Стародавнее фэнтези дедушки, который знавал попаданца

Сказ о летающих тронах в железной бочке

– И стул тот был царский, как трон! Обитый пуховыми перинами. По три стояло таких в шеренгу с двух сторон, и уходили они рядами столько раз, что и на пальцах не перечесть. А кругом стульев – бочка великанская, токмо вытянутая, на боку лежала. И сделана она была из стали, как мечи ратников. На стуле всяком – помочи, чтобы сидящий не свалился да не расшибся. Стулья те мягкие, с бочкой разом и со всяким сидельцем, в рёве великом в небо взмывали и неслись аки птахи, перегоняя ветер. Сядешь на такой стул в одной земле, а сойдёшь – на другом краю света, и всё за день один.

Фёкла, Ермолка и Тимошка, разинув рты, таращились на деда Потапа, силясь вообразить летящую по небу железную бочку с мягкими стульями.

– Деда! А как же она летела, та бочка? – заворожённо спросил семилетний Ермолка. – Птиц в неё впрягали, али колдовством каким?

– Можно сказать, что и колдовством… – задумчиво прокряхтел дедушка, припоминая объяснения чужеземца. – Ну слушайте, пострелята, как из недр земных добыли особую тёмную воду…

Сказ о горючей воде – густе

– Чёрную воду, что пылает огнём, умельцы ловкие из-под земли выпускать начали. И много с ней работы сложной проводили. Грели ту воду над огнём в тигелях, всякие колдовские составы получая. Опасные сами по себе, скверно зело пахнущие, могущие спалить целую деревню, составы те могли вдохнуть силу и жизнь в поделки всякие из металла. Зальёшь таковской воды в бочку с креслами, и сможет бочка лететь, покудова вся вода в ней не перегорит. Тут рассчитать важно, чтобы хватило воды на весь путь, не то упадёт бочка с неба, и все, кто в ней сидел, отдадут разом Богу души.

– Ни за что бы в такую ни залезла! – выдохнула Фёкла со страхом.

– В бочке летать много кто станет бояться, – согласился дедушка, хотя Тимошка с Ермолкой и поглядели на девочку презрительно – они бы в бочку, слова не сказав, полезли, лишь бы по небу, аки птахи, полететь. – Но только от горючей воды ожить смогут не токма летательные всякие поделки, но и наземные. Нальёшь такой воды в пилу, и проснутся зубцы, побегут марашками друг за дружкою, быстро-быстро. Можно тогда пилу поднесть к полену али цельному дереву огромному, и зубцы бегом своим в минуту рассекут его на половинки, без всякого твоего усилия. Или вот соберёшь другую бочку, на колёсах, вроде кареты, только без лошади. Откроешь сундучок у ней внутри, нальёшь горючей воды, – и колёса сами завертятся, понесут карету вперёд со страшной скоростью, быстрее резвой тройки!

– Чудеса! – одними губами проговорил Тимошка.

– Деда! – взмолилась Фёкла, оглядев пустую избу с опаскою. – Про колдунью невидимую расскажи, которая дорогу подсказывает! – с придыханием попросила она.

Сказ о незримой кудеснице, что указует дорогу

– Деву ту никто отродясь не видел, – помедлив, поведал дедушка. – Но жить она станет подле всякого, кто носит с собой крохотную коробочку, аки баринова табакерка. Если ту коробочку вскрыть долотом, ничего в серёдке не найдёшь, потому как дева выветрится из нутра разверстого и сгинет. Зовётся кудесница Алисою. Покличешь её по имени, и коли коробочка у тебя при себе, молвит дева человеческим голосом. Может она по просьбе твоей дорогу подсказать, даже в далёкие, неведомые земли. Где свернуть, куда стопы направить, чтобы наверняка не заплутать.

– И в лесу?! – выдохнул Тимоша.

– И в лесу, и даже и в темень полную, – закивал дедушка.

– А как же она видит-то в темени? Кошка она, что ли, али сова? – вытаращила зенки Фёкла.

– Не видит она вовсе, внученька, но дорогу любую ведает, – пояснил дед Потап. – Только через то выйдет у владельцев колдовской коробочки и неприятность: разучатся они сами путь толком искать, да так, что станут у кудесницы Алисы всякую дорогу спрашивать, даже вон от церквы до хаты своей без ней не всякий дорогу найдёт.

– Совсем, что ль, разумение потеряют?! – не поверил Тимошка.

– Выходит, так. Когда не надобно что тебе по необходимости, так и разучишься совсем. Потому, дети, не бывает чудес колдовских без сокрытого лиха. И про то надобно думать наперёд.

– А не обманет кудесница Алиса? – испуганно спросил Ермолка. – Не заведёт в болото?

– Ни в коем разе! – заверил дед Потап. – Станет даже на дороге, если кто конный, только на лошадиных силах не таких, как вы знаете, а тех, что вода огненная густа родит, так вот таких станет заведомо даже и про заставы предупреждать караульные, и где нужно попридержать силы лошадиные, чтобы не вышло горести от служивых. Так-то.

Сказ об иных умениях похожей на баринову табакерку коробочки

– Не едино в определении пути сильна будет та диковина, – продолжал дед Потап, – и не едино в подсказках всяческих. Окромя того, что кудесница-Алиса невидимая давать будет господину своему, коробочка и на другие чудеса сама по себе способная. Вот, скажем, взял бы ты, Тимошка, таковскую и сказал что в неё. А Ермолка с другой коробочкой, допустим, был бы где далеко, вот хоть бы на ярмарку с отцом уехал. И вот, дети, хотите – верьте, хотите – нет, а подхватить сможет та коробочка голос Тимошкин из этой комнаты и донесть до Ермолки на ярмарочной площади, где б та ярмарка ни проходила. А ответ обратно Тимошке принесть. И так вот смогут люди переговариваться на любом расстоянии, ну точно друг перед другом стоят.

– А голос Тимошкин, покуда он далеко звучал, у Тимошки бы совсем пропал на время? – расширила глаза Фёкла.

– Нет вовсе, – замотал головой дед. – Не отнимать коробочка станет голос, а несть по свету. Да и не только голос! Будет, – сбавил тон почти что до шёпота дед, – одна стенка коробочки – как озёрная гладь. И можно в ней будет, как в воде, отражение своё увидать и узнать, какой ты сегодня с лица. А ежель надобно, то заговорить коробочку тебе показать не себя самого, а того, с кем ты по ней голосами обмениваешься. И будет он там как живой в речном отражении, где бы ни был.

– А душе от того вреда не будет, деда? – прошептал Ермолка и перекрестился на всякий случай.

– О том не мне судить, – отвёл глаза дедушка. – Уж от баек моих ей точно ничего не сделается, а до чудны́х тех времён нашего с вами веку не хватит. Так что чесать языки можно нам вволю, коли работа сделана. Хотите знать про сундук, в котором хранится путь на реку?

Дети, позабыв страхи, оголтело закивали головами.

Сказ про сундук, в котором хранится путь на реку

– Появится у каждого в доме большой сундук, внутри которого схоронён путь на реку, – важно объявил дедушка.

– Как же оно так? – взмолился о пояснениях Тимошка. – В сундуке?! Дыру в стене он, что ли, закрывать станет?

– Нет, внучек. Двигай тот сундук, сколько пожелаешь, а лаза никакого за ним не найдёшь. Но вот коли открыть крышку, положить внутрь грязное бельё – что нательное, что для постелей, а можно даже и платье изгвазданное, а после крышку закрыть и оставить на время, внутри кто-то бельё на реку снесёт никому не ведомым путём. Там прополощет его хорошенечко, а когда и золой натрёт али измельчённым мыльным корнем, чтобы от пятен избавиться. После выкручивать его возьмётся изо всей мочи, как не всякая рукастая баба сумеет. И возвратит в сундук: мокрым, но совсем-совсем чистым.

– А кто же носить бельё, дедушка, тем потаённым путём будет? – заворожённо спросила Фёкла.

– О том не ведаю. Может, кудесница невидимая, Алиса, что дорогу подсказывает, а может, и не она. Про то не сказывали.

– А не покрадут на реке тайной бельё? – спросил Ермолка взволнованно. – Боязно оно как-то в сундук что своё класть. Потом ещё выпорют, когда чего не возвратится.

– Говаривали мне, что отродясь ничего, окромя одного онуча, притом что второй всякий раз был на месте, не пропадало, – разъяснил дедушка. – Где река та, дети, никому непонятно. Потому как сможет сундук стоять хоть бы и в доме посреди степи, где до всякой воды дни пути. Но через сундук тот станет попадать бельё на реку и возвращаться чистым. Но только в таком доме получится у сундука путь на реку открывать, где в стенах натянуты верёвки.

Дети глаза выпучили и запросили со всей мочи про верёвки непонятные рассказать.

Сказ про громы в бельевых верёвках, что в стенах спрятаны

– Во всяком доме натягивать станут в стенах бельевые верёвки, по которым начнут чары колдовские бежать, подобные громам небесным. И вот как тучи небесные накапливают громы по воле Господа, так смогут по воле человека накапливать грозы всякие ларцы особые. Быстрый бег воды, вроде того, что крутит колёса водяных мельниц, али большой жар, как у громадных печей, наполнят ларцы громами, а ларцы пустят громы в стены по бельевым верёвкам. Такие смогут хоть тебе кудесницу-Алису в коробочке пробудить, хоть сундуку открыть путь на реку, хоть яркие свечи запалить внутри литого стекла, какие без всякого огня зажигаться станут, ночью и днём светить по велению человечьему.

– А не ударят такие громы человека, подобно молнии в чистом поле? – забеспокоился Тимошка.

– Смогут и так, внучек, – согласился дедушка, – и потому с ними надобно будет осторожничать. Чтобы кто верёвку с громом по неосмотрительности руками не схватил, их и станут в стенах прятать. А когда где прорвутся верёвки, спутаются неверно, так могут устроить грозу прямо в стене и запалить хату. Потому всюду осмотрительность надобна. Но всё же без громов в бельевых верёвках люди вовсе вскорости не смогут жить. Всё у них станет к таким верёвкам привязываться. Вот, скажем, к самовару пришпилят верёвку и в стену её воткнут. Тогда самовар, к стене привязанный, сумеет без огня кипятить воду, хоть бы и каждую минуту, до самого крутого кипятку.

– Чудеса! – воскликнул Ермолка. – И дрова рубите не надо?

– Не станет дров в хатах. Всё будет от громов в стенах получаться, – закивал дедушка. – Только платить за то надобно станет подати громовому присутствию, чтобы верёвки в твоей хате питали от ларцов громами, не то совсем жития тебе не выйдет. Хата без громов вовсе непригодной будет для обитания. Только вы бы, внучки, небось, побоялись в таковскую хату и войти, ибо зело она будет небывалая, – хитро протянул дедушка. – Громадная, больше всякого царского дворца.

– Я бы вошёл в хату с громами! – пылко объявил Ермолка. – Расскажи, деда, какие они выйдут?..

Сказ про хоромы, что тучи подпирают

– Представьте богатый господский дом о двух этажах.

– У всех такие будут? – мечтательно предположила Фёкла.

– Куда там! – махнул рукой дед Потап. – Слушайте, пострелята! Следует вам вообразить, что на таком господском доме стоит заместо крыши ещё один, и ещё один, и ещё один. И уходит так дом до небес.

– А в них не станут врезаться бочки со стульями летучие? – забеспокоился рассудительный Ермолка.

– Нет, внучек, бочки они ещё выше таких домов летать будут. Так высоко, что из окошка крохотного в стенке бочки летун со стула своего не то что человека на земле, но даже и дом из сотни хаток, друг на дружку поставленных, не разглядит толком.

– Но на што же одной семье такие хоромы? – охнул Тимошка. – Это сколько же дворни надобно держать, чтобы просто пыль вымести!

– А вот то-то и оно, что не для одной семьи будет дом, и даже не для родни кровной, – вздохнул дедушка. – И вовсе не для приживалок. Станут в одном доме жить люди чужие, часто и вовсе один с другим незнакомые. Даже и бывать будет, что те, чейные комнаты дверь в дверь друг к дружке располагаются, не знать станут, как соседа звать по имени да по батюшке. А простору людям станет меньше, хотя дома тучи подпирать будут. Потому как каждого покои размером будут вот хорошо, ежели в эту хату. А где-то в столице и столько, сколько у бедноты сейчас выходит, выйдет за счастье и огроменные деньги, каковские вам и не снились. Ну а чтобы столько простору, сколько теперича в доме господском, столько даже и приближённым царским редко когда достанется. Люду станет поболе, вот и выйдет такая надобность: хоромы великанские, а простору – мало. Вот знакомец мой говаривал, что хатка наша в девять на девять аршин – как евоная «квартира», только она у него, бедняжки, вся загородками перекрытая. Но да зато в стенах там – бельевые верёвки с громами, нужник – прямо в доме стоит и не смердит, из желобов вода ключевая течёть и сама греется, заместо печи – тепло дают настенные привески, вроде здоровенных вытянутых самоваров, что всегда кипят сами по себе, в сундуке хранится путь на реку, и много каких ещё чудес таится. Так, что и простору особенно не надобно. Потому как и семьи станут зело поменьше, и всякий стремится будет своим хозяйством зажить поскорее, отдельно от матери с батюшкой, едва подрастёт, и даже опрежд сватовства и свадьбы.