Собрание

Глава 1

Пожилой мужчина с длинной седой шевелюрой, в белом, аккуратном спереди и грязным черным сзади костюме-двойке, с тростью, вошел в темную, до боли знакомую комнату, которую видел он уже на протяжении двух тысяч лет неведомое количество раз. На лице его красовался непомерный интерес, который,казалось, сопровождал его всю жизнь.Позади него шел слуга, который был частью обслуживающего персонала в этом заведении, именуемом "Иерихон", подобно первому человеческому городу. Одежды у молодого слуги не было - да и сам он, казалось, совсем не стесняется своего голого бесполого тела, покрытого множеством ран, нанесенных многочисленными посетителями по бедному слуге. Он держал в руке, изрезанной мечом господина Братоубийства, хрустальный, маленький бокал с алым, сладким вином, которое так любил появившийся старик.

Мужчина прошел внутрь комнаты и сел за одно из темных, старых деревянных кресел за большим круглым столом, покрытом зеленой, чистой скатертью. В центре стола лежала карта земли с множеством пометок фломастерами разных цветов. За столом было множество стульев, количество которых невозможно было посчитать, хотя некоторые и пытались, но постоянно то запинались, и начинали заново, либо просто считали до бесконечности, пока другие посетители не начали открыто критиковать их действия. Сама комната представляла собой огромное пространство, размером с Колизей и открытой крышей, вместо которой вверху была видно навечно застывшее, заметно потускневшее Солнце, свет которого не достигал даже стен Иерихона, из-за чего на столе, и вообще везде сияло множество источников света: от обычных факелов и ламп накаливания, до ультрафиолетовых ламп и строительных светильников.

Сев за кресло, мужчина принялся о чем-то с интересом говорить с одним из слов на неизвестном языке, который больше звучал как непонятный шифр, нежели способ контактирования существ. Слуга в свою очередь не снял с лица гримасу скуки и апатии, хотя в его интонациях было нечто вроде капли интереса. Но всё-таки беседу он вел скорее из необходимости, чем из личной заинтересованности. В один из моментов, мужчина в костюме, перестал подавать признаки жизни - он перестал дышать, говорить, двигаться и просто развалился на стуле. Слуги, переглянувшись, все поняли. Существо, только что говорившее с этим господином, взяло бокал у другого слуги, оставшегося у двери, и, предварительно приоткрыв рот старика, залил туда жидкость. Старик сначала продолжал оставаться в состоянии смерти, но через минуту уже сидел как ни в чем не бывало, продолжая непринужденную беседу со слугой, только что спасшим его от гибели.

Спустя где-то минут 5 дверь в помещении открылась и внутри появился ещё один слуга, держа в руках черный ноутбук, без знаков или логотипов, размером 15.7 диаметров. Слуга поставил его на стол, открыл и развернул по направлению к центру стола. Первое время ничего не происходило и господин в костюме просто ожидающе,с лёгкой ухмылкой, смотрел на прибор, ожидая его включения. Вдруг, экран загорелся и на экране появился белый фон, а позже черный большой улыбающийся смайлик. Он посмотрел на старика.

Ха-ха - вдруг раздался звук из динамика - Лицемерие! Здарова!Мое почтение, Интернет - с явной издевкой сказал мужчина в костюме, на лице у которого красовалась нескрываемая радость встречи с молодым, но очень ему приятным Богом - Как поживаешь?Да, все прекрасно, как и раньше, правда последнее время власти стали меня немного ограничивать - тут раздался снова смех - Но они ведь не понимают, что ни черта не помогает! Ведь:"Интернет все помнит"! - он снова закатился смехом.Рассмеялось и Лицемерие, подав слугам знак рукой, как подзывают официанта в ресторане. Один из слуг тотчас же поставил на стол перед стариком ещё один бокал вина.

А где же остальные? - спросил, смеясь, Интернет.Хм, не знаю, видимо опаздывают. Да и сам же знаешь, любят они иногда прогуливать наши встречи.Нельзя так к этому относится. Я, может, и молод, но даже я прихожу всегда вовремя и всегда бываю на собраниях. Какие же они бестактные.Тебе бы говорить о бестактности - ухмыльнулось Лицемерие.Что правда то правда.Вдруг, Бог Лицемерия принюхался, и сделал серьезный вид. Казалось, он очень насторожился какому-то запаху. И вправду, в комнате повеяло запахом чеснока, который усиливался с каждым мгновением.

Неужели, Чума решил прийти? - задал вопрос Интернет.Видимо да - все также настороженно сказало Лицемерие.Ха-ха-ха! Я удивлен как у него есть силы ходить! - снова расхохотался Интернет - В его то положении я бы никогда не пришел на встречу, даже учитывая всю мою пунктуальность!Мда, и то правда… - последний слог Бог Лицемерия немного протянул, повернувшись к двери.Серебряная ручка двери, выполненная в узоре льва, медленно начала поворачиваться, время от времени соскакивая и начиная крутиться заново. Спустя пять или шесть раз дверь открылась, и в помещении ещё лучше отозвался запах чеснока, но уже вместе с запахом мерзкой гнили. В дверном проеме, вопреки ожиданиям, первым появился не Бог Чумы, а ещё один слуга. Он вошёл спиной, руками поддерживая руки Чумы, и что-то ему говоря. Когда он немного отошёл, стали видны грязные, черные сапоги, обрывающиеся черной мантией, которая, к слову была не менее грязная. Ещё немного погодя, появилась трость, пошатываясь, она медленно, ненадежно стояла на полу. Рукоятка была скрыта рукой, обтянутой темной перчаткой. Было видно, что рука не в лучшем состоянии, а может даже замотана чем-то - под перчаткой сложно было разглядеть. Лицемерие закашлялся от запаха, появившегося в комнате в сопровождении шаркающего звука ходьбы пожилого мужчины. Через пару мгновений, когда слуга полностью отошел и встал слева от гостя, ожидая приказов, перед всеми, кто находился в комнате, предстал Чума. Это был среднего роста мужчина, одетый в длинную, черную, покрывающую человека с макушки головы до ног мантию с небольшими белыми вкраплениями, которые, впрочем, в силу возраста уже давно потеряли свою чистоту и белизну. Сама мантия была изорвана в некоторых местах, из некоторых таких мест сочились разные жидкости: кровь, гной и много чего ещё. На шее его красовался огромный, коричневый бубон, который вываливался из дырки в мантии и обильно пульсировал. На лице его была надета длинная маска, похожая на вороний клюв, кончик которого был немного обломан, и внутри него виднелось несколько штук чеснока вперемешку с какими-то травками, уже гнилыми и в целом очень отдаленно похожих на нормальные травы, но при этом источающих не менее неприятный запах. Сквозь разбитую линзу в очках был виден опухших красный глаз, который больше походил на фарш. По краям маски виднелся огромный шлейф из крови, указывавший на то, что маска была пришита на само лицо Чумы, и, видимо, довольно болезненным путем.Над маской же, поверх капюшона мантии был порванный, сделанный не в цвет костюма, цилиндр. Сам Чума стоял неровно, постоянно пошатываясь, и слугам приходилось помогать ему, чтобы тот смог не упасть и дойти до своего места. Походка его была медлительна и тяжела, каждый шаг давался не молодому с большим трудом, поэтому он постоянно кряхтел, но из-за множества всяких человеческих, и не только, отходов, кряхтение походило скорее на захлебывание в собственных экскрементах, перемешанных с кровью и чёрт знает с чем ещё. Когда Чума вошел, небо почему-то стало меняться: с одной стороны оно стало светлым, будто утренним, когда Солнце ещё только-только начинает подниматься, а Луна не хочет уходить с позиции лидера ночного. Другая же половина небосвода была темно-темно синей, с небольшой краснотой. Этот цвет, почему-то, придавал страшного гротеска небу. Вдали били молнии, из-за чего помещение то и дело каждую минуту полностью освещалось вспышками грома и звуки его сильнейшим эхом разносились по всей площади его. Одна из молний попала в одну из стен, из-за чего та немного почернела, и часть ее с грохотом упала на пол, недалеко от стола, на что гости почти не обратили внимания. Вдруг, то самое темно-синее небо начало будто бы срываться, и огромное облака по краям было похоже на оторванную ткань, за которой скрывалось ещё более темное, синие, с огромными красными пятнами в разных местах. Гром усилился, небосвод содрогался от каждой молнии, которые бросались будто бы и Зевсом и Тором одновременно. Полился дождь, который накрыл всех, кто находился в помещении и смыл с черной от молнии стены сажу.

Нелетная погодка! - сказал Интернет, и смайл сменился на улыбку с зонтом.Жаль, Зевса тут уже давно нет, даже он бы удивился таким раскатам грома и молнии. - добавил Лицемерие - Хотя, может и Тор был бы не против глянуть.Вдруг, пока все в зале, в том числе и слуги, смотрели ввысь, Чума, видимо, испугавшись ещё одного громкого звука, захотел побыстрее сесть на стул. Но зря он поспешил - не поставив свою хилую и такую необходимую трость как надо, он упал, ударившись маской об стул. Громкий крик его был отличным сопровождением для грома и дождя, слившихся в единый оркестр.Когда один из слуг стал помогать встать Чуме, то руки его стали измазаны кровью, которая моментально смывалась ещё больше усилившимся уже даже не дождем, а ливнем Посейдоновских масштабов.Слуга посадил на мокрый стул Чуму, с маски которого вытекала обильно кровь, наполненную чумными блохами, вперемешку с гноем и чем-то черным. Сев, Чума не переставал истошно кричать от нестерпимой боли, которая сравнится с муками А(и)да, если бы таковой существовал. Он жалобно хватался за маску и с ужасом отрывал руки и неистово размахивал ими. Лицемерие, Интернет и слуги смотрели на него. Даже, казалось, молнии стали появляться реже, чтобы подчеркнуть нестерпимый крик Чумы.

Так вот кто сегодня умрет - загадочно сказал Лицемерие.Да? Думаешь он? - интернет сменил смайл под зонтом на задумчивыйБольше некому, а он… - он промолчал - сам видишь.Лицемерие отвернулся, и снова поднял голову к небу. Ливень лил не прекращаясь. Будто неукротимый народ на казни, жаждущий увидеть момент, как немытая голова преступника упадет в ведро перед его телом, которое будет немного подергиваться.

Ну что, раз так, значит этим займусь Я? - спросил Лицемерие, смотря то на одного из слуг, то на другого.Слуги молча вышли из зала, кроме одного, который помог Богу Лицемерия снять пиджак и галстук. Сразу как одежда была снята, он удалился вслед за товарищами.

Ну, друг мой - начал Лицемерие, потирая ладони и смотря на умирающего и уже даже не кричащего, а стонущего от боли Бога - мы с тобой были знакомы сколько? Кажется - протянул он - лет 700, или около того. Когда ты вошел в зал, весь такой гордый из себя, красивый, молодой, уверенный - с этими словами он снял с Чумы его шляпу, под которой чувствовалась влажная от крови голова, по которой бегали какие-то мелких букашки - Честно, это уже тогда это подбешивало, так что, сейчас расплатишься по чеку, так сказать.После этих слов он немного отодвинул Интернета, но не стал полностью убирать, дабы дать насладиться молодому Богу зрелищем, жаль без хлеба.

Взяв Бога за клюв маски, он поднял его. Окровавленный Бог Чумы стал судорожно бить по ноге тростью Лицемерию, но, естественно, старик, оставшийся без пиджака в одной рубашке не реагировал на это. Пожилой человек с яростью повернул голову Чумы к столу и, откинув поначалу голову немного назад, со всей силы ударил ей по краю большого стола. Царившее беспокойство прервалось целым рядом звуков: Чума истошно завопил от нестерпимой боли, череп его треснул и осколки маски впились ему в лицо, издавая ужасные для ушей звуки, один из осколков пронзил и без того больной глаз Бога Чумы, отчего небольшой шарик сразу вылетел с орбиты, и, выкатившись из отверстия для линзы, упал на пол, протягивая за собой кровавый след на маске и полу.

Интернет издал звук похожий на смех, и рядом с веб-камерой загорелся огонек, сигнализирующий о том, что камера используется. На экране появилась надпись REC, а снизу слева побежал таймер миллисекунд, секунд, минут. Лицемерие где-то секунду не отрывал голову от стола, поэтому кровь омрачила бесконечной красоты предмет мебели. Снова откинув голову назад, но уже сильнее, Лицемерие осмотрел лицо выпившего Чумы. Последний судорожно размахивал руками от безысходности, ведь понимал, чем все это кончится,и что произойдет дальше. Огромный бубон на шее уже полумертвого бога лопнул, и на лицо Лицемерия брызнула кровь вперемешку с другим смрадом. Старик сплюнул и, скривив лицо в гримасе ненависти, ударил Чуму об стол второй раз. Маска его ещё больше разбилась, а осколки глубже впились в лицо страдающего существа, отчего тут попытался завопить, но его крик так и остался во рту, а наружу вышло бульканье, и только спустя пару мгновений крик вылетел из его уст. Лицемерие быстро оттянул его голову от стола и повторил удар. Затем ещё. И ещё. Ещё. Он бил его не переставая, ускоряясь с каждым ударом. Вот уже и второй глаз вылетел наружу, маска и лицо окончательно перемешались, превратившись в адский салат из крови, осколков маски и костей и плоти, полной гнили. Руки, лицо, и одеяние все больше и больше покрывались целым коктейлем жидкостей, из-за чего его белая часть костюма стала почти полностью алой. Но ненависть не сходила с его лица и, казалось, с каждым ударом только увеличивалась. Интернет не прекращал съемку ни на минуту. Даже край стола, на который приходились все удары мылся и начал трескаться, хоть и было видно, что удары он выдержит и не сломается, как и все года до этого. Если бы он мог говорить, то непременно сказал:

Могло быть и хуже.Кончились первые 23 удара. Начались следующие. Потом ещё. Так продолжалось несколько минут, пока голова окончательно не превратилась в ошметки и разбивать было уже нечего. Лицемерие держал голову умершего ещё некоторое время, пока она не перестала булькать и посмертно дёргаться. Когда старик отпустил голову, комнату пронзил глухой звук падения, смешавшийся с хлопком бренного тела на мокрый от непонятной смеси пол.

Вдруг, тело задрожало, забилось в конвульсиях, из-за чего лужа вокруг становилась все больше и больше от взмаха каждой конечности. Интернет, Лицемерие, и остальные, кто были в зале, с удивлением, и даже неким испугом смотрели на умершего Чуму. Вдруг, его накидка зашевелилась в области паха, непонятные волны движений покатились по ней, начал слышиться небольшой гул, будто сирены, смешанный с криком миллионов мучеников. Тело стало шевелиться все больше и больше, в болезненных конвульсиях. Ноги умершего, казалось, сейчас вырвуться, что впринципе было возможно, учитывая их плачевное состояние. Вдруг, одежда его стала багроветь и мокреть в области живота все больше и больше, параллельно, это багровение спускалось вниз, будто бы живот и ниже - все разрывалось от огромного натяжения неведомой силы, терзающей тело изнутри. Гул становился все громче и громче. Но все стихло когда нижнюю часть тела не разорвало на две половины и оттуда не вылез кроваво-черный младенец, обмотанный пуповиной на шее, с уродливым лицом, которое было почти полностью покрыто волдырями, как и у родителя его. Когда он поднял голову на Лицемерие, последний мило улыбнулся, и пнул младенца со всей силы ногой в сторону выхода. Гул усилился и вокруг полетели капли крови и черной жижи. Слуги, в свою очередь, все резко собрались и встали вокруг новоиспеченного существа. Маленькие, слабенькие ручки его все были покрыты черной, с примесью крови, жижей, а от удара старца сломались в некоторых местах, как и все его тело, впрочем.

Всем стоять! - вдруг закричал оскалившись Лицемерие - не трогать эту дрянь, я сказал! Не трогать!С этими словами, Лицемерие взял свою трость и быстро зашагал к ребенку, явно с недобрыми намерениями. Вдруг, весь свет потух, и послышался звук открытия двери, и в проеме показался свет от керосиновой лампы, и часть мужской руки, держащей лампу. Все в комнате, кроме загадочного незнакомца, не могли сдвинуться с места, а Гул, издаваемый младенцем, прекратился, и были слышны только шаги гостя. Вдруг, он остановился, прямо рядом с младенцем. Опустившись, по видимому, на колени, гость поставил лампу рядом с ребенком, из-за чего стала видна его серая накидка, вся аккуратная, сделанная, казалось, из божественного шелка. Он достал из-за пазухи небольшую ткань,и , протянув руки к ребёнку, начал заматывать его.

Чего ж вы тут устроили, все никак вы не успокойтесь - сказал спокойным, даже немного заботливым голосом гость, когда руки его, видно, уже были полностью в той смеси, которой был покрыт ребенок - могли бы и перестать. И зачем я дал вам силу воли. Эх…После этих слов он поднял ребенка на руку, в другую взял свою лампу, и вышел, закрыв за собой дверь, которая отозвалась негромким звуком замка.