Старая Мэг и бочонок сидра

Глава 1

― Я вам вот что скажу, преподобный отец, ― заявил мистер Дьюмери, отставляя кружку на стол и вытирая губы рукавом, ― в вашем приходе делают знатный сидр, а только он вовсе не чета тому хмельному питью, что подают у нас в ярмарке в Кэббидж-Роу. Если вы когда-нибудь окажетесь в наших краях, обязательно загляните к старому Томасу Дерри, или, как его у нас знают, Тому Кривому Пальцу ― на его постоялом дворе подают лучший сидр в округе!

Спорить с почтенным мистером Дьюмери, книготорговцем из Кэббидж-Роу, мне не хотелось вовсе ― этот славный человек оказал мне немалую услугу, выкупив в Личфилде несколько редких фолиантов и привезя их мне, хотя для этого ему пришлось сделать немалый крюк. День выдался жаркий, и я предложил моему доброму приятелю пропустить по кружечке сидра, и теперь мы оба находились в том благодушном настроении, которое способствовало задушевным беседам. И портить столь чудесный момент спорами о сидре мне показалось излишним ― тем более, как говорят у нас в Голсуорте, всякая пчела считает, что самый сладкий мед ― в ее собственном улье.

Однако мистер Дьюмери, по всей видимости, принадлежал к той породе людей, словоохотливость которых растет с каждой выпитой кружкой ― и, когда я высказал свои соображения вслух, он тут же с жаром принялся мне возражать, и некоторое время мы провели, рассуждая о количестве дождей и плодородности земель, от которых, как известно, напрямую зависит урожай яблок, а, следовательно, и качество сидра.

В конце концов мы сошлись на том, что всякий человек выбирает по своему вкусу, и что спорить здесь вовсе бессмысленно. Но не успел я почувствовать облегчение от того, что нашим разногласиям пришел конец, мистер Дьюмери добавил:

― В наше-то время, когда развелось немало ученых людей, даже сидр делают по науке, а ученый человек может совладать и с чахлой землей, и с сухой погодой, и даже с добрыми соседями сумеет договориться.

Зная о том, как капризен и непостоянен волшебный народец, я заметил, что не всякий ученый человек сможет угадать, как угодить доброму соседу, если тому вздумается полакомиться яблоками в саду или выпить в погребе сидра.

― Ну, ― сказал мистер Дьюмери таким тоном, будто всякий божий день имел дело то с пикси, то с брауни, ― здесь я вам так скажу, преподобный отец: если не обижать доброго соседа, то и он тебя не обидит. Слышали ли вы историю про старую Мэг из Эрлфорда?

Я честно ответил, что о старой Мэг мне слышать не доводилось, и тогда мой приятель любезно согласился поделиться этой историей.

Сейчас, когда всякий ученый человек знает, как правильно вырастить яблоню, добрым сидром вам могут угостить на любой ярмарке, а в прежние времена все знали, что самый лучший сидр делают в Эрлфорде. Поговаривали, что даже король Яков, проезжая мимо, останавливался, чтобы выпить кружечку этого напитка ― но здесь, я думаю, молва слегка преувеличивает: в любом городе вам скажут, что некий король, проезжая здесь, остановился, чтобы выпить чистой воды, хорошего вина или съесть зажаренного гуся, ведь именно здесь вода чище всего, вино пьянит с одного глотка, а гуси такие жирные, что не могут сдвинуться с места.

Так вот, в Эрлфорде, в приходе Сент-Кроуден, жила одна вдова по имени Маргарет Тоббс, или, как звали ее ребятишки, старуха Мэг, или Мэг-пей-до-дна, потому что, скажу я вам, никто лучше нее не разбирался в хорошей выпивке. Да, если и водился за душой этой бедной старой женщины какой-нибудь серьезный грех, то только один ― страсть как любила она выпить, и никто не мог потягаться с ней в этом деле. Говорят, однажды она даже одолела одного ирландца, но это, я думаю, уже вовсе досужая сплетня, потому как ирландцы-то пить умеют ― не чета нашему брату.

Вышло так, что осталась старая Маргарет Тоббс совсем одна ― дети ее разлетелись из родного гнезда, а старик-муж преставился. Узнав о бедственном положении Маргарет, ее взял к себе местный пастор. Его преподобие понадеялся, что добрый труд, кусок хлеба и крыша над головой помогут этой заблудшей женщине не погрязнуть в грехе окончательно. Мэг исправно служила в его доме и поломойкой, и кухаркой, и прачкой, но все же порой нет-нет, да находила возможность пропустить стаканчик. Пастор отчаянно бранил ее, но расчет давать не спешил ― сам он был так же стар и холост, и за домом смотреть было некому. И потому жили они себе, как старые муж и жена ― то бранились, то мирились.

Однако сколь бы добродетель не стремилась одолеть зло, а дьявол всегда найдет способ толкнуть слабого человека на путь греха. А уж тому, кто однажды познал вкус запретного плода, и вовсе трудно удержаться, чтобы не вкусить его еще раз. Так и Мэг порой потакала своей слабости, и, улучив минутку, когда старый пастор уезжал по делам, в город или на ярмарку, спускалась в погреб, чтобы пропустить стаканчик-другой из припрятанного там бочонка.

― Я уж у преподобного отца и полы мету, и белье стираю, и пеку, и жарю, ― говорила старуха себе самой, ― так отчего бы не вознаградить себя за добросовестный труд? Ибо даже в Писании сказано ― ешьте и пейте, ибо трудящийся достоин награды за труды свои.

И с этими словами она отправлялась в погреб и щедро вознаграждала себя за домашнюю работу.

Вот как-то раз, в жаркий летний полдень, когда пастор снова надолго уехал, старая Мэг, закончив готовить и штопать, отправилась в погреб, чтобы порадовать себя глоточком доброго сидра. Однако с досадой обнаружила, что бочонок пуст ― не набралось и трети стакана. Мэг постаралась вспомнить, когда в последний раз приходила за сидром ― видно, от проклятой летней жары она так увлеклась, что сама не заметила, как опустошила весь бочонок.

― Что же, ― сказала она, ― любой колодец оскудеет, если всякий будет пить, не дожидаясь, пока дождь не насытит его снова.

После этого она взяла пару монет и отправилась в кабак, где выторговала пару бутылок отличного сидра. Спустившись в погреб, Мэг вылила сидр в бочонок и накрепко заткнула его пробкой.

― Эге, ― сказала себе старуха, ― так-то оно лучше! Так-то всякая сторона не в убытке ― и старой Мэг есть, чем порадовать свою слабую душу, и пастору, если он вздумает причаститься при случае!

Однако на следующий день, когда Маргарет заглянула в погреб, бочонок снова оказался пуст. Старуха оглядела его сверху донизу, простучала каждую дощечку, но ни трещинки, ни дырочки, сквозь которую смог бы убежать сидр, так и не нашла. Пришлось снова доливать его до самых краев.

Но и на третий день сидр снова пропал. Ох, и ругалась же старая Мэг, хуже всякого разбойника, а уж лесной-то народ знает толк в крепком словце!

― Что же это, ― проворчала старуха, ― какой же негодяй возьмет на душу такой грех, чтобы обворовывать преподобного отца? Это ж надо вовсе не иметь ни стыда, ни совести!

Но затем она подумала, что, возможно, это сам старый пастор, надеявшийся отучить Мэг от ее скверной слабости, потихоньку крадет сидр из бочонка, чтобы перепрятать? Оно ведь как ― если цель у дела благая, так и само дело благое, да и воровством это назвать-то нельзя. Какое же это воровство, когда сам у себя берешь?

Значит, если поискать как следует, то сидр наверняка найдется ― не в погребе, так где-нибудь еще.

Когда пастор вернулся домой, Мэг вовсю орудовала метлой и щеткой, заглядывая в каждую щелку, простукивая каждую половицу, проверяя каждый уголок.

― Что же это вы делаете, почтенная Маргарет? ― спросил пастор.

― Убираю пыль и грязь, преподобный отец, ― ответила старуха, и пастор принялся хвалить ее за усердие. Всякому, сказал он, за труды непременно воздается.

«Видно, и впрямь, если хорошо искать, сидр отыщется», ― решила Мэг, и махала метлой до самого вечера, но нигде во всем доме не нашла ни бутылки, ни стакана. Может быть, старый пастор попросту вылил его куда-нибудь в сад?

И тогда раздосадованная старуха решила купить еще сидра, чтобы поймать вора с поличным и вернуть и украденные запасы, и потраченные деньги.

― Как же так, ― негодовала она, ― разве не грех это ― переводить добрый напиток впустую?

Пришлось ей доставать монеты, отложенные на самый черный день ― правда, сама Мэг решила, что как раз и наступил такой день, что чернее уже некуда. Наполнив бочонок сидром до самых краев, старуха взяла длинную палку и спряталась за бочками, и просидела там до самой ночи, не разгибая спины.

К полуночи Мэг стал одолевать сон, и она уж вовсе было всхрапнула, как тут послышался шум и грохот, зазвенела посуда, и чей-то веселый голос запел:

― Тиддили-тиддили-ду, я-то стаканчик найду, тиддили-теддели-хей, лей до краев, не жалей!

Старуха выглянула из своего укрытия и увидела косматого коротышку, сидевшего возле бочки с сидром, невероятного толстого, с огромным ртом, как у лягушки. В мохнатой руке у коротышки виднелась огромная кружка ― он то и дело доливал туда сидра и от души угощался, и каждый раз, утерев рот, продолжал напевать веселую песенку.

Всякий, кто вырос в Эрлфорде, мигом признал бы в нем того духа кладовой, что приходится собратом любому монастырскому увальню ― и, пожалуй, еще трижды подумал бы, прежде чем с ним браниться. Но Мэг была слишком рассержена творящимся у нее на глазах воровством, да и спину у нее после долгого бдения за бочками порядочно ломило, а потому она не испугалась бы, даже если бы ей явился сам дьявол.

Кряхтя и ругаясь, старуха выбралась из своего угла и напустилась на злокозненного духа.

― По какому праву ты пьешь мой сидр? ― воскликнула она. ― Сделай еще хоть маленький глоточек, и тогда не миновать тебе этой палки!

Однако коротышка в ответ на все угрозы только рассмеялся, и, отсалютовав Мэг кружкой, заявил, что он, Боузи-Доузи-озорник, полноправный владетель этого погреба, а значит, все, что здесь есть, так же принадлежит ему. И что он, безусловно, благодарен почтенной старой леди за ее щедрый дар, потому как такого славного сидра ему не доводилось испить с тех пор, как Алая роза одолела Белую. И что впредь почтенной старой леди стоит позаботиться от том, чтобы сидра в погребе всегда было вдосталь.

― В противном случае я очень рассержусь, ― пообещал Боузи-Доузи, ― и кто знает, какие неприятности могут постичь старый добрый Эрлфорд? Я, видите ли, сударыня, не терплю, когда кто-то забывает о вежливости и гостеприимстве, и угощается вдосталь, покуда другой не может ни усов намочить!

Старая Мэг мигом смекнула, что может остаться вовсе без сидра ― ведь всякий знает, что волшебный народец капризен и обидчив, и, стоит какому-нибудь фэйри захотеть, и на поле не взойдет ни колоска, а на дереве не вызреет ни яблочка. Но и переводить добрый напиток на злокозненного духа ей тоже не хотелось, а значит, придется выдумать какую-нибудь хитрость.

― Не гневайтесь, любезный сэр, ― сказала она, и даже умудрилась сделать книксен, хотя старые ее ноги уже почти не держали, а спина почти не гнулась. ― Конечно же, плох тот гость, что оскорбляет хозяина! Уж будьте покойны, без угощения вы впредь не останетесь!

И, забрав палку, старуха поковыляла из погреба прочь. А наутро, накрывая на стол, Мэг спросила у пастора, какую еду могут есть фэйри, а какую не могут.

― Всякий знает, что волшебный народец не выносит божьего присутствия, ― ответил преподобный отец, вытирая рот салфеткой. ― Ибо род их пошел от тех детей, кого праматерь наша Ева утаила от глаз Божьих. Всякая благословленная пища для них ― чистый яд.

― А если же дом благословен, то и пища в нем благословлена? ― спросила старуха.

― Истинно так, ― ответил пастор, ― всякая пища, что сготовлена в этом доме, будет нести благословление.

Тут-то Мэг и призадумалась. Ведь сидр она приносила из чужой винокурни, а попросить преподобного отца благословить его ― значит, выдать свою маленькую тайну. А уж старый пастор всяко строже, чем какой-то дух кладовой! И так не видать ей сидра, и так.

Долго ломала старуха голову, как бы ей так обхитрить и пастора, и Боузи-Доузи, и, наконец, придумала. И стала нарочно все ронять и ломать ― то прутья из метлы растеряет, то молоко из крышки прольет, то ведро воды из колодца выронит у самого порога.

― Что же с вами такое сегодня, любезная Маргарет? ― спросил ее пастор. ― Может быть, вам нездоровится?

― Ох, даже и не знаю, ваше преподобие, ― ответила хитрая Мэг, ― может, солнце голову напекло, может быть, сглазил кто-то. Благословите меня на труд, и всякие злые чары станут бессильны.

И преподобный отец, возложив ей на голову руки, от души благословил старуху на всякий труд, и сказал ― да будет благословлено всякое дело, и всякая вещь, которой коснется твоя рука.

Мэг только того и надо было ― и до конца дня она работала усердно, а под вечер снова спустилась в погреб, прихватив с собой и стакан, и черпак, и целый бочонок сидра.

Боузи-Доузи уже дожидался ее там, от нетерпения притоптывая короткими ножками.

― Ну что же, голубушка, где мой сидр? ― спросил он. ― Я уже говорил, что не потерплю никакой задержки!

― Сейчас-сейчас, сударь, ― поспешно откликнулась старуха, ― будет вам самый лучший сидр, который только можно достать во всем Эрлфорде!

Мэг прилежно налила ему полный стакан сидра, и Боузи-Доузи, схватив стакан, с жадностью хлебнул ― и тут же выплюнул весь напиток прямо на пол.

― Что такое? ― воскликнул он. ― Раньше этот сидр был слаще весеннего меда, а теперь стал хуже ослиной мочи! Уж не подсунула ли ты мне обмылки, голубушка?

― Что вы, сударь, что вы! ― замахала руками Мэг. ― Это лучший сидр, какой только можно найти во всей округе!

Боузи-Доузи потребовал налить ему еще, но снова не смог сделать ни единого глоточка; ведь Мэг наливала ему сидр собственной рукой ― той самой, что благословлена на всякий труд и несла благословление всему, чего касалась.

Битый час пытался злокозненный дух кладовой отхлебнуть обещанного сидра, и не единожды заставлял Мэг и саму попробовать напиток. И старуха клялась и божилась всеми ангелами и святыми, что сидр хорош и вкусен ― и в ее словах не было ни капли лжи, а всякая клятва шла от самого сердца. Ведь сидр-то и впрямь был недурен!

― Ну, что же, ― наконец сказал Боузи-Доузи, ― вижу, здесь мне поживиться не выйдет. Поищу-ка я другое местечко, где хозяева не потчуют своих гостей помоями!

И с этими словами он собрался было юркнуть в щель между бочками, но старая Мэг загородила ему дорогу.

― Погодите-ка, сударь, ― сказала она сурово, ― плох тот гость, что нелестно отзывается о хозяевах, столь щедро воспользовавшись их гостеприимством! Ведь вы пили наш сидр столько дней, и все это время он был вам по вкусу ― уж не затем ли вы стали хаять наше угощение, чтобы теперь улизнуть, не отплатив добром за добро?

― Твоя правда, старая ведьма, ― ответил Боузи-Доузи. ― Каково гостеприимство, такова и благодарность! Если тебе так по вкусу лошадиный пот и обмылки с кухни, так пусть же то, что плещется в твоем бочонке, не переведется никогда!

Сказав так, коротышка юркнул в щель быстрее полевой мыши. А Мэг, отхлебнув из бочонка, убедилась, что в нем все тот же превосходный сидр ― и вот тут уж она отвела душу, ведь глупый дух кладовой сделал так, что напиток в бочонке не иссякал, сколько бы из него не выливали.

От души угостившись, старуха уснула прямо в погребе и проснулась уже тогда, когда солнце приподнялось над землей и вовсю запели петухи.

Мэг чувствовала себя прескверно, а уж выглядела и того хуже. Охлопав себя по бокам, старуха задумалась, что скажет преподобному отцу ― от нее и самой разило сидром не хуже, чем от волшебной бочки. А уж греха лжи пастор в своем доме никак не терпел.

― Эге, ― сказала, поразмыслив, старая Мэг, ― к чему пятнать уста ложью, когда можно этого не делать? И зачем огорчать хорошего человека правдой, когда можно не делать и этого? Раньше я трудилась, чтобы заработать пару монет, чтобы было, чем промочить мое старое горло ― а теперь, когда есть такой славный бочонок, зачем мне гнуть мою бедную старую спину да слушать ворчание старого пастора? А уж обменять пару стаканчиков на краюху хлеба я смогу всегда ― уж при таком-то запасе от двух стаканов не обеднеешь!

И, прихватив волшебный бочонок, Мэг выбралась из погреба и тихо поспешила прочь за ворота, решив, что сделала все верно и рассудила так, чтобы всем было как нельзя лучше. Оказавшись за пределами деревни, старуха задумалась, куда ей теперь податься, но так ничего и не придумала.

― Что же, ― сказала она, ― на все воля божья. У меня есть две ноги, а под ними ― дорога, а уж всякая дорога непременно куда-нибудь да приведет!

И пошла она по дороге, куда глядели ее старые глаза. Дорога все вилась и вилась, уходя все дальше и дальше, через луга и пастбища, через поля и огороды, и, наконец, через лес, такой густой и темный, что и вовсе нельзя было разобрать, день ли вокруг или ночь.

Старая Мэг не успела пройти и трети пути, как раздался оглушительный свист, и из кустов высыпала целая орава дюжих молодцов ― кто с дубиной, а кто и с топором. И один из них, могучий рыжий детина, грозно позвал:

― Кто осмеливается пересекать наш лес, не уплатив положенной пошлины?

Надо заметить, что местные земли, конечно же, принадлежали лорду Эрлфорду, и этот благородный дворянин, безусловно, огорчился бы, если бы узнал, что кто-то на его дорогах собирает подати без его ведома. И потому Мэг мигом смекнула, что перед ней лесные разбойники, и что ей, старой женщине, уж точно не совладать с такой ватагой ― если только не придумать какую-нибудь хитрость.

Покрепче прижав к себе бочонок, Мэг спросила, какую же пошлину хочет досточтимый сэр за право пройти через его лес?

― Мы ребята скромные, многого не просим, ― ответил рыжеволосый, ― с каждой леди мы берем за проезд кошелек, а с джентльмена ― жизнь, а с тех, кто не платит, приходится взимать штраф и забирать и то, и другое.

― Сжальтесь надо мной, любезный сэр, ― взмолилась Мэг, ― я просто бедная старая женщина, и кошелька у меня нет, да и жизни, считай, впереди не осталось!

― А что у тебя в бочонке, который ты прижимаешь к себе крепче собственного внука? ― спросил разбойник.

― Пара глотков сидра, промочить горло в пути, ― ответила старуха. ― Может быть, любезный сэр согласиться наполнить желудок отменным сидром, раз уж ему никак не выйдет набить карманы золотом?

― Что ты такое говоришь, старая ведьма? ― захохотал детина. ― Негоже мне пить одному, когда мои ребята маются от жажды, а в таком маленьком бочонке сидра достанет разве что для кошки!

― О, не переживайте, любезный сэр, ― заверила его Мэг, ― клянусь святыми заступниками, сидра хватит для каждого!

И с этими словами она протянула бочонок рыжеволосому разбойнику. Тот отхлебнул и сказал:

― Эге, да сидр-то и впрямь славный!

И он начал пить и пить, а сидр все не заканчивался.

― Что за чудеса? ― зашептались остальные разбойники. ― Уж не встретилась ли нам настоящая ведьма?

Атаман, между тем, выпил столько, что, казалось, сидр вот-вот заплещет у него из ушей. Тогда и остальные разбойники решили отхлебнуть из волшебного бочонка, и очень скоро между ними вспыхнул спор, чья же сейчас очередь. Некоторые кричали, что раз бочонок волшебный, то сидра достанет на всех, некоторые, напротив, ни за что не желали расстаться с таким богатством, и очень скоро закипела настоящая свара. Те, кто и без того скверно держался на ногах, падали, мешая остальным, и очень быстро стало совсем невозможно разобрать, где чьи ноги и где чьи руки.

Мэг, воспользовавшись суматохой, забрала бочонок и поспешила по дороге дальше. И, когда шум замолк, она остановилась отдышаться и сказала себе:

― Эге, старая Маргарет, до чего же ты умна и удачлива! Сначала одолела злокозненного духа, а затем и разбойников! При этакой смекалке стоит служить не старому пастору, а самому королю!

И с этими словами она пошла дальше, весьма довольная собой.

Между тем, близилась ночь, и погода начинала портиться. Завыл ветер, пошел дождь, и Мэг промокла и продрогла. Но тут впереди за деревьями показался огонек.

― Уж не костер ли там горит? ― спросила саму себя Мэг. ― А где костер, там и тепло, а тепло моим старым костям сейчас не повредило бы!

И она пошла на огонек, ничуть не беспокоясь о том, что огонь могли развести лесные молодцы ― ведь с одной ватагой она уже справилась. Впрочем, опасаться в такой час стоило не только разбойников, но и нечистой силы старая Маргарет не боялась тоже ― раз уж ей хватило смекалки обвести вокруг пальца духа кладовой, то уж остальных бояться и вовсе не стоило.

Рассуждая так, старуха добралась до лесной поляны и увидела там множество богато одетых всадников и их лошадей, гревшихся вокруг огня. И костров здесь оказалось несколько, и над некоторыми жарилось на вертеле мясо, а над некоторым в котелке булькала похлебка, а у самого большого сидел нарядно одетый господин, закутавшись в дорогой плащ. Этот господин, заметив Мэг, тут же окликнул ее и спросил, что она делает в лесу в такую погоду.

― Я всего лишь бедная женщина, сударь, ― ответила Маргарет, ― я шла через лес и заблудилась, и теперь иду туда, куда ведут меня ноги, и надеюсь, что они выведут меня прочь из этого леса!

― Ну, голубушка, по крайней мере, они вывели тебя к нашему костру, ― весело откликнулся господин, ― и всякий скажет, что это лучшее, что они могли сделать в такую ночь! Погрейся возле огня, да поешь с нами!

― Ну, вот еще! ― ответила Мэг. ― Всякий слышал, что сталось со старым Дандо, который разделил трапезу с Дьяволом, а теперь до скончания века будет охотиться вместе с его сворой! Перекреститесь, сударь, трижды и поклянитесь святыми заступниками, что не знаетесь с нечистым!

Господин рассмеялся, а вместе с ним засмеялась и его свита, и даже лошади зафыркали, перебирая ногами. Конечно же, всякий человек, что грелся на поляне, тут же перекрестился и побожился ― всех немало позабавило то, что Мэг приняла их за нечистых духов, ведь на самом деле этот богатый господин был никем иным, как самим лордом Эрлфордом, выехавшим в тот день на охоту вместе с гостями и слугами. Они славно поохотились за день, но разразившийся ливень заставил их остановиться в лесу, чтобы не сломать ноги лошадям в потемках.

Убедившись, что перед ней не злые духи, Мэг в очередной раз порадовалась своей удаче и с большой охотой присоединилась к общей трапезе, с удовольствием принявшись за пожалованную ей утиную ногу. Однако, когда ей поднесли стакан вина, Мэг, сделав пару глотков, громко заявила:

― Разве же это вино? Кислятина, добрые сэры, как есть кислятина! То ли дело мой сидр! ― она любовно похлопала по бочонку. ― Не желаете ли по глоточку, за знакомство?

Лорд Эрлфорд согласился ― эта забавная старушка изрядно его веселила, ― однако попробовав сидр, отметил, что тот и впрямь весьма недурен.

― Как жаль, что этого славного питья не достанет на всех! ― посетовал он. ― Я бы желал угостить своих товарищей, будь этот бочонок побольше!

― О, не переживайте, любезный сэр, сидра хватит на всех! ― ответила Маргарет и принялась наливать из бочонка каждому, кто подставлял стакан, а сидр все не переводился.

― Чудо, чудо! ― говорили друг другу гости, и раз за разом угощались, и хлопали в ладоши.

Охотники веселились до самого утра, а когда дождь прекратился, и настала пора собираться в путь, лорд Эрлфорд спросил, что хочет старая Мэг в обмен на свой волшебный бочонок. Он сулил ей всевозможные богатства и даже дворянский титул, однако старуха ни за что не соглашалась.

― Стара я уже, щеголять в шелках и мехах, да делать книксены перед его Величеством, ― заявила она. ― А добрая выпивка всегда придется кстати ― она и в хмурый день развеселит, и в ненастный кости согреет!

Сказав так, она любезно распрощалась с лордом Эрлфордом и пошла дальше, а дворяне еще долго потешались над чудной старушкой и ее словами.

Солнце еще не встало, и над дорогой висел туман, но Маргарет, уверенная в своей удаче, вновь доверилась своим старым ногам.

― Я одолела злокозненного духа, ораву разбойников, и целую ночь пировала с его сиятельством, ― размышляла она, шагая по дороге, ― и если дела и дальше пойдут так, то мне должен встретиться сам король!

Рассуждая таким образом, Мэг добралась до моста через речную заводь, где детишки из окрестных деревень ловили рыбу. После дождя доски были совсем сырыми, и старуха поскользнулась и выронила бочонок из рук. Тот весело покатился по деревянному мосту и свалился прямо за край.

Мэг поглядела вниз с моста и увидела, как сквозь туман на нее глядит лохматая и чумазая старуха, а рядом с ней мелькнул и волшебный бочонок.

― Эй, ― крикнула ей Мэг, ― оборванка! Верни мой бочонок немедленно!

Старуха ничего не ответила, лишь беззвучно захлопала ртом, как будто передразнила ее слова.

― Добром прошу, отдай мой бочонок, а не то худо тебе придется! ― продолжила Мэг. ― Я не испугалась Боузи-Доузи, духа кладовой, я не испугалась ватаги разбойников, неужто ты думаешь, что я испугаюсь одной старухи?

И она погрозила оборванке кулаком ― но та ничуть не смутилась и погрозила в ответ.

― Ах, вот как? ― вскричала Маргарет, порядком рассердившись. ― Ну, берегись! Я, может, старая и слабая женщина, но мне достанет сил выдергать твои седые космы!

И она прыгнула с мостков прямо в воду ― да так и утонула. Ведь всякий, кто оказался бы в то утро на мосту, мигом догадался бы, что Мэг бранилась с собственным отражением в реке.

― …Так что, как видите, ваше преподобие, всякой удаче конец приходит, ― закончил мистер Дьюмери свой рассказ и от души хлебнул из кружки. ― Может, это Боузи-Доузи затаил на старую ведьму Маргарет Тоббс обиду, может, это Господь наказал ее за гордыню и пристрастие к выпивке, но в конце концов она получила по заслугам.

Я согласно кивнул, от души поблагодарив мистера Дьюмери за столь нравоучительный рассказ, и пообещал, что непременно перескажу его своим прихожанам, чтобы напомнить им о добродетели. Одно только все еще занимало мое любопытство ― что же сталось с волшебным бочонком? Унесло ли его течением прочь вместе со всем волшебством, или прибило к берегу на радость какому-нибудь охотнику или лесорубу?

― А бочонок-то я позже видел на столе у графа Оакфельда, троюродного кузена лорда Эрлфорда, ― ответил мистер Дьюмери, широко улыбаясь, ― и мне даже довелось хлебнуть из него сидра. Кислятина, я вам доложу, как есть кислятина ― не чета тому славному питью, что подают у нас на ярмарке в Кэббидж-Роу!