Сойка-обочница

Глава 1

Заборы — вещь такая: их нужно чинить время от времени, иначе свою функцию они будут выполнять с трудом. Вот и фермер Пустышкин уже три дня поправлял забор на дальнем пастбище. Работа вышла неспешной и даже приятной — подновить столбы, подтянуть проволоку, заменить пару прогнивших досок (а может погрызенных лосем). Место это граничило с асфальтовой дорогой. Не шоссе, а так, просёлок, по которому проезжало машин двадцать-тридцать в день. Пустышкин здесь не пас, только косил и складывал сено, и козы бывали тут редко.

Одним днем мужчина неторопливо присел на корточках у очередного столба. Пустышкин, вращая плоскогубцы, прикручивал проволоку, когда заметил движение на обочине. Птица. Серо-голубая, с чёрными полосами на крыльях, с хохолком на голове — сойка. Обычная птица… Она то сидела на камне у самой дороги, то поворачивала голову. Птица прислушивалась, а потом вспорхнула и через дорогу, на другую обочину. Там, на траве, лежало что-то в среди листьев и стеблей. Пустышкин пригляделся — жёлудь. Сойка подхватила его, перелетела обратно и положила прямо на асфальт. Ровно посередине полосы, там, где проезжают машины. Вот тебе и обычная…

— Это что за фокусы? — удивился Василий.

Мужчина оставил работу и стал наблюдать. Сойка сидела на камне и ждала. Минут через пять издалека послышался звук мотора. По дороге летел лихач на старой «девятке». Видно, решил, что трасса пуста, и прибавил газу. Сойка, услышав звук, не улетела — наоборот смотрела. Машина пронеслась, и Пустышкин увидел, как жёлудь исчез — вернее превратился в лепёшку, раздавленный шинами. Сойка неторопливо слетела с камня, подошла к тому месту, клюнула, выбрала сердцевину, проглотила и улетела в лес, сев на верку.

— Так ты что… специально их на дорогу кладёшь? — почесал голову Пустышкин, словно спрашивая. Но сойка уже исчезла.

На следующий день фермер увидел птицу снова. Сойка сидела на том же камне, и на асфальте лежало уже два жёлудя. И орех. Пустышкин присел за забором, чтобы не спугнуть, и стал ждать. Проехала «Нива» — раздавила один жёлудь. Сойка съела его неторопясь. Ждала дальше. Проехал мотоцикл — раздавил орех. Сойка съела и его, отплевываясь от скорлупки. Мотоцикл — легкий, так чисто как машина не раздавит. А третий жёлудь раздавил трактор, который тащил прицеп с сеном. Сойка и его съела. На этот раз блюдо приготовилось «чистым» — вес трактора позволял убрать всю скорлупу. Затем сытая птица снова улетела в лес. Но через час вернулась и принесла ещё несколько орехов и желудей.

Так продолжалось все пять дней, пока Пустышкин работал. Мужчина поправлял забор, а сойка собирала урожай. Она раскладывала желуди и орехи на дороге, дожидалась машин или тракторов, а когда те проезжали, съедала раздавленную сердцевину. Иногда, если долго не было машин, она садилась на асфальт, оглядывала свои запасы и перекладывала их ближе к середине дороги, в проренную колею. Будто знала, где проезжают колёса.

— Ты что, сама водишь? Или закончила автошколу? — усмехался Пустышкин, глядя на умную птицу. — Принимаешь экзамен по правилам дорожного движения?

Сойка, конечно, не ответила, однако знания у нее, несомненно, имелись. Мужчина еще заметил, что сойка больше не боится его. Когда Пустышкин в очередной раз проходил мимо, она только наклоняла голову, смотрела, а потом снова принималась за своё дело.

На пятый день забор был готов. Пустышкин собрал инструменты, сложил в джип и уже хотел уезжать…, но передумал. Фермер завёл мотор, медленно проехал по дороге и остановился перед тем местом, где сойка каждый день раскладывала свои запасы. На асфальте лежало три жёлудя. Пустышкин посмотрел на них, потом в сторону леса, где сидела сойка на ветке, и решил помочь.

Аккуратно сдав назад, он разогнался и, не торопясь, проехал по желудям. Колёса, как и следовало, раздавили их — все три, ровно, чисто. Фермер остановился, посмотрел в зеркало. Сойка уже была на дороге. Она подошла к раздавленным желудям, выклевала сердцевину из каждой, скосила голову набок и посмотрела на джип.

— Пока, — кивнул Пустышкин, высовываясь из окна. — Это тебе. За компанию. Ты пять дней тут сидела, а я забор чинил. Я тебя запомнил, сойка-обочница.

До конца года, когда фермер проезжал мимо этого места, всегда сбавлял скорость. Он смотрел на обочину, не сидит ли там знакомая сойка. Иногда он видел её, и тогда легонько давил на газ, проезжая над свежими желудями или орехами. Птица спускалась, выклёвывала сердцевину и смотрела фермеру вслед. И так каждый раз, пока в лесу есть урожай, а на обочине — сойка. Настоящая обочница. И своё дело знает.