Соседи

1. Мавка

Вадик вышел из бани и присел на качели на берегу реки. Реки той совсем мало осталось. Уже не одно десятилетие её перепахивала драга, добывая платину для родного государства.

- Скоро сорок, - подумал он и что?

Ну, допустим Вадик он только для родителей и близких друзей, которых к слову не так уж и много, ну близких в смысле. А так уже давно Вадим Матвеевич и бизнес, какой-никакой, но на жизнь вполне. Жена вчера съехала к родителям, да и бог с ней. Жили не долго, совместно нажитого нет, разведусь как руки дойдут. Последние месяцы она скорее эскорт услуги оказывала. Замутить, что ни будь новенькое что ли? Опять беготня, напряги? Оно мне надо?

Закурил вторую. Машину сменить? Ну, это уже в планах, остались малые штрихи.

В свете, падающем из окна предбанника поблазнило крепким телом. Опаньки, так круто озаботился по девочкам?

— Ну что загоревал красивый? — раздалось за спиной. — Утешения ищешь? Зелено вино не помогает?

— А ты тут откуда? — не оборачиваясь кинул Вадик. - Что шастаешь по чужим огородам?

— Я-то в своем праве и на своей земле и огорода твоего не касаюсь, касатик.

— Что за новости? — нахмурился мужчина. — Землю батя уже давно выкупил.

— То земля, а вода моя, маловато её правда осталось, да перебаламучено всё. — Деваха соблазнительно выгнулась и сквозь тонкое платье обозначилась тугая грудь.

— Вода? Твоя? Что за новости? — удивился Вадим.

— Какие уж тут новости? — плавно перетекла она из полу-лежачего положения в сидячее туго обернув подолом крутое бедро.

— Не понял, что за базары, красавица? — напрягся Вадик, толи от борзости, толи от соблазнительных очертаний и обволакивающего голоса.

— Не кипятись яхонтовый, — промурлыкала девушка. — Присядь со мной, растолкую тебе всю подноготную.

— Ну и что тут за разъяснения? — как кролик к удаву перебрался он на травку, даже не заметил, как спустился с высокого заберега..

— История долгая, — поправив густые неясного в полутьме оттенка, длинные волосы, начала девушка. - Рука её легла на мужское плечо, тонкая рубашка пропустила толику непонятного холодка, приобняла.

Холодок усилился. Зачарованно глядя в глубокие глаза, он чуть расслабился.

— Жила когда то на том берегу девушка, давно это было, ещё вон той страховидлы тут и в помине не было — указала девушка на возвышающуюся вдалеке драгу. Жила с матушкой, отец с империалистической на одной ноге вернулся, да всё одно сгиб — гражданская понимаешь война. Пошла девушка в прииск работать, сперва на подхвате, подай, принеси, потом бригадир приметил и что собой видная и грамотная, в контору перевёл. Внимание оказывать начал.

Девушка уже давно развернула слушателя в сторону реки и оказалась сидящей у него за спиной. Руки красавицы вконец оплели торс, губы придвинулись к самому уху. Ноги оказавшиеся неожиданно длинными и гибкими связали его окончательно. Холодок закрадывался всё глубже.

— Мужиков молодых на прииске мало было после двух то войн, мелодичный голос опутывал крепче ног. — Приятно девушке внимание, да и мужик обходительный, городской — по комсомольской путёвке присланный. Как матушка не строжила, да дело молодое, тело горячее само без мысли всё делает.

Ноги мужчины и женщины уже наполовину оказались в воде, озноб пробегал по его телу.

— Ну и случилось всё между ними и любовь жаркая и не один раз, шепот из-за спины усыплял. — Поняла девушка что жизнь ей без удалого мастера не мила, а паче того ребёночка, зачатого жаль стало. Мастер на попятный, женат мол и жена со дня на день приезжает. Вот и приключилась большая кручина.

— И пошла ты красавица к омуту, — совершенно спокойно и трезво продолжил Вадик грустный рассказ. — И утопилась под коряжиной, встряла, чтобы водой не вынесло. Стала мавкой — русалкой. Красота твоя раскрылась и печали развеялись речной водой. Возвращался мастер со смены к молодой жене и присел на мосточке покурить — на звёзды посмотреть, а ты его голубчика вот так же руками-ногами оплела и утянула к себе на дно и замиловала до белых косточек?

— Как по писанному ведёшь, разумник ты мой, — согласилась мавка. — Бывальщину слышал или сам догадался?

— Дело не хитрое, что и гадать то, — хмыкнул Вадим. — Я то тебе зачем, тут и глубины то особо нет, не утопишь.

— Это ты зря, опыту то мне не занимать, но удивил ты меня добрый молодец. Кто попадал ко мне или вырываться начинали, или безропотно за мной шли.

— А что вырываться? Девка ты видная, фигура знатная, а что холодна малость, так с воды оно понятно, да и мало ли как оно бывает. Опять же разные у меня девки — жёны бывали, а вот русалка впервые.

— И не боишься меня? — удивилась гостья.

— Со страху удовольствия нет, — отмахнулся Вадик

— Как утяну тебя на дно и залюблю до смерти? — нахмурилась красавица.

— Пойдем-ка лучше ко мне в баню, — предложил Вадик. — Да предадимся удовольствиям грешным. А в понедельник я технику подгоню, вдоль нашего бережка прудок расширю, да расчищу, проток само собой организуем, рыбки запустим дельной. Тут и бате порыбачить будет и мне после бани с друзьями окунуться.

— Ты что вправду не боишься меня? — остолбенела мавка.

— Ты что дурная совсем? — покрутил он у виска. — Я ж тебе смотри какую красоту обещаю, дворец тебе построю вот тут баньку новую на берегу.

— Как я кормиться то буду? — мне ить мужик надобен.

— Вот тут давай договариваться, любить люби, но не до смерти и тебе пропитание и кому ещё удовольствие.

— Не бывало так, — смутилась красотка. - От веку такого не слыхано.

— Смотри, утянешь меня на дно, лужу твою по весне вконец раздрыгают и бывай, здорова в кикиморы переходи, вся твоя красота в распыл и пойдёт.

— Что ж с тобой поделать, — вздохнула мавка. — Пойду банника упрежу что бы не охальничал, и ты подходи невдолге.

— Так тут ещё и банник? — удивился Вадим. И ещё кто есть?

— Банник у нас незлобивый, но и шутить не даст. Баньку твой батюшка правильно обиходит, тут никому не в обиду. Лешак тоже не вредный, а боровичок Валерка ну очень шебутной, хот и не мальчонка уже, дело знает. Кстати домового у вас в доме нету, да и мы уж твоего отца за своего принимать начали, хозяйственный он, без дела не сидит.

— Интересное дело, — расхохотался он. — За родню скоро пойдём, значит, за нечисть?

— Экий ты мил друг забавник, нонеча нечисть почище вас, человеков будет.

2. Овинов

Улица. Ну да, как же. Только тянется она на несколько километров, а домов по ней десятка два жилых. От двора до двора по полкилометра и больше, да всё лесом.

Где и не было дома, а где было подворье, да сгинуло. Где ещё скелет стоит, а где только остаток печи торчит. Лес понемногу возвращает себе людские захваты.

Через дорогу, ну если считать дорогой то где деревьев нет. Ну через улицу перейти и в лесу. От людей далеко, грибы ещё растут. Вот и собрался Матвей Васильевч проветриться, тихой охотой на жарёху добыть грибков.

По опушке трава, в ней только маслят и словишь, а вот подале и боровички попадаются, а в березовом перелеске и обабка встренуть можно. Войлочные мягкие туфли застарелый артрит берегут, не шумно, не торопко траву раздвигают.

Есть семейка подберёзовичков. Ладные, румяные, похрустывая сами в корзинку прыгают. А вон и ещё. Каждому грибку не накланяешься, для того табуреточка складная есть. Усаживайся на грибной полянке и шурши ножичком. Снизу то оно и виднее в траве, никого не упустишь. Знай переправляйся от островка к островку. А вот ельничек, в него лезть себе дороже, больше иголок за шиворот наловишь, чем грибов в корзинку.

Чу, похруст сухой, да шелест, идёт кто то лесом. Не зверь, а тихо.

— Кх, хм, не побеспокою, сосед? — прокашлялся кряжистый дедок среднего роста у корявой березки.

— Нет, конечно, присоединяйтесь, — откликнулся грибник. — Мне всех грибов не унести, а завтра ещё нарастут.

— Ну все то пособрать, Боровик и не попустит, — пробурчал незнакомец. — Не добром, так каверзой из лесу попросит.

— Да ну? — удивился Матвей. — Не видывал ни разу ни боровых ни леших, хоть уж лет трицать по лесам отходил.

— а что? — переспросил собеседник. — Подчистую грибное место выбирал и грибницу портил?

— Так что ж я, нелюдь какой, — возмутился Матвей. — Грибницу — кормилицу портить?

— Вот потому и не видал, а так боровики народ строгий.

— Ну будем знакомы, Матвей Васильевич.

— Степан Михалыч, — скрепил крепким пожатием рабочей ладони сосед.

— Да вот уж второй год живу Михалыч, а только встренулись, — удивился Матвей. — Даром что дворы соседние.

— Ну, хозяйки то о первом лете спознакомились, — припечатал сосед. — Бабьи дела, рассада, куры, шитьё.

— Я вот как то всё по дому, пока всё к месту приведёшь, хоть и с помощниками, да всё глаз нужен, а скорости уже не те.

— Не говори Василич, не пацаны сопливые, — поддержал сосед. — Пора и не торопясь, с чувством пожить.

— Сейчас то что не жить, всё под рукой а чего нет сын привезёт.

— А мои разъехались кто куда, — вздохнул Степан. — Не каждый год наведывают, а то внуков привезут и опять в работы.

— Пока молодые, что не постараться, что бы в возрасте как вам внуками не потешиться.

— Твой то что развёлся? — поинтересовался сосед.

— Не знаю, что-то не сложилось, не притёрлись,— вздохнул Матвей. — Молодые, никак не перебесятся, всё бегут, торопятся.

— Эх, молодо-зелено, всё им неймётся, — поддакнул Михалыч. — Ерепенятся, а потом бац и уразбитого корыта.

— И не говори , сосед, — растроенно махнул рукой Матвей. — Какую то новую подружку сыскал, здешнюю, зачастил теперь к нам, а то бывало и не дождёшься.

— Ну, ну, — хмыкнул Степан в усы. — Местная, точно. То то я и смотрю как он развернулся на речке.

— Строиться надумал, свои стены ставить, да и ладно, место есть и у меня на глазу, — Матвей приободрился.- Да и помогу советом, не зря в строителях столько лет.

— В строителях? — удивился сосед. — Сколько лет? Промеж людей?

— Да в строителях, — расплылся в мечтательной улыбке Матвей.- Поперву прорабом и дальше, а вот на пенсию вышел — решил к природе вернуться, деревенский я, надоело по казённым квартирам.

— Не брешешь? — насупился Степан. — Турусы не городишь, Василич?

— К чему бы мне врать то? — построжел пенсионер. — Если не начальству и не припомню когда и врал.

— Скидавай чуню с ноги, — притопнул Степан, по быстрому.

— от ить, по быстрому ему, ну вот, гляди, — разулся Матвей. — Стыдиться нечего.

— Эва и взаправду мужик, — хлопнул себя по коленкам сосед.- Ишь ты!

— Так ты что сосед по ноге определяешь?

— А как ещё домового определишь, — улыбнулся Степан. — Только лапы и не может спрятать когда человеком ходит. — Аль ты не знал.

— Ты значит думал что я домовой? — озадачился Матвей. — Думал что перекинулся и живу в людях?

— А что ещё прикажешь думать, — рассмеялся Степан. — Два года со двора ни ногой, всё по хозяйству хлопочешь, даже бабьей работы не гнушаешься.

— Сын опять же один и всё с бабами не уживается и к тебе не часто кажется, чисто домовой и есть, — припечатал Степан.- А мало того сын с мавкой дружбу водит.

— Так вот зачастил, потёр затылок Матвей.

— Так он с мавкой слюбился, — продолжил сосед. — А где то видано что бы молодой парень от мавки живым ушёл? Какой человек, да с речной девкой управится?

— Что, отваживать теперь парня? — ещё больше закручинился Васильич.

— Сам то подумал , от мавки отвадить, — усмехнулся Степан. — Да люди ничегошеньки не знаете. Не бывает такого, чтобы мавка отступилась от живого.

— Ну ладно, с нами разобрались, — ззадумчиво продолжил Матвей. — Сам то ты кто , Степаныч, чьих будешь?

— Овинник я, потомственный, батюшка мой при Сергиевской лавре жил, с самим основателем знаком был, — подбоченился сосед.

— Так сколько же лет то тебе? — изумился Матвей, эко древности какие.

— третий век давеча сравнялось, молодой я ещё.

— Так-то да, пацан ещё совсем, не то что мои семь десятков, — рассмеялся в ответ комичной рожице старика.

— Не гневи бога, каждому свой век, да свои побрякушки.

— А ты никак в бога веришь? — выпал Матвей Васильевич. — Вы же потаённый народ, без того живёте.

— Куда же без того. — изумился Степан. — Все под ним ходим, в одном миру живём.

— Удивил, правда удивил, — опять взлохматил седую, но ещё вполне себе шевелюру Матвей. — Вы же про меж нас нечистью считаетесь.

— Ой повеселил сосед, — Степан рассмеяля. — Нечисть, мы почище вашего будем, допрежь вас пришли, потому и старший народ, потаённый. Но уходят и наши. Вон чудь белоглазая вся в гору ушла и не видать и не слыхать. Как Ермак пришёл так негде стало чуди жить, много людей расплодилось.

— Вот новостей сколько, да все сразу, — крякнул Васильич. Решетом не собрать, лукошком не снести.

— Да, заболтался я с тобой, — Оопамятовался Степан. — Мне ещё сено сметать, корову обиходить да ко двору отвести, хозяйка уж заждалась. Увидишь Боровика, кланяйся за меня.

— А он поди меня тоже за домового держит? — переспросил Матвей.

— Не знаю , — попрощался Степан. — Сам спроси ежели что. Ну бывай.

— До свиданьица, сосед! Хорошего вечера.

Вот они грибы, вот корзинка, ножичек. Босой ноге в тёплой травке благодать. Обе уважу, пусть отдыхают ноги натруженные. Баню завтра стоплю. Попаримся. Благодать.

3.Баюн - банник

Все дела поделаны. Грядки обихожены. Варево в печке на малом огне упревает. Теперь и роздых. Банька греется, хозяин уже воды наносил, веники распушил, квасу холодного припас. Самовар, новомодный, электрический. Фарфоровый, под гжель расписанный, урчит потихоньку, не торопится. Не враз ещё кипяток понадобится.

Что хозяюшка на первый пар? Нет рано. Вот самовар вскипит, чай заварю. А пока схожу гляну сыновнюю задумку. Видано ли дело две бани в одном хозяйстве. Да то и не скажешь, что баня.

Зато Матвей Васильевич время не теряет. Печь держит. Баньку пропаривает. С дубового веничка на каменку сбрызгивает. Полок обмёл. Веники запарил. К дубовому, берёзовый и заветный, можжевеловый с крапивкой, утруженные коленки разогреть.

Возраст не возраст, а скрипеть суставами не когда. Картошку порыхлить, земляничку пособрать. Да и с Овинычем на дальние полянки прогуляться с утреца дело приятное. Где там хозяйка со своим самоваром.

Не тот конечно самовар, не что в детстве. Щепок, шишек натолкай, разожги, да дедовым старым сапогом раздувай. Никакой заботы, вскипел и выключился, а остынет, сам и подогреется. Чайничек — кипятком. Чаю щепотку, мяты пару листиков, чабреца, шиповнику прошлогоднего, да пару ягод малиновых, только с куста. А пару капелек липового мёда, попозже, как настоится, задышит, тут то и время.

Шерудит хозяин в парилке. Вот же неугомонный. На пенсию понимаешь вышел и колготится. Раньше то с начальственного кресла не выколупнуть было. Хвори и лезли и нервы расшатал. А за два года деревенской жизни помолодел, на солнышке пожарился, на ветру обсушился. Одни уши и остались. Нажарит не вздохнуть будет.

Баня парит, баня правит, баня на ноги поставит. Хорошо. Жар ровный. Рукой махнёшь — пошла волна.

— Хозяйка, отступись от самовара, — донеслось из парилки. Приди к мужику, спину б похлестать.

— Жди, чайную церемонию завершу, — откликнулась хозяйка. Ишь раскипятился. да не подавай на камни, знаю я тебя, леща провяленного, сваришь.

— Вот и не задерживай, не ломай процесс, — настаивал муж. Не то перестоят веники, ссохнут.

— иду, иду.

Дыхание видно, даром что лето в разгаре.

— Васильич, охолынь, проветрись, — вытаскивает жена из парной, чайку распробуй.

— Рано, не весь ещё пар выхлестал, — захлопнул тяжёлую дверь Василич.

Чай упрел. Медовый дух с малиной. Чашки большие, ухватистые. Вся тяжесть — непуть ушла, запахи чистые, живые.

— мрр, мрр.

— Нагулялся шлёндра? — почесала зверя за ухом хозяйка. Всех подружек проведал?

— Мрр всех, хозяйка, всссеххх, пррроведал, — проурчал от удовольствия Барсик.

— Кто это тут шалит? — женщина отдёрнула руку. Тьфу напасть.

— Ррря хозяйка, я, Баюн — баенник.

— Перепарилась или Матюша травку какую подсыпал?

— Хороший пар хозяюшка, смачный, понимает твой в бане, уважил. А плохую травку я в своём хозяйстве не стерплю, изгоню.

— Барсик? Ты что ли тут разговариваешь?

— Я матушка я, чего бы со своим то человеком не перемолвиться. Чай два года присматривался, проверял, мелки заполошки устраивал. Молодцы, хорошо с хозяйством управляетесь, понимаете жизнь крестьянскую, хоть сами почти городские оба. Да и сын учудил, так учудил. Мавку ко мне затащил, а она и рада, что девка на выданьи, прыснул кот в усищи, аж лапой прикрылся.

— Нда, веселая у нас тут жизнь пошла.

— Не пошла, правильна вся то жизнь. Прежни то хозяева и разу меня не видали, всё у них второпях, все боком. Суматошливые, так и не прижились к хорошему месту.

— А сам то ты тут давно живёшь?

— Тут то годков полтораста, так с казаками и пришёл, вслед за переселенцами.

— Повидал много за долгий век?

— так 600 годов для нас баенников не возраст, а люди то всё больше простые, казаки, крестьяне, ну тут вот зототоискателей понасмотрелся. Хотя был один занятный парнишка, сказки любил слушать. Бывало опосля хорошего пару сидим я на дубу, он на лавочке. Я ему сказы сказываю, он мне нянькины-мамкины бывальщины стихами перекладывает, да в терадочку строчит. У ехал он потом в большой город, не видал я его больше.

— Кучерявый, чернявый такой?

— никак знашь его?

— кто ж его не знает, а сельцо то не Михалйловским звалось?

— и то верно, Михайловско, была там?

— нет, а Пушкина Александра Сергеевича все знают.

— и точно, Шуркой звали, ну как он где?

— да погиб уж лет под двести, уж как нету его на этом свете, молодой совсем был, почти ровесник нашему, вздохнула хозяйка.

— поди из за баб, шебутной был, чище твоего, не мог ни одной юбки упустить, то стишком, а то и лапой шаловливой встрянет. С мальства шебутной. Жалко. А он ить и меня в книжку вставил «златая цепь, там кот учёный свои мне сказки говорил», душевный всё же был парень, да жалко.

— ну тут кому что на роду написано.

— понимаешь, матушка, все под богом ходим, как без того.

— и в бога веришь?

— а иначе то как? Неуж я нечисть какая, мы хоть и старого народу, а понимаем кто нам жизнь дал и приглядом не оставляет.

— вот так новости, сильно удивил ты меня Барсик и открылся и такого понарассказал. Вот что-то хозяин то притих там в парной, не случилось чего?

— не егози, как при банном может недолжное в бане учиниться? Не бывает так. Млеет твой Матюша на полке, банному жару внимает, заботы недельные с тела снимает. А ну ка отворотись, неча бабе баюнов оборот видеть, пойду сам хозяина уважу, веничком обмахну, облегчу.

Стукнула дверь, голоса негромкие разговор завели, веники зашумели, пар пошёл с прорех. Хозяйку с хорошей бани, да травяного чаю с мёдом в сон поманило, тут она на диванчике и прикорнула, только мягкая рука чашку и успела перехватить.

4.Боровой

Вьюжит не по детски, мороз крепчает. Новый год на носу. Разыгралась погодушка. Хаммер он хоть и для пустыни строился, но и этот третий пригламуренный вполне по сугробам идёт.

— Бразды пушистые взрывая. — Декламирует Надежда возвращаясь домой с запасами на праздник. Тпрууу, кто тут у нас такой правильно отулупленный руками машет.

Тормозить по такой дороге надо аккуратно, не дай бог. Из кювета без трактора не выбраться.

— Здрава будь, соседушка. — Кланяется кряжистый бородач.

— И вам не хворать, хоть не представлены мы вроде. — Отвечает водительница.

— Ну так оно, не встренулись ране. — Продолжает мужичок. Я то дальше в улице живу, за Сычиху третий дом. Не побрезгуешь? Подвезёшь?

— да в чём незадача. — Удивляется Надежда. Чего же вежливому человеку не помочь, присаживайтесь.

— Здорова колесница твоя. — Крепышок взобрался на пассажирское сиденье Хаммера отдуваясь в тулуп, умостился.

ну то и верно в наши то снега другая и не проедет. А за человека , отдельное спасибо.

— Куда ж вы сосед в такую то непогоду странствовали?

— Да внуки у меня на 35м квартале проживают, тамошний лесок наблюдают.

— Взрослые значит внуки, раз при деле? — Уточняет Надежда трогая машину.

— Ну при деле, то при деле, да что того дела осталось? — Вздыхает пассажир. Вот пока город ваш строить не почали, было дело и бор и грибов не счесть и зверья послушного.

— Этак вы матушке моей ровесник или постарше? — Закидывает вопросик не отвлекаясь от дороги.

— С одна тысяча восемьсот двадцать второго году я. — Мечтательно отвечает сосед. Совсем мальцом был как вотчину князей Рылеевых зорили и в распыл ярыжкам отдали. Тут нам и пришлось с матушкой и батюшкой ноги в руки за Урал подаваться.

— 1822 года?, — опешила Надежда, аж притормозила.

— Ну так , говорю за человека отдельное спасибо. — Потому как я и не человек вовсе, а Боровой. Со значением ,ольшими буквами возвестил пассажир. За лесом приглядываю, грибы развожу, зверьё наставляю. Забот как и в любом деле хватает. Лес хозяйство сложное. Особливо местный, чуть не доглядишь и хиреет. Земля бедновата, скала рядом. Зимы суровые, а бывают малоснежные. Опять же и жители разные. Вот кедр живет долго, а порядок любит и что не по нем засыхает или бесплодным стоит многие года. Зверьё опять же пугливое. Человек пришел и нету дятла, вредителя не чистит. Убили медведя, некому бурелом проредить, малинник удобрить.

— А мы то грешным делом надеемся что всё само рассосется.- Покручинилась Надежда.

— Сама токмо плесень разрастается. — Буркнул пассажир. А в хозяйстве пригляд завсегда нужен.

— Ну Ваше то хозяйство обихожено.

— Да каково. — Возмутился Боровой. — Вон за крайним двором как вырубили делянку леспромхозовские, аж 20 лет тому да так и бросили. Ни сучья не прибрали не пожгли, ни пни не обиходили. И про сеянцы никто не вспомнил. Уж сосна должна в три аршин стоять, а там всё подлесок. Смолистое всё иссохло, не гниет и не дай бог сухое лето.

— Так то и поправить можно. — Скажу сыну , задумалась Надежда, как лучше повернуть Сучья приберем, на дрова что пойдет и пни выберем. Наследничков леспромхозовских опять же припрячь. Понятно до новой рубки не дотянут ну да и на совесть поднажать можно.

— Эка, словами то всё враз. — Вздохнул мужичок, а на деле не быстро поворачивается.

— А давайте-ка сосед на будни и объедем всех фигурантов. Василича моего пристегнем, он кого по старой памяти авторитетно взгреет. Поедете?

— Ну што ты меня все величаешь, соседка. Так и хочется обернуться, неуж меня двое.

— Из уважения же . — Как старшего не повеличать.

— Не гоже так. — Насупился Боровой, но просветлел лицом. Надо исправлять, вот завтра ввечеру со старухой с медком и вареньем на чай придём. Впору ли?

— А что бы и нет. Только лучше я За вами подъеду, чего ноги бить, да и погода какая будет.

— Будет погода. — Ну спасибо соседушка за подвоз и причтную беседу. Как солнышко в сугроб ляжет, так почнем собираться, приезжай.

— вот тебе и уличка,там и переулочек, Надежда напевая сдала в сугроб, развернулась и поехала к дому. Да хорошие соседи подобрались.

5. Кофейня

Самыми погаными были ночи с четверга на пятницу, особенно в полнолуние. Хотелось выть, бросаться на стены, рвать и метать. И не смотря на погоду Серёга собирался, доставал велосипед и гнал в парк «Каменные палатки».

Он проклинал тот день, когда разругался с родителями, покинул свой маленький уютный поселок и приехал сюда в Екатеринбург. Да, всё из — за девчонки, они поступили в СиНХ, но как-то быстро расстались и Наташка вылетела после первой сессии. Врождённая хватка, быстрые от природы мозги и характер не позволяли парню расслабиться. Всё бы хорошо, но клятые полнолуния никак не способствовали жизни в общаге.

Пришлось снимать квартиру неподалёку, возле «Юности». Центр, дорого, но иначе он нигде не успевал. приходилось хвататься за всё. Делал курсовики, а потом и дипломные работы местным богатеньким буратинам. Мёл улицы и чистил каток на той же «Юности». Ночевал грузчиком и сторожем в магазинах. Сети — зло, он и так знал, но пятерочки, перекрёстки, ленточки были просто адом. А маленьких магазинчиков «у дома» становилось всё меньше.

Но всё получилось. на четвертом курсе он устроился в интересную фирму, которая вроде бы и государственная, а вроде не совсем. Деньги не уплывали разом и через год после окончания ВУЗа удалось купить квартирку в Академе. Да глухомань, транспортная доступность адова, но своя крыша.

Тогда же перешёл на полную ставку и ещё через год купил студию в кирпичной пятиэтажке снова в центре. Академку умудрился сдать студентке своей Альма-матер и капельница не пересыхала. Веселуха случилась когда генерального взяли на цугундер. Коррупция, конкуренция или наоборот, не суть важно. Оказалось и хорошо что не согласился стать руководителем отдела. Их таскали не по деццки. Простых сотрудников опросили в рабочем порядке и всё стихло.

При чем стихло совсем. Генералы сменяли друг друга ежеквартально, работа стояла. Урезали оклады. Просрали инвест- программу с зарубежной фирмой. Серёга слился по собственному одним из первых. Экономика штука строгая, всё учитывает. Вот и он всё рассчитал, продал однушку той же студентке что там уже жила. Нашёл помещение и открыл маленькую кофеенку на Малышева в квартале от дома.

Благодаря характеру, экономическим знаниям и абсолютному обонянию дело подрастало. Самому стоять у стойки было не обязательно. Нашлось местечко и у СиНХа, студенты клиенты благодарные, но там всё попроще и работали студенты же, порой и больше на себя, но Сергей это учитывал, главное имя и клиенты.

А вот тут всё было тип-топ. В центре много собачников, особенно в возрасте и проходя по Малышева в «Заповедник» они заглядывали и к нему, собачки элементарно садились у двери и ни с места. Выручка стабильная и понемногу росла. Освободилось соседнее помещение и новый зальчик тоже не пустовал. Летом столики на улице тоже неплохо, хоть улица оживлённая и пыльноватая.

Потом ещё кофеенка у парка, ещё. Жить стало интереснее, ограничивать себя не нужно. Девушкам тоже находилось время, но надолго они не задерживались. Ночь с четверга на пятницу, а особенно в полнолуние.

Начало зимы. Темнеет рано, но снегу уже достаточно. Сергей подвешивает велосипед на сосну повыше, набрасывает чехол. Сбрасывает с плеч рюкзак. Отстегивает коврик. Расстилает его на снегу. Разувается, раздевается. Аккуратно укладывает вещи в рюкзак, достает эластичный ремешок с металлической табличкой. Прячет рюкзак на велосипеде.

Кожа покрывается пупырышками и краснеет. Парень начинает дрожать и вдруг подпрыгивает и сгруппировавшись делает сальто.

Крупный пес падает на все четыре. Громко отфыркивается и отряхивается. Лунный свет прорисовывет каждый волосок. Сила распирает и вой рвется из пасти. Но сдержать его ещё можно.

Взбегает на гору, поближе к луне. Хорошо, морозец бодрит. Никакой тренажеркой не заменишь настоящий бег по лесу. Сила дремлющей земли безгранична.

Запах, по ветру от вершины. Там где пять минут назад он сдержал песню. Тянется к луне белая фигурка. Хаски. Совсем молодая. По человеческим меркам лет двадцать.

Он давно уже определял возраст в человеческих годах. И чтобы не путаться и немного из гордости. По паспорту ему двадцать шесть, а на вид и двадцати нет. И каждый оборот останавливает биологический человеческий возраст. Силу молодости хочется беречь и потому так нестерпимы полнолуния. Додумывал он на бегу.

Запах дразнил.

Молодая сука.

В течке.

Инстинкты не обманешь. Тело вытянулось стрелой. Точнее снарядом корабельного калибра весом в постоянные семьдесят восемь полновесных килограммов.

Извечная игра жизни.

Снег обжигал жаром. Два дыхания смешивались и неслись вслед.

Она отпрыгивала, зарывалась в сугробах. Путала след в сосняке.

Он не мельтешил, как и положено настоящему мужчине предугадывал финты. Спрямлял петли. Покусывал и взбадривал её, распаляя и разгораясь сам.

Он давно отследил ее лежку, замаскированный велосипед и рюкзак. Маламут порода силовая, но гены охотников никуда не делись.

Немного влево. Полянка у раздвоенной сосны. Прыжок. Заход слева. Рывок правой передней на себя и вверх.

Белая шерстка исчезает в сугробе.

Инстинкт. Прикусить шею. Показать силу и взять, когда самка покажет покорность.

Не опустила взгляд, сверкнула глазами. Показала клыки. " Я не сдамся«

Это понравилось его человеческой ипостаси. Пес никогда не имел полной власти. Ручным не был но и не главенствовал.

Он принял Её как равную. Уступил дорогу, Проводил к лежке.

Хаски выдернула из куста пенку, раскатала. Рвущаяя снег правая передняя, стоящие торчком ушки и подрагивающая верхняя губа намекали «Хоть отвернись, а лучше уйди».

Уходить он не собирался. Отвернулся, отошёл. Лег в снег.

Хлопок, шуршание одежды.

— Выходи или уходи. — Девичий голос дрожал от напряжения.

Он подошел. Ладная фигурка в дутом лыжном костюме. Сидит на коврике, шнурует высокие кроссовки.

— Выслеживал? — Всё еще не успокаивалась девушка. Чего хочешь?

Он подождал. Обулась, скатала пенку, приторочила. Забросила рюкзак за плечи. Расчехлила велосипед.

Он подошел, бережно взял велосипед в зубы и ловко перекинул на спину.

Она прикусила губку.

Он пошел торя тропу по сугробам к своей лежке. Поставил велосипед. Расстелил пенку. Обернулся и натянул штаны

— здравствуй Маша. И продиктовал номер с адресника на ошейнике, который девушка давно спрятала. Меня зовут Сергей.

— Зачем велик утащил? — Насупилась девушка. В вязанной шапочке и комбинезоне — дутыше она казалась совсем юной.

— Поздно уже. — Объяснил парень. Сейчас оденусь и провожу тебя домой.

— Раньше я как-то справлялась. — Уперла руки в бока девочка.

— Раньше ты была сама по себе, своя собственная. Теперь я за тебя отвечаю. Вон сколько по сугробам бегали. Полночь. Родители заругают?.

— Кто-то тут сильно раскомандовался. — Насупилась Маша.

Прошло полтора года. Маленькая кофейня. Высокий крепкий парень варит кофе. Маленькая беременная женщина похожая на школьницу за кассой. Принимает заказы, обменивается с баристой тихим ворчанием. При виде посетителей с собаками — расцветает. Особенно внимательна к мелким породам. Ну а щенки особая песня.

О сумрачных

Выгуливали с женой дочкину собаку. И вот она обернулась и села. А это значит все, дальше не идем. Оборачиваемся. Сумерки, силуэт, очень запоминающийся. Собака ждёт,

девушка приближается, деталей прибавляется, фасон проясняется. Эх, молодость, молодость...

Собака тянет в сторону, а это чревато неожиданностями, поэтому профиль пропускаю. Но супруга всё видит на расстоянии шага. Спиной ощущаю заинтересованность.

Наконец собачий интерес смещается.

Силуэт словно вырезанный из ночи удаляется.

Ветер волосы шея ..

Если бы видео или фото да хотя бы сразу записать...

— какой хорошенький мальчик, — вздыхает жена. — Вот бы дочке с таким познакомиться.

А я то видел девушку и никого больше рядом в округе не наблюдалось.

Нетушки, ну их такие знакомства.

Выходит все так и живут рядышком, как и в прошедшие века?