Собака из шестеренок

Глава 1

Хочу рассказать тебе одну историю. Вот она. На улице Толстых Полковников, рядом с трактиром «Сытый Людоед», стоял старинный трёхэтажный дом. На последнем этаже жил человек по имени Нюхзаль — неряшливый изобретатель с засаленными волосами, вечно перепачканными в машинном масле руками и манерами портового грузчика.

Его страсть — робототехника. Целая стена в комнате была занята стеллажами, уставленными банками, в каждой из которых сидел маленький робот. Крохотные механизмы с блестящими шестерёнками и антеннами тоскливо смотрели сквозь стекло.

- Сидите тут, банки украшаете, - ворчал Нюхзаль, протирая замасленной тряпкой очередную банку. - А толку от вас, как от козла молока!

О личной жизни Нюхзаля ходили слухи, что когда-то у него была невеста – изящная дама по имени Элиза, работавшая в городской библиотеке. Она обожала старинные книги о путешествиях и мечтала увидеть дальние страны. Нюхзаль, скрепя сердце, пообещал построить летающую машину, которая перенесёт их куда угодно.

Но годы шли, а машина так и не получилась. Элиза терпеливо ждала, потом уговаривала, потом плакала… А однажды оставила записку: «Я не могу ждать вечность. Желаю тебе найти свое счастье среди твоих железных друзей».

Нюхзаль скомкал записку, швырнул в угол и буркнул: «Ну и скатертью дорожка. Зато теперь никто не будет трогать мои инструменты без спросу!»

Почти каждый вечер Нюхзаль захаживал в «Сытый Людоед». Трактир этот был местом примечательным: низкие потолки и массивные дубовые балки, увешанные копчёностями и пучками сушёных трав; огромный камин, в котором мог бы поместиться взрослый человек; столы из толстых досок, покрытые царапинами от ножей и следами от кружек; на стене — чучело медведя в поварском колпаке, держащее поднос с надписью «Добро пожаловать!»; меню, написанное углём на большой грифельной доске: «Жаркое из трёх видов мяса», «Грибной суп с дымком», «Пирог с крольчатиной и брусникой», «Эль тёмный, светлый, пряный».

Хозяин трактира, добродушный великан Борк, был лыс, как камень, и бородат, как старый лесной дух. Когда-то он был капитаном торгового корабля и знал, как обращаться с портовыми грузчиками. Он знал историю Нюхзаля. Когда тот приходил особенно мрачным, Борк ставил перед ним тарелку с горячим пирогом и говорил:

- Ешь. Железо сытости не просит, а ты – человек. По крайней мере, мне так кажется.

Нюхзаль лишь бурчал: «Угу», хватал вилку и принимался есть с таким видом, будто весь мир ему должен, а Борк – в первую очередь.

Возвращаясь домой навеселе, Нюхзаль начинал вымещать досаду на своих роботах:

— Ну чего уставились, железки ржавые? Сидите тут, банки украшаете, а толку от вас никакого! – рычал он, шатаясь возле стеллажей и грозя кулаком. — Я тут над летающей машиной годами бился, а вы только и умеете, что мигать своими лампочками! В утиль вас сдать что ли?

Роботы молчали, лишь тихонько перемигивались огоньками. Они не обижались, они к этому давно уже привыкли.

Однажды вечером всё пошло не по привычному сценарию. Нюхзаль, изрядно набравшись в трактире, вернулся домой и, как обычно, начал браниться. Но на этот раз, размахивая руками, он споткнулся о ножку стула и с грохотом рухнул прямо на стеллаж.

Послышался звон разбитого стекла. Банки посыпались на пол, осколки разлетелись по комнате, и маленькие роботы, наконец, обрели свободу. Но вместо того, чтобы разбежаться в разные стороны, они принялись ловко сцепляться друг с другом – шестеренка к шестерёнке, проводок к проводку. Через несколько минут посреди комнаты стояла огромная механическая собака. Она встряхнулась, словно настоящая, и радостно запрыгала по комнате, роняя оставшиеся ненавистные банки и сметая пыль с подоконника хвостом-пружиной.

Нюхзаль, все еще сидя на полу среди осколков, уставился на нее и хрипло выругался: «Ёжки-матрешки! Ни фига себе! Это что еще за цирк?»

Утром Нюхзаль проснулся с тяжелой головой, словно утонувшей в вязкой смоле, и сердцем, затянутым в липкую паутину тоски. Он оглядел разгром: разбитые банки, разбросанные детали, сиротливо валяющиеся крышки… В груди защемило: ведь на создание каждого маленького робота у него уходило по полгода кропотливой работы.

- Вот черт! Что же я наделал! – пробурчал он, опускаясь на стул и потирая затылок.

В этот момент механическая собака подбежала к нему, ткнулась холодным металлическим носом в ладонь и весело завиляла хвостом-пружиной. Нюхзаль невольно улыбнулся.

Тут в дверь постучали. На пороге стояла соседка снизу — полная дама с пышными кудрями и строгим взглядом. Она пришла разбираться, что за грохот был ночью. Но, увидев изобретателя, его расстроенное лицо и прыгающую рядом необычную собаку, вдруг смягчилась:

- Да уж, - покачала она головой. – Вижу, тут без чашки чая не разобраться. Давай-ка, мастер, ставь чайник. И рассказывай, что за чудо ты тут создал.

Нюхзаль вздохнул и проворчал:

- Какое еще чудо? О чем ты говоришь? Да это не чудо, а катастрофа в промышленных масштабах!

Но все же поплелся на кухню ставить чайник.

Соседку звали Марфа. Постепенно ее визиты стали чаще. Она приносила пироги с яблоками и корицей, учила, как надо правильно заваривать чай и рассказывала истории о своих чудо-куклах.

В отличие от холодных роботов Нюхзаля, куклы Марфы дышали теплом. Они не мигали лампочками и не щёлкали реле — но в их глазах читались живые эмоции.

- Ты думаешь, что механизм – это только металл? – спросила как-то Марфа. – А если механизм – это память, доброта и улыбка? Тогда кукла может быть волшебнее любой машины.

А на день рождения Марфа подарила Нюхзалю особую куклу — его собственную копию. Она была сделана из дерева и ткани, с засаленными волосами из мочала, в миниатюрном фартуке, перепачканном краской, и с крошечным гаечным ключом в руке. Но главное – у куклы было доброе, чуть усталое лицо, будто она знала все его печали и всё равно верила в него.

Нюхзаль хотел возразить, но поймал себя на мысли, что уже улыбается, глядя на куклу, которая будто подбадривала его своим взглядом. Он покрутил её в руках, хмыкнул и неожиданно для себя поставил на полку рядом с банкой с роботом.

- Ну и чудище, - буркнул он, но без злости. – Прямо как я. Только… добрее.

Однажды Марфа, помешивая чай, осторожно сказала:

- Может, откроем мастерскую? Ты чинишь, я рекламирую…

Нюхзаль хлопнул ладонью по столу:

- Нет! Никаких мастерских! Я сам себе хозяин! Как скажу, так и будет, поняла? Никаких партнерств, никаких дел! Никаких!

Марфа продолжила тихонько:

- Ну хорошо, хорошо… Просто я подумала, может, хотя бы вывеску новую сделать? Красивую, с твоей механической собакой… Чтобы все видели.

Нюхзаль вскочил и, размахивая руками, громко заговорил:

- Вывеску? Вывеску, говоришь? Вывеска – это дело серьезное! Это тебе не халям-балям! Надо, чтобы все видели, что тут не просто какой-то там гараж, а мастерская мастера Нюхзаля! Да, точно, сделаем вывеску. И мастерскую откроем. И вообще, как я скажу, так и будет!

Марфа, едва сдерживая улыбку, закивала головой:

- Конечно, как ты скажешь, так и будет!

Постепенно их сотрудничество переросло в дружбу. Марфа научила Нюхзаля замечать маленькие радости.

Однажды вечером, когда они пили чай с пирогами, а механическая собака дремала у камина, Марфа задумчиво сказала:

- Знаешь, а ведь твоя собака – она как символ. Все эти твои маленькие роботы хотели свободы, но нашли ее только все вместе. Не по одному, а все вместе. Может, и нам так же?

Нюхзаль хотел по-привычке выкрикнуть что-то грубое, но почему-то сдержался и, немного помолчав, буркнул:

- Может, ты и права…

И впервые за много лет улыбнулся – по-настоящему, без привычной колючести.

Так в жизни Нюхзаля началась новая глава. Он перестал ходить в трактир, занялся починкой техники – оказалось, это приносит доход и даже удовольствие. По вечерам к нему часто заходила Марфа. Иногда они вместе ходили в трактир «Сытый Людоед» и слушали рассказы Борка о его путешествиях.

А механическая собака по‑прежнему скакала и прыгала по комнате, радуя хозяина. Нюхзаль иногда ворчал:

- Ну что, железяка, опять весь пол в шестерёнках? - но в голосе уже не было прежней злости, только добродушное брюзжание.

И знаешь что? Нюхзаль вдруг понял: может быть, разбитые банки – это было лучшее, что с ним случилось. По крайней мере, теперь у него есть собака, которая не грызёт тапки (потому что у неё нет зубов), не просится гулять в дождь (потому что ржавеет от воды) и не лает на почтальона (потому что вообще не лает). Идеальная собака, в общем.

И ты, вероятно, хочешь меня спросить, что же можно сказать в конце? Может быть то, что жизнь похожа на мастерскую изобретателя: здесь и кропотливый труд, и разбитые банки, и неожиданные находки. Нюхзаль понял главное: даже железяка может стать другом, а катастрофа – началом чего-то нового. Важно не бояться хаоса, ценить тех, кто рядом, и верить, что из осколков прошлого можно собрать будущее, которое будет лучше прежних мечтаний.