куда спрятаться до утра, на дерево что ли залезть? Стал он осматриваться, смотрит огонек между деревьями мерцает. Кто-то костер развел. Что делать? Остаться в лесу и от зверей прятаться, или выйти к огню и попроситься на ночлег, да и кушать хочется. В лесу страшно, но и к костру идти страшно, вдруг опять в беду попадёт.

Решил Яромирчик тихонько подкрасться к костру и понаблюдать, достоин ли путник доверия. Осторожно подкрался поближе и лег в кустах. Раздвинул он ветки, увидел сидящих и обрадовался, что к огню не подошел...

Небольшой костерок жадно потрескивал, озаряя покрытое бородавками свиное рыло, кормящего его толстяка. Узловатые пальцы почти ныряли в огонь, осторожно укладывая новые сучья таким образом, что бы они не мешали прогорать предыдущим и жар равномерно прогревал висящий на треноге котелок. Напротив свиноголового находился каменный истукан с жутко ухмыляющейся рожей. Внезапно истукан шевельнулся, и малыш всем нутром ощутил насколько холодная и жесткая под ним земля, страшно захотелось вскочить с неё и бежать, куда глаза глядят, пока не станет жарко. Повыше закатав рукав серой рубахи, камнеподобный достал из-за спины сумку и начал в ней рыться. Вскоре на свет были вытащены небольшие пучки трав. Он осматривал каждый, низко наклоняясь к костру и тогда становилось видно, что вторая половина бурого лица нормальная и даже вполне добродушная. Отобрал бурокожий понравившиеся травки, размял в пальцах и в котел кинул, пошел из него дух дивный, у Яромирчика от голода в животе забурчало и слюнки потекли.

Внезапно что-то громко застучало. Яромирчик вздрогнул, обвел взглядом поляну и увидел высокого мужчину в охотничьем костюме и кучу валежника у его ног. Это он сучья с громким стуком на землю бросил. Наклонился охотник, втянул носом ароматный пар над котелком.

- Ну как, каша скоро сварится? А то у нас гостя угощать нечем? - голос у него оказался сиплый, простуженный.

- А где же гость? - Удивленно прохрипел свинорылый.

- Да вон в кустах лежит и животом бурчит. - Прорычал похожий на скалу. - А кашка уже готова.

Испугался Яромирчик, понял, что о нем разговаривают и начал отползать. Но не успел он из кустов вылезти, как схватили его сильные руки и подняли.

- А-а-а!!! - Закричал мальчик, отчаянно брыкаясь. - Не ешьте меня, я ядовитый, заколдованный!!!!!!

- Ха-ха, хрю-ха! - Засмеялись путники.

Почувствовал Яромирчик землю под ногами, но убежать ему не дали, посадили на бревно и плошку с кашей в руки сунули.

- Угомонись! - Строго просипел над ухом простуженный охотник. - Мы детей не едим.

Перестал кричать мальчик и настороженно так поглядывает.

- Ты ешь, ешь, - проворчал свиноголовый, - меня зовут хрю...

- Хрю? - Удивился Яромирчик.

- Да нет, не хрю.- Махнул рукой хрю. - Это я так, иногда прихрю-хрю-хрю, тьфу нелегкая! Прихрюкиваю. А зовут меня, Рос.

- А меня Алхтейндермон. - Прогрохотал человек-камень. - Я тролль. Для друзей и маленьких перепуганных мальчиков, просто Ал.

- Ну что, убегать пока не будешь? Можно отпустить? - Поинтересовался охотник.

- Пока не буду, кивнул Яромирчик и подул на ложку с кашей.

Охотник вышел из-за его спины, сел рядом с Росом и улыбнулся.

- Меня зовут Данила.

- А меня Яромирчик. - Вспомнил про вежливость малыш.

- Как же ты попал в лес ночью, Яромирчик? - Поинтересовался охотник.

Яромирчик вздохнул и в третий раз принялся рассказывать грустную историю своей деревни.

- Нет! Каков подлец! - Хором вскричали путники, услышав про окаменевших друзей и собачку.

- Да, - вздохнул мальчик, - я подлец, не послушался старших...

- Да причем здесь ты?! - Вскочил и замахал руками тролль. - Колдун этот, которого Миленка в лесу увидела. Тебе повезло, что ты за охранным рубежом оказался.

- Точно, - поддержал товарища Данила, - иначе стоять бы тебе каменной статуей, как остальным.

- Как покушаешь, ложись спать, завтра пойдем к Озеру Желаний. - Ласково прогромыхал тролль.

- Мы, вообще-то и так к нему шли, - хрюкнул Рос, - у Ала есть заветное желание. Вот. А мы, так, за компанию.

- Так вы поможете?! - Подпрыгнул Яромирчик.

Все трое кивнули. Мальчик от радости даже заплакал и его начали гладить по голове и утешать. Утром компания отправилась сначала к деревне, посмотреть, не спало ли колдовство. Увидев каменных людей и животных, друзья отправились к Озеру. Но едва подошли к нему, как услышали чей-то горький плач. Осмотревшись, они обнаружили слепого безногого юношу, который лежал под деревом и горько плакал.

- Что случилось? Ты не можешь найти Озеро Желаний? Мы тебя к нему отнесем.

- Нет! - Закричал юноша. - Не ходите к проклятому Озеру!

- Почему? - Удивился Ал.

- Ой! Озеро позеленело! - Вскричал тут Яромирчик увидевший зеленую как молодая листва воду, всегда светлого словно слеза, Озера Желаний.

- Оно что, не всегда такое? - В один голос удивились друзья и калека.

- Нет. Оно всегда чистое, словно слеза.

- Это Колдун испортил озеро! - Закричал тролль.

- Я попросил озеро вернуть мне потерянные при несчастном случае глаз и ногу, а оно отобрало последние. А я так мечтал поскорее вырасти и пойти к Озеру Желаний. - Всхлипывая, рассказал юноша.

Пригорюнились друзья, развели костерок и сели думать. Вдруг охотник и говорит:

- Какое красивое озеро, будто молодая листва в лесу, мне нравится этот цвет, пусть всегда таким остаётся.

- Да ты что?!! - Возмутился Яромирчик, оно же желания наоборот исполняет!

Ничего не ответил Данила, только встал и на берег Озера отошел.

- Не трогай его, Яромирчик, так надо. - С нажимом произнес Ал.

Ничего не понял мальчик, но спорить не стал. Ведь родители его учили, что если доверяешь взрослому, то слушайся его.

Стоял Данила на берегу, хмурился, пот выступил на лице, так сильно он старался желать, что бы Озеро Желаний навсегда осталось таким как сейчас и выполняло все желания строго наоборот. Тяжело это, желать не того чего хочется и так сильно желать, что бы никаких других желаний не осталось. Очень трудно, сами попробуйте.

Вдруг Озеро блеснуло, раз, другой и стало чистым и прозрачным как слеза. Полуденное солнце высветило каждый камешек на его дне. Замерцали разноцветные камушки, заискрилась рябь на воде. Словно живое существо заулыбалось. Отер Данила пот с лица и друзей позвал.

- Вот, озеро теперь нормально желания выполнять будет. - Устало прошептал он.

- Давай, пожелай себе ноги и глаза. - Предложил юноше Яромирчик.

- Нет. - Горько вздохнул тот. - Я уже просил у Озера Желаний и снова смогу обратится к нему только через пять лет.

- Так что же, ему теперь целых пять лет таким быть? - Со слезами на глазах спросил у товарищей мальчик.

- Не знаю, - почесал пятачок Рос, - надо подумать.

И сел думать. Уже солнышко к вечеру стало клонится, друзья все думали и ничего не могли придумать. Как одним желанием и деревню из камня вызволить и юноше ноги-глаза вернуть?

- Эх! Если бы не колдун! - Вздохнул Яромирчик. - Это все его злые дела.

- Точно! - Хлопнул себя полбу Рос. Вскочил и побежал к Озеру.

- Озеро! Я хочу, что бы...

- Стой! Не желай ему зла! - Крикнул охотник. - Злое желание по тебе и по маме твоей ударит.

Задумался Рос, голову наклонил. Постоял минутку и духом воспрянул.

- Хрю! Пусть, всё злое колдовство, сколько его есть на свете, ровно через, хрю, четыре часа, после сотворения, рассеивается.

Блеснуло Озеро и вернулись юноше один глаз и нога. Обрадовался он им, поднялся и без костыля запрыгал, захлопал в ладоши. Потом принял от малыша свой костыль и стал танцевать.

- Ну, пошли, Яромирчик, - погладил мальчика по голове Рос, - твоя мама, наверно волнуется.

- Идемте в гости, сестренка вчера грибов принесла, полное лукошко. Мама суп сварит грибной. Объеденье! А для вас, еще и пирогов напечет.

Одной рукой он взял за палец Данилу, другой Роса, оглянулся пригласить Ала и увидел, что тот с грустным видом сидит на берегу. Хотел Яромирчик тролля позвать, но охотник подхватил его и усадил на плечи.

- Он догонит нас, - хрюкнул Рос, закидывая на плечо вещевой мешок одноногого юноши, - вот желание загадает и догонит. Еще не было случая, что бы Ал отказывался от пирогов. Хрю.

Праздник по случаю возвращения потерявшегося Яромирчика был замечательный. Пироги были такими пышными и ароматными, что приковылял даже столетний дед Тимофей, уже давно не покидавший скамеечки под окном своей избушки. А потом, как-то незаметно во дворе у родителей Яромирчика собрались все жители деревни. Они охали и ахали, слушая рассказ мальчика, а самые недоверчивые переспрашивали у Данилы, Роса, Ала и одноногого юноши - Маратки. Мальчишки завистливо вздыхали, а их папы тайком показывали сорванцам ремни.

Конец.

Белая панама

Жила была белая панама. Она была маленькая, совсем ещё панамка и очень любила приключения.

Много раз лазила панамка на деревья, дважды запутывалась в ветвях и висела пока её не снимали. Правда, перед этим её пытались стряхнуть раскачивая ветки и даже сбить, кидая камни и палки - страшно. Но едва отряхнувшись, панамка задорно улыбалась и отважно лезла в кусты, посмотреть нет ли там птичьего гнёздышка.

А ещё панамка любила ездить на велосипеде, быстро-быстро, особенно с горки. Ветер свистел в полях, трепал задорную петельку на макушке и было так весело! А однажды, задира-ветер сорвал панаму и понёс высоко-высоко, выше деревьев. Белая панама кружилась от восторга. Мальчишки внизу были такие маленькие и так смешно размахивали руками. Но, ветру надоело играть и он просто улетел, забыв про неё. И это было совсем невесело. Лишившись поддержки ветра, панама упала прямо на дорогу, больно ударилась, а потом на не наехал автомобиль. На самый краешек, но очень больно.

После этого панама целый день не гуляла. Она мылась, потом сушилась. Прищепка зажала пострадавший краешек и панамке было не очень приятно висеть. А ещё скучно.

Но летать ей понравилось.

Когда, через день, мальчишки решили соревноваться кто выше подкинет свою панамку, наша белая панамка была только рада. Она очень старалась взлететь как можно выше. Два раза она побеждала, на третий едва не оделась на голубя. Он так смешно хлопал крыльями, уворачиваясь от панамки, что она от смеха пролетела мимо подставленных рук и повисла на колючем шиповнике. Одна колючка зацепилась за петельку и едва не порвала её. А потом панамка в полёте увидала спящего кота на крыше машины и не удержалась от хулиганства. Она приземлилась прямо на кота. Кот испуганно взметнулся и ничего не увидел. Ведь его голова оказалась внутри панамки. С мявом он прыгнул в сторону боком, свалился с края машины, приземлился на лапы, а панамка снова накрыла его. Кот выгнул спину и начал прыгать на прямых лапах, словно не объезженный конь, а панамка ощущала себя ковбоем, прямо как в кино. Наконец, коту удалось скинуть с себя панамку, больно ударившуюся о бампер и убежать.

Хоть панамке и было больно, но во время следующих полётов она все высматривала дремлющих котов, очень уж ей понравилось.

А потом она поехала в деревню.

Там тоже были деревья, и тарзанка. О! Это великая вещь, решила панамка. Чтобы покататься на тарзанке надо сначала залезть на дерево, потом с него спрыгнуть и летать вверх, в сторону, вниз, в сторону, и по кругу. Йе-ху! А если тарзанка подвешена на дереве возле речки, то с неё можно спрыгнуть прямо в воду. Правда, это панамке удалось лишь один раз, после приводнения её подхватило течением и едва не унесло прочь. Больше панамку прыгать не брали и её это очень расстраивало.

А вот собирать ягоды с кустов, панамке совсем не нравилось. Она не понимала зачем это нужно и для чего? Время тянулось долго и панамка скучала.

Но однажды она увидала его - ежевичное варенье. Целый тазик. Оно было такое красивое, тёмное и при этом яркое, жидкое и блестящее как стекло. Панамка была сражена. Ей очень захотелось потрогать варенье и она потянулось к нему полями. Потянулась, потянулась и соскользнула. Варенье оказалось горячим и очень липким, а ещё скользким. Панамке никак не удавалось из него выбраться. Она вся измазалась и украсилась ягодами, словно женская шляпка.

Сразу после варенья панамка побежала мыться, потом пришла мама и залила её кипятком. Горячо, ой! Потом её снова мыли и ещё раз.

Но, увы, на этом история белой панамки закончилась.

Потому что домой, из деревни, вернулась уже нежно сиреневая панамка.

А её приключения, будут в другой истории.

Как сиреневая панамка шляпкой стала

Не радостным вышло возвращение бывшей белой, а нынче сиреневой панамки из деревни. Окружили её городские друзья, да и стали обидно так, похихикивать. Панамка, конечно, виду не подала. Гордо заломила половинку правого поля и предложила в вышибалы поиграть, от мячика поуворачиваться. Но долго играть не получилось, все обедать разошлись. А после обеда панамка отправилась спать.

Проснувшись, она обнаружила рядом на полочке новенькую – кепку. Кепка сказала, что уже два месяца здесь живёт. Удивилась панамка, но не расстроилась, побежала в детский сад на утренник. Там она узнала, что будет участвовать в спектакле, в роли Сиреневой Шапочки, которую хочет поймать и съесть серый волк. Спектакль получился веселый. Вечером удалось погулять, друзей летних встретить. Но домой прибежала панамка под холодным, колючим дождиком. Пришлось снова висеть и сохнуть. Утром, никуда панамка не пошла, в шкаф залезла, на самую высокую полочку.

Долго спала панамка, замялась даже. Устала спать, но проснуться не получается. Испугалась панамка, что так и будет теперь вечно спать, но тут шкаф открылся и её достали.

Первым делом панамка вымылась, высохла, встряхнулась и задорно улыбнулась готовая к приключениям. И приключения начались. Только совсем не понравились.

Сначала к панамке приложили два кусочка чего-то и накрыли тряпочкой. Потом прогладили утюгом. Горячим – ужас! Потом долго тыкали острой иголкой, больно-больно, но панамка всё вытерпела и даже бантик на петельку тоже вытерпела, хотя и поморщилась.

И вот, одели панамку на незнакомую ей макушку и к зеркалу подвели. А там… От удивления у сиреневой панамки даже поля перекосились. Теперь у неё были глаза, нет не глаза, а глазищи! Почти от самых полей и до самого верха! Они заканчивались между швов закруглявших панамку к петельке. У глаз были реснички из бисера, а под ними … Ой, что это такое под ними? Панамка не знала, как это всё назвать. Лента? Нет, лента, как поясок, а тут… юбочка? И бантик на макушке…

Я теперь шляпка, или всё же панамка… в юбочке? Красивой такой, газовой, с прихваченными бисером волнами. Как же я гулять теперь буду, в такой красоте?

Но гулять оказалось не страшно, а весело. Панамка играла в куклы, прыгала в классики и резиночку, а вредная скакалка дважды хлестко попадала по петельке и если бы не бантик, панамке было бы очень больно. А так ничего. Обидно, немножко, только.

На второй день прибежали прошлогодние друзья-панамки, но не стали над нашей панамкой насмешничать. Они даже её не узнали! Зато пригласили в соседний двор на тарзанку. Панамка обрадовалась, давненько по деревьям не лазила, а потом вверх, в сторону, вниз и по кругу… Ой что это? Городская тарзанка оказалась совершенно не такой. Она крепилась на длинном канате между двух высоких шестов. Возле одного шеста платформа со ступеньками и на ней панамки, кепки, банданы, косыночки и рядом тоже – целая очередь. Встала панамка в очередь и оглядывается. Вот розовая бейсболка запрыгнула на тарзанку и вжи-и-их, покатилась к дальнему шесту. Только испугалась наша панамка, что врежется бейсболка, как что-то остановило тарзанку и она закачалась: вперед и вверх, вниз и в сторону, и вокруг, а потом назад, почти до платформы. Слезла бейсболка, тарзанку желтенькой панамке отдала и за нашей панамкой встала. Захотелось с ней познакомиться, поздоровалась, но бейсболка оказалась задавакой. Только хмыкнула в ответ и отвернулась. Фу, какая противная, решила панамка и повернулась в другую сторону. Перед ней была голубая панамка с машинкой. До поездки в деревню они дружили, а сейчас вот стоит и делает вид, что не видит. Потянулась панамка и толкнула задаваку, да так, что машинка немного повернулась.

Оглянулась голубая панамка и фыркнула: «Осторожней».

- Давай дружить. – Выпалила наша красавица и радостно сверкнула правым глазом.

- Я с девчонками не дружу, вы по деревьям лазать не умеете.

Панамка аж задохнулась, но потом вспомнила про бантик и юбочку и решила не доказывать ничего.

- А ты прыгать совсем не умеешь, но я тебя научу.

- Что?! Это я не умею! – Возмутилась панамка с машинкой и грозно насупилась.

- Ты бы хоть спросил, во что ты прыгать не умеешь. – Захихикала сиреневая панамка и засверкала всеми своими бисеринками.

Но машинка сморщилась, задрала поля и потребовала проверки. Тарзанка была забыта. Они выскочили из очереди и кинулись разыскивать помощников. Вскоре недалеко от тарзанки дети азартно прыгали в скакалку. Панамка с машинкой и вправду не умела прыгать и её даже сбило наземь. Но наша панамка смеяться над ней не позволила, начала учить и вскоре голубая панамка ловко-ловко запрыгала. А потом подбежали кепки, панамки и даже бейсболка-задавака. Все стали прыгать по очереди, а наша панамка махнула юбочкой и прокатилась таки на городской тарзанке. Это было очень весело, но не так экстремально как в дерене. Впрочем, прошлогодние воспоминания уже померкли, так что панамка воспользовалась тем, что дети отвлеклись и прокатилась не один раз, а дважды, едва не свалившись от рывка, когда тарзанка слишком быстро подъехала к стопору.

На следующий день учится прыгать пришла целая компания панамок. Они прыгали не только через скакалку, но и в классики. Потом дружно играли в салки и наша панамка улетела в кусты, едва не порвав там красивую юбочку.

Целую неделю играла панамка с прошлогодними приятелями и новыми подружками во дворе. Измазалась в цветных мелках, разобралась в сложных взаимоотношениях сорванных листиков с чашечками с цветочным салатом и фантиками от конфет. Узнала, что жуки путаются в юбочке и не могут сами с неё взлететь, а розовая бейсболка совсем не задавака и ужасно боится даже самых крохотных паучков.

На восьмой день мама взяла панамку, внимательно осмотрела и вымыла слегка испачканный уголок.

- Завтра праздник, нужно принарядится. – Сказала мама

Принарядится? Мне? Изумилась сиреневая панамка, свисая с сушилки в ванной. Но я ведь и так нарядная. Много думала панамка пока сохла, она даже успела испугаться, что её вообще на праздник не возьмут. И тут, пришла мама и отнесла панамку в коридор со словами: «Смотри как красиво получится с этим платьем». Глянула вниз панамка, она раньше никогда не обращала внимания на одежду, а тут…

Платье оказалось великолепное! Длинное, до самых туфелек, оно струилось меняя цвет от нежно сиреневого к розовому, который темнел и превращался в насыщенно фиолетовый. Панамка посмотрела на себя в зеркало и поняла, что сегодня, она никакая не панамка, а самая настоящая шляпка. С глазками.

Праздник прошел чудесно. Были флаги, цветы, громкая музыка, мороженое которое наша шляпка чуть-чуть попробовала и потом долго отряхивалась. Она каталась на трех каруселях, а с четвертой её ветром выдуло и она снова чудесно летала, осматривая парк и озеро за оградой и нарядную толпу и карусели. Ветер подкидывал нашу шляпку, кружил словно на невидимом серпантине. Йе-хоу! И-и-и! Под конец шляпка так развеселилась, что не удержалась и схулиганила приземлившись на лысую макушку с которой только что сняли строгого вида белую шляпу. Она кокетливо сползла на одно ухо и приосанилась. Белая шляпа шутки не оценила и разворчалась. А панамки и соломенная шляпка с цветами, весело расхохотались.

Потом нашу шляпку схватили с начали ей размахивать, словно простой панамкой. Как можно так? Безобразие! Прибежала мама и забрала проказницу и наказала, сложила и засунула в сумку. Сиреневая шляпка от обиды даже расплакалась.

На следующее утро она хотела продолжить быть шляпкой и гордо продефилировать в садик, но вместо садика её повели в парикмахерскую, где она довольно скучно висела на вешалке и слушала болтовню двух ужасно взрослых шляпок. Это было так скучно, а шляпки так занудно обсуждали какие-то рюши, ленты и заколки с ягодами, что быть как они расхотелось.

Поэтому во двор наша, уже снова панамка, бежала с радостью. И с горки каталась ничуть не жеманясь, и в кусты полезла за мячиком и даже шалашик строить помогала, лишь чуть-чуть опасаясь за целостность юбочки. Иногда, когда особо длинные ветки ей в глазки лезли.

Вечером, уже укладываясь на полочку, панамка снова вспомнила праздник и подумала, что если не слишком задаваться то шляпкой тоже можно побыть, иногда.

Конец.

Не знал

В одной далёкой стране жили среди людей мудрецы. Каждый день с четырех до восьми сидели мудрецы в доме знаний, или около него на полянке, если погода была хорошая. К мудрецам приходили с вопросами люди, приводили детей и почтительно внимали премудростям.

Но однажды, родился в той стране мальчик, который не просто внимал, а задавал свои вопросы. И зачастую мудрецы не могли ему сразу ответить. А что бы не признаваться, что какой-то малыш задаёт вопросы для самих мудрецов слишком мудреные, они объявили эти вопросы глупыми. На глупые вопросы мудрецы не отвечали.

Поскольку мальчик задавал "глупые вопросы" очень часто его самого стали звать глупым. Шло время, мальчик не умнел и его признали безнадежно глупым - дурачком. Мудрецы с дурачком больше не разговаривали и мудростью своей не делились.

Шли годы, мальчик вырос и решил мир посмотреть. Ногами долго и трудно, коня нет, на автомобиле шумно и дымно... А почему бы не полететь словно птица? Сверху далеко видно.

Стал юноша учиться летать, много шишек набил и решил себе сделать крылья. Пошел он по дворам с мешком перья просить, куриные и гусиные.

- Зачем тебе перья? - Спрашивали люди.

- Хочу крылья сделать, в небо полететь и мир посмотреть.

Удивились люди, они ведь знали, что не умеют летать. Пошли к мудрецам.

- Люди не могут летать как птицы. - Ответили мудрецы.

- Почему же дурачок крылья делает? - Дивились люди и сами себе отвечали. - Наверное ему об этом никто не сказал. Ну пускай делает, детей смешит.

И смеялись: когда крылья ломались, когда юноша запнувшись о камень нос разбивал, когда руками махал тренируясь. На высокую башню его не пустили, что бы насмерть себя не зашиб. Долго учился юноша, много раз переделывал крылья, лечил синяки, ссадины и шишки.

Однажды ясным воскресным днём гуляли люди по полю на высоком холме, вдруг слышат детские крики:

- Смотрите, смотрите, дурачок идёт, новые крылья испытывать!

И действительно, рубаха новая, за спиной крылья, на бедрах две сумки крепко привязаны.

- Прощайте люди добрые, -низко поклонился всем юноша, - улетаю сегодня в дальние края. Спасибо вам всем за перья.

Разогнался, руками замахал и от земли оторвался. Взрослые и дети смеяться перестали, дыхание затаили. Вот уже достиг он верхушек деревьев, вдруг едва не упал и стал снижаться. Закричали тогда люди:

- Держись, не падай! Держись!

Выровнял свой полет юноша, теплый поток нашел, подхватил его теплый воздух и к облакам понес. Так и улетел. А люди побежали скорей к мудрецам.

Долго думали мудрецы, некоторые даже предположили, что бывший дурачок и вовсе не человек. Но самый мудрый сказал, что семью его хорошо знает, они все люди, значит и улетевший юноша человек. Снова думали мудрецы, думали, три ночи и три дня не расходились. Утром четвертого дня вышел самый мудрый мудрец к людям и сообщил.

- Поняли мы, отчего так получилось. Все мы и все вы знаете, что человек не может летать как птица, а он не знал.

- Это что же, вы виноваты, что мы не летаем? Значит вы не пользу несёте, а вред? - Осмелился спросить кто-то из мужчин.

Зашумела толпа загудела.

- Вот ты, раньше, не знал, как репу растить, - улыбнулся в седую бороду мудрец, - что у тебя вырастало?

- Ничего.

- А когда я тебе рассказал, растет репа?

- Растёт, - улыбнулся мужчина, - вкусная, сладкая, крупнее чем у соседей.

- Вот видишь, мы все же полезны. - Сказал мудрец. И ушел, пока никто не догадался начать выспрашивать, как же так получилось, что не знающий полетел?

Чайку?

- Фью-ю-ю-у-у-у-у-!!!!!! - Надрывался я уже третью минуту.

Нет, если этот соня не проснется вся вода выкипит! Пора будить. Так, что там у нас? Дом привычно отозвался на мой приказ, ага... Ну не ломать же кровать? О-о-о, паучок и как вовремя. Тебя-то, родимый и надо...

Маленький паучок плетший свою паутинку в углу комнаты, внезапно передумал и заполошно метнулся по потолку. Примерно через двадцать пять сантиметров он не удержался на отслоившейся чешуйке побелки и рухнул вниз. Паутинка натянулась, но коварная чешуйка отвалилась разрывая спасительную нить...

- А! Что?! А-а-пчхи! Ой! Тьфу! Вот гадость! - Подскочивший на жалобно заскрипевшей кровати мужчина, ожесточенно тер лицо и пытался расковырять нос. - Тьфу! Вот гадость, а!

Да-а, с чувством сказано. Прямо бальзам на мою утреннюю вредность. Конечно, просыпаться от шебуршений попавшего в нос паучка мало приятного, но выкипать на плите тоже, знаете ли!

- Фью-ю-ю-уууу!!!!

Ну, наконец-то, добрался до кухни! Нет, выключить под собой газ для меня столь же не сложно, как и заставить рухнуть насекомое. Но, может мне тогда еще и воду в самого себя наливать, и на плиту себя ставить? И кипяточек по чашкам разливать? А может и чаёк небритому недотепе заваривать? Не-ет, лучше я постою, бок на солнце погрею.

Кажется, я задремал, поскольку приезда гостей не заметил. Расслабился. Женщина, еще она, помоложе. Похоже внучек озаботился наконец... Что?! Чем он там озаботился, вша недобитая?! Дом продавать? Дачка ему не нужна?! Да я тебя! Я вашу семейку неспроста выбрал! Ты мне наследницу обязан подарить, раз бабка твоя не сподобилась! Внука ей одного народили, а она и не сказала мне ничего. Думала на ней род колдовской и закончится? Наивная! Да что б сила в присутствии колдуна в землю, али в воздух совсем ушла? Да не бывать этому! Мне ведь не сложно, змейкой свернул и жди. А этот, ржа его заешь! Поросенок! Да не бывать этому! Мне это место нравится. Здесь силы копить легко, где я еще найду подобное, да что бы незанятое? Да и семью менять не хочу, у покупательниц силы отродясь не было.

Прямо под ногой более старшей гости треснула половица, не провалилась конечно, но визга. Прям душа радуется. Так, теперь молодая. Что бы тебе учудить эдакое? А?

Что это мой? Уговаривает? Чайком угощаться зовет? Гм, ничего девка-то... Ну, вы у меня сейчас хлебнете чаёчку, молодцы.

Ничего такого, тем более что без трав сильного зелья не сваришь. Просто небольшой наговор, действует часика два, или до перехода через текущую воду. А ближайший ручей у нас аккурат в двух часах быстрого хода.

На выходе за шиворот старшей дамочке свалилась труха, а когда она вновь завизжав, обратно шарахнулась, на то место еще и приземлилась прогнившая доска. Крику было! Обещаний, что ноги её в сей развалюхе не будет. Жуть! Ну, по крайней мере, без ремонта он дом продавать, точно не будет. А если учесть, насколько внучок у моей прежней хозяюшки вырос ленивым, то произойдет сие, лишь к его старости.

Дни сменялись днями, лодырь мой на дачку почти не наведывался. Я даже слегка заскучал. И вдруг... Здрасте вам! Куча народу, рабочие, лодырь мой побритый, чуть не в костюмчике. Кого на помойку? Меня??? Да я вам. Ух, шустрые! Я и опомниться не успел, как на куче вещей очутился. Так, что бы мне с тобой сделать, хозяйничек? Тут зафырчало, загрохотало и подъехал громаднейший агрегат, поднатужился и нету дома. Снесли! Домик мой! Каким-то бульдозером! Ну, все, я злой! Я очень злой! Хотя... Тут не злиться надобно, а выкручиваться.

- Ну что дорогой? Весь хлам из старого дома вынес?

О! Знакомая дамочка. Помог мой чаёчек тогда, помог, вон какое чудесное пузико и дочка в нем. Всем нутром своим чувствую. Что же делать? Ага! Чуть подправим внешность, перекатимся вот сюда, теперь под ногу будущей мамаше вот эту палочку.

- Ой!

- Осторожней, родная. Давай ты домой поедешь, пыль да труха не лучший воздух.

- Я очень хочу решить куда будет вход.

- А разве мы все не обговорили?

- Нет. - Даже ножкой капризно топнула. - Вот уберут хлам, место расчистят и я еще разок огляжусь. Одно дело на плане, а другое на местности.

- Хорошо, только в машине пока посиди.

- Ах! - А это уже про меня. - Прелесть какая!

- Прелесть? Какая? Где? - Ну, что бы вы, мужики, понимали-то в прелести. - Не трогай, это же грязь!

- Это раритет, милый! Я его отчищу и ты увидишь какая красота под пылью с паутиною прячется.

- Вот охота тебе возится.

Нет, вздыхает-то как, вздыхает. Словно это ему с песочком сидеть, да каждую финтифлюшку личной зубной щеткой надраивать!

Дом вышел добротный, каменный и не дачка какая, а постоянный, жилой. До города от нас недалеко, участок не маленький, лес, река, ручей, даже озеро неподалеку имеется. В деревеньке и школа водится и детский садик и два магазинчика. Лодырь мой, больше не лодырничает, в поте лица своего совершенствуется. Не только работает, но и учится. Это жена его надоумила. Молодчина. Правильно я их тогда подтолкнул, правильно. Аж погладить самого себя захотелось... по крышечке.

Ну, да я по-прежнему чайник. Можно было, конечно, превратиться в настоящий ведьмин котел, коим и был я когда-то. Но котел с завитушками... А на простой она не обратила внимания бы. Это же женщина, да к тому же беременная. Вон, из семи утюгов оставила лишь один - разукрашенный.

Воду во мне больше не кипятят, стою в зале, в стеклянном шкафу именуемом странным словечком - витрина. Вместе со старинным утюгом, кочергою, ухватом и еще пра-пра-бабкиным праздничным чугунком, с финтифлюшками. Справа от меня резная ложка, слева формы для пряников. Прямо музей на дому получился. Я уже и не помнил, к примеру, про чугунок. А молодуха его углядела и прямо из ковша выдернула. После меня, её просто азарт обуял - кладоискательский. Ну, клада она не нашла, за то шкафчик нами украсила.

- Мама, мамочка, а почему на чайнике змея?

- Где змея?

- Вон, на чайнике.

- Нету там никакой змеи, тебе показалось.

- Нет есть! Вот она, ну почему ты не видишь, мамочка?! - Голубые глазенки обиженно заморгали, сейчас расплачется.

- Ну, давай я чайник достану и ты мне пальчиком эту змею покажешь. Хорошо?

Ну вот и дождался. Зря ты старалась, бабушка. Дар, он, не только через поколение передается, он и на два, а то и три поколения порой перескакивает. Главное, что бы имелась кровь, а кто носителем будет, не важно. Меньше генетикой надо было зачитываться, тогда бы ты вспомнила, что колдовство не хромосомный дефект. А может и хорошо, что не вспомнила. Еще бездетной бы померла. С этой упрямицы сталось бы.

Пока меня доставали и вертели перед сопящей простуженным носиком пигалицей, я рассиялся аж, от предчувствия. Вот маленький пальчик коснулся меня, мягко прошелся по боку. Змейка дара скользнула по пальчику на ладошку.

- Она живая! И такая красивая, мамочка! Погляди! - Девочка вертит перед лицом ладошкой, крутит ручкой, что бы голова ползущей змейки все время была видна ей. Только мамины глаза недоуменно расширены, в них светится изумление пополам с беспокойством. Женщина без магии в крови не может увидеть змейку.

- Можно я её себе оставлю? Мне она очень нравится.

Осмотр и ощупывания ладошки тоже ничего не дадут, расслабься. Ага, решила, что это фантазия.

- Можно, конечно, оставь.

А вот меня можно было на полку повежливее, я-то в чем виноват? Хотя, виноват. Но ты ведь об этом не знаешь, зачем стучать? Стекло еще разобьешь ненароком. Да ты не боись, я не оставлю дочку твою наставлениями. Ей хорошо с даром жить будет.

Мир Нерождённых душ

Я: начало

Я уже долго плескался в сером прохладном ничто. Или не ничто? Не важно. Главное был я здесь уже долго. Ко мне приходили мамы. Они появлялись передо мной в виде образов-чувств. Давно желающие и отчаявшиеся, испуганные и равнодушные. Мне не нравилась ни одна. Я ждал. И вдруг пришел ОН - образ Мамы. Той самой. Она хотела именно такого как я, но ей что-то мешало и она думала отложить... Нет! Я не хочу!

Первая попытка - меня выбросило назад, но я сохранил нить связи.

Вторая попытка - я мельком увидел госпожу Смерть. Еще бы чуть и никакой мамы.

Третья попытка - пока все хорошо. Я тщательно укрепился и выгонять меня не собираются. Пуповина связывающая меня с серым Ничто истончилась и исчезла, а я все расту. Хорошо так. Правда последнее время что-то беспокоит, но это наверно старые переживания.

- Здравствуй, малыш. - Передо мной стоит высокая, закутанная в серое женщина. Она красива, очень красива и грустна.

- Здравствуйте. - Вежливо говорю я и встаю. Да-да, встаю. И пусть у моего тела еще нет ни рук ни ног, но у меня-то они есть.

- Ты помнишь меня? - Что-то вспоминается и когда туманный полог отдергивается с моей памяти, я начинаю дрожать. Она поняла. Взгляд темных глаз стал совсем грустным.

- Но все ведь хорошо! - На глаза наворачиваются слезы, в горле застрял комок.

- Успокойся, малыш. - Ага, успокойся! - Я пришла предупредить. Скоро мне придется забрать тебя. Но это не предопределено. Я чуть к потолку своей комнатки не взлетел!

- Ты хорошо себя чувствуешь, не болеешь?

- Нет и вокруг все нормально, беспокоит только... что-то неясное... но... не сильно. Я пытался разобраться и не мог. Что же не в порядке, почему мне придется умереть?

- А знаешь ли ты, малыш, что можешь говорить с мамой? Не всегда, а только когда она готова к этому. Заснула, думая о тебе.

- Не знал. Значит, я могу спросить у мамы?

- Ты должен спросить у мамы и попросить сохранить тебе жизнь. - Говоря это, Госпожа Смерть становилась все туманней и исчезла.

Побродив в волнении по комнате, и полюбовавшись на гладкую округлость красных стен, я сел и сосредоточился. Нет, мама не спит. Ох! Как же трудно ждать!

Ура! Я проник в мамин сон. Плохой сон, страшный. "Мама, мама, подумай обо мне. Ну, пожалуйста!" Вот и она. Входит в комнатку. Какая красивая! Ой, нет, она испугалась! Почему?! Это плохой сон виноват!

- Не убивай меня! - Больше ничего не сумел сказать, горло перехватило.

- Да, да, все будет хорошо... врача... врача...- Бормочет мама и пятится. И что это значит? Остается только ждать... Опять ждать!

* * *

Мама

Я проснулась в холодном поту. Какой жуткий сон, сплошные аварии и смерти и мой ребенок - шестилетний малыш белыми волосами и глазами без радужки. Он просил не убивать. Но я ведь на сохранении.

- Мамочка, пройдемте на УЗИ. – Заглядывает в палату медсестра.

- Оно ведь завтра...

- Перенесли на сегодня. Идите, не задерживайтесь.

Сердце колотится, как сумасшедшее.

Три часа спустя

- Сожалею, но у вас анэмбриомия. Это значит, что плодное яйцо пустое, зародыша в нем или нет, или он умер.

- Нет, я не верю. - Боже, этот сон, просьба не убивать, он жив! Они просто не видят!

- Мы проверяли вас неделю. - Врач сама тактичность.

- Нет, у вас старое оборудование, я пойду в другую клинику, платную, перепроверю. И попробуйте меня остановить!

- Ваше право. Но если поднимется температура, немедленно на операцию.

- Хорошо, напишите выписку.

- Это не обязательно. Вы можете продолжать лежать у нас, вас выпустят для поездки без разговоров.

- Нет, я так хочу!

Прошло три дня

Ну, скорей бы эта очередь подошла. Я не могу больше томиться неизвестностью! Я чувствую, ты жив малыш, но я должна точно знать это!

Какой большой кабинет. И аппарат необычный. Самой новой модели, наверное.

- Проходите, присаживайтесь и расскажите о своей беременности. - Улыбнулась мне, молодая доктор

- ... И поэтому я пришла сюда.

- Раздевайтесь ниже пояса, и трусики тоже.

Удобное кресло, ничего не скажешь. "Ту-дух, ту-дух, ту-дух, ту-дух".

- Что это?

- Это, сердце вашего малыша. - Теплая улыбка. - Этот аппарат оснащен динамиками и вторым монитором - для мам. Смотрите, вот этот кружочек - головка, а эта запятая - тельце.

* * *

Я: второй триместр

Прошло уже много времени. А я всё жив. Видимо мама меня спасла. Хорошо, только скучно. Неужели так и сидеть до самого рождения? Уже надоело рассматривать округлый потолок и красные стены, дверь... Стоп! Откуда дверь? Осторожно приоткрываю и зажмуриваюсь от потока яркого света. Ах! Какая красота! Срочно приотжмурить и второй глаз! Зелёная трава и голубое небо, изумрудные горы вдали! Это что? Это как? Красиво, конечно, но выйти страшно. Вдруг, назад не вернусь.

- Эй! Трусишка, выходи! - Поворачиваю голову на крик, мимо меня летит девочка. Большая уже, с рыжими косичками. Летит не сама по себе, а на связке воздушных шариков. Голубых, зеленых, красных. Девочка помахала мне рукой и добавила:

- Не бойся. Это Мир Нерождённых Душ. Будешь здесь до самого рождения гулять. А как назад захочешь, дверь рядом с тобой окажется-а-а-а. - Ветер подхватил юную воздухоплавательницу и унёс. А я затанцевал на зелёной траве у двери.

- Я спасен! И скуке места нет! Теперь я буду путешествовать, Играть.

Ура-а! Ура-а!

Теперь мне некогда скучать!

Ура-а! Ура-а!

Теперь мне некогда скучать!

Ура-а! Ура-а!

Теперь мне некогда скучать!

Да! Да!

Надо будет эту девочку поблагодарить и маме все рассказать. Ей понравится.

* * *

... Пятый месяц

На каменной стенке отгораживающей крутой склон горы от мощеной площадки сидела стайка ребятишек. Они наблюдали, как рыжая девушка с озорными взвизгами прыгает по спинам розовых слонов и голубых бегемотов. Рассветное солнце уже поднималось и с минуты на минуту воздушные зверики превратятся в стайку облаков. Но, девушка не волновалась. На нижнем уступе её поджидал ручной пеликан со связкой воздушных шариков. Я недавно присоединился к этой компании и немного боялся за Рыжуху. Мы придумывали друг-другу клички, ведь это такая редкость, собственные имена. В этой компании, только близнецы Рома и Боря ими могли похвастать. Остальным имена еще не придумали. Меня прозвали Хрумст. Это потому, что я очень люблю орехи. Вместе со скорлупой. Внезапно Рыжуха замерла и обхватила себя руками.

- Что случилось?! - Закричали мы нестройным хором.

- Что-то плохое! Больно! - Простонала она. Рядом с девушкой появилась дверь и она нырнула в комнатку где росло её тело.

- Она умрёт? - Залилась слезами Труся. Труся единственная из моих знакомых так часто плачет. Но она не плакса, просто к ней уже трижды приходила Госпожа Смерть. Она все время жалуется на боли и неудобства. И конечно, боится умереть. Жаль её.

- Нет! Крикнули Рома и Боря. Они всё делают вместе. - Давайте попросим, что бы все обошлось.

- А у кого?

- Ну, кто-то же создал этот Мир? Кто-то большой и сильный. Может он сможет помочь Рыжухе? - Тяжело вздохнули близнецы.

- Давайте! - Мы сразу ухватились за эту идею.

- А как? - Все начали переглядываться и пожимать плечами. Никто не знал.

- Может... может... может просто очень-очень захотим и Он поймет? - Предложила Труся. За неимением лучших предложений сели и стали очень-очень хотеть нашей Рыжухе здоровья.

* * *

... Седьмой месяц

Сегодня я пригласил маму на водопад. Оказывается мы можем приводить в наш Мир родителей. Но чаще всего - мам. Было очень красиво, но на нас напали волки. Откуда они взялись? Не понимаю. И главное, так всегда. Стоит маму пригласить, что ни будь плохое случается, почему? Пойду Рыжуху поищу, посоветуюсь.

Мы сидим в уютных креслах и пьём чай. Вокруг осыпают лепестки деревья Вечноцветущего сада. Здесь так всегда, одни цветы осыпаются, а другие, рядышком, распускаются. Лепестки ложатся на землю исчезают без следа. Рыжуха стала сухонькой и какой-то прозрачной старушкой. Волосы поседели и только голубые глаза остались ясными и синими.

- Ты совсем вырос, Хруст.

- Да, мама отметила. Представляешь, я выше её! И ещё, она сказала, что я красивый.

- Ну да? Квадратный подбородок, плечи шире двери, больше похож на шкаф. Хотя, для своей мамы ты, наверное, самый красивый.

- А ты, для своей.

- Интересно, после рождения, когда вырасту, я буду выглядеть как здесь? - Задумчиво протянула она разглядывая свою руку.

- Вряд ли. Думаю, иначе. Это скучно было бы, выглядеть одинаково там и здесь. Но ты будешь красивая! Точно-точно!

- Подхалим.

- Мрр, мряу.

- Ха-ха-хи-хи-ху, ху. Развеселил. - Утерла выступившую слезу. - Спасибо, а то последнее время грустно.

- Что так?

- Скоро рождение. Это здорово! Но, я никого из вас больше не увижу.

- Там встретимся. - Беспечно машу я рукой.

- Хорошо бы.

- Слушай, я вот, по какому поводу. Пригласил маму на водопад, а там волки. Взгляд рыжухи стал задумчивым, она потерла подбородок и тихо сказала:

-Знаешь, я долго думала и решила, что это мамины страхи и неприятности. Помнишь, как мне плохо стало?

-Да, мы тогда очень просили, что бы все обошлось.

- Спасибо. - Опять слеза, да что это с ней?

- Так вот, я потом месяц боялась отойти от тела. А через месяц решилась и тут же маму пригласила, а мама в этот день с кем то поругалась. Она такая сердитая и расстроенная спать легла, что все время боялась, что мне от этого плохо станет. Так нас на прогулке чуть не съели. Столько всяких гадких существ набежало. Брр. Как вспомню, до сих пор, передергивает.

-Ясно. - Внезапно, я ощутил странное беспокойство и тут же нырнул в свою дверь, едва успев сказать: "Пока". Мне было душно, вздохнуть, еще чуток, ну пожалуйста ... Очнулся я от щекотки в правом боку, почесал. От мамы исходили волны нежности. И что это было? Ладно, хоть прошло. Я поуютнее устроился и стал сосать палец в ритме маминого сердцебиения. В комнатке становилось тесно. А ведь до рождения еще далеко. Что же будет дальше?

* * *

... Девятый месяц

В комнатке мне совсем тесно, к тому же добавилось еще оно неудобство. Стены и потолок (хотя где он этот потолок, от стен и не отличишь) периодически пульсируют, рождая во мне предчувствие великого события. В Мире Нерождённых Душ я состарился. Хожу теперь сгорбленный с палочкой. Сегодня с делаю маме намек, пора рождаться. Очень хочется, но страшно. Как там? Все мои друзья или родились, или как и я готовятся. Эх! Опять ожидание!

* * *

... 6 часов до начала

Сегодня мама меня убедила, рождаться нужно на рассвете. Когда мама уже выспалась и полна сил. Мама спит, а я жду рассвета.

…Пора.

PS: Эх, хотел рассказать про рождение, но мама говорит, что это совсем другая история.

До свидания.

Ягодки для Яги

За большой деревней, возле речки Древней темный лес стоял...

Но не ходили в тот лес ни бабы ни девочки, потому как жила в нём Баба Яга, злая да жадная. Мужики за дровами ходили, конечно, но не за просто так. Несли мясо, пироги, овощи, варенье. Сунувшихся в лес без подарков либо леший кружил, либо Баба Яга околдовывала, либо и вовсе никто боле не видел.

Так и жили...

Пока не встретил староста на большой Ярмарке молодую девушку снимавшую со всех желающих сглаз, порчу и даже родовые проклятия - за денежку малую. Но не это поразило старосту, мало ли таких по базарам да ярмаркам? Нет, поразило его объявление растянутое на опорных шестах - "Снимаю сглаз, порчу, родовые проклятия, изгоняю злых духов, нежить и нечисть, а так же зловредных чародеев и чароведов".

Такой набор для балаганной чаровницы был слишком самонадеянным, а ну как придется по каждому пункту ответить. Хоть перед тем же злым чародеем, пришедшим на ярмарку.

С такими мыслями встал староста Никодим в небольшую очередь и дождавшись, когда выйдет худющая девка с глазами на выкате, вышла она, кстати, с широченной улыбкой, вошел.

В палатке было светло. Под холщёвым пологом был натянут еще один, из зачарованной ткани, а может и не ткани. Словно кусочек ярко-теплого летнего неба укрылся в палатке от серой хмари Паденя. Наискось от входа сидит на коленях девушка. Загорелая, с толстой косой цвета свежей древесной стружки, лоб охватывает плетеная тесьма, одета в беленую рубаху с шитым воротом и наручами, и синий сарафан без обережной каймы по переду.

Пока Никодим неспешно усаживался на покрытый маленькой плоской подушечкой чурбачок и оглаживал начавшую седеть бороду, девушка молча разглядывала утоптанную землю перед своими коленками.

- Здрава будь. - Он пришел, ему и первым кланяться, пусть девица моложе, незачем спесью меряться.

- Долгих лет. - Откликнулась мягким грудным голосом чаровница. - Порчи, сглаза, проклятия на тебе нет, здоровье тоже радует. Страхом от тебя не веет. Так с чем же пожаловал?

- Ведьма замучила, Баба Яга.

- Видала я жителей тех деревень, коих ведьма замучила. - Жестко и чуть насмешливо отчеканила девица. - Они за твою руку упрячутся, за ногою жить смогут.

- Твоя правда, - склонил голову староста, - так, она нас не мучает. Да только и житья нет. Вот, список наших покупок. Не сочти за труд.

Чаровница взяла пробежала глазами по строчкам:

- Варенье малиновое, варенье земляничное, брусничный узвар, сушеная голубика, грибы сушеные всех видов, мох голубой... вино заморское десять лет выдержки. Никак свадьбу господарьскую справлять вздумали? Только чью?

- Вино Яге за дрова, а остальное и за вино не даст.

- Странно. - Закусила губку чаровница. - Когда назад собираетесь?

- Да завтра с рассветом, чего тянуть-то? Ужо всё закуплено

- С вами поеду, погляжу что и как, там и о цене поговорим.

Первое, что встретилось им после дня пути по холмам да перелескам - три ветряные мельницы на высоком холме, а ниже их одна водяная. Пусть на мелком ручье, но с запрудой течение получилось достаточным, во всяком разе именно об этом свидетельствовал бодрый перестук колес. Между холмом и двумя дорогами, на мельницы и прямоезжей, примостились добротные дома с огородами. Чаровница приподняла бровь, как-то привычней, когда мельник живет прямо на мельнице.

За холмом начались поля, заиграли пастушьи рожки и возницы подстегнули волов и кобылок. Ехать за стадом по пыли да свежим коровьим лепешкам удовольствие - "подари врагу". За пастбищами рощица, чистая, светлая да ухоженная. За нею хлебные поля отделенные друг от друга такими же рощицами-перелесками. Сразу видно, хозяева в деревне живут справные, да и деревня далеко не маленькая. На околице дорога раздваивалась.

- Там маслобойня и сыроварня. - Махнул кнутовищем конопатый возница с которым ехала вровень девушка. - Мы сейчас по домам, а ты езжай к старосте, у него дом справный, ночлегом никак не обидит.

Чаровница тронула бока лошадки и нагнала первый обоз. Старший сын старосты, Пантелей, даже глаз не скосил, уверенно правя к центру деревни. Позади один за другим отставали обозы. Проехали повороты на соседние улицы, пересекли мощеную камнем площадь. Никодим перестал метаться верхами вдоль обоза нагнал девушку. Мой дом на том краю деревни, на самом берегу реки.

- Как она называется? - Осведомилась усталая путница.

- Деревня-то? Масловка на Древней.

- Как? - Изумление, кажется усталость прогнало.

- Масловка на Древней.

- Это речку у вас Древней кличут, что ли?

- Да. - Староста в недоумении, его сын всё так же правит лошадьми и кажется, совершенно не интересуется разговором.

- А остальные реки новые что ль. - Фыркает чаровница.

- Причём здесь новые, - Теперь уже Никодим изумлен, а Пантелей безуспешно давит улыбку, - она же Древняя, а не Старая.

- Древний, - втолковывает, словно малому, девушка, - это такой старый, что никто и не помнит, когда новым был, или молодым.

- А-а, не-ет. - Улыбается. - Наша речка прозвана за леса дремучие к самой воде спускающиеся, за кучу деревень, деревенек и деревушек на её берегах. Там вниз по течению их шибко густо, поля одной с полями соседней здороваются. За сплав деревьев до Плотницкой, что вон за Титьками. Ну, теми двумя вершинами. Видишь?

Горы хоть и высились над деревней, но совершенно не подавляли. Да и горы ли это? Скорее высокие холмы, лишь хвастающие формой схожей с горами. Солнце садилось за спиной, освещая последними лучами подозрительно ярко зарозовевшие вершины. Девушка привстала в стременах. На мел не похоже.

- Сосны?

Объяснять не потребовалось. Пантелей и еще два оставшихся пока с ними возницы захрюкали в рукава, а Никодим издал довольный смешок.

- Красные. - Гордо и одновременно ехидно сообщил он.

- Так они же здесь не растут! - Аж подпрыгнула от изумления девушка, кобылка недовольно всхрапнула и попыталась ускорить шаг. - Они же только в неделе пути, в Приморье.

- Деды и прадеды наши посадили. - Сообщил чей то довольный бас.

- Ага, - подал голос молчун Пантелей, а лицо у него стало как у котяры.

Чаровнице аж захотелось его веником отходить, за наверняка уворованную крынку сметаны.

- А чо... то... титьки есть... без сосков... значится... не дело. - Загалдели хором мужики.

Тут они выехали на взгорок с которого убегало аж три дороги и открылся просто замечательный вид на горы и широкую, удивительно прямую ленту реки.

- Точно титьки, а речка словно коса промеж них. - Очарованно выдохнула молодица, разом позабыв только что рвавшееся с языка определение "охальники".

- Ну, я приехал, ужо. - Выдал один из возниц, щелкнул по воздуху кнут и за спиной подозрительно заскрипело.

Привыкшая, за время пути, к малошумному ходу крепко сбитых и хорошо смазанных возов чаровница оглянулась. Задний воз, запряженный флегматичным волом с белым ухом выворачивал в сторону, стремясь объехать товарищей.

- Вы, может ещё полюбуетесь, а меня вона заждались. - Прижал руку к сердцу раскланиваясь.

И впрямь. В открытых воротах стоящего за перекрестком дома стояли две женщины в окружении трех мальцов. Одна из них - необычайно высокая и одновременно словно квадратная, во вдовьем уборе, комкала в руках передник, словно вытирая руки. Вторая статная, в нарядном сарафане и шитом речным бисером кокошнике, формой походившем на жесткий берет приморцев, держала в одной руке кубок в другой плоскую тарелочку с закусью на расшитом птицами рушнике.

Вот только дом за воротами был не обычный, широкий без второго этажа. Староста меж тем попрощался со вторым возницей сворачивавшим налево, там дома были как везде в два этажа, да с высоким чердаком.

- Нам туда. - Обронил Пантелей направляя кобылку на правый путь.

Прямо дорога упиралась в крепкий широкий мост и терялась за ним в лесу и впрямь начинавшимся от самой воды. Лес стоял стеной, словно не зная, что порядочным лесам следует начинаться с опушки. Или гордо игнорируя это правило.

Правый путь являлся проулком соединяющим две параллельные улицы. В конце второго огорода, дорога резко нырнула вниз. Дома стоявшие во дворах на косогоре были занятной формы обусловленной проблемной местностью. Но дом у реки, стоявший на одной линии с приземистым домом давешнего возницы был кой-то уж совсем несусветной архитектуры. Он был построен так, что бы его крыша не возвышалась над крышей заднего соседа, при этом она была так изломана словно состояла из множества разных крыш.

- Это мой дом. - С гордостью пояснил Никодим. - Погоди, скоро с переда его увидишь.

- А почему тот дом такой плоский и твой выстроен так, что бы ни на палец не выше быть? - Озвучила накопившиеся удивление гостья.

- А что бы с того перекрестка вид на Титьки для всех сохранить.

Чаровница только глазами захлопала.

- Да, - огладил бороду Никодим, - старики сказывают, что давно, когда деревня была еще маленькой горы были хорошо видны с площади. Но потом семьи выросли, доходы стали больше и дома перестроили. Когда деревня доросла до реки, было решено не повторять старых ошибок, пригласили ученика архитектора и он нам построил два дома, Севастьянов и мой, да еще сады распланировал так, что бы деревья обзора не закрывали.

Проулок пересек широкую улицу и бодро скрылся между двумя заборами, а путники повернули налево и еще раз налево, в широкие настежь распахнутые ворота.

Спереди дом старосты походил на кружевной ларец с затейливой крышкой. Осеннее солнце раскрасило небо в багряно-лиловые оттенки от чего казалось, что дом-шкатулка укрыт шелками.

К Никодиму шагнула женщина похожая на лесной бук - такая же тонкая, прямая и темная. И судя по взгляду такая же твердая.

- С возвращением, муж мой. Испей чарочку с дороги.

Опустевшая чарка была передана смуглой большеглазой девочке, а рулетик из сыровяленого мяса с какой-то начинкой был вложен ему прямо в рот. Слева тот же приём оказывала Пантелею маленькая пухлая хохотушка с таким огромным животом, что оставалось только гадать сколько же деток разом там помещаются? А впрочем, зачем гадать? Чаровница чуть прикрыла глаза, трое, три совсем готовых посетить этот мир пацана, она улыбнулась и тут при очередной вспышке смеха один из пацанов продвинулся, а жизненная сила женщины и детей слажено запульсировала.

- Ой, не стоит мне так смеяться! - Схватилась за низ пуза женщина. - Сейчас батюшке поклонюсь и руки тебе умою.

Мерцание было очень знакомым и слишком сильным для обычных предвестников, значит...

- Я гостью привёл, встречайте. Чаровница, хочет на нашу Ягу посмотреть.

- Здрава будь, чаровница, будь гостьей в нашем доме. Я Велина, Старшая Дома. - Давешняя большеглазая девчонка подала матери, а кем она может ей быть с таким то сходством, резной ковшец. - Отведай медового взвару с дороги.

- Благодарствую. - Приняла ковшец и заметила, что Пантелея уже тянут к умывальному тазу стоящему на высокой скамье у крыльца. - Пантелей, позже умоешься, за повитухой беги!

На неё уставились с изумлением.

- Я чаровница, или танцовщица? Еще чуть и ловить пацанов в этот тазик сам будешь.

Все сорвались с места одновременно: жена старосты повесила рушник дочери на плечо и развернувшись бегом кинулась к невестке; две голоногие девочки не старше семи годов целеустремленно метнулись в дом; сразу три разновозрастных парня схватили ведра и наперегонки рванули в угол двора к колодцу. Пантелей побледнел, покраснел, резко выдохнул сквозь зубы и рванул к воротам

- Сколько их там? - Крикнул на бегу чаровнице, которая в этот момент приложилась таки к узвару. Давиться и захлебываться она не стала, просто показала три пальца удерживая ковшец одной рукой.

-Трое!! - Лосем на гоне взревел Никодим.

Простучали по дороге копыта, а интересный звук, звонче чем по земле, глуше чем по камню, никак деревянную мостовую толстым слоем пыли присыпало. Это каким деревом замостили, что такое обращение терпит? Варианты, конечно есть, но для деревни любой из них слишком дорог.

Девочка приняла ковшец и вложила в рот чаровнице медовый коржик.

- Пойдём, полью, пропылилась в дороге-то.

Девушка умылась, утерлась услужливо поданным рушником, а потом в сенях изумила большеглазую до икоты. Сняла с себя верхнюю рубаху из крашеного льна хитрого кроя позволяющего сидеть на лошади по мужски и не срамиться. Скинула сапоги и как была в штанах да нижней рубахе в живницу шагнула.

- Так нельзя!

- Некогда. Слишком часто близнецы начинают дышать одновременно.

-Туда! - Опорки она снять успела, а обмотки нет и сейчас едва не упала наступив на размотавшуюся полосу.

Чаровница вошла в освещённую десятком масляных ламп комнату. Судя по широченному сундуку с плоской крышкой - супружеская спальня. Возле печной стенки младшие девочки ставят тяжеленный кувшин с водой в половину их роста. Роженица обнаружилась у соседней стены, на высоком сундуке на коленях упираясь руками в специальный уступ. В каждом доме в супружеской комнате, или закутке есть такой. Вот только пульсация слишком быстрая, еще чуть и быстрые роды превратятся в стремительные, а там и до беды недалеко. Чарами придержать - жизни основу спутать, потом не то что хороший узор, вообще никакого не выйдет выткать. Будет не жизнь, а комки, да разводы невнятные.

- Надо её на спину положить.

- У нас другие обычаи!

- Слишком быстро рожает, детей покалечит, на спине будет чуток помедленней.

- А чарами не можешь?

Чаровница уже помогающая спуститься стонущей женщине резко замерла и оглянулась на держащую белое полотно Старшую Дома.

- Ты хоть знаешь, чего предлогаеш-ш-ш?

Ответом были полные недоумения взгляды, даже идущие одна за одной схватки у роженицы прекратились. В этот миг в комнату буквально ворвалась невысокая, коренастая женщина. На голове туго замотанный платок, она на ходу одернула подол широкой родильной рубахи.

- Что тут происходит? - Голос властный резкий.

- Чаровница, вот, требует на спину положить. Чарами притормозить не хочет. - Нажаловалась Велина.

- Ты повитуха?

- Дочь повитухи. Так медленнее пойдёт.

- Клади. Худа точно не будет. А чарами, конечно можно, - ловко перехватила у замершей девушки снова скорчившуюся роженицу повитуха, - ежели "счастья в жизни не будет" не цена.

- А-А-А-А!!!! - Впервые подала голос рожающая.

- Дыши, как собачка, жарко собачке, дыши!

- Ха-ха-ха-хы-хохохохохохохо-хауауа!

- Дыши! Криком ты ему навредишь.

- Ха-ххуху...

- Молодец, отдохни.

Старшая налила в таз немного воды, намочила тряпицу и начала отирать лицо невестки. Чаровница напряженно вглядывалась в большой живот.

- Хахаха-ха-хахах-ааах-хахаха-ха-ха-хааа!

- Дыши, дыши, рано ещё.

- Не удобно.

- Мы тебе ноги подержим, в нас упрешься. Сейчас хорошо идёт.

- Хаха-хах.

- Тужся.

- Ыыуаыыыууу!

- Уа-уа-уааа!!!

- Ох, богатырь какой! Как остальные?

- Держу.

- Что же им теперь счастья не будет? - хором прошептали свекровь и невестка.

- Будет. Это другое. - Не до болтовни, удержать бы от вдоха.

- Уааа!!!!

- Мелкий, как котенок, а орет аж в ушах звенит. - Восхищённо цокнула языком повитуха. - Омой его Старшая.

- Ха-ха...

- Молодец, дыши... дыши... теперь...

- Уа-уауауау-уаа!

- Оть! Все высказал! Знать накипело у парня-то.

Чаровница на мгновение подняла взгляд, повитуха широко улыбалась, в уголках глаз слезы, а за спиной словно полупрозрачные крылья. Дар. Не слабее чем у жрецов. Такая может ребенка спасти, просто здоровья пожелав от всего сердца.

- А-а-хах! Ыыы...ух

- Кхны, кхны, аааа-уа-уау!!

- Сейчас я их проверю. Вдруг за кем не уследила?

К счастью в легких все было прекрасно, только у третьего чуток слизи набилось в горлышко. От того и кашлял. Но с этим быстро и умело разобралась повитуха. А потом как то очень озабочено стала протирать руки.

- Что-то на сердце у меня не спокойно. Сейчас послед выйдет, Нину посмотрю и пусть меня кто из твоих к Степану-мельнику проводит. У его Малены дочка попой вниз сидит, что-то гложет меня...

- Я скажу, - вызвалась чаровница, - я боле здесь не нужна.

- Ступай с благодарностью. - Хором ответили женщины.

В общей комнате - живнице, в красном углу стояли три резные и расписные люльки, чаровница про себя отметила, что в этой части страны люльки не принято подвешивать к потолку. И что про тройню повитуха давно сказала, но они еще и у неё перепроверили. Рядом с ними сидели новоиспеченные дед и отец, и вид у них был изумленно-радостно-легкий, словно выпили чарку хмельного меда, а он на сушеных мухоморах оказался настоян. Девушка озвучила наказ повитухи.

- Не, ему нельзя. - Отмер староста. - Вишь, глядит и не видит. Да и я... голова легкая, без хмеля пьян. Вона, дядья печеные! Кто повитуху к Степке-мельнику верхами проводит?!

Парни сновавшие наравне с девочками украшая живницу и выставляя на стол дополнительные явства (угощение по случаю рождение детей, содержит специфические блюда и обширней, чем по случаю возвращения), переглянулись. А потом, глаза чаровницы стали большими и круглыми, как у совы. Старший, детинушка с жидкими юношескими усами и братцы-погодки встали в кружок и старший затараторил:

- Из-за леса,

Из-за гор,

Идёт дедушка Егор.

На плече несёт топор.

Кого тюкнет - будет вор.

Выпало вести среднему. Чаровница ошарашено посмотрела на Никодима.

- Не-е, они всегда так, кому что делать решают. - Ответил на не высказанный вопрос староста.

- Мне бы переодеться с дороги.

- Марыся!!! - Рявкнул староста.

- Она в подполе... - Пропыхтела младшая девочка подтаскивая к столу ведерную бутыль хмельной настойки.

- Тогда ты, Марья гостью в баньку своди. Да в светлицу, рядом с вашей девичьей посели.

- Да, батюшка. Юра вашу кобылку расседлал и в конюшню поставил, а сумки в сенях сложил.

Попариться как следует не вышло, едва смыла с себя дорожную пыль привели омывать Нину. Светлица была маленькой, одна стена - обложеный камнем дымоход, окно треугольное, потолок очень интересной формы, но разглядывать некогда. Приглашение к столу получено едва не в бане.

Застолье было в тесном семейном кругу, традиционное место повитухи накрыто вышитой салфеткой, для неё на блюдо складывают лучшие куски и не важно, что сама повитуха давно уехала. Провожатый уже вернулся, рассказал:

- Матрёна не зря волновалась. Меня выпроводили не сказав, но на полпути повстречался Степан-мельник дюже бледный. Выпили за благополучный исход у Малены - стоя.

Засиделись допоздна. Под конец к гостье подсел староста и проникновенно глядя в глаза спросил:

- А скажи, честно мне, чаровница, поможешь деревне? Вот, как на духу.

- На столе я видела рыбу, дикую птицу, зайцев...

- Крольчатня на мельнице.

- Грибы свежие. Значит ходите в лес-то.

- Гриб-бы в междупольях растут, там даже один малинник прижился, но маленький пока. Вокруг княжьего пути на двадцать шагов в глубину изредка можно найти землянику. Птицу и рыбу даёт Древняя, над ней баба Яга не властна. Долина до Титек, большая её часть, под господарем, как и все леса перелески мимо которых мы ехали до самых мельниц. Сама знаешь, Стена Права не пустит. Так что?

- Нравится мне ваша деревня. Можете прозывать меня... Беляна. О цене завтра поговорим, на трезвую голову.

- Спокойной ночи, Беляна. Марыся!!! Гостью проводь, да лампу ей... там... засвети... в светлице в общем.

Проснулась чаровница поздно, за окном светило неверное осеннее солнышко. Встала, отметила тканые дорожки половичков, коих ввечеру ещё не было. Подошла к окну и распахнула ставни. Окошко разделено толстыми резными столбиками на три узеньких, даже ей не пролезть. Только ставни общие. Под окном остро изломанная крыша. Если это девичья светлица, то предосторожность не лишняя. Вид на сад, реку с лесом и кусочек заднего двора. Вечером можно любоваться закатами.

В углу у двери умывальник. Постель на большом сундуке, лавки вдоль стен. На полках три масляные лампы, на медном блюдце кресало и жгутики тонко надранного лыка.

Едва разобрала сумки пришла Марыся звать на обед. Хорошо вчера посидели, аж полдня проспала. После обеда сообщила бодрому старосте цену: два золотника и быстро результатов не жди, наскоком её не возьмёшь. Оставив Никодима переваривать цену, ну и обед заодно. Вышла погулять по деревне. Первое впечатление, крепкой зажиточной деревни, подтвердилось. Везде стояли добротные дома, ухоженные дворы. За исключением двух явно недостроенных, даже еще не домов, а так, срубов. Дворов вокруг них еще не было, значит молодые от отцов отселяются. А обычных для других деревень, покосившихся домишек голытьбы не было. Словно не водились здесь ни лентяи, ни пьяницы.

Присела возле девочки тетешкающей новорожденного младенца в долблёной люльке и приглядывающей за ещё двумя карапузами. Карапузы пекли пирожки возле кучки песка и лопотали что-то ритмично-безсвязное, наверно потешку.

- Можно рядышком отдохнуть?

- Конечно. Вы та чаровница, которую староста из города привёз?

- Да. Вот хожу, на вашу деревню любуюсь. - Девчушка разулыбалась, раскраснелась не хуже клена у ворот. - Только не пойму. А где бедные.

- Какие бедные?

- Ну знаешь, всякие лентяи, лодыри, пьяницы, или те кто слишком много детей наплодил и теперь прокормить их не может толком.

- Лодырей и пьяниц у нас точно нет, не держатся.

- Как это?

- А как на лавке лежать, когда каждый день мужики ходят: пойдём рыбку ловить, пойдём утиц бить, пойдём плотничать научу, пойдём шорничать научу. Уж на что Свист косоруким был и то к делу приладили, теперь коров пасет да свистульки для малышей делает. Голосистые-е. А пьяни у нас давно не рождалось. Последним мой дядя был. Как поняли, что он за хмельное родню не пожалеет, так вывели за околицу и пинка дали. А про то, что детей не прокормить. Так чего не прокормить, земля добрая, родит исправно и хорошо. Это скольких нужно за раз родить, что бы прокормить не получилось? Скажи.

- Ну я видела одну такую семью у них каждый год по дитю, восемь было, мал мала меньше.

- Не может такого быть! Женщины так часто не рожают.

- Интересно. А как часто женщины рожают?

- Ну это же всем известно!

- А тебе нет.

- Знаю.

- Не, маленькая ты еще. Считать не умеешь, только важничаешь.

- Женщины рожают когда молодые одного ребенка в три лета, когда становятся зрелыми то одного в пять лет. Вот.

- Ну надо же, такая маленькая, а умная. Вот скажи тогда, это как? Сестре твоей месяц, а братикам годик с месяцами.

- А вот и не угадала, хоть и чаровница. - Девочка вскочила и закружилась на одной ножке хлопая в ладошки.

Карапузы отвлеклись от песка и засмеялись. Откружившись, она показала Беляне язык и плюхнулась на лавку.

- Это моя сестрица младшая, ту ты права, - начала она поучающим тоном, сложив ладошки на коленях. - А они мне не родичи, да и друг-дружке братья двоюродные. Сыновья Григораша и Олёши. Они сами двое из ларца одинаковы с лица и жен нашли таких же. До сих пор вся деревня путает, которая Мариука, а какая Олеся. Свадьбу в один день играли, наряды до последнего стежка одинаковые. Меня пригласили венки подавать. Ой! Что было!

Девочка закрыла щёки ладошками и закачалась, глаза её сверкали ярче полированного обсидиана на солнце.

- Жрец Живы, весь такой важный вышел, глянул и глаза стал тереть. Потом один глаз зажмурил, глянул, лицо вытянул, опять глаза протёр. А потом к статуе богини повернулся, руками всплеснул и говорит: "Вот ей-ей же, не пил!". Тут все как начнут хохотать. Жрец стоит с удивлённым лицом, а народ чуть по полу не катается. Потом он понял и давай ругаться, что так подшутили не предупредив. А народ уже и не может, кто икает, кто слезы вытирает, кто свиньёй верещит. Обряд пришлось начинать сначала. Ну, вот, ты плачешь. А почему?

- Н-не, всхрюк, у-у-у-у! - Замотала головой уткнувшаяся в колени лицом чаровница.

- Чего? Тебя Жива тоже наказала, по свинячьи говорить заставила, как тётю Весту тогда?

- У-и! Н-е-ет! Смею-усь! Всхря. Ха.

- А-а-а.

Когда Беляна подняла красное от смеха и слёз лицо, девочка подала ей чистую тряпочку и добила.

- Так я дальше тебе обскажу.

Чаровница только глаза вытаращила. Приободренная сплетница снова сложила ладошки на коленках.

- Когда у них в один день детки родились, жрец к дому прибежал дорожку перед воротами протоптал. У Марфы тогда ученица еще в другую деревню не съехала, так что они их вдвоём обихаживали...

- А почему съехала?

- Вдовая она была, замуж вышла. Что же тут непонятного?

- Ну я не знала.

- А нуда, ты же пришлая. Так слушай сюда. Когда они из ворот вышли, жрец к Марфе: "Сколько?"

Та:"Двое", жрец: "Каждая?!". Марфа: "Спокойно! Всего. Каждая по одному горластому сыночку принесла", а жрец наш: "Слава Живе!!!". Так заорал, собаки перепугались, а наш петух решил, что чужак на дворе. Распушился, крыльями захлопал, забегал, а потом закукарекал в неурочный час. Жрец же, говорят сначала напился так, что на четвереньках домой возвращался, а как протрезвел закатил благодарственную службу Живе. Вот так.

Тут малышка закряхтела, заплакала. Маленькая нянька под неё руку сунула.

- У-у-у, пеленки менять. Матвей, Никодим, пойдёмте цыплят кормить.

- Дя-я-я!!!

- Прощевай, ещё заходи.

- Зайду, весело с тобой, как звать тебя?

- Олеся я.

- Прощевай, Олеся.

В этот день удалось осмотреть крольчатню, маслобойню с сыроварней, кожевенная мастерская стояла в низинке, на отшибе и заходить туда совершенно не хотелось. На главной площади обнаружился колодец, стоял он не в центре, а в стороне оставляя много места для гуляний. Рядом с ним стоял немного необычный дом встроенный в забор рядом с воротами. Дверь дома была распахнута, а над ней был приколочен фигурный щит с настоящими, хоть и великанских размеров ложкой и двузубой вилкой. Намёк прозрачный. Внутри чисто, занавески, салфеточки, за стойкой никого. Возле стойки дверь на кухню, там ещё холодная печь.

- Ой, здрастье. - Это рыжий, конопатый парень с до того нахальной физиономией, что руки зачесались полотенцем скрученным вытянуть, так, на всякий случай. В руках у парня щепки и береста - на растопку.

- У вас харчевня, да? Не накормите.

- Накормим. Только здесь не готово ещё. В дом пойдём, только печку затоплю, ага? Мы ввечеру открываемся, когда работнички заходят за чарочкой. А, ты же, чаровница, у старосты гостишь.

- До старосты не дошла, вас увидала. К вам значит лучше ужинать заходить?

- Тю! Упаси тебя боги! Девица, красивая, одна, среди подвыпивших мужиков да парней, еще худое подумают. Обедать пошли, мамка дюже знатно готовит.

Готовила его мамка, тоже рыжая как огонь и впрямь очень вкусно. Только наедаться не велела, сказала старостина Старшая обидится, ежели припасенный для загулявшейся гостьи обед пропадёт. Поняв, что придется обедать дважды чаровница тяжко вздохнула. Рыжий мыкнул и расплылся в такой понимающе-ехидной улыбочке, что у девушки ложка в руке пеплом осыпалась от сдерживаемого желания треснуть. Вот что с ней такое? В гостях ведь. И парень вежества не нарушал, а побить руки зудят мочи нет.

- Это у него с рождения. - Непонятно пояснила хозяйка подавая гостье другую ложку, явно только что струганую для кого-то.

- Что с рождения? - Не поняла чаровница.

- Ехидство вызывающее желание немного побить. - Улыбнулась мать и превратила несостоявшийся подзатыльник во взъерошивание вихров. - Его так часто трепали на улице, что Зар стал очень ловким, шустрым и дерется лучше всех парней в деревне.

- Зар, это Зарев?

- Нет, меня Светозаром назвали. А тебя как прозывать, красавица?

- У чаровниц имя не спрашивают. - Дала таки подзатыльник мать.

- Я прозываюсь Беляна.

Зар уткнулся носом в кружку и по кошачьи скосил один глаз. Жизненная сила его потянулась к девушке и словно огладила край её кокона Силы. Беляна снова тихонько вздохнула, куда ж без ухажёра приличной девушке то?

После второго обеда осоловевшая девушка пошла в сад. Села в плетеную качалку, рядом с низенькой скамеечкой и задремала разнежившись. Разбудила её большеглазая. Бледная, глаза на пол-лица распахнуты.

-Там Марфа пришла, помощь просит.

Марфа обнаружилась в сенях, усталая до черных кругов под глазами, встрепаная.

- Помоги, чаровница, сними проклятье с дочери Милены.

- Пошли скорей. - Аж ноги захолонули, проклятие плода в утробе страшная вещь, оно уродует маленькое тельце, иногда безвозвратно.

К дому мельника они почти бежали. Степан встретил их в дверях, бледный с лихорадочно горящими глазами, бухнулся на колени.

- Помоги!

- На руки полей мне.

Вскочил, кувшин из дрожащих рук едва не выскальзывает. Пальцы в щепоть:

- Спокойно, - движение словно снимаем покров, мужчина дышит ровнее.

В спальной комнате пахнет потом и кровью, а еще обреченностью. Женщина стонет и подвывает сквозь зубы. Рядом с постелью на столе обложенный свернутыми полотенцами сверток. Слишком большой для новорожденного. Голова просто огромная и неправильная. Осторожно подошла, убрала прикрывающую тряпицу. Сразу над глазами провал, из центра ямы тянется жгут к пульсирующему мешку - мозгу девочки.

- Расколдуй дочь, чаровница. Молю-у-у!

- Как ты только родить смогла, такую громадную?

Жизненная сила неровно пульсирует, виден комок подпитывающего благословения, неумелого, от души. Явно Марфа молилась, что бы дочка живой родилась. Все перемешано, взболтано, но черных нитей проклятия нет.

- Она не проклята, Милена.

- Да?! А это что?!! - Голос несчастной женщины срывается на визг.

- Уродство. Причем смертельное.

- Исцели её, ты же чаровница!

- Чаровница, а не Жива. Тут не целить надо, а переделывать.

Женщина заметалась, заплакала. Она то умоляла помочь, то ругалась и гнала прочь, вот только уходить нельзя было, помимо больших разрывов имела место лопнувшая лобковая кость. Само такое не зарастёт. Из стенаний стало ясно, что Милена здорова, Степан здоров, а детей не получается. Три раза скинула, теперь такое.

- Вот что, ты в родах не только порвалась, но и поломалась, я тебя полечу.

- Не хочу, дочь не спасла, убирайся.

- Или лечу, или о детях забудь!

- Всё равно не получается.

- К Лютеню жизненное полотно твоё успокоится я тебя на предмет хитрого проклятия посмотрю.

- Милена, угомонись и дай себя вылечить. Может и впрямь нас с тобой кто проклял. – Рявкнул из-за двери мельник.

Лечение было трудным и болезненным, но успешным.

- Мы её в лубки закрутили, будешь за ней ходить пока не снимем. Молока больше и творога давай.

Пока говорила осмотрела Степана, потом прошла по дому, двору и саду с огородом. Нигде ни зависти, ни злобы ничего. Даже соседского пожелания в дурную минуту нет. Остается ждать Лютеня.

Последующие дни были похожи, проверить как Милена, задумчиво погулять вдоль реки. От вылазки в лес пришлось отказаться, на мосту было насторожено сразу два заклинания сообщавших кто идет, Лешему и Яге. Лесной берег тоже опутан сетью. Не проберешься, а летать Беляна не умеет.

Одним ранним туманным утром, что-то подняло девушку до светла и погнало в левую часть деревни, всё дальше и дальше, на окраину до которой она ещё не добредала. Вскоре стал слышен звонкий перестук кузнечных молотков. Ворота на кузнечный двор распахнуты, видна кузница в которой машет молотом здоровяк-кузнец. Мимо Беляны на двор прошла женщина несшая на руках худенького мальчика лет десяти. От пары явственно пахнуло Силой. Женщина дала мальчику костыли и осторожно поставила на землю. Он улыбнулся, сказал "до вечера" и поковылял к незамеченному сразу дому. Судя по мохнатому кому жизни - необученный чародей.

- Погодите. Ваш мальчик чародей.

- Жрец говорил, только толку то? - Пожала плечами женщина.

-Толку? Чародеи увечными не бывают. Я чаровница, если захочет основам обучу, себе ноги вылечит.

-А друзьям? - С надеждой спросил будущий ученик с крыльца.

Его мать просто закрыла рот платком и беззвучно рыдала.

- Как будешь учиться. А что с друзьями?

Он не ответил, только головой в сторону дома мотнул. Вошли. Светло. У окна горбатая девочка, почти девушка крутит шлифовальный круг, у маленького горна мальчик лет семи пристраивает на угли маленький плавильный тигль. Юный плавильщик привязан к скамье на колесиках, руки хитро скрючены и плохо слушаются.

- Я здесь учу увечных детишек работе с металлом, ювелир из меня никакой, но как брошки, гребни ковать показал, а дальше они своими светлыми головами додумывают. Ну и я, когда могу, то подсказываю.

Подошедший сзади кузнец заставил вздрогнуть от неожиданности.

- Нет, друзей твоих я сама подлечу, а то поздно с костями работать будет. А ты себя, а потом начнешь изучать другие разделы чародейства.

- Нет! Я стану чародеем-целителем! В Сосновке этим летом девочка без руки родилась, а в Плотницкой год назад бревнами трех мужиков убило, одного поломало так что теперь трупом живым лежит.

- Что бы стать хорошим целителем придётся поехать в Хорос, это очень далеко. Там экзамен держать. Хватит таланта бесплатно научат, нет - только за плату.

- Ничего. Соберем ему деньги на поездку. А может и на плату наскребем. Свой чародей-целитель, дороже монет.

Чаровница удивленно посмотрела на кузнеца. Странное место эта деревня, дома строят так что бы видов красивых сельчан не лишать, лодырям дело по душе подбирают, увечных мастерству обучают, сейчас вот, кузнец уверено говорит, о долгосрочном займе для будущего чародея, причём сразу за всю деревню. Словно нету у них тех, кому сиюминутная выгода важнее будущих благ. Удивительно.

Договорившись с матерью юного чародея, с говорящим детским именем Ждан, что придёт к ним домой после ужина, Беляна решила осмотреть эту часть Масловки. Уходилась так, что к обеду ноги гудели.

Когда на столе появился сбитень с пирогами чаровница решила высказать все накопившиеся вопросы.

- А нам по другому нельзя, деревня-то у нас вольная, только князю налоги платим. Нам нельзя ругаться, злобиться, да жадничать - мигом господари к рукам приберут. Вон плотницкие как везде жить решили и переругались промеж собой, подозрительно быстро да крепко. Теперь у них господарьский управляющий сидит, не то что бревна, ощепье считает, после работы стружку сметают и сдают на вес. Что бы ложку себе смастерить материал выкупают.

- Стружку зачем?

- О! Это тебе надо своими глазами увидеть. Идём.

- В небольшой комнатке, почти закутке хозяин вершил все расчеты. На небольшой полочке возле окна стояло чучело хорька сражающегося с небольшой змеёй.

- Какая прелесть. Такой необычный цвет шерстки.

- Ты поближе погляди, можешь руками потрогать. - В голосе хозяина довольства хватит, что бы намазать на хлеб.

При ближайшем рассмотрении когти оказались вырезанными из дерева. Осторожно коснулась кончиками пальцев, оглядела - дерево. Всё дерево, от чешуи до последней шерстинки. В недоумении оглянулась на улыбающегося Никодима.

- Стружка.

- Это же труда сколько!

- И стоит не мало. Но главное, красота. Я обещал Нине на рождение первенцев аквариум с деревянными рыбками подарить. Завтра поеду, если хочешь поедь со мной.

Плотницкая и впрямь производила впечатление, двоякое. С одной стороны дома поменьше и пониже чем в Масловке, с другой кое где потемневшая от времени резьба удивительной красоты. Сушащиеся под навесами столики и прочая мебель достойная княжеских палат и бедно одетые женщины идущие за водой. Аквариум смотрели в салоне, именно так гласила вычурная надпись на единственном резном и расписном тереме. Внутри было царство деревянной красоты. Мебель и статуи из дерева и стружек, картины, стенные панели, двери и наличники, шкатулки и безделушки. Аквариумов оказалось два. Один стеклянный, запаянный с рыбками и водорослями закрепленными на волосе. И второй немного странный, прозрачный и матовый одновременно с тонкими полукруглыми распорками замаскированными под водоросли. Как оказалось это сеть. Сеть сплетенная из человеческих волос. В один волос толщиной.

- Как?!

- Есть у нас такая умелица. - Гордо выгнул тощую грудь торговец.

От их движений воздух колыхнулся и рыбки словно ожили. Заколыхались водоросли, заструились хвосты, плавники шевельнулись. Беляна невольно ахнула.

Тут в салон вошел человек в богатой, но явно не господарьской одежде. Продавец ему тотчас за кланялся с заискивающим выражением лица.

- Ну и зачем ты им сетчатый аквариум показываешь? - бросил через губу вошедший, - Всё равно у них шесть золотников на покупку не будет.

- Это же Масловские, господарь управляющий, они там богато живут.

- Не на столько, - резко оборвал поток зависти Никодим, - я покупаю стеклянный.

- Один золотник и шестнадцать серебряных. - Отчеканил продавец.

Деньги сменили руки и продавец начал ловко паковать стеклянный аквариум, что бы в дороге не дай боги не раскололся.

Падень прошёл в знакомстве с деревней, избавлении отдельных жителей этой и соседних деревень от затейливых проклятий, обучении юного чародея и присмотр за выздоровлением Милены. Итогом стало знание - Баба Яга за что-то очень взъелась именно на жителей Масловки на Древней. Другие деревни имели право на сбор ягод и грибов, правда в лукошки в которые могло поместиться не больше двух кулаков собирающего и не больше одного лукошка в год. Но могли.

Незаметно наступил Снежень. Задули холодные ветра и чаровница спохватилась, зимней одежи у неё с собой нет. Пришлось идти к скорнякам. А у тех: кожа бычья, шкурки кроличьи, кожа рыбья, кожа свиная и всё.

- Да ты не сумневайся, - успокаивал Беляну мастер скорняк Матвей, - мы шкурки тонко выделываем. Они тонкие но тёплые. Снаружи пушистый кролик забитый прошлой зимой, внутрь поставим летнего кроля, он не такой пушистый зато плотный. Сапожки делаем так: валяем шерсть и сверху обшиваем кролем. Украшаем и тепло и красиво. Да ещё уты делаем из рыбей кожи.

- Что за уты такие?

- Что? Не слышала? Это ты зря, красавица. Уты это мешочки с плотным следом. В распутицу, или в оттепель одеваешь их на сапожки и мокрый снег, да талая вода не страшны. Да ты не сумневайся, до снегу успеем.

А дома её начал расспрашивать Никодим. Очень расстроился, что пока победить Ягу не выйдет. А на прямой вопрос о причинах такой нелюбви дал дельный совет - адрес самого старого жителя Масловки, деда Анрея.

Вот тут-то и поджидала чаровницу неудача. Сначала родня Анрея её пускать не хотела утверждая, что говорить не станет и не о чем, потом вышел сам дед и с крыльца обложил её и по отцу и по матушке. Сухой как палка, полностью лысый старик кричал надтреснутым голосом мало не на всю деревню, что заезжая чаровница только деньги с деревенских поиметь хочет, что неумеха бесстыжая, что все чародеи, чаровники и чароведы зло и добрым людям с ними нельзя иметь дело. Да много чего кричал. Беляна ни отвечать, ни прощаться не стала. Молча развернулась, хлестнув светлой косой по тёмным от времени опорным столбам у ворот и ушла не оглядываясь. Со старыми, пьяными и больными не спорят.

Занятия с Жданом приносили только радость. Юный чародей вцепился в науку как клещ, тренировался до черных кругов под глазами, выспрашивал, разбирался, вникал и снова выспрашивал. Беляна вспомнила такие мелочи и детали о которых раньше сама не особо задумывалась, некоторые из базовых даже переосмыслила, поняв то, что по малолетству пропустила. Прав был, тысячу раз прав, наставник Улья, когда настаивал на совместном приготовлении заданий с обязательными взаимными объяснениями непонятных моментов. Они тогда ворчали и дулись на менее хватких учеников, а оказывается должны быть им благодарны.

В работе с горбатой Ульяной и частично парализованным Слётом, Ждан участия не принимал. Но смотреть, запоминать и подавать нужное ему никто не запрещал. Ульяна оказалась хитро проклята. Нити проклятия совсем тоненькие, только чуть обманывают, а остальное тело девушки само делает. Выявить их удалось по необычному отклику на лечение. На распутывание и уничтожение ушло три дня.

Ульяна рассказала, что три года назад на спор сбегала в лес и принесла первый встреченный гриб. Ягу не видела. Странно, для такого проклятия нужно время, или заранее заготовленное плетение. Вполне возможно второе. Вариант с брошенным в запале злым пожеланием отмела сразу. Нити таких бытовых проклятий грубые, а родительских еще и горячие. Эти же, как паутина, противные.

Слёт проклят не был, просто ему не повезло. Мама беременной заболела огненной лихоманкой, тем летом ей почти вся страна болела. Вот и Марике не повезло, а расплатой стало увечье сына.

Если после удаления проклятия Ульяна просто на глазах выпрямлялась и приходилось даже процесс притормаживать, что бы внутренние органы и ткани перестроиться успевали, то у Слёта дела шли медленно и мучительно. Организм не понимал, что в нем не правильно, приходилось по нескольку раз одно и то же делать, закреплять, убеждать, что так правильно, что ноги могут ходить, а мышцы рук быть расслабленными.

В середине Снежня праздновали зимний солнцеворот. Самая длинная ночь в году была светлой от факелов, сияющих фосфорных гирлянд, масляных ламп в цветном стекле и конечно костров. Спали только младенцы привязанные к матерям с помощью теплых платков. Да и то не все. Ну как тут заснёшь, если отовсюду звучат песни и смех. Ждан и Слёт услаждали слух весёлой музыкой. Укутанный в меховые накидки мало не поуши Слёт играл на губной гармони, трещотках и глиняных кружках разного размера. А Ждан оказался неплохим скрипачом. Были и другие музыканты, но они время от времени развлекали себя прыжками через тлеющие уголья и танцами. Ульяну не узнавал никто. Девочка была в хитро скроенной шубке и маске изображавшей луну. Только когда сняла маску, что бы хлебнуть горячего сбитня её признали. Что началось! Девушки ощупали и пришли к выводу, что подруга и впрямь распрямляется, от радости они так завизжали, что привлекли внимание всех остальных. Шубку Ульяна снимать отказалась, но парни сравнили высоту плеч руками, дабы специальная накладка не обманывала и подхватили взвизгнувшую девочку на руки. Двое парней посадили её на ладони, подняли высоко над головой и пронесли вокруг главного костра один круг. Ульяна сидела выпрямившись на сколько могла, замерев и крепко зажмурив глаза от страха. Только щеки её то белели как снег, то краснели как облака на закате. От такой быстрой смены цвета щечки казались окошками из которых юная прелестница подаёт сигналы возлюбленному.

Наплясавшись до заплетания ног Беляна с дочками старосты возвращалась домой. День занимался ясный, это было хорошей приметой и свидетельствовало о том, что в этом году празднование зимнего солнцеворота понравилось богу солнца Хорсу, богине Живе, да и седую богиню зимней стужи Снежану порадовали. Несмотря на усталость, тело было легким и тихонько звенело, словно качественный хрусталь.

- Господарька чаровница не уделит мне немножечко своего несомненно очень ценного времени. - Внезапно раздавшийся елейно-заискивающий голос разбил приятные ощущения и вся радужная нега осыпалась серым крошевом под ноги склонившемуся в угодливом поклоне драному лису.

Нет, это, конечно, был не лесной зверек. Но невысокий худой мужчинка с невнятно светлыми волосами вызывал именно такие ассоциации. Угодливо-подлизывающееся поведение было настолько несвойственно жителям Масловки на Древней, что Беляна даже глазами захлопала от неожиданности.

- Это Фрол-подхалим, - зашептала ей в ухо старшая, большеглазая, чьё имя чаровница так и не узнала, словно девочка боялась его назвать, - он в нашей деревне находник. Не обращай внимания, он со всеми так, кроме семьи своей. У него ещё в конце лета жена приболела. Как и чем никто не знает, к знахарям не обращались.

- Жинку мою, не посмотришь ли? - Дождавшись окончания перешептываний залебезил Фрол. - Дюже тяжко ей. Я уж отблагодарю, отблагодарю, не сумневайся.

- И что с ней? – С трудом преодолевая брезгливость и оттого надменно-холодно процедила Беляна.

- Заколдовала её ведьма-чародейка проклятая. Помоги.

- Ладно.

- Вот и чудесно, вот и ладушки. - Чуть в ладоши не захлопал лис и уронил скомканную шапку.

"Неприятные дела не следует откладывать на попозже, от этого они станут двойне неприятными и отравят время до своего исполнения". - Поучал наставник Лазарь. Теперь чаровница поступила в полном соответствии с его наставлениями, бросив :

- Пошли!

- К-куда? - Ошалело икнул Фрол-подхалим.

- Жинку смотреть, сам же сказал, что с лета болезная мается. Дорогу показывай! - Рыкнула на застывшего в недоумении, когда это он такие подробности обсказал, мужика.

- Я, пожалуй домой пойду с сёстрами. - Неуверенно подала голос старшая.

- Конечно, дома увидимся. - Мгновенно потеплевшим голосом откликнулась чаровница.

Жил находник недалеко от Божьего Холма, на котором располагались храмы. Дома там были сплошь новые и по большей части небольшие, в некоторых садах еще деревья стояли совсем молоденькие. В общем недавно люди своим хозяйством обзавелись, обустроились. Толкнув калитку с незаконченной росписью и пройдя через чистый двор в сени Беляна слегка нахмурилась. Дом маленький, под лавкой только двое сапожек совсем детских размеров, а женская рука везде поработала. Значит женщина не лежит, тогда почему со двора не выходит?

Фрол с поклонами проводил её в живницу, попытался чарку хмельную налить и повинуясь разраженному отмахиванию кликнул жену. Когда в комнату вошла простоволосая женщина, Беляна пошатнулась и ахнула. Лица у несчастной не было. В место него было седалище. Доброго года, молвила простуженным голосом зачарованная. Лучше бы она молчала. Вид шевелящихся половинок, открывающих всю анатомию данного органа... Беляна осторожно обошла её со спины, там вид был точно такой же, только сей непредназначенный для мимики орган приобрёл на удивление хитрое выражение... половинок... наверное. Чем можно такому месту выражать хитрость Беляна не поняла, как ни присматривалась.

- Это Яга тебя?

Женщина молча кивнула. Скрипнула лавка, это присел за краешек стола муж.

- Мда-а, как же ты умудрилась? Или не знала, что в лес нельзя.

- Схитрить хотела, покаянно всхлипнула женщина. Поехала в Сосновку и с деревенскими бабами в лес пошла, словно одна из тамошних. Яга меня на полянке застала, корзинку отобрала и скрипучим голосом крикнула: "Домой ступай, хитропопая!" Я и пошла, все встречные от меня в страхе шарахаются, в полное ведро у колодца как погляделась, думала там же и утоплю-у-усь.

- Тиххо! Рыдать уже поздно! Встань на середину и смирно стой, глядеть чего там Яга начародеила буду.

Женщина подпрыгнула и мелко засеменила куда указано, замерла стиснув руки перед грудью почти до хруста.

Всё оказалось не так печально, как поначалу боялась чаровница. Имело место быть не изменение, а сильный морок поддерживаемый воображением глядящего вплоть до того, что человек сам себя убеждал что вовсе не лицо под пальцами чувствует. Хитро. А уж насколько оригинально! Это же просто самородок какой-то. Но, к сожалению, сей талант растрачивается на мелкие пакости слишком долго, со стариками не спорят и их невозможно перевоспитать. Придётся Ягу уничтожить. Иначе - чародеи живут дольше простых людей - еще двум поколениям точно мучатся. Понять бы ещё за что?

Распутывание заклинания затянулось до позднего вечера. Серую от усталости девушку, курносая, со шрамом рассекающим верхнюю губу надвое, женщина лично проводила домой, суетливо поддерживая под локоть и порываясь подхватить на руки при малейшем порыве ветра.

Проспала чаровница больше суток, а когда проснулась и спустилась на запах похлебки в живницу, обнаружила за столом деда Анрея. Дед сидел в красном углу и шустро орудовал ложкой. Увидав сидящую за шитьём Марью, чаровница тихо попросила и её накормить. Дед Анрей вскинулся было на голос, остро оглядел девушку и продолжил работать ложкою. После еды, он шуганул из живницы малышню, подсел на лавку к чаровнице и разгладил рубаху на животе.

- Когда я был малой совсем, жила в нашей Масловке некрасивая девка с даром чародейским. - Глядя себе на заскорузлые пальцы начал Анрей. - Худая слишком была, говорят. Я-то по малолетству её не помню, но матушка, пока была живая её обсуждала. С её, да с товаркиных разговоров и помню, что высокая она, худая, сухая какая-то, а суставы толстые. Нос крючком, волосы черные густые прибирать она не любила, все лохматая бегала. На язык что крапива жгучая, да словно осока острая. Парни на неё не смотрели, она их высмеивала. А однажды пропала почти на всё лето, назад брюхатой уже пришла. Девки её жалели, пока она лешонка не родила. Вот тогда бабы да девки за её злой язык ей отомстили. Гадостей наговорили, смеялись, что она так страшна, что никто из людей не позарился, от лешего понесла. Сочувствовали лесовику, мол совсем ему худо раз на такую страшидлу позарился. Досмеялись. Яга вещи собрала, дите на себя прикрутила да насмешниц и прокляла, а сама в лес ушла. Да не просто так. Запретила деревенским в лесу появляться, совсем. Три года на покупных дровах топили - готовили. Потом мужики с лешим договорились. Чем там бабы из других деревень провинились не ведаю, но поначалу только нашим в лес ходить было заказано.

- Почему же мне никто этого не рассказал?

- А не знают. Проклятые быстро на тот свет ушли, а потом те, кто про то дело разговоры вел помирать начали и не всегда легко. Так то. Может я последний в деревне, кто помнит, с чего всё началось.

- Теперь понимаю, от чего прогнал, боязно.

- Не, чего мне бояться? Я уже старый дед. Просто не верил я, что чародеи бывают полезные. Вот и всё. С тех пор у нас в деревне к некрасивым, да увечным стали относиться куда как добрей.

Дед Анрей поднялся и не прощаясь пошаркал к выходу. Задумавшаяся девушка не заметила как задрожали тончайшие полупрозрачные паутинки окутывавшего деревню заклинания, становясь на пару мгновений отчетливо видимыми для обладающих даже небольшим даром. Очнулась только когда с улицы донесся яростный визг и вслед за ним нечеловеческий крик. Выскочила со двора едва не выломав калитку. На улице огромный боров рвал и терзал какой-то ком, брызгающий в разные стороны красным и черным. Одуряюще пахнуло кровью и нечистотами. Вокруг дрожала и переливалась налившаяся багровым светом тонкая паутина.

- Нет. Нет. Не-е-ет!!! - Отчаянно закричала отбиваясь от жуткого понимания девушка. Из самой глубины её сути родился огненный вал: обуглил до костей хряка, скрутил в пепел мех на шубах подбегающих с колами и жердинами мужиков, весело разбежался по заклинанию-паутине, делая её видимой и для простых людей. Осевшая кулем чаровница ничего этого не увидела.

Нервное потрясение обернулось горячкой в которой металась и плакала Беляна почти три дня. Потом ещё месяц она ходила живым приведением, ни с кем не говорила, никого не учила и не лечила. Лишь необычное оживление в доме вывело её из оцепенения.

- Что происходит?

- Праздники скоро. - Ответила Старшая Дома на ходу.

- Проводы зимы, весеннее солнцестояние. - Хихикнула Нина.

- Выкуп лешему за дрова готовим. - Это уже вернувшаяся Велина.

- Когда едете?

- Ополдень, раньше нельзя. Яга поздно просыпается, осердится.

- Причём здесь Яга?

-Так леший же спит пока, вот Яга для него выкуп заберёт, потом передаст.

- Ополдень... Погодите, я счас!

Девушка метнулась в комнату, судорожно перетряхнула сумку, потом ссыпалась вниз, нашла пару травок и бегом кинулась к родне покойного деда Анрея. Успела к самому выезду.

Пантелей удивленно воззрился на красную, растрепанную тяжело дышащую чаровницу.

- Вот, в подарки пихни. - Выдохнула она протягивая два свертка и едва не падая оперлась плечом о створку открытых ворот.

Пантелей молча спрыгнул с воза, забрал свертки, мимоходом понюхал мясо.

- Закапывать?

- Сверху клади. Всё равно Яга это передавать не будет, запечённое мясо все же.

Он хмыкнул и приподняв дерюгу положил.

- А как распознает, нам кисло станет.

- Не распознает, травы и никакой магии.

- Ну ладно, коли уж так.

Вечером мужики вернулись целыми и здоровыми с полными возами хвороста и дров. Праздники прошли замечательно. Чаровница пела и веселилась наравне с деревенскими, гоняла Ждана в хвост и гриву наверстывая прошедшее. А ещё, наконец, осмотрела Милену. На удивление проклятия на ней не обнаружилось. Озадаченная девушка уже было хотела удариться в тонкости медицины, когда подошедший Степан обнял жену за плечи. Мягко колыхавшиеся золотистые нити чьего-то благословения мгновенно напружинились и начали отталкивать мужчину прочь. Обвивавшие их руки узы священного брака мягко засветились разливая по телам золотое тепло. Благословение не обращая внимания упорно пыталось их разъединить.

- Ну-ка, Степан, отойди. - Нахмурившись велела чаровница.

Мельник подчинился, нити вмиг успокоились.

- Подойди... обними... поцелуйтесь... Давай, давай, делай что сказано.

- Милена, ты раньше не была другому обещана?

- Нет. Никогда. Живой клянусь, кроме Степана мне никто милым не был.

- Как странно.

- Что случилось?

- Надо к жрецам сходить.

- Зачем? Ты мне не веришь?

- Верю, Милена. Скажи, а у тебя непонятная злость на мужа бывает? Бывает так, что он целует, а ты его прочь прогнать хочешь и не понимаешь с чего это вдруг.

- Да... Но я его очень люблю!

- На тебе очень странное благословение. Очень странное. Я в проклятиях разбираюсь, а благословения это удел жрецов. Надо сходить.

- Да в чем дело-то?!

- Не кипятись. Это благословение очень не любит Степана. Прямо рвёт и мечет, стоит ему прикоснуться. Я боюсь, что это оно детей погубило.

- Как благословение может детей погубить, это же не проклятие! Благословение оно на то и благословение, что благо!

- Щаз-з, всё зависит от тонкостей! Правильно произнесенное благословение благо, а не правильно сформулированное хуже проклятия.

Подавленный таким откровением супруги молча пошли с Беляной в храмы. Консилиум из трёх жрецов водил хороводы уже больше часа.

- Скажи, Беляна, как так можно, благословением проклясть? - Наконец задала явно мучавший её вопрос Милена.

- Благослови человека на послушание забыв указать кого именно он должен слушаться и при каких обстоятельствах и бедняга будет вынужден подчиняться любому слову любого встречного. Всегда.

- Жуть!

- Откуда у чаровницы такие глубокие знания благословений? - Заинтересованно спросил седобородый жрец.

- Малая была любопытная. - Потупилась враз покрасневшая девушка.

- А поподробнее. - Немедленно заинтересовался самый молодой, огненно-рыжий с хищно загнутым носом.

- Переоделась послушником храма. Потом неделю ходить было больно. Но лекцию по благословениям я запомнила. Там как раз наставник рассказывал, как неверно наложенное благословение может обернуться проклятием.

- Да. - Глубокомысленно покивали жрецы, пряча неподобающие статусу и ситуации ухмылки.

Итогом совета стал вердикт: благословение наложено в заморском храме, там не признают наших богов и брак заключённый Живой благословение таковым не считает. Вот только кто благословить просил?

- У кого могла быть частица твоей плоти, женщина? - Сурово вопросил черноволосый жрец Мары.

- Н-ни у кого... - Растеряно пробормотала Милена.

- Лют-пьянь! - Вскричал вдруг Степан. - Помнишь, Милена, он к тебе свататься приходил, а когда ты отказала по лицу ударил, юшку из носа тебе пустил?

- Так он же рукой бил.

- Я сейчас только понял, почему он потом руку берег, когда мы его правили. Думали тогда он о твоё лицо повредил, а он кровь боялся размазать! Потом вытер платком, да в храме заморском за дар добровольный выдал.

- Да, это возможно. Наврал, что невеста ждет, попросил на верность благословить... В храм Хорса в Хоросе жену вези. Там самые мудрые и сильные жрецы, если можно это благословение снять, то это могут сделать только они.

Степан увел плачущую жену, жрецы занялись своим разговором, а Беляна поймала лицом теплый ветер и неожиданно вспомнила, что сегодня день пробуждения леших. Интересно сработали её травки, или же нет?

Ближе к вечеру из леса стал доноситься шум. Взлетали и заполошно метались птицы, Несколько лосей и медведей дружно форсировали реку и ушли мимо деревни в поля. В чаще что-то стучало, кряхтело и ухало. Этой ночью никто не спал, вся деревня собралась на берегу и с замиранием сердца, черчением охраняющих символов и даже молитвенными песнопениями наблюдали как метались словно от сильного ветра вершины столетних деревьев, как некоторые дерева подпрыгивали, словно пытаясь взлететь и с шумом, стонами рушились обратно. Самым удивительным было то, что древесные путешественники не падали. Они долго скрипели раскачиваясь, а потом успокаивались и боле ничем не выделялись среди товарищей. Лесное светопреставление длилось три ночи и три дня. Но еще добрых две седмицы никто не отваживался войти в лес. Беляна наблюдала за плодами рук своих с комфортом, из выходящего на реку окна маленькой комнатушки под самой крышей, возле статуэтки сражающегося со змеёй хорька. Когда начали прыгать деревья, она не смогла сдержать злорадного смешка. Подляна удалась на славу.

Прошла весна, настала середина лета.

Жарким, почти знойным днём Теплыня, Яга мрачно бродила по лесу. Ей очень хотелось ягод, но после той безобразной погони за Лешим, ягоды не откидывали при её приближении листочки и не тянули вверх свои спелые головки. Нужно было, как простой сборщице, наклоняться к самой земле и заглядывать под листики. Поясница, несмотря на возраст, у Яги не болела, а вот гордость...

- Проклятущий Анрей-знахарь! - Злобно ворчала чародейка. - Что б тебе на том свете икалось. Вырастил семейку, обучил чему знал, а они мне за твою смерть отомстили. Ненавижу! Что б у них чирьи по всему телу повылазили! Что бы их свиньи загрызли, иродов! И чародея того, который мне паутину заклятия выжег! Мне её теперь сколько лет восстанавливать. У! Проклятые!

Внезапно она услышала детскую песенку. В её лес забралась девчонка, да ещё петь осмелилась! Яга бегом кинулась на звук. Ну точно, девчонка. Лет восьми на вид, загорелая, крепкая стояла на дорожке и пела для ползающего по извазюканой в ягодном соке ладошке жука. Рядом стояла большая корзинка доверху наполненная спелыми ягодами.

- Так во-от почему-у мне ни одной ягоды не попалось! - Гневно заскрипела Яга и пристукнула клюкою о землю. - Ты их все собрала! Вот я тебе сейчас задам, всю клюку о спину твою обломаю!

Испуганная девочка побелела как полотно, схватилась ладошками за щеки и тотчас заплакала.

- Не надо, не бейте меня-а, тётя Яга. Пожа-алуйста-а. Хотите я вашу корзинку ягоды пересыплю, только меня не губите! А-а-а-а!

Девочку буквально трясло от рыданий и страха. Настроение старухи улучшилось и она решила пока воровку не проклинать. Тем более что у девочки была врожденная сопротивляемость наведенным чарам, а обходить, или проламывать дело муторное. Повесила на её сарафанчик клок заклинания-паутины, который должен был заново в деревне разрастись, подхватила девочкину корзинку и ушла в чащу.

Олеся, а это была та самая сплетница, которую Беляна повстречала во время первой прогулки по деревне, еще чуток порыдала, мысленно костеря себя за то, что позволила уговорить на подобное. Сняла с шеи большой платок и утерла зареванную мордашку. Всё еще ёжась от пережитого страха и всхлипывая она отошла с тропинки на пару шагов, присела на пенек и стала ждать. Чаровница обещала, что все ягоды сами прибегут к ней из украденной Ягою корзинки.

Яга шла по лесу и привычно костерила всех, Лешего за то что не хотел с ней мириться, девчонку за то что в лес забрела с такой маленькою корзинкой, не могла больше ягод для старой Яги собрать? Солнце, что так жарко светит, сучок под ногу подвернувшийся, деревенских явно потерявших страх, раз ей на таких травках еду приготовленную подсунули. Тем временем ягоды из корзинки, тихонечко, по одной выпрыгивали и катились обратно. Прикатившись к пеньку они окружили девочку и запищали:

- Забери нас скорей.

Олеся вздрогнула и начала собирать ягоды в спешно расстеленный на коленках платок. Скоро ей пришлось переложить его на землю, коленок уже не хватало.

Яга пришла домой поставила на стол корзину и только тут увидела, что ягод внутри и нет. Заглянула внутрь, пахнуло слабыми чарами призыва, которыми монеты в кошельках заклинают от кражи.

-Ах мерзавка! - Взъярилась Яга. - Дурное семя! А я её ещё пожалела! Поганка мелкая! Дррянь!

Она швырнула наземь корзинку и начала в ярости её ногами пинать и топтать. Из переломленных прутьев багровым туманом высвободились скрытые чары и немедленно стали впитываться в чародейку. С испуганным криком Яга отскочила, начала спешно творить отвращающие чары, но туман как живой метнулся за ней не обращая внимание на волшбу. Страх сменился гневом. В остатки корзины полетели смертные проклятия и огненные шары. Яга злобилась и ярилась уже не в силах совладать с собой, гнев и злоба достигли такого накала, что поглотили остатки разума. В дикой ярости старая чародейка начала плести сразу несколько смертоносных чар, не справилась с хороводом потоков силы и лопнула. Вместе с ней взорвался и её дом, пропитанный до основания жизненной силой хозяйки, выгорела паутина заклятий окутывавшая лес и мосты, разрушились все завязанные на её жизнь проклятия. На месте дома образовалась яма, быстро заполняемая близкими грунтовыми водами.

Пришедший на место катастрофы леший, покачал головой, погладил поломанные взрывной волною деревья.

- Стока для воды нет, болото будет.

Ставшая причиной смерти страшной Бабы Яги девочка в это время стучалась в дом Никодима.

- Вот, для Беляны, как она просила. - Задыхаясь от быстрого бега протараторила она открывшей калитку Нине.

- Я передам, а ты заходи, с малышом поиграешь, Олешка тебя очень любит. Только умойся сперва.

- Да, тётя Нина.

Нина долго стучала в дверь и когда уже повернулась уйти, она скрипнула. На пороге стояла бледно-прозрачная чаровница. Она молча протянула руку, взяла у оторопевшей женщины узелок и закрыла дверь.

- Мама Велина, мама Велина! - Закричала Нина ссыпаясь по лестнице. - Чаровнице плохо, я к знахарям за укрепляющим.

- Погоди, она предупреждала, сейчас мешочек достану, воды поставь.

Чаровница спустилась вниз через час. От прежней прозрачной бледности осталась только печать сильнейшей усталости, тусклые волосы, обесцветившиеся глаза. Старшая сразу захлопотала вокруг, дала укрепляющего настоя, усадила в саду и срочно зарезала полувзрослого цыпленка. Крепким куриным наваром лакомилась не только Беляна, но и наигравшаяся с мелким Олеся.

- Тётя Беляна, теперь вы расскажете мне, почему именно я должна была в пасть Яге отправляться? - Спросила между ложками девочка.

- Да. - Улыбнулась чаровница. - Ты, потому что я кровь свою зачаровала, ягодами прикинула, что бы Яга раньше времени чары гнева в прутьях корзинки не распознала. А ты, имеешь врожденную защиту от чар.

- То есть меня Яга проклясть не сумела бы?!

- Сумела бы, но с трудом. А ягодки сделали так, что ей этого не захотелось.

Про то, что жизненная сила людей с таким даром искажает сканирующие плетения, благодаря чему Яга не поняла, что за чудо-ягоды лежат в корзинке лучше промолчать. Ни к чему это знание деревенским. Тем более, что лешего так не обмануть и он чуял, только предупреждать не стал. Потом обернулась к входящему в живницу Никодиму.

- Яга мертва, в лес можно ходить спокойно. Но я советую лешему за дрова, да ягоды все же платить. Он вас тогда от лешака оборонит.

- Какого ещё лешака? - Удивленно почесал бороду староста.

- Яга, когда молодой была с лешим любовь крутила...

- Ну это как водится, стал бы он иначе её защищать.

- От любви человека и лешего лешаки, да лешачки рождаются.

- А жену лешего как называют? - Влезла неугомонная Олеся, да еще и хором с Марысей и Марьей.

- Цыть! Бесстыжие! Взрослые разговаривают! - Прикрикнула на них Велена.

- У леших, женщины лешухами называются. - Пояснила девочкам Беляна. - Я пойду, надо со Жданом поговорить до отъезда.

Ранним летним утром, таким ранним, что солнышко еще только краешек горизонта немного высветлило, чаровница взяла обещанную плату, попрощалась со старостой и всем семейством да и выехала за ворота. За воротами вдоль дороги выстроились деревенские. Прощание, благодарности, подарки. К мельницам Беляна подъезжала далеко за полдень и уже не верхом, а на небольшом возке в который была впряжена ужасно недовольная такой участью кобылка. Степан-мельник жену из Хорса еще не привёз, но до города засветло не доехать уже и галопом. А уж с малым возком подарков и думать нечего. Впрочем, домашние мельника предоставили припозднившейся путнице ночлег и следующим утром девушка покинула таки пределы столь гостеприимной деревни.

После свадебки

Женили Ивана-царевича на красной девице рода царского, да не простого - волшебного. И стали они жить-поживать и добра наживать.

По идее.

А по правде-то, вот как вышло.

Привел Иван-царевич молодую жену в опочивальню, а она ему и говорит:

- Не люб ты мне. Не по своей воле за тебя замуж вышла, да и ты говорят, другую суженой своей видел. А потому... - Махнула платочком налево и, возле стены точно такое же ложе выросло. - Будем мы с тобой спать раздельно.

Возмутился Иван-царевич, вспылил, а жене только того и надо было. Завертелась волчком, закружилась да и оборотилась страшной каргою.

- Не хотел миром, будет, по-моему, силою. - Проскрипела карга.

Затужил Иван-царевич, пригорюнился. Как же ему теперь жить? Царь-батюшка любимую его в соседнее государство замуж выдал. Не сбегаешь, не проведаешь. А тут еще, каждый день видеть подобное чудище.

- Как же я, теперь, покажусь с тобой на люди?

- А это дело поправимое. - Пробормотала жена, засыпая. - Я когда захочу - морок сброшу.

Так и стали они вместе жить. На людях у царевича не жена, а сказка: прекрасная да заботливая. Дома карга: злобная, ворчливая, страшная. Хорошо хоть готовила, а то помер бы Иван-царевич с голоду. Слуг ведь, жена всех вытурила.

Вот живут они год, живут два. Царь-батюшка уж беспокоиться начал. Единственный наследник второй год женат, а внуков так и не народилось.

Попытался Иван-царевич жену вразумить - не хочет и слышать о примирении. Попытался подарками задарить - соболей, жемчуга, каменья самоцветные принимает, а взгляд не теплеет. Попытался ласковыми речами обворожить - начала соревноваться с ним в остроумии, да и высмеяла. Закручинился царевич пуще прежнего. Начал с горя он пить горький хмель, а во хмелю случалось, даже пробовал царевну свою поколачивать, только волшебницу бить - себе дороже.

И вот однажды после пьянки очнулся Иван-царевич в глухом лесу. Кругом деревья огромные, неведомой силой скрученные, согнутые, переломанные. В дуплах замшелых лихие огни горят. Стра-а-а-шно. Так страшно, что горемыка вмиг протрезвел. Стал свои следы искать, но нигде ни следочка. Словно с неба он сюда упал.

Вдруг заскрипело, заухало, шум пошел, словно великан ломится. Кинулся царевич бежать, куда ноги вынесут. Вынесли ноги к избушке на курьей ножке. Странная избушка, но делать нечего, может дорогу удастся узнать.

Поднялся Иван-царевич на крыльцо, постучал, дверь отворил, и едва ступив за порог, поклонился.

- Здравы будьте, хозяин с хозяюшкой.

Лишь тишина в ответ. Смотрит, а перед ним никого нет, только лестница, прямо от порога начинается, высокая да широкая. Подивился царевич, и подниматься стал. Привела его лестница в горницу. Потолок в ней высокий, чудесным узором расписан. Вдоль широких стен лавки дубовые, парчой крытые да сундуки железом кованые, перламутровым лаком крашеные. Пол сплошь мягким ковром застелен. А прямо посредине этого великолепия старуха стоит: одного глаза нет, второй изумрудом светится, нос крючком почти до земли, тело под шубой собольей скрыто.

Удивился царевич, как в маленькой избушке такое диво поместилось, но про вежество не забыл:

- Здравствуй хозяюшка. - В пояс кланяется. - Долгих тебе лет. Ты прости меня, что без спросу в дом вошел, что явился к тебе без подарочка.

Ухмыльнулась старуха и молвила:

- У меня все гости незваные, - голос низкий, глубокий, без старческого дребезжания, - раз явился ко мне, значит, гложет тебя кручина. Проходи, за стол садись, да рассказывай.

Накормила его старуха, налила чарку меда душистого. Тут и пора настала разговоры вести задушевные. Рассказал царевич о своей беде. Крепко старуха задумалась.

- Снять морок может только она сама, но сделает только когда полюбит...

- Да я, уж и не знаю, на каком коне к ней подъехать! - Ударил шапкой о колено царевич, и поведал про все попытки сердце царевнено разбудить.

- Да-а... Трудный случай. Могу, конечно, приворожить... Только злое это дело, грешное. Если возьмешь...

- Не смей! - Оборвал старуху гневный девичий голос. - Как ты можешь предлагать ему подобное, Яга!

Обернулся царевич и видит, стоит в дверях девица, волос русый, до плеч обрезан - публичная. Нахмурился Иван, как смеет девка пропащая его разговоры подслушивать да встревать?! А девка, меж тем продолжила:

- Я к тебе за помощью шла, а ты, оказывается, черным колдовством балуешь! - Нахмурила брови густые и Ивану-царевичу в глаза глянула - Не смей, и думать о таком, мужик. Я вот, зло сотворила, счастью чужому завидовала, чужого суженого увести хотела - теперь расплачиваюсь. - Сказала и за волосы короткие себя дернула.

- А что же ты предлагаешь в помощь, красная девица? - Ничуть не обидевшись, спросила Яга.

- Я? - Слегка оторопела девка, - А... а возьми меня в дом - работницей. Буду твоей жене помогать, глядишь, откроет она мне тайну, чем ты ей так нелюб. Там и думать будем.

- Кого?! Тебя?!! Подстилку продажную?!!! - Так и взвился от такого предложения царевич.

- А ты не смотри, что девица гулящая - поднялась со своего места старуха, - она за зависть свою расплачивалась, а тебе помощь от чистого сердца предложила.

Молвила и коснулась узловатой клюкой, вроде только что у дальней стены прислоненной стояла, головы девицы. Зашевелились густые волосы, заструились водопадом до самых пят, а старуха уже ленту атласную ей подает. Мол, косу заплети, нечего ходить неприбранной.

- Дык, царевна всех слуг повыгнала. С какой стати её возьмет? - Сделал еще одну попытку Иван-царевич.

- Возьмет. - Уверенно ответила Яга. - На ленте знак, любой волшебнице виден. Моей просьбой она не осмелится пренебречь.

Ничего не осталось царевичу, кроме как согласится. Привел он девицу - Лукерьей назвавшуюся - в дом. Царевна сначала зашипела, а как ленту увидела, подобрела вмиг, согласилась. Стала девица царевне прислуживать, кругом поглядывать, все замечать, запоминать. Иван-царевич жене своей жемчуга дарит, а она только фыркает. Что ни день в доме гостей полно, царевна белой лебедью выплывает, царевич прямо расцветает, а жена его и праздникам не рада.

Вот сидела Лукерья, рядом с вышивающей царевной, рубаху шила, а сама думу думала: "Эх, дура ты дура. Муж любит, а ты счастье своё собственными руками губишь. И чего тебе только надобно? Неужто нравится каргой ходить? Неужто это и есть твоя душенька, а лебедушка-краса только морок?"

- Счастья не вижу?! - прозвенел гневный голос царевны, словно колокольчики ледяные, мороз во светелку накликали.

Ахнула Лукерья, неужто вслух думы свои сказала, или царевна мысли читать умеет, несказанные? Что теперь будет?! А царевна руками всплеснула и слезами залилась, рассказала про житьё своё в царстве у батюшки, про то, что любовь у них под запретом. Про то, как нарушило сердечко её строгий запрет, как влюбилась в лесного воителя-перевертыша. Осерчал тогда батюшка, восемь лет она провела рыбкой бессловесной в малом пруду, охраняемом пуще глаза царского, а потом выдана была за царевича безвестного в дальнее государство.

- Постыл он мне! Понимаю, что человек он хороший, но сердце другому уже отдано, не полюблю никогда я в неволе.

Жалко стало Лукерье царевну, тридцать ночей не спала, над судьбою её кручинилась. Думала, как помочь горю горькому, двух людей сделать счастливыми и надумала. Пришла однажды к царевне в опочивальню и предложила:

- Ты, царевна, колдовать умеешь. Перекинь облик свой на меня, а сама отправляйся к любимому.

Грустно улыбнулась царевна:

- Да ежели было бы все так просто, и дня я с постылым мужем не задержалась бы. Держат меня: слово, батюшке данное и обряд венчальный.

Закручинилась Лукерья, голову на грудь свесила и ленту атласную, что Яга подарила, увидела.

- Знаю средство! Идем к Яге, глядишь поможет.

- Идти-то, идем, - отвечает царевна, - только за трудные задачи плату Яга берет. Кто знает, какую плату она с нас потребует. Да и тебе как, люб Иван-царевич?

- Мое сердце не такое гордое. Кого люблю, давно женился. А царевич не старик беззубый, не изверг. Стерпится - полюблю.

- Ну, тогда пошли, Ягу спрашивать.

Собрались они и в тот же вечер из терема высокого вышли. Долго бродили по лесам дремучим, коротко ли, но вышли к домику на курьей ножке. Поднялись по лестнице высокой, во светлую горницу, пред око старухи мудрое. Посмотрела на них Яга, нахмурилась.

- Трудную задачу вы мне приготовили. Больно сложный обряд, а я уже старая, боюсь не справиться. - Пригорюнились подруги, головы ниже плеч повесили, а Яга продолжает. - Вот что, Лукерья. Ежели отдашь мне первенца своего, девкой продажной нагулянного, возьмусь.

- Первенца! - Ахнула Лукерья и за живот округляющийся схватилась, - Да зачем он тебе?

- Старая я, скоро совсем немощной стану. Будет помощником, чему надо обученным. Ну, а ты, царевна, сама знаешь, что судьбу Лукерьи на себя принимаешь. Её беда твоей обернется, её боль тебя будет скручивать.

- Знаю, мудрая.

- А коль знаешь, ступайте. Ежели до полной луны не передумаете, во второй день полнолуния жду вас к себе.

Семь дней Лукерья думу думала. Отдать ребенка под сердцем выношенного, против этого сердце материнское восстает. Но родить, значит опять: дегтем ворота мазаные, мужики похотливые коим нельзя отказать. Ведь родившая байстрюка - безотцовщину, покрыткой становится - любой может зайти извалять, никому не смеет она отказать, равно, как и платы за удовольствие требовать. Ежели отсрочку у Яги просить, тоже не дело получается. Срок велик: за прежде времени родившегося не выдашь. Поймет муж, что другой постарался, а невинность чарами наведена - не примет царевич, байстрюка неизвестно от кого нагулянного, будет жену за него смертным боем бить.

Делать нечего, согласилась Лукерья на цену страшную, только выплакала у старухи право дитятко навещать, молоком материнским подкармливать.

Провела Яга тяжкий ритуал. В конце, взяла у Лукерьи каплю крови, и лоб царевне намазала, а у царевны крови целый ковш забрала - с ног до головы Лукерью обмазала. Только она это сделала, едва отзвучали слова тайные, как ощутила царевна, что давит кокошник на голову, рвет волосы шелковый чепец по краю бляхами серебряными обшитый, венчальное кольцо на правой руке раскалилось - кожу грозит прожечь. Стащила она с себя эти знаки замужней женщины и Лукерье - словно отражению в зеркале - отдала. Прильнуло кольцо к той, как дитя к родной матушке и чепец с кокошником сами наголову полезли. Вздохнула глубоко царевна, и уходить собралась, но остановила её Лукерья, в терем царевича - теперь мужа своего - отвела, велела собрать драгоценных каменьев, а после к царевичу в светелку вошла.

- Здравствуй муж мой, ты прости меня неразумную, что так долго тебя гнала. Поговорила я с девкой Лукерьей и все поняла. Не права я была, не буду больше тебя прогонять, злобной каргой прикидываться. Служанку, приведенную тобой, отпускаю, у неё в деревне дите малое осталось, при бабушке с дедушкой, она к нему дюже рвется. Ты уж сокол мой, не скупись. Дай ей денежку на дорогу.

На радостях царевич щедрой рукой золота зачерпнул из сундуков, расцеловал завернутую в дорожный плащ царевну, на дальний путь благословил.

И зажили они душа в душу. Только то, что первый младенец раньше времени родился - и умер тотчас же - тревожило Ивана-царевича, но не долго. Еще через год пошли у них дети один за другим, крепенькие и здоровые. А что жена, каждый месяц на день-два из дому отлучается, так, кто ж их, волшебниц, поймет. Спросишь, так опять зачурается. Лучше молчать да радоваться.

Тут и сказке конец.

Кто слушал - молодец, а кто еще и на ус мотал - умница.

Рыцарь Клумбий

Однажды Олег проснулся от холода. Больше всего замерзли спина и попа. Поэтому, первой мыслью, от которой запылали щеки, была: "Ой! Неужели, как маленький оконфузился?". После шестого дня рождения, он чувствовал себя большим и считал позорным надуть в кровать.

Он тихо сел и не открывая глаз, попытался свесить ноги с кровати. Босая пятка правой ноги больно ткнулась во что-то твердое и очень холодное. А левая нога скользнула по ровной, влажной и упругой поверхности.

- Ой. - Прошептал мальчик, открывая глаза.

Темнота, не такая густая как в комнате. Олег увидел светлый камень на темной поверхности. Ощупав то, на чем сидит, он понял - мох. Густой, упругий и влажный мох. Впереди, мальчик различил огромные каменные блоки образующие колонну, уходящую вверх, там она закруглялась у него над головой, переходя во вторую колонну, находящуюся за спиной.

- Арка... - Прошептал, Олег.

Рядом с аркой возвышался огромный камень, на котором светились два янтарных глаза с узкими, как у кошки, апельсиновыми зрачками. Камень с глазами? Глаза моргнули, и сердце мальчика ухнуло в мгновенно заледеневший желудок, да так там и замерзло.

Громадное существо шевельнулось:

- Кррум, - издало оно басовитый звук, и только после этого раскрыло огромную пасть, - я Кррум.

- А, х-ха, ха-ха, - просипел Олег, потом сглотнул и попробовал еще раз, - А - ао - Олег.

- Очень приятно, Олег, что ты не стал орать и звать маму. Возможно, фея и не ошиблась с выбором.

"Это сон" - ярким светлячком засветилась в голове мальчика спасительница-мысль. Сердце нехотя пошевелилось, оттаивая, и все еще подрагивая - а вдруг все же не сон, и вернулось на законное место. Олег слегка приободрился и переменил положение. Сев на корточки лицом к Крруму.

- Кррум. А ты кто?

- Я Хранитель Арки, а по происхождению жабс. - С достоинством пробасил он.

Его манера говорить напомнила Олегу дворецкого из фильма "Собака Баскервилей" и он тихонько хихикнул.

- Что тебя насмешило? - С подозрением спросил Кррум.

- Извини, просто ты говоришь, как один человек - дворецкий. Я думал, так только дворецкие разговаривают.

- А я и есть дворецкий, - гордо ответил жабс, - ведь в Арке находится Дверь Путешествий.

- Дверь Путешествий. - Эхом повторил Олег.

- Да. Но об этом тебе пока рано знать, а если разочаруешь фею, то и не узнаешь. Никогда. А сейчас, тебе надо отправляться в путь. К фее.

- А как зовут фею?

- Об этом знают только её друзья.

- А ты?

- Конечно. - Усмехнулся жабс. - Но ты, пока нет. Так что для тебя она, фея - Хранительница Волшебного Фонаря.

Из-за Арки вылетел светлячок и сел к Олегу на макушку, щекотно захватив лапками прядь волос.

- В путь Олег, светлячок осветит тебе дорогу, начинающуюся от правой стороны арки. - Торжественно возвестил Кррум.

- А правая сторона Арки, где? Поинтересовался Олег, пытаясь понять, какая из колонн арки считается правой.

- Правая, там. - Повернулись апельсиновые зрачки, указывая в сторону левой руки Олега.

Ну, раз там, значит там, пора с феей знакомится - решил мальчик. Поблагодарил, Кррума встал и, с трудом разглядев тропинку, отправился в путь.

"Почему я не расспросил, о том куда попал и почему фея именно меня выбрала?" - Думал он, осторожно переставляя босые ноги. Везде где он шел, рос мох. Удивительно густой и упругий, хотя и не такой ровный, как под аркой. Идти по нему было легко, как по матам или татами в секции боевых единоборств. Вспомнив про секцию, Олег вспомнил и преподавателя айкидо Бориса Глебовича. Всего месяц прошел с их вступительного разговора. Увидев, зарывшегося в папу от смущения, будущего ученика, Борис Глебович улыбнулся и сказал: "Никогда не показывай страх, боль и смущение; друг начнет бояться и смущаться вместе с тобой, а враг обернет это против вас".

Тогда Олегу показалось, что учителю не хватает усов. Пышных, густых усов. Во время собеседования он не удержался и сказал об этом, а учитель захохотал и признался, что сбрил их буквально утром. Решил немного изменить облик. Потом учитель сказал еще что-то, какую-то очень важную вещь. Но в тот момент, когда мальчик уже почти вспомнил. Вот еще мгновение и он "услышит", как Борис Глебович её произносит. Губы воображаемого учителя, уже сложились в...

- Смотри куда прешься! - Резанул по ушам противный, скрипучий голос.

- А. - чуть не подпрыгнул мальчик.

- Что "а"? Не слышишь, что ли? - Сварливо проворчал голос, но уже не так громко. Олегу показалось, что с ним говорит Баба Яга. По его представлениям именно у неё, должен быть такой противный голос.

- Слепой, да еще и глухой. - Заключила Баба-Яга.

Тут светлячок слетел с облюбованной им макушки и осветил странно оплывшую снизу белую колонну. Потом поднялся выше, Олег послушно запрокинул голову, там, в вышине, колонну венчало нечто странное. Крыша, с закругляющимся краем состоящая из несметного количества ребер. Словно огромное количество бумажных пластин повесили сушиться, а они возьми да и склейся в замысловатую решетку. Очень похоже на праздничного слона, которого мама на Новый Год вынимает из коробки с елочными украшениями. Плоского, синего слона с опущенными огромными ушами, берет его за уши и поднимает их вверх. Раскрывая пушистую, разноцветную, шелестящую бумажную решетку. Наверно она имеет своё название, но сейчас Олег его совершенно не помнил.

Машинально мальчик отступил на пару шагов назад, а светлячок, словно поняв, зачем он это делает, полетел выше. Теперь стало видно, что крыша это шляпка гриба. Странного такого гриба. Очертания шляпки и ножки, насколько он мог судить принадлежат скорее белому грибу, но шляпка была красная с белым круглым пятном, выше угадывалось начало еще одного пятна. Расцветка типичного мухомора. Таких не бывает. Разве только во сне...

- Ну что ты вылупился, грибов не видел? - Напомнил о себе скрипучий голос.

- Эй! А можно повежливей? Я иду спокойно, никого не трогаю, а ты грубишь! - Возмутился Олег и сжал кулаки. Скорее просто, что бы не выдать страх - не каждый день осаживать Бабу Ягу приходится - нежели готовясь к драке. Но обладатель голоса решил, что его сейчас будут бить.

- Ну, ты, чего? Работа у меня такая, проходящих мимо останавливать и допрашивать: кто такие, зачем, куда и откуда?

- Это можно делать и вежливо. - Отчеканил мальчик.

- Да, разве такому маленькому вежливо кто расскажет. Вот если рявкнешь, обругаешь, тогда да. - Начала оправдываться "Баба Яга".

Олег удивился, но не поверил, вдруг обманывает?

- Покажись.

Как ни странно возражений не последовало. Потом раздался пронзительный писк, и светлячок суматошно заметался возле шляпки. В круге света мелькнуло что-то маленькое. А потом появились блестящие нити, как две паутинки. Светлячок перестал метаться и метнувшись вниз, повис на одной из нитей, прямо над головой незнакомца. Нити оказались качелями. На них качался крохотный человечек.

- Пи-и-п пи-пи пи-пип. - Заявил он, настолько тихо, что Олег едва-едва его расслышал.

Человечек тряхнул головой в остроконечной шляпе и укрепил напротив рта, сверкающую паутинку.

- Доволен? - Спросил он, прежним громким и противным голосом.

- А... да. - Растерянно пробормотал, Олег.

- Тогда отвечай на вопросы! Не всю же ночь, мне с тобой возится? - Сразу же насел на него крохотуля. - Кто ты такой?

- Олег.

- И все? Это полное имя?

- Ласин Олег.

- Откуда.

- Из Москвы. С улицы Фестивальная.

- Это поселок, деревня, город?

- Это город, столица моей родины, России.

- А почему твоя улица называется Фестивальная?

- Не знаю. - Растерялся мальчик, нет, он что-то слышал, но объяснить прямо сейчас...

- Как это не знаешь? - Возмущенно всплеснул ручонками въедливый кроха и едва не свалился с качелей.

Испуганно всхлипнув, он поспешно сцепил руки в замок перед собой, зажав веревки локтями.

- То есть ты живешь на улице, о которой ничего не знаешь?

Так он допрашивал его очень долго, вопросы следовали один за другим: как это квартира? В доме много квартир? А окна в них есть? Во всех? Не может быть, что бы во всех, как устроен дом? Лифт? Мальчик то отвечал, то разъяснял, то оправдывался.

Наконец, когда его язык уже болел и заплетался, гриб вздрогнул и стал поворачиваться. Медленно выезжал сначала один глаз, потом краешек рта, нос, и наконец все лицо гриба предстало перед путником.

- Куда ты идешь, малыш? - Поинтересовался он приятным баритоном. Для истерзанных, скрипучим голосом гнома, ушей мальчика этот голос прозвучал, словно музыка рая.

- К фее.

- К фее?! - Взвизгнул гном из-за гриба. - К фее?!

Олегу показалось, что его голос звучит с земли. Так оно и есть. Гном выкатился из-за толстой грибной ножки и остановился перед машинально присевшим мальчиком. При ближайшем рассмотрении гном оказался ростом с его ладонь. Олег не постеснялся поставить её рядом с возмущенно топнувшим гномом.

- Ты почему сразу не сказал?! - Ярился тот.

- Так ты, хм, не спрашивал. - Ответил мальчик улыбаясь.

Гном был одет точь-в-точь как Незнайка.

- Ты чего улыбаешься, а? Фея ждет, страна гибнет, а он улыбается! Проболтал со мной всю ночь, а теперь, ты не спра-ашивал! Нечего валить с больной головы на здоровую, тем более на такую маленькую.

- Тебя не Незнайка случайно зовут? - Не удержался от вопроса Олег.

- Незнайка?! Это с чего меня будут звать Незнайка? Я что, похож на того, кто ничего не знает?! Да я за это...

- Его зовут Бебол. - Вмешался гриб.

- А что это значит?

- Тебя фея ждет! Бегом, уже утро! - Заторопил его Бебол. - Иди быстрей, иначе пинка дам для скорости. Я хоть и маленький, но сильный. Все гномы такие.

Бебол даже сделал шажок к правой ноге мальчика, когда гриб решил проучить драчуна и объяснил значение имени:

- Бебол означает Беспечный Болтун. Его сюда и отправили, что на этой дороге путники появляются редко-редко и его болтливость не сможет мешать караванам. А теперь поспеши. И внимательно смотри вокруг.

Мальчик сердечно поблагодарил гриб и отправился в путь, помахав Беболу рукой. Но тому было уже не до того, гном распекал гриб, за то, что рассказал значение его имени.

Снова под ноги ложилась тропинка из мха. Вокруг возвышались то пышные травы, то полянки ярких цветов выглядывавших из зарослей темно-зеленых, мясистых листьев. Внезапно мальчик услышал жалобный плач. Свернув с тропинки, он помчался, перепрыгивая большие - высотой до колена - валуны. Плач становился всё громче и вот, впереди появился огромный, как машина камень. На нем сидела и плакала девочка со стрекозиными крыльями за спиной.

- Эй! Что с тобой?! - Крикнул Олег останавливаясь.

Девочка обернулась, явив ему круглое, заплаканное личико.

- Проклятый Сорняк! - Прорыдала она. - Уничтожил мою полянку, мою прекрасную полянку! Смотри, что он наделал!

Обойдя валун, Олег увидел репей, чертополох, молодой лопух распускавший листочки возле камня, дружную семейку одуванчиков...

- Видишь? А здесь были ирисы! - Подала голос девочка. - Я так любила любоваться на них по утрам! А он! Он уничтожил их! Всего за одну ночь! Противный! А я... Я посадила их своими руками. Вот этими! - Тут девочка встала и шагнула с камня. Крылья басовито загудели, превращаясь в радужные полукружья, и она спланировала прямо к мальчику.

Вблизи девочка оказалась весьма полной особой ростом всего по пояс мальчику, с пышными волосами цвета яичного желтка. "Как она летает, токая упитанная?" - Недоуменно подумал мальчик, разглядывая пухлые пальчики, вертящиеся перед его носом.

- Хочешь, я выполю все сорняки, и ты снова посадишь ирисы? - Предложил Олег.

- Нет. Они же живые и не виноваты. Это Сорняк виноват. А выпалывать не надо, им больно будет, а я не выношу, когда больно.

- Хорошо. - Озадаченно почесал ухо мальчик. - Как скажешь.

- Ой! Я же не представилась. Я феечка...

- Ты фея?! Так я же именно к тебе и иду! - Вскричал Олег недослушав.

- Нет. Улыбнулась феечка. Я не фея. Я феечка цветочных полян. А к фее ты поспеши.

- А ты больше не будешь плакать?

- Если ты быстро-быстро пойдешь к фее - не буду. - Твердо ответила феечка и нетерпеливо взмахнула рукой.

Олег кивнул и побежал обратно к дорожке. Вновь вокруг тянулись к небу травы и цветы, но теперь Олег замечал. Что здесь в основном растут садовые растения и тем чужеродней выглядели повилика и лютик, одуванчики и крапива. Внезапно тропинка вильнула и разделилась.

"И куда теперь идти?" - Недоуменно почесал ухо мальчик. Он потрогал макушку, но светлячка не обнаружил.

"Эх, потерял" - С досадой хлопнул он по колену.

Внезапно с лева ветер донес звук чьей-то песни, и Олег пошел по левой тропинке. Дорожка петляла и петляла, потом справа выросла огромная гора. Солнце стало ощутимо припекать, ноги налились тяжестью и гудели.

"Вот дойду до того камня с замечательной тенью и отдохну", - решил мальчик.

Но за камнем открылась живописная картина. Посреди пестрящей всеми цветами радуги поляны сидела огромная черепаха в соломенной шляпке подвязанной лентой под подбородком. Она пела цветам колыбельную.

От удивления Олег громко икнул. Черепаха прервала песню и посмотрела на него огромными глазами, цвета вечернего неба.

- Кто ты, дитя? - Спросила она красивым голосом.

- Олег. А почему вы поёте цветам колыбельную? До вечера, ведь, далеко.

- Они так тяжело засыпают, - вздохнула черепаха, - я пою им и пою. И так до захода солнца.

- А вы пробовали начинать петь на заходе? Ведь сейчас цветы хотят играть и не слушают.

- Они никогда не слушают, - пожаловалась черепаха, - я пела перед закатом, я пела за час до заката, я пою сейчас...

- Моя мама, - перебил её мальчик, - поёт, только когда я начинаю зевать и тереть кулаками глаза. И я быстро засыпаю, ведь я хотел спать, когда она петь начала. Вот. - Стушевался он, под осуждающим взглядом черепахи. - Простите, что перебил.

- Прощаю. - С достоинством кивнула она в ответ.

- Ой, как есть хочется. - Неожиданно даже для себя прошептал мальчик.

В тот же миг он ощутил боль в животе и, обхватив себя руками сел на корточки.

- Ой! Сейчас, сейчас. - Засуетилась черепаха.

Из-за камней она достала корзинку и налила в чашку ароматный и очень вкусный чай, добавив к нему коробку печенья. За чаем, они разговорились, и мальчик поведал историю своего путешествия.

- Тебе не нужно возвращаться, - успокоила его черепаха, - здесь есть тропинка, по ней дойдешь до более широкой, ведущей в гору. Это совсем недалеко.

- Спасибо, вам. - От души поблагодарил черепаху мальчик.

Тропинка действительно быстро привела его к дороге в гору, вот, только подъём затянулся и к маленькому домику с двумя окошками, Олег вышел уже поздно вечером. На стук дверь открыл огромный белый крот.

- Ты к кому? - Ворчливо поинтересовался он.

- К фее. - жалобно пролепетал уставший мальчик.

- Фея вечером не принимает. - Отрезал крот и уже собрался закрыть дверь, когда за неё ухватилась черная лапа.

- Не гони, Бен, - прогудело из-за двери. - На улице ночь.

- Места мало, - ответил Бен.

- Ничего. - Пробасил черный крот, появляясь из-за двери.

- Ой! Ребенок! И ты хотел его прогнать?! - Повернулся он к белому. - Как не стыдно?! Фея этого не одобрила бы. Заходи малыш.

- Я не малыш. - Выпятил грудь Олег, но зашел.

Кроты напоили его чаем, вернее это сделал черный крот - Невид, а Бен все ворчал и ворчал, но исправно приносил орехи, маринованные грибы, чайник с кипятком. В разгар чаепития люк в потолке откинулся, оттуда спустилась лестница и по ней сошла самая красивая девочка на свете. Она улыбнулась всем и пропела, прозвенела. Чудным серебряным голоском.

- Здравствуй Олег. Это я призвала тебя в Светлую Клумбию.

- Ты... вы фея? - зачем-то спросил потрясенный мальчик.

Потом хорошенько потряс головой и уже более взрослым, как он считал, голосом поинтересовался:

- Зачем я понадобился?

- Ты видел, что творится в стране? Сорняк захватывает все новые и новые земли. - Грустно прозвенела фея. - Раньше у нас был волшебный фонарь. Он освещал по ночам страну, и Сорняку не было хода. Теперь он утрачен. Это сделал человек твоего мира.

- Вы хотите, чтобы я вернул фонарь? - Да, Олег. Жителям Клумбий нет хода в мир людей. А ты, ты так восторженно любовался нашей страной. Я верю в тебя, Олег. Ты ведь не подведешь, правда?

Огромные глаза были наполнены слезами и смотрели так умоляюще, что разочаровать их было нельзя.

- Я найду фонарь. - Твердо сказал Олег, прижав руку к сердцу. - Только, я не знаю где. - Закончил он уже не столь уверенно.

- Я же фея. - Улыбнулась она. - Встань на колено.

Мальчик повиновался, встав перед ней на одно колено.

- Посвящаю тебя! Отныне ты Рыцарь Клумбий! - Звонко и торжественно возвестила фея, простерев руку над головой Олега. - Дарую тебе удачу в рыцарских свершениях.

Она коснулась его темени и правого плеча.

- Встань Рыцарь Клумбий! Тебе пора.

Уже поднимаясь, Олег ощутил головокружение, а потом сердце ухнуло, он падал. Вздрогнув, мальчик проснулся. В окно заглядывало ласковое летнее солнышко. В дверь царапался котенок Быська.

- Это был только сон. - Огорченно вздохнул мальчик.

Когда он вышел погулять, то первым делом побежал к соседнему дому, полюбоваться на любимую клумбу. Вот арка и сидящая рядом с ней жаба из ракушек. Вот толстая феечка на камне. Перед ней и вправду качал головкой одуванчик. Вот домик на большом камне-скале и два крота рядом. А на высоком столбе, сложенном из множества камней фонарь. Нет, фонаря на столе нет, и сиротливо белеет цемент, которым он крепился к вершине.

- Отдай! Слышишь! Это не твоё! - внезапно услышал мальчик плаксивый девчачий голос.

- Было твоё, стало моё. Так что иди отсюда. - Это уже мальчик.

- Мама!!!

Олег быстро пошел на голоса. Он не любил, когда обижают девчонок. Возле качелей стоял незнакомый толстый мальчишка, лет шести, и крутил кулаком перед носом четырехлетней Алии.

- Кулак убери. - Громко сказал Олег. - Маленьких нельзя обижать.

- Иди отсюда! И соплячку свою забери. - Набычился незнакомец. - А то обоим достанется. Папа у меня знаешь кто?

А вот этого ему говорить не следовало. Во всех окрестных дворах было правило. Сам нашкодил - сам отвечай, а с теми, кто грозил старшими братьями, мамами, папами и бабушками, не дружили. И даже презирали.

- Он фонарь украл! Пусть отдаст. - Кинулась к нему Алия.

- Фонарь? - Переспросил Олег.

- Да. С клумбы, помнишь, мама при тебе его устанавливала.

- Да, помню. Верни фонарь.

- Щаз! Теперь это мой фонарь. - Нагло подбоченился мальчишка.

- А у тебя сопля висит. - Хмыкнул Олег и метнулся к толстяку.

Пока он проверял, правду ли сказал ему незнакомый мальчик, Олег уже оказался рядом. Схватил руку держащую фонарь, выкрутил.

- Ай! - Заверещал мальчишка. - Мама!

- Вот. - Олег протянул фонарь девочке.

- Мама! Вот он, накажи его.

Дети недоуменно посмотрели на женщину, которую тянул за собой толстяк.

- Немедленно отдайте моему сыну, то что украли! - Грозно заявила она.

- Нет! Это он! - Крикнула Алия показывая пальцем на незнакомца.

- Немедленно! - Топнула ногой женщина.

- Нет! - Взвизгнула девочка и бросилась прочь.

- Это ваш сын вор. - Спокойно ответил Олег.

- Что-о? Мой сын, вор?! - Закричала на него женщина. - Да как ты смеешь, щенок!

- Не смейте оскорблять ребенка! - Сурово заметил проходивший мимо дядя Степа.

Он уже успел выпить с утра и теперь сильно покачивался.

- Не лезь не в своё дело, алкаш! - Взвизгнула женщина, а её сын показал язык.

- Может я и алкаш, но на детей не ору! - Гордо выпятил грудь в рваной рубашке дядя Степа.

- Не медленно покиньте этот двор! - Раздался голос мамы Алии.

Мама толстого мальчишки удивленно посмотрела на приближающуюся широким шагом женщину. Алия вприпрыжку бежала следом.

- Вы впервые появились здесь, и ваш сын выломал украшение клумбы - фонарь. А потом еще и грозился побить мою дочь, пытавшуюся вернуть украденную вещь. А теперь вы орете на чужого ребенка. Сначала воспитайте своего сына, как следует, а потом появляйтесь в приличных дворах!

Выпалив эту тираду на одном дыхании, мама Алии гневно взмахнула рукой, указывая в сторону ближайшего выхода со двора. Дядя Степа присоединился к этому жесту. Его повело в сторону и он обязательно упал бы, но его поддержал грузный мужчина.

- Осторожней, пожалуйста. - Произнес он, странно знакомым голосом.

Мама толстого мальчика задохнулась от такой отповеди.

- Мы гуляем, где хотим! - Только и смогла сказать она, прежде чем повернуться и увести сына к лавочке. Там она начала что-то эмоционально говорить подруге.

- Давайте поставим фонарь на место. - Нарушил тишину Олег.

- Да мама, давай прямо сейчас. Давай-давай-давай, да? - Запрыгала на месте Алия.

- Давай, - согласилась с ней мама, - только за цементом схожу.

Вскоре фонарь был установлен на прежнее место, и его донышко было щедро обмазано цементом, что бы точно никто не снял.

- Спасибо тебе, Рыцарь. - Прогудел возле правого уха знакомый бас. - Теперь Врата Путешесвий откроются перед тобой. Любая понравившаяся клумба, впустит тебя в страну Клумбию. Только вспомни обо мне перед сном.

Олег огляделся, но рядом никого не оказалось. Только на клумбе весело сверкнули глаза ракушечной жабы. Или это солнечный зайчик блеснул на лакировке?