«Сны подводных драконов»

Глава 1

Здесь, на острове Тим-Хикай, в густых лесах, залитых золотистым солнечным светом, раскинулась страна Фей. Но населяли её не только эти причудливые, игривые существа: в тени деревьев селились гномы, у ручьев важно раздували щеки лягушки, а в высокой траве копошились и другие, не менее удивительные обитатели.

В самой чаще травы затаилась маленькая фея Оливорт. Перед ней лежало письмо, прибывшее из-за Моря, с Дальних Островов — об этом говорила пробка от бутылки с клеймом "F-ord", известным на восточной стороне острова Дворфов.

Впрочем, само письмо интересовало Оливорт меньше, чем бутылка. Она всегда коллекционировала такие находки, чтобы потом с выгодой перепродать их на выплавку стекла для Дворца Фей.

«Метафизика» — подписано сбоку, от выпавшего края свитка… неожиданно, но заинтересовало маленькую Оли. Не просто же так, используетя такое умное слово, да и вдруг, это записи какого нибудь умного Дворфа..? Которые можно втюхать ещё и гномам.

«Эссе обо всём сущем мире Подводного Царства» — гласила первая строчка, и Оливорт прищурилась: почерк, несмотря на большой лист, был таким мелким, что буквы казались меньше её ладошки.

Она стряхнула морской песок с пергамента, едва не чихнула и продолжила чтение:

«Открытие 1. Подводный мир не бывает пустым. Здесь всегда что-то происходит, и не всегда все жители Подводного царства — это рыбы. Есть там и присносущие драконы, охраняющие свои сокровища.

Водяные драконы — это те, кто адаптировался к давлению и забрал себе лучшие пещеры. Некоторые из них обросли жабрами, другие просто уходят в спячку — до самой далёкой весны».

Глаза Оливорт заблестели от восторга. Ведь это то, что в первую очередь можно продать гномам! Тогда она сможет зимовать, не замерзая...

Но сначала Оли прочитает свиток сама — прежде чем отдавать.

...Она свернула полотно в трубку, сунула под мышку, а бутылку припрятала за полым пнём.

Отойдя чуть дальше, к старому поваленному дереву, Оливорт устроилась поудобнее и снова развернула свиток. Чтение захватило её. Она и не заметила, как солнце поползло к горизонту, а тени стали длинными.

Дальше шли «Открытия» про подводные течения, про светящихся рыб, про то, как драконы воспитывают детёнышей... Но самое странное началось на третьей странице. Автор вдруг заговорил о снах.

«...ибо сны тех, кто живёт в вечном мраке, — это единственный свет, который они видят. А значит, их сны важнее нашей яви».

Оливорт перевернула страницу и замерла.

Дальше шло не продолжение текста, а рисунок. Крылья. Драконьи крылья, но такие… знакомые. Почти как у неё. Только здоровые.

А под рисунком — одна фраза:

«Лекарство есть. Оно там, откуда не возвращаются».

Ветер дёрнул свиток. Оливорт подняла голову и посмотрела в сторону моря. Там, за горизонтом, лежали Дальние Острова.Бутылка в пне тихо звякнула.

Или это просто ветер?

Оливорт брела через лес, прижимая к себе свёрнутый свиток, и всё никак не могла выбросить из головы тот рисунок. Крылья. Почти как у неё. Только здоровые.

— Оли! Оливорт! — тоненький голосок разрезал вечернюю тишину.

Она подняла голову. Над цветком иван-чая кружилась пчёлка, вся в пыльце, с мохнатыми лапками, которые она сердито отряхивала.

— Ты чего орёшь? — беззлобно отозвалась Оливорт.

— Так вечер уже! — Пчёлка возмущённо махнула крылом в сторону уходящего солнца. — Ты где ходишь? Жабка П`Дынь тебя обыскалась, у неё там новость! Говорит, срочно!

Оливорт вздохнула. П`Дынь — это надолго. Жаба у ручья была важной, любила поболтать и считала себя центром всех новостей.

— Некогда мне, — буркнула Оливорт, но с тропы не свернула. Клава всё равно не отстанет. А если не зайти — сама приползёт, потом до полночи не выгонишь.

У ручья, на широком листе кувшинки, восседала большая зелёная жаба. Увидев Оливорт, она приподнялась на передних лапах и важно квакнула.

— Явилась! — голос у П`Дыньбыл низкий, с хрипотцой. — А я тут сижу, волнуюсь. Ты где шастаешь? Уже все феи по домам, а эта... — она окинула Оливорт взглядом и вдруг прищурилась: — А чего это ты в руках несёшь? Опять какую-то дрянь нашла?

— Не дрянь, — Оливорт невольно прижала свиток крепче. — Письмо. Издалека.

— Издалека... — протянула Клава с сомнением. — И что там?

Оливорт открыла было рот, чтобы рассказать про драконов, про сны, про крылья... И закрыла. Не стоит. П`Дынь — она добрая, но язык у неё без костей. Завтра весь лес будет знать, что Оливорт нашла какое-то «лекарство». А вдруг это правда? Вдруг оно и вправду существует? Тогда пусть пока будет тайной.

— Торговые дела, — коротко сказала Оливорт. — Гномам сбагрить можно.

П`Дынь разочарованно квакнула.

— Эх, ты, мышь летучая без крыльев! Только и думаешь, что о продать. А могла бы...

— Что? — Оливорт вдруг резко подняла голову. — Что я могла бы, П`Дынь? Летать? Как ты, сидеть на листе и квакать на весь лес?

Повисла тишина. Даже сверчки притихли. Пчёлка, которая висела неподалёку, испуганно замерла.

П`Дынь медленно надулась, потом сдулась.

— Иди уже, — сказала она неожиданно мирно. — Спать иди, Оли. Завтра новый день.

Оливорт сжала губы, кивнула и пошла дальше. Сердце колотилось. Зачем она сорвалась? П`Дынь ведь не со зла. П`Дынь вообще единственная, кто с ней разговаривает. Остальные феи... они просто пролетают мимо. Иногда даже сквозь неё, будто её не существует.

Домик Оливорт стоял на краю поляны, под старой корягой. Маленький, скособоченный, с дверцей, которая вечно заедала. Она толкнула её плечом, втиснулась внутрь и только тут выдохнула.

Здесь никого нет. Здесь можно не делать лицо. Можно просто...

Солнце успело укатиться за горизонт с тех пор, как Оливорт захлопнула дверцу своего домика. Полотно занимало почти всё свободное место — она смогла повесить его только над кроватью, чтобы читать и узнавать тайны Подводного мира самостоятельно, прежде чем отправить свиток на продажу.

Утро в домике под корягой началось не с рассвета, а с настойчивого жужжания в дверь.

Оливорт подскочила так, будто под кроватью взорвалась банка с забродившим вареньем. Спросонья она запуталась в одеяле, стукнулась коленом о табуретку, выругалась шёпотом (феи, вообще‑то, не ругаются, но кто ж узнает?) — и только на третьем, самом визгливом «ж‑ж‑ж‑ж!» сообразила, что это не во сне.

— Кого там носит в такую рань? — просипела она, натягивая платье задом наперёд.

— Инспектор Шершень, антислужба учёта самозанятых! Открывайте, гражданочка Оливорт! — из‑за дверцы прозвучало так официально, что у неё внутри всё похолодело.

Учёт самозанятых?

Оливорт заметалась по домику, как муха в закрытой банке. Свиток! Огромный, во всю стену, с драконьими крыльями и тайнами Подводного мира — он висел прямо над кроватью, и спрятать его было решительно некуда. Разве что…

Она дёрнула полотно, пытаясь скомкать его, но свиток лишь обиженно хрустнул и развернулся ещё шире, закрыв собой всё окно.

— Гражданочка Оливорт, я считаю до трёх! — жужжание за дверью стало угрожающим.

— Да иду я, иду!

В отчаянии она запихнула один край свитка под подушку, другой задвинула табуреткой, а середину прикрыла собой. Затем распахнула дверь с самым невинным выражением лица, на которое только была способна.

На пороге стоял Шершень.

Огромный. Не просто большой — прямо‑таки солидных размеров. В холке он доставал бы Оливорт до пояса, если бы стоял на всех лапах. Но он стоял на задних, поджав брюшко, и от этого казался важным, как мелкий чиновник на приёме у губернатора. При нём имелись: пенсне на носу (крошечное, но держалось каким‑то чудом), планшетка под мышкой и портфель, зажатый в средней лапке.

— Оливорт, — прочёл он по бумажке, заглядывая в домик поверх её головы. — Фея, без определённых занятий, проживающая по адресу: Коряга старая, поляна крайняя, третья ямка от пня.

— Ямка… Ну, допустим, — Оливорт попыталась загородить обзор плечом, но Шершень ловко протиснулся внутрь, даже не спросив разрешения.

— Проверка декларации за прошлый квартал, — объявил он, усаживаясь на табуретку (которая жалобно скрипнула) и раскладывая бумаги. — Доходы, расходы, уплата налогов. Прошу подготовить отчётность.

Оливорт стояла посреди комнаты, прижимая к груди край свитка спиной, и чувствовала, как по спине бегут липкие мурашки.

— Отчётность? — переспросила она, надеясь, что голос звучит не так жалко, как ей кажется. — А… чаю?

— Я при исполнении, — строго сказал Шершень, поправляя пенсне. — Чай — это взятка.

— Да какая взятка, просто чай! — Оливорт даже возмутилась искренне. — У меня мята есть и мёд… — Она осеклась. Шершни любят сладкое. Все знают, что шершни любят сладкое. — То есть мёда нет. Совсем. Ни капли.

Шершень подозрительно сощурил фасеточные глаза.

— Гражданочка, вы запинаетесь. Это признак нечестности.

— Я спросонья запинаюсь, — огрызнулась Оливорт, но тут же прикусила язык. С инспекторами так нельзя. Инспекторы — это зима. Зимой холодно, а налоги греют. Если она не заплатит, замёрзнет.

— Бумаги, — напомнил Шершень, постучав лапкой по планшетке. — Где ваши бумаги?

Бумаги лежали под кроватью. Оливорт это точно помнила. Она засунула их туда месяц назад, когда пришла первая повестка, и благополучно забыла. Вместе со счётами от гномов, квитанциями на стеклотару и каракулями про доходы с бутылок.

— Сейчас, — сказала она, делая шаг к кровати, и тут же поняла, что не может отойти: свиток держался на ней, как приклеенный. — Одну минуточку.

Пришлось пятиться, прижимаясь спиной к стене, чтобы полотно не отклеилось. Со стороны это выглядело так, будто она исполняет странный танец с невидимым партнёром.

Шершень наблюдал. В его фасеточных глазах медленно зажигалось подозрение.

— У вас там что, — он привстал с табуретки, вытягивая шею, — на стене?

— Где? — Оливорт дёрнулась, пытаясь заслонить собой сразу всё. — Нет там ничего! Это… это ковёр!

— Ковёр, — повторил Шершень тоном, каким говорят «контрабанда» и «подлог документов». — Разрешите взглянуть.

— Не разрешаю!

— Гражданочка, статья четыреста двадцать три, пункт «ж», — зажужжал он, вытаскивая из портфеля какую‑то брошюру. — Воспрепятствование проверке карается…

— Да что вы привязались к этому ковру! — в отчаянии выкрикнула Оливорт. — Вот бумаги, вот!

Она пнула ногой под кровать, выбивая оттуда ворох мятых листов, и они веером разлетелись по комнате. Шершень проводил их взглядом, потом перевёл глаза обратно на стену.

Свиток предательски колыхнулся от сквозняка.

— М‑да, — сказал инспектор, снимая пенсне и протирая его лапкой. — Ковёр, значит.

Оливорт молчала, чувствуя, как внутри всё обрывается.

— Ну что ж, — Шершень спрятал пенсне в футляр и захлопнул портфель. — Ковёр так ковёр. Подавайте декларацию до конца недели, гражданочка. И проследите, чтобы ваши… э… ковры были надлежащим образом зарегистрированы в таможенной службе. Если они, конечно, импортные.

Он выплыл из домика, оставив после себя лёгкий запах чиновничьих чернил и жужжание, которое ещё минуту висело в воздухе.

Оливорт стояла, привалившись спиной к стене, и только когда стихли последние отзвуки, сползла вниз, прямо на рассыпанные бумаги.

Свиток над кроватью тихо шелестел, будто смеялся.

Шершень улетел, и жужжание стихло только через минуту. Оливорт ещё постояла у двери, прислушиваясь, — не вернётся ли, не вспомнит ли ещё какой-нибудь пункт из своего кодекса. Но вокруг было тихо, только ветер шевелил траву да где-то далеко скрипело старое дерево.

Она выдохнула. Целиком. С плеч свалилось что-то тяжёлое, про что она даже не знала, что оно там сидело.

Бумаги валялись по всему полу — счета от гномов, квитанции на стеклотару, какие-то каракули про доходы, которые она вела для себя и сама в них путалась. Оливорт вздохнула, наклонилась, подобрала ближайший лист, потом ещё один, ещё…

Свиток на стене тихо шелестел, будто напоминал о себе.

— Да помню я, помню, — буркнула она ему, зачем-то вслух. — Подожди.

Она собрала все бумаги в стопку, пригладила рваные края и сунула под табуретку — разбираться с ними придётся, но точно не сегодня. Сегодня у неё другие планы.

Оливорт оглядела домик. Бутылки в углу — пересчитать, не забыть. Дверцу подклеить, а то заедает. Сходить к гномам, узнать, не нужна ли им новая партия стекла. И…

Взгляд снова упал на свиток.

Эссе. Про драконов, про сны, про то, что «лекарство есть там, откуда не возвращаются». Она ведь так и не дочитала до конца. Торговые дела, проверки, налоги — вечно что-то мешает.

Оливорт забралась на кровать, устроилась поудобнее, подтянув колени к подбородку, и развернула полотно.

— Ну, — сказала она сама себе, — посмотрим, что там дальше.

И погрузилась в чтение.