Старая Пустельга

Старая Пустельга

Зима в этом году выдалась трудной. Пожалуй, лет сто такой зимы не бывало.

Наступила она резко, как всегда это бывает на Краю Мира, в царстве Айслинна, Владыки Холода, что объезжает свои владения в ледяных санях, запряженных метелями. Некоторые говорят, что алые и зелёные полосы в ночном небе - след этих саней.

Но старая женщина, сидевшая у крошечного очага, в это не верила. Звали её Старая Пустельга. За свою долгую, долгую жизнь она чего только не слышала. Кто-то говорил, что это танцуют жены и дочери Владыки Холода, может, его развлекая, а может, радуясь особо холодному дню. Другие шептали про приоткрытые чумы богов, а некоторые поговаривали, что это небесные следы драконов.

- Человеку этого знать не дано, - говорил отец совсем маленькой тогда Пустельги, мудрый был человек. - Ведомо это только духам. И ты, пока духом не станешь, не узнаешь. Съешь-ка лучше оленьего жира, красавицей вырастешь!

И маленькая Пустельга охотно ела жирную палочку сушеного оленьего мяса. Красавицей, правда, так и не стала. Но зато жизнь вот живёт долгую...

Старая женщина плотнее закуталась в меховую накидку и под несла свои морщинистые руки к огоньку, что едва теплился в небольшой лампе.

Суровая выдалась зима. Муж её второй дочери говорил, что Владыка Айслинн на что-то злится. Мудрый человек, хоть и молодой. Все его зовут Говорящим-с-Метелями. Ему можно верить.

Снег выпал резко и до срока. Большая пурга поднялась: руку протяни - и уже ничего не увидишь, только кружащийся белый снег... Суровые пришли времена. Такие иногда случаются. Только что было много еды - и вот уже голод подводит живот, и слабеет рука охотника.

Долго-долго бушевала пурга. А когда закончилась, кристально-ясная ночь засверкала звёздами - такими яркими и крупными, что хоть руку протягивай и срывай их с неба.

Лыжи замерзали. Собаки рыли норы и просились в снежный чум, а от блеска снегов до слез слепило глаза.

Снова и снова уходили охотники - самые крепкие и выносливые мужчины и женщины, - но возвращались с пустыми руками. Стали уже поглядявать на собак. Но съесть свою собаку - навсегда остаться с пустыми санями в ледяной пустыне...

Снега искрили. Ярко светила белая круглая луна. А когда она укрывалась за горизонтом, снова плясали в небе зелёные и малиновые полосы огней.

Тогда-то и решили идти к Заливу.

Когда-то давно, муж Пустельги, которая не была ещё тогда старой, - знатный был охотник! - ходил к тем краям и рассказывал, что лето там длиннее ночи, а зимой розово-золотая дымка надолго заливает края сопок, а с самых высоких мест можно даже увидеть край солнца...

Собрались охотники, запрягли своих собак, усадили детей в сани. Взяли с собой только еду и охотничьи снасти, чтобы сани неслись быстрее.

А Старая Пустельга осталась. Сказала, будет присматривать за оставшимся добром да уговаривать метели дать путникам дорогу, если те опять поднимутся. Дойдут охотники до Залива - вернутся за ней со свежим мясом и новыми шкурами. А не дойдут...

Вот Старая Пустельга и осталась. Сунула только напоследок в рукав младшей внучке половину оставшегося у неё мешочка с вяленым мясом.

Полмешочка вяленого мяса, угли да лампа с фитилем, утопленным в жире, - вот и всё, что себе оставила.

Над головой сверкали острые звезды, а вокруг сверкал снег, и где-то далеко, а потом и совсем далеко-далеко, мчались собаки и летели по снегу сани...

Старая женщина заснула.

А когда проснулась - увидела перед собой маленькую девочку в меховой шубке и мягких унтах. Вся она была в снегу, словно кто с саней её сбросил, в голодные годы и не такое случается...

Глаза у девочки были чёрными, как небо между звёзд, а лицо круглое, как луна. Ресницы и волосы инеем покрылись - давно видать на морозе.

- Ты, наверно, замерзла... Иди вот к огню. - Голос у Старой Пустельги охрип, так долго она молчала.

Девочка смотрела на неё, и старая женщина подвинулась с места, маня девочку к своей лампе. Добротная лампа была, железная, и свет, и тепло, да и как зимой без огня.

- Что ты тут делаешь? - спросила девочка.

И Старая Пустельга рассказала ей - про свою семью, про охотников, про то, как муж еë - славный человек! - ходил когда-то к Заливу, и как теперь отправилось туда всё её небольшое племя.

Рассказывает - а сама подсовывает малышке кусочки мяса. Так, слово за слово, и накормила дитя. А там, глядишь, и охотники вернутся...

- Расскажи ещё, - попросила девочка.

Села сама поближе к лампе и смотрит искоса на Старую Пустельгу. Та и говорит. А девочка ещё руку в мешочек тянет. Так, слово за слово, и закончилось у них мясо.

Запустила Старая Пустельга руку в мешочек, а там последний кусок. Думает, что я, старая, сижу тут, и ноги уже не ходят. А это крошка совсем, оленёнок. Вернуться мужья дочерей - и её заберут к Заливу, всё они люди добрые. Красавицей вырастет... А не вернутся - всё одно пропадать.

- Ты ешь, дочка. - И протянула Старая Пустельга девочке последний кусочек мяса. - А ты, бабушка? - А я не голодная совсем. Вот мясо и кончилось.

Долго сидели они вдвоём в снегах. Полярная ночь длинная. Если затянут небо тучи, и не увидишь Луны, как узнать, сколько времени прошло.

А тучи появились. Спрятались в облака острые звезды, смягчилась белизна снегов. Одно страшно, что поднимутся снова метели.

- Ты расскажи ещё, бабушка, - просила девочка, и Старая Пустельга говорила. Всю свою жизнь рассказала: и как маленькой девочкой росла у отца, который рассказывал ей сказки про ледяных драконов, и как не стала красавицей, но вышла замуж за славного охотника. И как потеряла первого ребёнка, мальчика, с маленькими детьми такое иногда случается... А потом были дочери, и мужья у них сильные и храбрые, кто снасти плести умеет, а кто следы в снегу читать да песни особые петь, и охотники хорошие. Они о ней и заботились, когда умер муж, а она - о внуках и внучках.

Ночь была долгой, а зима суровой. Устала Старая Пустельга. Поняла, что час её близок. Тучи снежные разошлись, так и не рассыпав метели, и над головой заплясали длинные полосы зеленоватых огней. Скоро и она узнаёт, чумы ли это богов, или следы драконов, или платья жен-красавиц Айслинна. Хорошо бы, чтобы жены... Может, перестанет тогда злиться Владыка Холода, и зима смягчиться и в срок закончится.

- Вот, возьми, дочка, эту лампу, - сказала Старая Пустельга девочке. - Зачем мне, бабушка, лампа? - Ты с ней сиди, береги огонёк, чтобы не погас. Приедут мужья моих дочерей, и возьмут тебя с собой к Заливу. Скажешь, что ты моя дочка. Главное, за огоньком следи - пока огонь не погас, Владыка Холода тебя не заберёт. Тех, у кого огонь горит, он видит, но не забирает.

Старая женщина отдала девочке свою лампу и закрыла глаза.

В это время далеко-далеко от крошечного огонька в ночи и сидящих возле него двух фигур, закутанных в шубы, летели по снегу ледяные сани Владыки Холода. В сани эти были запряжены поземки и метели. Кто видел их, говорили, что принимают они облик то белых медведей, то полярных лис, а то и вовсе ледяных драконов. Сам Владыка сидел в санях, одетый в шубу из белоснежного меха. Волосы и ресницы его были белее снега, а глаза - тёмные и острые, как зимние звезды.

Владыка Холода был зол - по многим причинам, - но ещё и расстроен. Потерялась у него маленькая метель. Совсем ещё крошка - пошла гулять по тундре, да и заблудилась. До людей Владыке Холода не было никакого дела. А вот потерявшуюся метель он искал и переживал за неё. Всю тундру объездил, все ледяные берега и все сопки. И вот, наконец, увидел крошечный огонёк посреди бескрайних снегов и полярной ночи.

Взвились поземки. Ещё быстрей понеслись ледяные сани!.. Подъехали к огоньку и бесшумно остановились.

Огонёк оказался лампой на краю оставленного селения людей-охотников. Лампа к его прибытию уже погасла, но возле неё сидела его потерянная метель и старая женщина из народа охотников. Глаза её были закрыты, тело замёрзло до костей, как и положено мёртвым, но на морщинистом её лице была улыбка.

- Вот где ты! - обрадовано сказал Владыка Холода маленькой метели.

Где-то далеко-далеко прояснилось небо, и уставшие охотники смогли увидеть звезды, что указывал и путь к Заливу.

Маленькая метель протянула ручки к Владыке Холода. Тот поднял её к себе в ледяные сани и усадил рядом на белый мех. - Не испугалась ли ты одна? - спросил он, а маленькая темноглазая девочка в меховой шубке и унтах покачала головой. - Немножко. А потом устала. А потом встретила эту женщину. - И она показала пальцем на ту, что была когда-то Старой Пустельгой. - А потом она рассказывала мне истории, отдала всё мясо и ещё дала лампу. - Лампу? А зачем? - Она сказала, что у кого горит огонь, того Владыка Холода видит, но не забирает. Я ждала тебя, и ты за мной приехал.

Улыбнулся Владыка Холода.

Где-то далеко-далеко улеглись ледяные ветра, и уставшие люди и собаки воспряли духом. На берегу Залива были тюлени, и, хотя солнца не было видно ни края, небо сияло розоватым золотом. Была добрая охота, и была еда, и были огоньки в маленьких лампах, наполненных жиром. Старший в семье мужчина ладил сани, чтобы скорее отправиться за старой матерью его жены. К саням у него тоже была приделана небольшая лампа.

- Ты улыбаешься! - воскликнула маленькая метель Владыке Холода. - Что ты видишь? - Вижу смелого охотника, который отправился в тундру один, в самую суровую за последние сто лет зиму. - Заметем его снегами? - Маленькая метель подпрыгнула на месте, нетерпеливая и непоседливая, какими бывают дети. Айслинн, Владыка Холода, покачал головой. - Заморозим? И снова Владыка Холода промолчал. - Тогда заберём его? - Нет. - Почему нет?.. - У него горит огонь в лампе. А тех, у кого горит огонь, я не забираю. - Почему? Владыка Холода улыбнулся. - Потому что Старая Пустельга так сказала.