Стальные звери

Глава 1

Стальные звери.

В городе, где жили Юстас и Алекс, превращали зверей в статуи.

Огромные совы, орлы, волки, лисы, горностаи, тюльпаны, щуки и крысы оберегали местных жителей от напастей, горя и врагов, и все площади и улицы были наполнены окаменевшими, холодными, несчастными созданиями, застывшими в вечности, и ветер гулял по узким переулкам, заставляя статуи жалобно выть по ночам. Горожане принимали это за пение и с почтением относились к музыке своих пленников, только ловили всё новых и новых зверей, обставляя ими пространство так плотно, что иногда приходилось протискиваться между стеной дома и чьими-то оскаленными клыками, молясь всем богам, чтобы не зацепиться о них рукавом рубахи.

Ворона поставили на главной площади, прямо перед домом Юстаса и Алекс. Он был размером с целую карету и стоял, расправив железные перья, на постаменте, образуя своими крыльями две тени и раскрыв страшный клюв. Глаза у ворона были мёртвые, лишь чуть блестели на солнце алыми бликами.

- Мне не нравится она, - сказал Юстас, глядя в окно. - Может, её уберут?

- Глупый, - откликнулась Алекс. - Если её уберут, то на нас непременно кто-нибудь нападёт.

- Но ещё ни разу никто не напал.

- Конечно, статуи-то на месте, - поморщилась сестра и снова уткнулась в книгу.

- А мне всё равно не нравится, - пробурчал Юстас и слез с подоконника.

Он потянулся, поправил шерстяные носки, вытер мокрый нос, подумал, чтобы делать дальше. До их похода оставалась целая вечность (то есть ровно день - страшно долго для такого-то важного события!), и надо было чем-то заняться. Юстас решил украсть печенье. Подтянул стул к кухонной плите, залез на него, перегнулся через столешницу…

- А ну брысь! - крикнула сестра, отрываясь от чтения. - Всё слопаешь перед обедом, а завтра нужно с чем-то идти.

- Но я одну! - мальчик прижал к груди банку. - Только одну, и тебе одну дам, если маме не скажешь.

Алекс подумала немного, нахмурила густые брови, потом кивнула:

- Хорошо. Но только одну, и мне неси. И проверь тогда клетку и верёвки, а ещё воды наполни, вот. Всяко лучше, чем грабить мамину кладовку.

Вздохнув, Юстас забрал два печенья, поставил банку на место к остальным запасам круп, сушёных фруктов, сухариков, которые стояли на полках, на столе, друг на друге. Мама всегда была очень запаслива, но никогда не жадничала, поэтому все продукты превращались во вкуснейшие пироги и разносились по соседям раз в неделю. Вручив сестре лакомство, мальчик надел сапоги, выбежал под мелкий снег, на ходу откусывая печенье, прошмыгнул в сарай. Внутри было холодно: широкие щели между досками пропускали ледяную пудру и злой ветер. Юстас торопился и, вдыхая запах лыжной смазки, начал шарить по углам. Так, черенок от лопаты, моток верёвки, мешок… ага, вот оно!

Мальчик вытянул из-под завалов маленькую квадратную клетку, больше похожую на мышеловку, побежал назад. Не успел сделать и двух шагов, как поскользнулся, полетел в низ, грузно бухнулся на бок. Поморщился, не заплакал - большой уже! Попытался встать, поскользнулся снова, тут и замер, вглядываясь в темноту.

Там, под железными крыльями ворона, бежала какая-то тень. Вроде бы собака, а вроде и нет, не бегают собаки такими прыжками, не встают на задние лапы. Тьма укрыла цвет силуэта, но не укрыла вторую фигуру, уже иную, медвежью, неуклюжую, выступающую из переулка.

Две тени встретились и пошли, крадучись, за дом. Юстас посидел ещё с минуту в снегу, а потом всё же поднялся и бросился в укрытие.

Подступающий холод ущипнул было щёки, но мальчик успел укрыться дома, захлопнуть дверь и не пустить зиму на порог.

Он и не заметил, как пришла мама, а она уже стояла у плиты, мурлыкала колыбельную для лис, помешивала суп. Когда сын бросился в объятия, положила горячую руку на его макушку, сразу показывая, что всё в мире хорошо, и никакие напасти не тронут детей.

- Мама, там какие-то звери!

- Милый, город полон зверей.

- Нет, мам, живые!

- Ну и что? Собака или корова прошла, дорогой, в снегопад, ещё и не такое покажется. Садись лучше за стол, сейчас ужинать будем.

Юстас послушно забрался на стул, взял книгу сестры, постарался почитать, ни слова не понял, закрыл-открыл дверцу клетки, получил нагоняй от Алекс («сломаешь ведь!»). Горестно вздохнул, подумал о тенях, тут же отмёл мысль.

Снова скрипнула дверь: пришёл папа, краснощёкий и усатый, с опилками в жёстких волосах и улыбкой на лице. Он принёс горячий пирог и запах древесины.

Мама тут же усадила его за стол, предварительно отправив вымыть руки. Папа послушно выполнил приказ, а затем помог расчищать стол к ужину, убирая все книги и бумаги на посудный шкаф.

Ужинали при свечах и огоньки отражались в тёмных окнах. Отец разрезал грибной пирог, мама наливала овощной суп, Алекс готовила травяной чай, а Юстас делил печенье: каждому - по одному, а ему - половину, потому что одно он уже съел.

Закончив трапезничать, папа отклонился назад.

- Ну что, малышня, завтра за серебрянкой?

- Угу, - кивнула Алекс, уткнувшись взглядом в собственные колени (на самом-то деле Юстас знал, что там спрятана книжка, сестра была страшной зубрилой и постоянно важничала).

- Я уже клетку достал! - похвастался мальчик. - Она вон, в углу, задвижка работает. Ещё всё проверил, все запасы, мама даёт мешок.

- Ну какой мешок, до болота-то три часа, к вечеру воротитесь.

Тут глаза Алекс вспыхнули, нос задрался к потолку:

- А вдруг что?

- Что? - испуганно пролепетал Юстас, пряча печенье за щёку.

- Ну, что-нибудь. Ужасное, опасное. Ночевать на болотах будем.

- Не будете. Не вернётесь к закату - вас быстро найдут. Просто не сходите с тропы и всё.

Сестра расплела косу, выпила чай одним глотком.

- Да, пап. Мы знаем, пап. Мы же ходили с тобой за змеями для аптеки, помним.

- Уверены, что с вами никого не надо послать? - обеспокоенно спросила мама.

- Да, мама, - ещё более несносно процедила Алекс. - А теперь мы пойдём спать, нам на рассвете вставать. Юстас, умывайся и пошли.

- Ну я хотел ещё немного посидеть!..

- А ты полежи. В кровати. В темноте. Если проспишь - я пойду на болото одна.

Испугавшись, мальчик кинулся к умывальнику и потянулся за зубной щёткой.

***

Юстасу не спалось. Он уже который час лежал и смотрел, как с неба тихо-тихо падает снег. Сестра спала рядом, укутавшись в шерстяное одеяло, она сладко грезила о предстоящем походе, а Юстас всё лежал и лежал, думая о серебрянке. Потом устал думать, встал на колени, прислонился к холодному окну, поглядел на улицу. Его дыхание оставляло на стекле облачко, словно на небе, и мальчик принялся вырисовывать там разные вещи: домик, чашку, птичку. Потом, краем глаза, углядел: кто-то бежит по площади. Пригляделся: заяц. Точно заяц, вон и уши навострил, оглядывается. Странно, сбежал, что ли от кого? А если нет - зачем в деревню забрёл?

Юстас думал было сходить вниз, поймать зверя для статуи, но тут раздался скрип. Сначала еле слышный, а потом - резкий, вспарывающий воздух, словно молния, и крылья огромного ворона перед домом чуть шевельнулись.

Юстас отпрянул от окна, а затем снова прильнул, не в силах даже вскрикнуть и разбудить сестру. Впился взглядом в площадь, но зайца уже не было и статуя ворона стояла бездвижно. На перья его падали снежинки; не таяли.

Подождав ещё немного, мальчик всё же лёг в кровать. Свернулся калачиком, спрятался в норе, ещё раз посмотрел в окно, убедился, что мир стоит на месте, а статуи не оживают, и всё уже уснул.

***

Они шли через город. Алекс то и дело оборачивалась и махала родителям, а Юстас гордо нёс клетку перед собой, чтобы все жители увидели: они идут ловить серебрянку! В этом году они будут героями, которые уберегут город от стужи.

Родной дом исчез за домами чужими, узкая улочка петляла вниз, ботинки скользили по льдистым камням. Люди улыбались им из окон, махали руками, кричали: «Удачи!»

Статуи зверей у домов были присыпаны снегом, дворник со вздохом сбивал с них ледяную корку, и бормотал что-то себе под нос. Он как раз стряхивал сугроб с огромного горностая, когда увидел детей и приветливо помахал им метлой.

Алекс кивнула, поправила шапку, Юстас заулыбался, встал на цыпочки, погладил горностая по носу.

- Коррозия, - сказал дворник траурным тоном.

- Что?.. - спросила Алекс.

- Кор-ро-зи-я. Вроде. Не знаю. Это когда металл деформируется. Вот вчера я его тоже протирал - голова другая была, вверх смотрела, сейчас вниз. Это вот, холода ударили и всё.

- Да не может быть.

- Ну а что ещё? Не подменил же кто-то его, право слово. Ещё одна такая… ласка… только у мэрии стоит, там защищает. Ну, если какой-то шутник их перетаскал, то ух…

- Спросите у Свенсона, он же их заколдовывает, может что скажет, - посоветовала Алекс. - А теперь простите, нам пора.

Дворник кивнул, закинул метлу на плечо, перелез через спину огромного стального ужа и пошёл к мэрии.

- Сами у Свенсона спросим, когда серебрянку принесём.

Это сестра сказала тихо - никто, кроме Юстаса и не услышал. Мальчик внимательно осмотрел горностая, заглянул в мёртвые серые глаза, потом поднял котомку и двинулся дальше. А в голове всё крутилось: «и правда, вчера же он смотрел в другую сторону».

Дети спустились в низину, где дорога была не расчищена, а редкие деревья доставали до неба. Статуй тут было больше всего: волки, пумы, орлы, медведи, гадюки - все с оскаленными клыками, выпущенными когтями, чтобы чужой знал: зла тут делать нельзя.

Дети погладили по полированному загривку лисицу - последнюю у леса. Все горожане гладили её, прежде чем пройти свозь рощу. Традиция такая.

Они шли по прозрачному лесу, где тонкие деревья пригибались к земле, но вгрызались мощными корнями в рыхлую землю. Листва почти вся спала, превратившись в пурпурный ковёр под белой насыпью. Пахло холодом и сыростью, а птицы не пели: лишь тишина сопровождала их путь. Сделали один привал, усевшись на шершавое бревно, съели по лепёшке с сыром, выпили горячего чаю и снова тронулись в путь.

Сизо-жёлтое болото показалось впереди, и Юстас, сгорая от нетерпения, бросился вперёд, но сестра схватила его за капюшон, притянула:

- Помедленнее! Соскользнёшь с тропы - и всё.

- Что, всё? - прошептал мальчик.

- Вообще всё. Иди тихо, серебрянка никуда не денется.

Дети вышли на узкую тропу, которая петляла и юлила между озерцами. Палые осока и рогоз возвышались над водой, а тощие деревца наоборот склонялись всё ниже и ниже. Юстас ступал тихо, наблюдая, как его следы появляются на земляном холсте, смотрел вниз, на стылую воду, почти не видел отражения и снова шёл.

- Почему не слышно зверей? - спросил он.

- Мы почти всех поймали, - ответила сестра.

День перевалил за середину, и болото покрыла лёгкая вуаль сумерек. Юстас обернулся: они зашли так далеко, что было почти не видно леса. Алекс протоптала небольшой пятачок суши, кивнула, кинула рюкзак.

- Думаю, тут.

- А не дальше?

- Давай сначала здесь попробуем, а не сработает - дальше пойдём.

- Хорошо.

Серебрянку Юстас ловил в первый раз. Слышал, как это делали другие дети, мечтал, как пойдёт сам, а теперь чувствовал, как намокли ладони и как что-то неприятно тянет под рёбрами.

- А если не получится? - прошептал он.

- Получится. Точно получится. Руки давай.

Мальчик послушно протянул ладони. Сестра обхватила их тёплыми пальцами, постояла пару секунд, отпила чаю из фляги, дала попить брату, снова сцепила их руки. Закрыла глаза.

Юстас тоже их закрыл.

Сестра запела, высоко и чисто:

«Снег идёт и будет вечно

Жизнь идёт, зима беспечна.

Нам нужно твоё тепло,

Сохрани для нас…»

Закончить не успела: три раза хлопнули крылья и что-то тёплое и живое легло в их руки. Не глядя, Юстас сомкнул ладони, чувствуя, как колотится маленькое сердечко под пальцами, как дышит теплом хрупкое пернатое тельце, как колют кожу коготки.

Открыл глаза. В его руках сидела серебряная птичка, смотрела белыми глазами, наклонив голову. Такая маленькая. Если бы Юстас был большим и жестоким - он бы мог сомкнуть руки и птица бы умерла.

Но Юстас был маленьким и добрым, поэтому он посадил её в клетку.

Как только закрылась дверца, серебрянка закричала, забилась о решётку.

- Тихо-тихо, - пробормотал Юстас. - Ты нам нужна, прости, пожалуйста. Тебе будет хорошо, будешь охранять.

- Пойдём, - Алекс дёрнула его за ухо, а потом потрепала по шапке, совсем как мама. - Пойдём, а то не успеем.

И они тронулись назад, но уже не в тишине, а под отчаянные крики маленькой птички. Юстас зажмурился, потом начал петь что-то не в лад, невпопад, чтобы только заглушить испуг. Сестра посмотрела на него косо, а потом принялась подпевать.

С песней пересекли болото, сделали привал на краю, поели, дали птичке кусок хлеба, но та есть не стала. Замолкла, затихла, забилась в угол.

Дети пошли дальше. В гору идти было сложнее, чем вниз, но они, жившие тут с самого рождения, привыкли и не жаловались, хоть ноги уже ныли, спина взмокла, а больше всего хотелось, чтобы железные звери взяли их на спину и довезли прямо до дома.

Но даже зверей ещё не было видно, так что и Юстас, и Алекс просто шли и шли, а когда небо стало малиновым, и дыхание превратилось в колючий пар - вышли из леса.

Не успели пройти и пары шагов, как Алекс остановилась.

- Что-то не так.

Юстас поставил клетку на землю, пользуясь моментом.

- Ты чего? Что не так? Вот же серебрянка, вот наш город.

- Да. Вижу. Но что-то не так.

Сестра нахмурилась, огляделась. Юстас тоже огляделся, но не заметил ничего необычного.

- Пойдем.

Дети пошли дальше по тропинке, дошли до статуи лисы и Алекс протянула руку, чтобы погладить её по холке на удачу и счастье.

Вскрикнула, прыгнула назад, чуть не сшибла Юстаса с ног, но мальчик устоял, уставился сначала на сестру, потом на лису.

Лиса уставилась на них. Медленно-медленно повернула голову, со скрипом распахнула пасть.

Юстас даже испугаться не успел, сестра схватила его за капюшон и потащила прочь. Мальчик упал, его проволокли по земле, потом подняли и он побежал слепо вперёд, не выпуская клетки. Слышал скрип, видел, как шевелится сталь и вращаются незрячие серые глаза, но бежал, а в голове была пустота.

- Скорее, скорее! - говорила Алекс, будто он и так не торопился.

Дети влетели в черту города. Ступив на знакомую каменную брусчатку, выдохнули, притормозили, оглянулись: нет, статуи на местах и, вроде бы, бездвижны.

- Может, морок? - Алекс хотела поправить шапку, а обнаружила, что потеряла её при беге, но возвращаться не стала.

Отпустила, наконец, брата, повела за собой, но так быстро, что он спотыкался.

- Думаешь, Свенсон наколдовал? Нам же нужно принести серебрянку ему, и…

- Нет. Домой. Сначала - домой.

Дорожка, по которой поднимались дети, была усеяна статуями птиц и цветов: огромные тюльпаны служили фонарными столбами, на подоконниках сидели ласточки и совы размером с телегу. Юстас и Алекс задрали головы, но статуи не двинулись.

- Эй, есть кто-нибудь дома? - крикнула сестра, но ей ответила тишина. Ни музыки, ни разговоров не было слышно на городских улицах.

Но появился новый скрип: тюльпан еле-еле пошевелил лепестками, ласточка чуть шевельнула клювом… Дети снова побежали, вперёд и вверх, свернули на проулок, где посреди дороги задрал копыта стальной конь. Прижавшись к кирпичной стене, проскользнули мимо, прежде чем подкова коня задела кого-то из-них; кинулись дальше.

Кричали на бегу:

- Мама! Папа! Кто-нибудь! Пожалуйста!

Но ответом им был лязг металла.

Из-за угла показалась морда пепельной рыси. Кошка повернула кисточки на ушах к детям, плавно и тягуче, словно под водой, повела хищной мордой… Юстас закричал, чуть не выронил клетку, а сестра взяла его на руки, юркнула в чей-то дворик, замерла за углом. Выглянула: рысь двигалась так же медленно. Посмотрела назад: звери, птицы и цветы так и шевелились, пытаясь прорвать собственный плен.

Юстас вцепился в куртку сестры и в клетку. Зажмурился. Ах, он же видел это вчера, ну почему он думал, что это сон? Вот он: не сон, а кошмар, вся их защита встала против них самих же…

Сестра перехватила его поудобнее и, не говоря ни слова, побежала прямо на рысь. Юстас снова зажмурился, ожидая удара стальных клыков, но нет, лишь дыхнуло холодным железным запахом, и вот, они уже на площади, почти в полной темноте, потому что солнце отказалось смотреть.

Ворон шевелил крыльями. Он не мог дотянутся до детей: лапы его впаялись в постамент, но клюв щёлкал и глаза вращались. А дом Юстаса и Алекс был прямо за ним.

Сестра поставила мальчика на землю.

- Юстас, мы просто обойдём его по краю площади, он не достанет нас.

- Достанет! - заплакала мальчик. - Точно достанет, он вон какой огромный.

- Огромный и медленный. Ничего, дойдём к маме и папе, и всё.

- Всё?..

- Всё!

Взявшись за руки, они пошли по краю круглой площади. Снег блестел в свете звёзд, крылья ворона сверкали в ночи, и он дёргано шевелил перьями, поднимая вихри и ледяной ветер. Голова его рывками следила за детьми, а дети не сводили с него взгляда, пробираясь через бочки, бордюры и клумбы.

Спустя вечность безмолвия, Алекс вцепилась в ручку родного дома, отворила дверь и они с братом ввалились внутрь.

Дома было темно, голубоватый свет проникал свозь окна.

- Мама? Папа? - крикнул Юстас, а Алекс нашарила спички и зажгла свечу.

В рыжем круге огня появились две фигуры. Они сидели за столом, сцепив руки, глядя друг другу в глаза, а кожа их была почти серой.

Стальной.

- Мама? Папа?

Юстас не решился подойти: ухватился за юбку сестры, замер на пороге, не желая принимать новый мир и встречаться со страшной правдой. Но родители сами повернули к ним добрые лица:

- Дети, - сказала мама глухо. - Хотите пирог?

- Садитесь, дети, за стол, - улыбнулся папа. - Вы же сделали то, что нужно?

Тут Юстас не выдержал, снова заплакал, кинулся к ним, вцепился в руки, потянулся, чтобы обнять родителей, но они не ответили: их взгляды и улыбки замерли навечно, покрывшись солёным металлом. Алекс подошла, дотронулась до материнских волос, заплакала. Серебрянка снова закричала в клетке, но на неё не обратили внимания: дети были заняты своим горем.

Скрип на улице стал громче, снова пошёл снег. К скрипу статуй и шелесту ветра добавился новый звук: живое звучание лап, клыков и крыльев.

Алекс выпустила статуи родителей из объятий, подошла к окну.

- Юстас, там звери.

Мальчик вытер кулаком заплаканные глаза.

- Чего?

- Животные. Птицы, вон волк, лиса, заяц… Они здесь, Юстас, на площади!

- Не ходи к ним, Алекс! Это статуи развоплотились, они нас тоже превратят!

- Нет, статуи не месте.

Юстас тоже подобрался к окну, придвинул стул, забрался на подоконник. И правда: в темноте перед их домом стояли самые разные животные, некоторых Юстас даже не знал. Их глаза сверкали, как сверкают только у диких и свободных, но в остальном они были спокойны. Просто ждали чего-то. Несколько птиц сели на хвост статуи-ворона, остальные примостились на земле.

- Что нам делать, Алекс?

- Я не знаю, Юстас.

Все статуи, что были видны, начали двигаться чуть быстрее. Впереди всех зверей вышла лиса, покрутилась у порога их дома, подняла узкую морду.

- Выходите, дети. Вы одни остались, - голос у неё был хриплый и высокий.

Тут Юстас разозлился. Какая-то лиса смеет им приказывать!

- Не выйдем! - крикнул он, ударив кулаком по окну так, что стекло зазвенело. - Вы нас съедите!

- Нет. Вы нам не нужны для еды.

- Пойдём, Юстас, - сказала Алекс, - постоим на пороге, - потом крикнула лисе, - только с тобой говорить будем, остальные пусть не подходят.

Лисица кивнула. Дети отошли от окна, Юстас подобрал клетку с птицей, и они с сестрой распахнули дверь.

Тёмная масса когтей, крыльев и клыков копошилась на площади, сверкая глазами-звёздами, а лисица стояла совсем близко к их крыльцу.

Юстас и Алекс замерли напротив, не разжимая рук. Серебрянка засвистела, и лисица перевела взгляд жёлтых глаз на неё.

Они долго молчали, потом Алекс спросила:

- Вы статуи?

-Нет, -ответила лица, - мы звери.

- А ...

- Статуи - тоже звери. Мы пришли забрать их. Мы больше не позволим делать из нас украшения. Не позволим делать талисманы. Мы живём в страхе: вы захотели красивый город. Мы ушли из гор найти магию, вернулись с ней и забираем своё. Нельзя захватывать без нужды. Вы делали так. Поймали серебрянку.

- Но почему наши родители тоже статуи?

Лисица обернулась на своих, приподняла уши, снова опустила. Фыркнула.

- Жизнь и жизнь. Смерь и смерть. Сталь и сталь. И вы станете сталью за зверя.

- Нет! - крикнула Алекс. - Нет! Не надо! Оставьте нас, верните маму и папу!

Лисица снова обернулась на мгновение, словно безмолвно советуясь с остальными. Звери припали к земле, серебрянка вывела трель.

- Не вернём. Не отпустим. Люди не знали справедливости, мы знаем. Не вернём. Если вернём - наши братья и сестры не станут свободными. Такое волшебство.

Юстас почувствовал, как плачет. Зло вытер слёзы.

- Осталось два зверя, - продолжила лисица, - один там, - она махнула хвостом в сторону мэрии, - и один у вас. Два человека. Два зверя.

Алекс мотнула головой, косы ударили её по плечам.

- Нечестно! Серебрянка ещё не статуя.

- Тогда отпустите, и того, кто отпустит оставим. Мы - не люди. Вы не нужны нам просто так.

Вопреки всему, Юстас вцепился в клетку, судорожно думая. Он понимал: в своём зверином мире звери правы и всё справедливо, но не мог принять это до конца: он-то не виноват! Ну поймал серебрянку, но её всегда ловили только дети и ловить больше некому. И все остальные - они же их защищали, а не просто так…

- Они были не для красоты, а для защиты, - пробормотал он. - Защиты от плохих людей и злого волшебства.

Глаза лисы сузились, превратившись в два полумесяца.

- Защищайте, - протявкала она, - себя сами. Нам пора. Отпустите птицу.

Юстас почувствовал тёплую руку сестры, берущую его за ладонь. Вот, рука ведёт руку, как кукольник управляет марионеткой, и заставляет его короткие и детские пальцы открыть задвижку, и маленькое серебряное тельце стремительно улетает вверх и ввысь, превратившись в звёздочку.

Мальчик обрадовался на секунду: вот так, хоть такая свобода! А потом почуял, как пальцы сестры начали леденеть, становиться твёрдыми и жесткими. Выронил клетку, заглянул Алекс в лицо: она улыбнулась.

- Найди мои книги, Юстас. Думаю, там ты найдёшь что-нибудь, чтобы…

И её не стало: живой любимой сестры, полной знаний и отваги. Теперь только статуя девочки замерла, склонившись, на пороге.

Лисица взмахнула пушистым хвостом.

- Вот и всё. Ты освободил серебрянку, человеческий детёныш, можешь идти.

Юстас не мог оторвать взгляда от сестры, не веря, что её больше нет рядом.

- Куда же мне идти? Куда? Я же маленький! Я не могу спуститься с гор! Расколдуйте мою сестру, пожалуйста! Она такая умная, она вам поможет! Она очень умная, а я не знаю, что мне делать! Пожалуйста, пожалуйста!

Лиса моргнула, повернулась к нему спиной и потрусила прочь, и все звери схлынули с площади, как отлив в ночном океане. Спустя несколько минут площадь опустела, лишь ворон всё быстрее и быстрее шевелил крыльями.

Юстас постоял ещё немного, надеясь, что проснётся. Потом снова заплакал, вернулся в дом, вынес одеяло, накинул на плечи сестре, нашёл пару пледов, укутал маму с папой.

Поднялся наверх: сил у него совсем не осталось, он пребывал в отчаянном стремлении уснуть так, чтобы проснуться тогда, когда всё станет хорошо.

А когда на следующий день он открыл глаза, то первым делом глянул в окно. Площадь была залита солнечным светом, на свежем снегу виднелись следы сотни лап, а статуи не было, лишь на постаменте виднелся тёмный круг.

Юстас снова спустился, увидел, что кошмар не закончился, а его семья всё ещё покрыта сталью. Он принёс им еды, потом дал попить, наблюдая, как тонкие струйки воды катятся мимо рта, поговорил, а вечером пошёл по городу. Статуй зверей он больше не нашёл, зато стальные люди были повсюду: плакали, смеялись, сидели на лавочках, ложились в постели… В какой-то момент Юстасу стало жутко в этой невыносимой тишине и он вернулся домой, распевая песню серебрянки. Но никто не прилетел.

И он опять лёг спать, надеясь на чудо. А когда на утро волшебства не произошло, он позавтракал, взял книги, которые читала его сестра, собрал в котомку мамин пирог, флягу с травяным чаем, старый нож, веревку, несколько пирожков, прошептал каждому на прощание:

- Я вас очень люблю. Я обязательно найду, как вас расколдовать. Обязательно. Только отыщу волшебника или зелье, или зверя… я что-нибудь придумаю.

Обнял родителей и, взяв с подоконника последнюю, любимую книгу своей сестры, вышел из дома.

Книга называлась «Высшая справедливость».