Снежевиночка

Акт 1 — Снежевиночка. Часть 1. Друзья

Поют в Веледаре девки так звонко, что заслушаешься. Невольно прильнёшь к ближайшему дереву и наблюдаешь, как игриво светятся озорством глаза, как смуглые руки крепкой хваткой скрепляют цикличный хоровод. Вот и Снежевиночка никогда не могла устоять перед этим. Утро ли, вечер ли, греет солнце али холодные лучи гуляют по лужайке, — а приходит она на цветочную полянку, плотно укрытую кольцом из зарослей, где бойкие веледарки устраивают игры потешные, бегают друг за дружкой, смеются, и у самой невольно замирает сердце.

Ведь не принимают веледарки Снежевиночку в близкий круг. Так и сидит она целыми днями у Бобыля с Бобылихой, заменившими ей родителей, да дела какие исполняет: где подметёт, где дрова наколит, где приготовит. А затем тихонько выходит из дому, незаметно по рощистым скрытым тропинкам, вдали от чужих взглядов, пробирается. Бежит, спотыкается, но добирается до заветного девичьего круга. И жжёт светило её бледное лицо — а Снежевиночка всё равно только вперёд бежит, под тень листвы плотной ныряет.

Отличается от веледарок Снежевиночка. Веки белые, лицо бледное, словно снегом девица с ног до головы осыпана; светлые прямые волосы заплетены в две длинные широкие косы, а глаза — голубые, что светлое зимнее небо, смотрят на мир любопытным взором. Ладно скроена Снежевиночка, а характером вовсе скромна и покорна. Иная веледарка глядит весело, смело, а Снежевиночка дальше от людей прячется. Да и как не прятаться, коли девочки, как увидят, от неё отходят и глядят отнюдь недружелюбно, а остальные деревенщины смотрят как на дикую зверушку, что от солнца бегает?

«Как же хочется к девочкам, — так думала светловолосая, прячась за деревом. — О том, о сём поболтать, друг за дружкой побегать… песни петь и танцевать в кругу… да только кто ж меня близко подпустит?.. Эх!..»

— Ты чего здесь одна?

Снежевиночка резко обернулась на незнакомый женский отклик. Перед ней стояла ещё одна светловолосая девица с синими глазами и распущенными волосами, которую она прежде не видела. Голубое платье аккуратно облегало тонкую низкую фигуру, голову стянул обруч. Девушка выглядела румяной и опрятной, но на фоне других веледарок сильно отличалась. «Обычно распущенные волосы не носят, дурной знак, говорят, — вспомнила внимательная к деталям Снежевиночка, мгновенно осмотрев незнакомку. — Я-то не знаю, что в этом плохого, но вроде как нехорошо это… и платки обычно завязывают на голову…». Однако девушка продолжила стоять на месте, готовая выслушать другого человека. Незнакомка в это время улыбчиво подбежала к Снежевиночке, которая, ещё когда оборачивалась, выронила пряжу. Нити девица случайно захватила с собой по пути из дома, но при этом голубоглазка не испытывала неловкости, — ей нравилось постоянно перебирать и крутить что-то в руках.

— Эй-эй, ты уронила, — сказала, как факт, незнакомка и подала Снежевиночке. — Вот, возьми, милая сестрёнка. Я тебя напугала?

— Вовсе нет, просто задумалась, — светловолосая помотала головой.

— Эвана что, — кивнула с пониманием синеглазка. — А то я вижу, девоньки хороводы водят, а ты одна-однёхонька стоишь.

— Я хотела бы… — начала говорить голубоглазая и осеклась. «Чего хотела бы? — спросила она саму себя задумчиво. — Да и какая, впрочем, разница?».

— О, дай угадаю, сестрёнка, — подмигнула собеседница. — Подойти стесняешься? Так давай вместе к девонькам пойдём!

— Я… нет… — Снежевиночка покрепче ухватилась за пряжу и сжала губы в тонкую линию. Зажмурилась, представила себе, что тогда станется. Сколько недобрых слов в очередной раз услышит.

Но незнакомка словно не понимала, что девушке нехорошо при таких разговорах. Она продолжала беседу с той же лёгкостью, с которой подошла к стоящей поодаль Снежинке. И ведь сбивало с толку голубоглазую, как вела себя с ней незнакомка. Не было в её голосе насмешливых нот, слышалась лишь участливость и сердечность.

— Тогда и невдомёк мне, что поделать, — развела руками синеглазка, а затем тут же ими радостно всплеснула. — Придумала! Устроим свой хоровод.

Снежевиночка даже вздрогнула от такого предложения. То ли со страху, то ли с удивления. Внимательно посмотрела на собеседницу.

— Свой хоровод?

— Да! Здорово ведь! — активно закивала незнакомка и начала кружиться вокруг светловолосой девицы. — Мы тоже будем петь и танцевать!

— Я плохо знаю песни, — скорее, констатируя факт, нежели пытаясь отказаться от дурной затеи, проговорила Снежевиночка. Песен она и впрямь знала чуточку, и только те, какие полностью услышала от Леля. Иной раз не всегда могла разобрать их смысл — отсюда и слова в голове сами собой терялись. — Да и нас всего двое, — с кивком напомнила про численность Снежевиночка, мол, такими темпами хоровод не потянешь.

Однако незнакомка, кажется, опять не смутилась, хотя неожиданно открывшийся изумлённый рот подсказал Снежевиночке, что девица будто бы что-то уловила. Но она совсем не ожидала следующий ответ.

— Что же ты молчишь, сестрёнка? Я ведь не представилась! — синеглазка опять всплеснула руками и затем с улыбкой поклонилась. — Меня зовут Аша. Я из… мм, другой деревни, захотела прийти и подружиться с кем-нибудь здесь. Тебя как зовут?

— Снежевиночка, — не особо задумываясь над последствиями, вежливости ради, представилась девица в ответ.

— Ух ты! — Аша даже запрыгала от восторга. — Какое длинное красивое имя… и тебе подходит! Ты вся как белый снег, это очень красиво!

«Снег, — вздохнув, подумала Снежевиночка. — Это слово как гром посреди ясного неба для такой, как я, — она снова взглянула на продолжавших играть и танцевать веледарок. — Причина, по которой я не могу ни с кем сблизиться, — снег внутри меня».

— …наверное, мне лучше уйти, — Снежевиночка снова обернулась к Аше, не зная, как лучше закончить нежеланный разговор и поскорее отправиться домой. И то правда — лучше возвратиться обратно, ведь Бобылиха расстроится, ругаться начнёт.

— Что? Почему? — Аша взглянула на девицу с вопросом. Кажется, она совсем не понимала, как сильно отличается Снежевиночка от других людей, раз до сих пор стояла и беседовала с ней.

— Прости, — мягко опустила в голову голубоглазая, подбирая нужные слова. — Просто… я бы хотела… но у меня не получится. Я пойду, — Аша не успела отреагировать — Снежевиночка тут же скрылась с её глаз в зарослях рощи.

Аша бросилась вслед за девицей, но тут же остановилась и жалобно посмотрела на скрывающуюся красавицу.

— Эй! Стой! — с мольбой обратилась она и рвано выдохнула. После этого светловолосая повернулась к ближайшему кустарнику и приложила руку к груди. — Я что, была слишком напористой?

В сей же миг оттуда показалась женская фигура русоволосой молодой девушки. Она красноречиво поглядела в ту сторону, где мгновения назад растворилась Снежевиночка, и повернулась обратно к Аше. Синие глаза выразили полное непонимание, а разведение руками и безмолвное лицо можно было расценивать как: «Не знаю, милая моя, людей я не пойму…». После этого женская фигура снова спряталась в зарослях, продолжая наблюдать за общительной Ашей.

Полна людей Веледара — словно чаша живительной влаги. Молодые девки и парни, как весенние почки на оживающих ветвях, распускались и цвели. Весна брала бразды правления в свои руки и уносила зимнюю стужу прочь от деревеньки на краюшке Руси. А взамен давала начало течению новой жизни: сошли с земли буйные морозы и льды, оттаяли крыши у деревенских домов, и деревья, прежде покрытые снегом, стали тянуться к светилу.

Худонькая стояла изба у Бобыля и Бобылихи. Давно уж покосилась она набок, и не находилось никого, кто помог бы её поправить. О домашнем хозяйстве и речи не шло: если уж и была какая корова или индюшка у семьи Бобылёвых, то теперь уж их не осталось. Бедно жила семейная пара, иной раз на еду не хватало, а всё ж успевал Бобыль хорошо погулять на праздниках и торжествах, проводящихся в Веледаре. Оттого и знакомцев у него прибавлялось. А всё ж неизменными оставались отношения меж рядом живущим Мурашом и Бакулой. Иной раз Мураш даже делился с ними припасами — жаль ему пропадающих бедняков. Да и Купава, дочь Мураша, чаще общалась со Снежевиночкой, нежели другие деревенские девки, бывало с собой погулять зовёт или спросит чего. Так что привязалась немного к Купаве Снежиночка.

Когда привели в дом Мураша Леля, а тот заместо своего терема попросил Бобыля взять себе на постой пастуха, тот не отказался. Снежевиночка, которая только недавно вернулась с прогулки, холодно смотрела на кудрявого пастуха, но внутри неё цвела надежда. «Уж попрошу его сыграть мне, авось не откажет… многим девицам поёт Лель, и мне уж удастся придумать, как отплатить ему…» — так решила девушка, когда Бакула раздавал ей указания. А после Бобыль ушёл, оставив Снежевиночку и Леля наедине. Так уж вышло, попросила голубоглазая красавица спеть гостя.

— Отплачу тебе, Лель, — продолжала упрашивать светловолосая. — Скажешь — накрою поляну на стол, скажешь — хлебом-солью попотчую… — сказала она. Оставались кое-какие запасы у семьи, но Снежевиночка была готова и на такой поступок — отдать последнее, что у неё было, лишь бы услышать заветные песни.

— Такой платы мне не надобно, — Лель хитро поглядел на неё. — От девушек мне другая награда. Лучше поцелуй меня.

— Разве же это достойная плата? — раздумывая вслух, спросила Снежевиночка. — Я каждого целую, с кем здороваюсь или прощаюсь. Если уж девушки другие только так тебя и награждают, то не водись с ними, милый Лель, не знают они цены твоим песням.

— Тогда подари мне цветок, — не сдался кудрявый Лель и наклонился к Снежевиночке, загадочно смотря ей в глаза. — Я буду его с собой носить везде и всем девушкам говорить стану, что подарила мне его Снежевиночка.

Такой расклад устроил девицу — сделала она, как Лель сказал: подала ему цветок, он растение к себе положил. А после этого песни затянул: один раз — весёлую, второй раз — грустную. И Снежевиночка хлопала в ладоши при весёлой, смеялась, как дитя малое, а при печальной — залилась слезами горькими. Как вдруг прекратил играть Лель — позвали его две девицы-красавицы через оконце, чтобы он им спел. Тогда же и бросил Лель уже увядший цветок на пол.

— Как же так? — изумилась Снежевиночка, провожая Леля жалобным взглядом. — Зачем же бросил ты цветок, куда бежишь?

— На что мне твой цветок? — обронил небрежно фразу Лель. — А куда бегу? Вон, видишь, птичка села на дерево. Да девицы меня зовут. Пойдём и посмеёмся вместе с ними, пошепчемся у тына под шумок…

Ушёл Лель стремительно, словно прохладный ветерок, — ничто не властно над ним. А красавица-Снежевиночка всё смотрела на одинокий цветок. Взяла его в руки, погладила, с горечью поглядела в оконце. «Да, — подумала она. — Другие девицы милее Лелю. Они охотнее его целуют и весело смеются. А я так не могу. Я этого не понимаю… Как можно так бросить растение, чтобы казалось, что бросили меня?». Прислушивалась Снежевиночка к раздающимся звукам снаружи. И осознала, что кроме смеха слышит кое-что ещё.

Снежевиночка даже охнула от неожиданности. Таинственные звуки напоминали складную, спокойно вьющуюся, мелодию, которая, словно змея, тянулась к ней по ветру и тихо скользила по земле Веледары. Она собой затмила смех, идущий от Леля, и манила Снежевиночку выйти на свет белый. Сие действие девица и выполнила, завороженно следуя на безмолвный зов. Необычная музыка доносилась из глубины рощи, и потому Снежевиночка побежала в ту сторону. По мере приближения звуки становились всё отчётливее. Мужской бархатный голос складно пел.

— Буйный народ войны не чурался, / Следовал зову злобных богов. / Но выбрался он из змеиных оков, / Ногами плотно в траве оказался… Кхм, я уверен, что это хорошая рифма для достойной песни? — задумчиво говорил голос. — И что значит «плотно в траве»? Но ведь нужно же упомянуть сельскохозяйственную деятельность? Кхм…

К тому моменту Снежевиночка уже вплотную подошла к полю, где как раз и находился таинственный русоволосый незнакомец. Он также стоял в голубом кафтане, красноречиво глядя вдаль и изобразив на лице великую мысль. Сразу видно, какой многозначительный труд воспроизводил его плодовитый мозг.

— Так, ладно, допустим, этот куплет я спел, — задумчиво заговорил юноша и прикоснулся к маленькой арфе, снова издав тихие звуки, подобные ручью. Он вновь прокашлялся и продолжил: — Может быть, дальше лучше будет женская партия? Да, ведь нужно упомянуть о рождении… «Мой милый друг, не зря ты рождён / Под солнцем и бледной луной. / Вечно скитающимся даришь постой, / Освещаешь ты мир…» — юноша недоумённо остановился и сыграл пару раз на арфе. — Освещаешь ты мир, молодец, святитель, а что с миром-то? Война, голод, мор, нападения разбойников… Освещаешь ты мир, что был затемнён… Фу, какая банальщина!

Снежевиночка сама не поняла, как слишком громко хихикнула над последним комментарием незнакомца. Она слишком поздно прикрыла рот рукой, поэтому юноша заметил её. Тогда она вышла из укрытия. Однако вместо того, чтобы ругаться и как-то выказывать негодование, незнакомец опустил голову и почесал затылок.

— Ой, здравствуйте… Я Вас не отвлёк?

Снежевиночка добродушно улыбнулась.

— Нет-нет, совсем нет. Я просто вдруг услышала музыку, и… звук мне показался чудесным.

— Как же мне радостно это слышать! — незнакомец подошёл ближе и благодарно поклонился, положа руку на сердце. — Но по правде говоря, это незаконченный текст про древний народ, который когда-то кочевал по южной земле. Говорят, он исчез… но это неважно. В любом случае, это заготовка.

— Ох, это заготовка… — задумчиво повторила Снежевиночка и опустила голову. «Но это была такая диковинная песня, и он сам её сочиняет…» — девушка почувствовала, что хочет как можно скорее услышать полную версию. Но её размышления юноша истолковал по-своему.

— Прошу Вас, не печальтесь. Я могу спеть Вам что-нибудь другое… — жестикулируя, предложил он. — О, и чуть не забыл! Меня зовут Плоша. Я вольный сочинитель и певун.

— Я Снежевиночка, — кивнула с улыбкой светловолосая. — Я бы послушала что-то, но боюсь, мне нечем заплатить.

Плоша добродушно улыбнулся и положил руку на сердце.

— Нет для меня лучше награды, чем слушатель, готовый внимать каждому слову. Если Вы выслушаете мою музыку, я уже буду счастлив. Ведь это значит, что моя песня кому-то нужна.

— Слушать? — светловолосая искренне удивилась. — Но я слушала очень многих людей. Матушку Бобылиху, когда она ругается, отца Бобыля, коли он просит еды, Купаву, если она расстроена… Разве же можно так низко оценивать чей-то труд?

Плоша на секунду умолк, но затем понимающе кивнул.

— Кажется, я знаю, о чём Вы, — заговорил он. — Вы полагаете, что каждый труд должен оплачиваться деньгами или делом. Но мой текст — это не товар, я не продаю его, а одариваю песнями других. Поэтому я не хочу, чтобы его кто-то покупал. Но если Вам станет легче, помогите мне, сделайте доброе дело. Я давно чего съестного не откушивал, поэтому не отказался бы от ягод или хлеба. Но только без мяса и яиц, если можно, — скромно попросил Плоша. — Что-то растительное бы мне…

— Эмм… — Снежевиночка почесала затылок, вспоминая, чем ещё можно отплатить добряку-сочинителю. Ей вспомнился хитро улыбающийся Лель. — Цветок?

После этого слова Плоша засмеялся. Невольно девица покраснела — она решила, что сказала нечто не то. Может быть, какую-то глупую вещь.

— Цветок? — мягко отозвался Плоша. — Я не ем цветы, но если Вам удобнее дать мне цветок, то он должен быть в горшке, чтобы земля питала его, и он не умирал скоротечно.

Голубоглазая похлопала ресницами и осознала, что замечание Плоши справедливо. Её мать, Весна, тоже любила, когда никто не срывает цветы, и они продолжают расти, но Снежевиночка никогда не задумывалась, по какой конкретно причине. Теперь же, после объяснения музыканта, всё встало на свои места.

— Хорошо, — девица кивнула. — Я пойду и принесу что-нибудь. Вы дождётесь меня? — уточнила она на всякий случай.

— Разумеется, — убедительно заверил Плоша. — Вы ведь сказали, что будете моим слушателем. Я готов Вас ждать.

Снежевиночка кивнула. Она как можно скорее понеслась обратно к дому. Бобылихи и Бобыля ещё не было. Снежинка никогда не знала, где именно пропадают родители. Часто бывало такое, что Бобыль бежал к кому-то в гости — ему нравилось танцевать и распивать хмельной мёд. А Бобылиха с остальными взрослыми женщинами высматривала каких-нибудь молодок и обсуждала последние сплетни, которые принёс Клич. Ох, и много же от Бобылихи можно было услышать ругани в такое время!

Но именно потому что все родные отсутствовали, Снежевиночка по-быстрому собрала в мешочек хлеба, соли, воды, — нашла, что можно было бы унести с собой по-тихому, — и стремглав пустилась обратно к заветным лугам. Даже по пути успела быстрая, как вьюга, девушка оборвать несколько ягод, чтобы не давать слишком пресную пищу словесному художнику. Про себя даже похвалилась, мол, хорошо выдумала по нужной тропке бежать.

Только явилась Снежевиночка с немногочисленными пожитками, как увидела: стоят две невысокие девушки рядом с Плошей, беседуют о чём-то оживлённо… Остановилась, как громом среди ясного неба поражённая, взглянула жалобно на три фигуры. За сердце ухватилась — чувствует, пропустило, маленькое, колкий удар. «Как с Лелем, — пронеслась мысль у ней в голове. — На что надеялась, Снежевиночка? Ясно ведь, что никто к тебе не потянется, холодны твои руки и сердце ледяное. Верю я, непременно верю речам добрым, а зря. Всё, уйти скорее надобно. Уже цветок растоптали — так хоть ягоды пусть в покое оставят…».

— Снежевиночка!!

Остановилась девица — от звука голоса чужого, нежно зовущего её по имени. Видит — Аша бежит, недавняя знакомая. С искренней улыбкой до её руки ласково дотрагивается, словно зовёт с собой, просит не оставлять. А рядом с Плошей русоволосая незнакомка стоит, с глазами диковинными, красными, словно наливное яблоко. Коса длинная, колосом заплетённая, красными лентами подвязана. Сама одета в белую юбку, да красную блузу, что необычно для здешних краёв. Юбка поясом подвязана. А лицом на Ашу похожа.

— Так вот, кому понравились песни Плоши! — вернула к себе внимание светловолосая и задорно хлопнула в ладоши. — Говорит нам, что уйти не может, ибо ждут его слушатель один.

Плоша тоже добродушно рукой махнул.

— Рад, что Вы вернулись, добрая Снежевиночка! — поклонился юноша.

— Вы меня что, правда, ждали? — спросила голубоглазая. И не видела ведь, как её лицо, что обычно равнодушным кажется окружающим, проясняется, как очи искренне лучами солнечными горят так, что жарко становится. «И в груди тепло…» — как во сне пронеслась мысль у Снежиночки. Никогда с ней такого не случалось!

«Лель никогда не ждал меня, всегда уходил, а тут ждут», — не понимала девица.

— Конечно, — убеждённо закивал Плоша, — Вы ведь мой слушатель. А это мои добрые подруги, Аша и Иша.

— Будем знакомы, — кивнула русоволосая с тенью вежливой улыбки.

— Мы из одной деревни, — объяснила Аша. — Плоша, кажется, потерялся, но мы вовремя его заметили и решили отвести домой. А он не захотел. Вот такой он у нас!

— Ты потерялся и сразу начал сочинять музыку? — удивилась Снежевиночка.

— На самом деле, я вдруг осознал, что даже если я потерялся, я не могу перестать думать о том, чтобы спеть, — рассуждал вслух Плоша. — К тому же, эту песню нужно закончить…

Достал юноша свой чудо-чудный инструмент с трепетными струнами, перебрал каждую из них пальцами, извлекая сладостные звуки. От них Снежевиночка даже за сердце схватилась — что за диво, всё плохое у неё разом растворилось. И ведь нечто знакомое раздавалось в этих нотах — нечто, заставляющее вспомнить былое. Как птица в лесу поёт заливисто, когда наступает весна, как ручьи медленно сходят с гор и устремляются близ леса. Как тают сосульки, капля за каплей, и превращаются в воду, живительной мягкостью насыщая пробивающиеся сквозь перину мокрого снега.

А ведь, если подумать, и отец её, благородный Мороз, когда украшает зимой окна льдистым румянцем, холодит крыши, напоминает такой же пронзительный звук. И когда снег только-только начинает покрывать землю, а тонкий лёд стремительным шагом идёт по водоёмам — музыка становится сильнее. Выдохнула рвано голубоглазая.

Что-то далёкое, немыслимо глубокое, тронуло её через пелену наваждений. Стало больно и радостно, и выразить это никак не представлялось возможным.

Уже стихла песня, а Снежевиночка молчала.

— Всё хорошо? Вам не понравилось? — осторожно уточнил Плоша. — Если у Вас есть ещё время, я могу исполнить пару-тройку других песен. У меня их арсенал!

— Можно ли к тебе обращаться на «ты»? — спросила Аша.

Снежевиночка поняла, что нужно отмереть. Она растянула на губах улыбку и сложила руки в замок. Глянула на новых знакомцев.

— Это звучит как снегопад в лесу, — сказала она, и в голосе девицы слышалось неподдельное восхищение. — И, конечно, можно обращаться ко мне на «ты».

— О, я согласна! — подхватила Аша. — Как медленный снегопад, где ты кружишься вместе со снежинками в танце!

— Точно! Это правда! — отозвалась Снежевиночка.

— У Плоши, что называется, талант, — вступила в разговор Иша с тихим голосом и серьёзным тоном. — Он также хорошо играет на других инструментах, например, на дудочке. Поэтому я рада, что он продолжает играть для других и не сдаётся.

Плоша неловко почесал затылок.

— Всё, захвалили, — проговорил парень. — Но я рад, очень рад. Спасибо Вам на добром слове. Тогда, как и обещал, я приступаю к следующей песне.

Снежевиночка не заметила, как быстро закрутились дальнейшие события. Плоша знал множество других песен, а Аша и Иша подпевали некоторым из них. Девица совсем не заметила, как Снежевиночку взяли за руки и повели танцевать. Она забылась, совершенно забылась. А ведь должна была обхаживать Леля, как гостя, помогать Бобылю с Бобылихой, чем обыкновенно занималась. И время, с его странным счётом, как заколдованное, остановилось в сей бережный миг. Думала ли она? Гадала ли? Все размышления улетучились прочь, оставив место банальной радости. «Я никогда не думала, что мне будет столь весело!» — лишь эти слова проносились в светлой головушке слишком часто…

Солнце начинало катиться к горизонту. С уходом зимы день становился длиннее, но оттого не легче. Ведь даже у бедной семьи Снежевиночки есть много незаконченных дел. Постель для Леля подготовить надобно, одежду старую перешить, печь натопить. Хоть весна настала — а холода присутствовали. И, может, Снежевиночке оттого не трудно, только простым людям без тепла приходится туго.

— Как хорошо я с вами погуляла, — обрадованно заговорила Снежевиночка и низко поклонилась новым товарищам. — Песни чудесные, девицы прекрасные, так на веледарцев вы непохожие. Меня не чураетесь, в свой круг принимаете.

— Зачем же тебя опасаться? — спросила Аша. — Ты милая и хорошая девушка, и мне ты очень понравилась! Я как тебя увидела, сразу захотела подружиться!

— И спасибо тебе за хорошие слова, которые ты нам сказала, — поклонился Плоша в ответ. — Нравится нам такие речи слушать, но знай, что и ты, милая Снежевиночка, знатно отплясывала, и голос твой — что моя арфа.

— За меня уже сказано всё, так что просто добавлю: мне весело, — кивнула Иша. И Снежевиночка поняла: хоть серьёзное лицо у русоволосой, а сверкающие искринкой глаза о многом говорят без лишних фраз.

— Спасибо. Так я рада, что Плоша не похож на Леля, — приложила руку к груди голубоглазая. — Он не просит поцелуями расплачиваться за песни.

— Что? — Плоша скромно похлопал ресницами, даже голову опустил, пока Иша задумчиво уставилась перед собой. Нахмурилась, значится.

— Э-э-э… — Аша непонимающе почесала затылок. — Как-то это… как-то… Эмм, Лель — это светловолосый парень, да? — синеглазая решила перевести тему на новый лад. — Он ещё на дудочке складно играет.

— Да, он пастух, — закивала голубоглазая.

— Вот как? — задумался глубоко русоволосый, не зная, что ещё ответить. — Интересно, какие у него песни?

— О, он поёт как весёлые, так и грустные песни. Часто они очень заводные, под них так и тянет плясать, — объяснила с улыбкой Снежевиночка.

— О, это здорово! — кивнула Аша. — Я нечасто с ним пересекалась, но тоже слышала, что у него хороший голос, — сказала светловолосая. — Другие девушки часто о нём говорят.

Иша красноречиво глядела на каждого, но предпочитала молчать.

— Надеюсь, мне когда-нибудь удастся с ним познакомиться и обменяться опытом, — положил руку на сердце юноша. — Ведь никогда не поздно учиться новому у каких бы то ни было музыкантов.

— Но он не хочет, чтобы я слушала его музыку, — сказала голубоглазая. Товарищи заметили, что в голосе её звучит еле уловимое огорчение. — Он говорит, что я с ним неласкова, поэтому он не может мне петь.

— Чудесато, — отозвался задумчиво Плоша. — По моему мнению, ты наоборот проявила к нам много уважения и даже угостила ягодами.

— Да, я не понимаю, что он имеет в виду. А кроме того, он говорит, что я должна его поцеловать в качестве платы. Но я не понимаю, почему, ведь я целую каждого, с кем здороваюсь или прощаюсь, — рассказала Снежевиночка. — И он не может мне объяснить.

— Этот Лель — как будто нехороший парень, — сказала Иша. — Может, не надо с ним водиться? А то чем больше слушаю тебя, тем он мне больше не нравится. Производит плохое впечатление.

— Да? — Снежевиночка вновь изумилась и задумчиво опустила глаза в пол. — Я не понимаю этого. Не знаю, как отличить хорошее от плохого впечатления.

Троица новых знакомцев переглянулись.

— Ну, раз он не хочет петь тебе, ты можешь сочинять собственные песни и петь их с нами, — заявила ободряюще Аша. — Да, ребята?

— Меня радует, когда кто-то поёт вместе со мной. Так веселее, — улыбнулся Плоша.

— Разве? Я… я так смешно себя чувствую… — проговорила светловолосая и сама поразилась. «Чувствую? — девушка сжала пальцы в замок. — Я впервые говорю такое. Чувствовать. Как это невероятно… я и впрямь могу это делать?».

— Не надо чувствовать себя смешно! — подпрыгнула оживлённо Аша. — Надо чувствовать себя хорошо, потому что мы теперь друзья! — она взметнула руки к небу.

— Друзья? — Снежевиночка широко раскрыла глаза. — Вы… мои друзья?

— Конечно! — вновь подпрыгнула Аша.

— Почему бы и нет? — спросил русоволосый.

— Я только за, — кивнула добродушно Иша.

— Ух ты… — только и разинула рот Снежинка.

Акт 1 — Снежевиночка. Часть 2. Свадьба

Прошла пара дней — а Снежевиночка уже не видела предосудительного в том, чтобы убежать из пустующего дома или отставить домашние дела в сторонку. Вспомнилось ей, как говорила мать отцу-Морозу: «Молодой девице не нужно сидеть в окольнице дни и ночи напролёт — ей нужны подруги, игры, потешки разные». И ведь права оказалась Весна-Красна — притёрлась Снежевиночка к новым знакомцам, словно никогда раньше у неё родных и близких не находилось. Бывало, раньше встанет поутру, выйдет на поляне за девками подглядывать, посмотрит на веледарок, повздыхает тихонько, а после уж и возвращается в холодную одинокую избу. А там уж и ищет себе развлечения в готовке, уборке или в перебирании вещей, а тут какое диво попалось — друзья называется. С ними жизнь другими красками заиграла.

Собрались однажды за столом Бобыль и Бобылиха. Бакула, знай себе, медок потягивает, видать, стибрил у кого из соседей за очередной посиделкой и радуется. Бобылиха — зорким глазом на Снежевиночку смотрит, как она в очередной раз к милым друзьям убегает. Только то родителям неведомо — молчала пока их сиротка.

— Чой-то наша доча, значится, убегает? Никак полюбился ей кто? — спросила жена у мужа.

— Тю, — отозвался Бакула. — Кто ей полюбится? Многие пытались сердца её добиться — всем отказывает Снежевиночка. Эх, пригрел, называется, сиротку. А ведь на что нам её Господь дал, коли ничего не делает, только на шее почём зря сидит?

— Верно ты говоришь, муженёк, да только раньше Снежевиночка из дома так быстро не улепётывала! Чай, появился полюбовничек какой, — сказала Бобылиха. — Только бы не бедняк, как мы с тобой, а то ещё один рот в семье лишний — горе-беда. Хоть бы какой богач. А что, у Снежевиночки лицо ладное, хорошо скроена девка, чо бы не богач?

— Ух, я бы тогда медку вдоволь напился, разошлись бы мы с тобой, жена! — обрадовался Бакула мечтательно. — Каждый день бы пиры устраивал, торжества. Да только вряд ли оно — Снежевиночка такая, и богача отвадит. Скорее, от Леля ненаглядного бегает. Известно ведь — наша Снежевиночка в его присутствии таить начинает, — издевательски отозвался Бобыль. — А Лелю хоть бы хны — он от одной к другой девке под кусты бегает, — и загоготал Бобыль.

— Тьфу ты, ну и муж у меня! — ругнулась в сердцах Бобылиха. — Я тебе говорю — есть у ней кто-то на примете. Не говорит только ничего, тайну хранит. Ух, девка…

Недолго игры игрались, недолго хороводы водить приходилось. Ушли рано Плоша, Аша и Иша — говорят, в своём доме им помогать надо, делами заниматься. Тут уж и Снежевиночка вспомнила, что уже как два дня по хозяйству ничего путного не делала. А ну как и расстались друзья на добром слове. Вернулась Снежевиночка к Бобылю и Бобылихе, за пряжу взялась, вещи дошить, они и подскочили.

— Чего это ты, Снежиночка наша, из дома убегаешь с утра пораньше? — спросила Бобылиха ласково, глазами сверкая.

— К друзьям, — улыбнулась та.

— Это к каким таким друзьям? — спросил Бакула.

— Их зовут Плоша, Аша и Иша, — сказала Снежевиночка. — Они поют и играют со мной.

Посмотрели на девушку родители, обалдело так уставились. Бобыль сразу наклонился к Бобылихе, шепчет: «Совсем обезумела девка, — сказал он. — Имена, небось, сама выдумала, сидит теперь, сказывает». «Мужика ей надоть, — рассудила Бобылиха в ответ. — Мужика! И богатого!». А Снежевиночка меж тем с блаженной улыбкой дальше продолжает:

— Мы песни сочиняем, хороводы водим вместе, я с ними много нового узнаю, — заговорила она. — Вот и песню мы недавно досочиняли. Раньше Плоша не мог её доделать хорошенько, зато с нашей помощью, сказал, всё у него получается. Хотите, запою?

— Не надо, — сразу же остановила её Бобылиха. — Не надо. Сиди, дочка, делами майся, а нам с Бакулой, батькой твоим, переговорить надобно.

Оставили Снежевиночку опять одну в избе холодной, но в этот раз девушка даже обрадовалась. Сразу вспомнились ей песни разные, диковинные, которые Плоша пел. И музыка, что арфа али дудочка его напевали. Так и развлекалась, да хохотала, вспоминая, как Иша и Аша с ней играли то в прятки, то в побегушки.

Вышли Бобыль и Бобылиха, немного мрачные, но не отчаявшиеся, во двор. Глядят — стоит Купава, в нарядной платье, прихорашивается рядом с подружками. Возле терема своего стояла: добро отделан терем, древесина, казалось, на солнце отблесками переливалась, как новенькая на поселении. И трава вокруг терема Мураша, отца Купавы, зеленее, и кур у него много, и коров несколько. Завидовали завистью Бобыль с Бобылихой Мурашу… периодически. А потом он их угощал — и всё как рукой снимало.

Знали Бобыль с Бобылихой, что иногда Купава со Снежевиночкой парой слов хороших могут перекинуться. Чаще она общается, чем остальные веледарцы, с их сироткой. Порешили — авось знает чего. Только услышала пересказ Купава, ресницами хлопает, смотрит на родителей с вопросом. «Вот уж не думала, что Снежевиночка с ума сойдёт, — подумалось ей. — С детства Снежевиночка подальше от всех была, с детства молчала, только других людей слушала. И потому была мила парням. А сейчас…».

— Ты там это, — сказала Бобылиха, — пригласи её на посиделки-то. Девка-то совсем диковатая стала.

— Отчего ж не пригласить? — спросила Купава и улыбнулась, сверкнув зелёными глазами. — У меня нынче свадьба скоро, нынче сваты к нам едут. И вы приходите, на меня, красавицу, поглядеть.

— О, как, — сказали Бобыль с Бобылихой, растянули на губах улыбки, а у самих-то на уме!

«Это ж как я напьюсь сегодня бражки!» — обрадовался, предчувствуя, Бакула.

«Это за что ж вертихвостке счастье такое навалило? — зло подумала Бобылиха. — Она ж, как я, не страдала! Вот за что такое, а?». Попыжилась, поохала, и отошла подальше, дать, так сказать, девице размах для действий. Тут же Снежевиночка на лавку присесть вышла. Сидит, взглядом за птичкой наблюдает. Сразу же подошла к ней Купава.

— Снежевиночка, что же ты сидишь здесь одна? Бедняжка, тебя все парни оставили, хоть бы Леля приголубила, — всплеснула руками черноволосая красавица, ласковым взглядом оглядела девушку.

Лель, как назло, рядом крутился с другими девицами. Песни им пел, улыбался по-доброму. Взглянула на него Снежевиночка — и подавила тяжёлый вздох. «Какие люди разные, — пронеслось у неё в голове. — Плоша стал мне другом, хотя даже рядом со мной не живёт… Лель же — вот он, можно рукой дотянуться… а нельзя!».

— Лелю не нравится со мной, — опустила светловолосая голову. — Ему нужно веселье, горячие ласки, а я стыдлива.

Увидела Купава, что огорчена Снежевиночка. Поняла, что дело совсем хило. «Надо живца брать, пока горячо!» — решила она. Не хотелось ей ещё больше вводить в печаль собеседницу.

— Ой, Снежевиночка, зато я какая счастливая! — улыбнулась черноволосая, да присела с ней рядом на лавочку. — Послушай, что я тебе расскажу!

— СНЕЖА!!!

Пронзительный крик заставил обернуться не только Купаву со Снежевиночкой, но и Бобыля с Бобылихой. Какого же было их удивление, когда близкие сиротки увидели незнакомую, синеглазую, румяную и такую же светлокожую, как Снежевиночка, девушку в голубом платье со странными узорами в форме сов. Незнакомка подвязала две светлых косы, но на голове по-прежнему оставила серебряный обруч. Ещё лучше — светловолосая буквально бросилась к Снежевиночке в объятия, и обе, хохоча, упали со скамейки, откуда стремительно поднялась Купава.

— Снежа, мы тебе забыли шишку подарить… ой, здравствуйте! — Аша обернулась на Купаву, обе подруги всё ещё комично лежали на друг на друге. — Снежевиночка, это тоже твоя подруга, да?

— Не знаю. Тут уж как сама Купава захочет, — сказала светловолосая. — Аша, а ну, поднимайся, маленькая негодница! Негоже нам, молодым девушкам, на грязной земле валяться!

— Слушаю и повинуюсь, сестреночка, — хихикнула Аша и помогла Снежевиночке подняться. Купава в это время молча обмозговывала происходящее. Она не знала, что спросить первее. А о Бобылях вообще говорить не стоит. Они-то считали, будто выдумала всё их дочка-сиротка, а оно вон как оказывается обернулось. По крайней мере, одна странная девица из её фантазий в реальности, значится, существует!

— Очень приятно, Купава! — продолжала тем временем живительная девица. — Я Аша, Снежевиночка моя подруга!

Купава хихикнула. Ей казалось, что голубоглазая иногда ведёт себя как невинное дитя, а тут ещё один ребёнок в возрасте нарисовался. Два сапога пара. Но вот в чём любопытство — имя ей сразу показалось странным.

— Значит, правду говорят, будто у тебя новые друзья появились, — сказала она, исподлобья глядя на резко замолчавших Бобылёв. — А откуда?

Аша неловко почесала затылок. Её глаза быстро забегали, словно она искала ответ в появляющихся в воздухе строках. Но довольно быстро светловолосая ответила:

— Э-э-э, из Ладоги.

— Ой, что-то я вас там не видела, — сказала как бы невзначай Купава. Глаза Аши ещё больше забегали из стороны в сторону, но при этом она не краснела и не опускала взгляд.

— Недавно приехали, — улыбнулась Аша. — Оно всё ведомо: одни уезжают, другие приезжают в Ладогу за жильём и работой. Да и угнаться за мной — не угонишься, всё время по лесам и полям бегаю, что белка угорелая, ха-ха!

Купава понимающе кивнула, но что-то изнутри ей подсказывало, что с этой необычной Ашей не всё так просто.

— Ладно уж, я что предложить хотела, — произнесла черноволосая. — Жених мой сюда едет, богатый торговец, Мизгирь, — и пока говорила эти слова милая Купава, её щёки ещё больше зарумянились. — Будет меня в жёны брать. Пойдёмте тогда со мной, на Красную горку! Хороводы водить, веселиться. Ведь как увидела Мизгиря — так и поняла, что отдам ему сердечко заветное своё!

— А-а-а, как это здорово! — чуть ли не взвизгнула Аша и даже запрыгала, пока Снежевиночка, смотря на неё, сдерживала смех. — Я так безмерно счастлива, что ты нашла того, кого сильно любишь, и кто наверняка любит тебя! Это очень здорово! О, ты не против, если я приведу своих друзей? Мы здесь ненадолго, нам нужно было передать сестрёночке Снежевиночке шишку… а я слишком быстро от них убежала! Подождите, я их сейчас приведу!

Оживлённая и явно обрадованная хорошими новостями Аша проделала столько телодвижений и прыжков, что у Купавы даже немного закружилась голова, а большое количество добрых слов невольно заставило её глупо улыбаться и наблюдать за полузнакомой девицей. Но вот с последней фразой светловолосая подскочила и убежала. «И впрямь белка», — пронеслось в голове у Купавы. Она взглянула на Снежевиночку — та расплылась в такой блаженной улыбке, которую у неё никто и никогда не видывал. И внутри Купавы словно что-то надорвалось. Она и представить себе не могла, что её соседка может так широко улыбаться.

— Пойдём, — Купава аккуратно взяла девицу за руку, а та поцеловала Купаву в щёку, пребывая в невероятном счастье. — Снежевиночка, повеселимся с тобой!

Свадьба на Руси — дело серьёзное, иной раз определяющее дальнейшую судьбу человека. Свадьба в Веледаре тоже являлось бы серьёзным делом, да только жительницы, молодые и зрелые, не очень горели счастьем, когда на ту свадебку шли. Знали, что их удалые молодцы в Снежевиночку повлюблялись, окрылённые, а теперь, значит, коль уж сиротка их не приголубила, обратно просились. Так Малуша и Радушка, славные веледарки, тоже не желали видеть бывших женихов рядом с собой.

— Пошли прочь! — скомандовала резко Малуша, темноволосая красавица, одёргивая руку от парня Курилки.

— Идите к своей Снежевиночке! — воскликнула, топнув ногой Радушка, отворачиваясь от Брусилы и скрестив руки на груди. — Пусть она вас любит и целует!

— Да что ж с вами такое! — бросал им Брусило, скорее, от отчаяния, нежели от непонимания.

— Нас ни Снежевиночка, ни вы не приголубите! — пожаловался Курилка, молодой, долговязый юноша.

За этой компанией следовал общий товарищ — Малыш. И хотя минуло Малышу девятнадцать лет, росту он не прибавил. Так и остался высотой с отрока. Светловолосый, коренастый, но крепкий паренёк не мог найти себе суженую в Веледаре, и к Снежевиночке у него интереса не было никакого. А вот Курилка и Брусило, его друзья, удалые молодцы, решили, так сказать, приударить. Что из этого вышло — судить пришлось их наречённым девицам.

— Да подите же вы от нас прочь! — в который раз командовала Малуша. Бойкая веледарка вышла впереди всех на одну из широких улиц обширной деревни и принялась подглядывать, не идёт ли Купава. «У Купавы-то, первой на деревне красавицы, всё хорошо! — думала Малуша. — И жених богатый, и отец!».

А вот у Радушки Брусило являлся гораздо более бойким кавалером. Хвать её за руку — Радушка и хочет уйти, а не можется. Всё ж хранит девичье сердце память о днях, проведённых с возлюбленным. Так и не отпустит её от себя Брусило, так и Радушка от него ни шагу не ступит. И знают это оба, а Брусило, молодец, всё равно такие речи говорит:

— А может, других парней отыщете? Где ж искать будете?

Смотрит на него русая Радушка круглыми глазами и понимает: не станет искать никого. Но всё равно невмоготу ей рядом с изменщиком стоять. Малуша же, напротив, гораздо более смелая девица, руки пары расцепила. Глядит на Брусило гордо, брови насупила.

— А вам какое дело? Вам же только Снежевиночка мила — только её вы перед собой и видите!

— Личико-то у неё милое, только сердце холодное, — признался защиты ради Брусило.

Придало сил Радушке сказанное, отошла она подальше от бывшего жениха:

— Так и надо предателям! — таковы были её слова.

Но в этот момент, в накалённую ситуацию, появилась рядом с ребятами цветущая Купава. С улыбкой на лице она кинулась подружкам в объятия, пока белокурая Снежевиночка отошла как можно дальше, продолжая заниматься своими делами. Она мельком услышала, как расстроены парни и девушки, и ей на мгновение показалось, что лучше бы её не существовало, раз она заставляла страдать и тех, и других. Но вот окрылённая радостью черноволосая красавица воскликнула:

— Девочки, милые, идёт! Спрячьте меня, скорее, не выдавайте!

И юркнула в толпу высоких веледарок, игриво посматривая в сторону. А девушки, хихикая, сомкнули строй, Малуша и Радушка впереди встали, ждут начала сватовства. Тут же показался высокий черноволосый кудрявый молодец в богато украшенном кафтане. Идёт, смотрит на девиц лукаво, у самого улыбка играет на загорелом лице. А за ним идут такие же подтянутые слуги да мешки и сундуки несут. Остановился мужчина рядом с девицами, поклонился учтиво.

— Здравствуйте, милые девушки. А не между ль вами прячется красавица Купава?

— А коли так, то что? — бодро спросила Малуша.

— Хочу себе её забрать, любить да миловать.

— Ишь какой! — посмотрела Радушка на остальных веледарок, мол, смотрите, какой прыткий. — Красавица Купава нам самим нужна. Коль отдадим её — так не с кем будет круги водить и вечерами балякать.

— Вам нужна, а мне она нужнее, — подхватил Мизгирь. — Одним-один гуляю, хозяйки у меня нет. Кому же я ключи отдам от золотых ларцов?

Повернулась снова русая к остальным:

— Отдадим аль нет?

— Обожди, не отдавай подружку, — сказала Малуша. — У нас ещё с ней недопеты песни и игры недоиграны.

— Отдайте, — вступил опять Мизгирь. — Не оставляйте меня сиротливым. Кому меня ласкать и нежить, как не милой Купаве?

— Ну, отдадим? — подначивала весело Радушка.

Малуша приложила руку к подбородку и изобразила на лице великую думу.

— Разве что выкуп великий даст.

У одних происходит в жизни игра и счастье, у других в это время — наставительные диалоги вовсю случаются. Да неспроста, а потому как жжёт в груди до дрожи. Сидеть бы Снежевиночке, наблюдать с интересом за веледарцами, с их душевными играми и обрядностью, да только Бобыль и Бобылиха, видя такое зрелище, не могли устоять. Подошли к своей дочери, рядом встали, что два искусителя.

— Эх, и я б на свадьбе знатно погулял, — прокряхтел Бакула.

— Тебе только волю дай, — проворчала недовольно старуха и тут же обернулась к дочке. Сделалась намеренно ласковой, да только слова её горькие. — Тебе бы, Снежевиночка, — говорила, — тоже замуж надобно. А то засиделась ты у нас в девках. Да жениха не абы какого надо, а побогаче чтоб был, — кивнула Бобылиха в сторону Мизгиря.

— Добра много не бывает! — поддержал Бобыль.

Наклонилась заискивающе Бобылиха к сиротке, шепчет ядовито:

— А то, вишь, Бакула, заступничек твой, в одной дырявой одежде ходит, да я в старых платьях, а дома так и в рот положить нечего — месяцами голодаем. Уж не знаю, куда Купава шла, чтобы такого жениха себе отхватить, но и тебе тудыть пошкандыбать надобно.

Опустила Снежевиночка веки — вспомнила снова, что в Веледаре ей с самого начала радовались, а потом, осознав природу ейную, начали обходить стороной. И недавние слова молодых веледарских девушек и парней врезались ей в память на долгое время: «Идите к своей Снежевиночке…» — «Красива, но неласкова она…». «Как будто к чёрту посылают», — пронеслась недобрая мысль в светлой голове. Видит голубоглазая — Мизгирь девушкам золото отсыпает, они ему подмигивают, и Купава медленно выплывает из толпы. «Моё сердце — пустота, по сравнению с этим», — и снова опустила девушка голову, даже не понимая толком, отчего ей становится так паршиво и тошнотворно.

Голубоглазая совсем не заметила, как Брусило подвели к Мизгирю, а после неожиданно завязалась короткая словесная потасовка. Она словно проморгала тот момент, когда всё вышло из-под контроля. И поражённая происходящим Купава стояла, не в силах ничего поделать, а Малуша и Радушка с вопросами оглядывали разгорячённых юношей.

— Так всех невест разберут, если мы будем носами щёлкать! — кажется, так сказал Брусило, прежде чем приступить к активным действиям. А Мизгирь и того легче принял тот факт, что здесь завяжется драка, и был готов сражаться со всеми веледарцами сразу. Происходящее калейдоскопом закрутилось перед глазами Снежевиночки. Она уже не слышала ни матери, ни отца, ни окружающих, а лишь понимала, что начинается какая-то буря, за которой она не в силах уследить.

И тут раздались знакомые хрустальные отзвуки, которые вырвали её из плена захлыстнувших чувств, которые Снежевиночка, кажется, только училась распознавать и оценивать.

Мелодия окутала улицу вуалью единомоментной тиши, заставляя присутствующих невольно оглядываться в поисках внезапно прозвучавшего звука.

Казалось, рухнула какая-то деревянная крепость в один миг, которая до этого момента крепко стояла и накапливала в себе ненужную гнусь.

— Среди полей и комьев земли / Рождён тот, кто дарит покой; / Он даст древнему миру порядок иной, / Что старые боги понять не могли…

Снежевиночка невольно ахнула, услышав знакомую музыку. На её губах невольно расцвело облегчение в виде глупой улыбки. Конечно, кто ещё может появиться так внезапно, как не один из её лучших друзей?

— Буйный народ искал только войны, / Следуя зову гневливых штормов, — на дороге показался увлечённый силуэт, продолжающий свою игру. — Но выбрался люд из змеиных оков — / И беды все прекращены.

Лель невольно отставил свой инструмент. До этого момента он стоял рядом с девушками и молча наблюдал за играми молодых людей, но теперь, когда появился загадочный незнакомец, поразив веледаруев искусной игрой, его глаза широко раскрылись, вовсю наблюдая за приближающейся фигурой. Белокурый пастух не до конца осознавал даже, что сейчас играет песня, а не рассказывается сказка. Ведь вольный ветер и игривое солнце учили его совсем другим текстам.

— Он тот, кто даёт, ничего не отняв, / И кровь его — жертва любви, — теперь юноши в голубом кафтане начал окончательно вырисовываться перед веледарцами, что заслушались певца. — Его плотью ты радостный день сохрани, / Ведь растёт он в каждой из трав.

Сыграв последний аккорд, Плоша, — а это, конечно же, был именно он, — глубоко вздохнул.

— И всё же чего-то в этом супе не хватает…

Акт 1 — Снежевиночка. Часть 3. Предательство

— Ах! — воскликнула Купава, всплеснув руками и поражённо взглянув на незваного гостя, который, кажется, даже не заметил, что вокруг него стояли изумлённые веледарцы.

— Я никогда не слышал такой музыки… — произнёс еле слышно Мизгирь, пока его руки безвольно повисли вдоль тела. Казалось, он заворожён и тронут больше, чем другие.

— Как складно поёт этот молодец! — душевно произнесла Радушка.

А Брусило не говорил и восклицал. Его восхищение показалось по-иному. Вместо ответа он приложил руку к груди и, не мигая, смотрел на исполнителя. А Лель же осматривал незнакомый инструмент, не решаясь подойти слишком близко. Словно он боялся спугнуть гостя.

— Что ж это мы, братцы? Ведь и впрямь — сегодня свадьба, а у нас какая-то куча-мала получилась, — сказал Брусило. — Ты уж извини, Мизгирь, что-то я совсем увлёкся.

— Да и мне следовало вам больше отсыпать, парни, — сказал Мизгирь и достал мешок. — Возьмите, не жалко мне для невесты добра.

Тут и Купава улыбнулась, хотя до этого готовилась разрыдаться. Вот ведь как получается — друзья её в резких порывах рисковали дел неприятных натворить, а вон песню хорошую сыграли, и понятно стало, что не надобно в праздник вражду устраивать. Подошла она к Плоше, а тот уже понял, что находится на людной улице с улыбчивыми веледарцами и растерянно осмотрелся.

— Ой… здравствуйте, добрые люди… я никому не помешал здесь? — сказал он, определённо ни к кому не обращаясь.

— Как бы не так! — произнесла Купава. — Наоборот — хорошей музыки недоставало. А то наши молодцы совсем с катушек поехали — взяли, драку устроили, — скрестила девица руки на груди, взглянула исподлобья на Брусило, Малыша и Курилку. — И это в день, когда их подруга отдаётся к милому на ручки.

— А что нам, стоять-молчать? — попробовал защититься Курилка. — Так стоять будем — всех девок с деревни утащат. Эдак мы переволновались!

— Да уж, — подтвердил Брусило.

— Ладно вам, молодцы, будет. Я не корысти ради, а из любви, — уже простил их Мизгирь, прежде мешок подаривший.

— Смотри, Купаву обидишь — и не такое устроим, — вступил в разговор Малыш.

— Точно-точно! — закивал долговязый Курилка.

— А вот Вы, мил человек, не хотите ли нам музыку какую весёлую сыграть? — обратился Мизгирь к Плоше.

— Коль за весёлой музыкой обращаетесь, так это ко мне! — сказал громко Лель.

Купава, увидев его, закивала и в ладоши залихватски хлопнула:

— И впрямь — у Леля вся музыка заводная, для игрищ подходящая!

Плоша кивнул и улыбнулся, а затем, увидев Снежевиночку, подмигнул ей и уже планировал направиться к девушке, когда его окликнули нарочито громко:

— Пло-о-ош!

Тут опять Бобыль с Бобылихой чуть не подавились — вновь перед ними возник незнакомый господин, который оказался другом их дочке. Оставалось только диву даваться — где их шалопайка гуляла, чтобы такую заразу подцепить! Так уж, может, они и зря за жениха переживают? Найдёт себе Снежевиночка какого богача такими же темпами?

Снова показалась знакомая светловолосая голова в голубом платье, а за ней двигалась стремительно, но бесшумно, ещё одна девица с равнодушным лицом.

— Плоша, ты слишком далеко ушёл! — подбежала к нему Аша. — Мы думали, ты опять потерялся! Уже хотели устроить поиски!

— Прости, я засочинялся и совсем не заметил, как отошёл от вас. Я постараюсь быть внимательнее, — искренне извинился русоволосый. — Но песня так и лилась из моих уст. Я не мог упустить вдохновение!

— Эва! Так вы из Ладоги, выходит? — удивилась Купава, осматривая троих.

— Как из Ладоги? — изумился Брусило. — Это из того местечка гиблого, где подлые демонюки в лес засели?

Аша неловко почесала затылок:

— Почему сразу гиблого?

— Так всем известно, девица, — заговорил Малыш, — что у вас рядом лес Шуршащий, а в нём демонюки водятся! Путников пугают, житья не дают, так что ладожцы уже по другим сёлам и городам разъезжаются! Там и богатыри, говорят, бывали, только не смогли с нечистью сладить! Но хотя бы возвращались обратно, и на том спасибо.

Троица подошедших ладожцев переглянулась друг с другом, но никто не мог понять, что можно прочитать в их таинственных взглядах.

— Демонюки? — переспросила Аша и, улыбнувшись, кивнула. — Ах, да, есть такое–… но они не выходят из леса в Ладогу — так что мы, приезжие, не особо переживаем… Оно ж как — главное, ставни покрепче запереть, да ночью из дома не выходить, тогда беда никакая тебя не достанет!

Пока Аша в общих чертах повествовала о житие-бытие в обветшалой Ладоге, Иша тихо проскользнула мимо толпы и оказалась рядом со Снежевиночкой. Та тоже внимательно наблюдала за друзьями, слушая их рассказ с интересом. Хоть и играла с ними в разные потешки да хороводы водила, а всё ж не узнала толком — откуда они, такие интересные, появились. Да и разве так уж это важно, коль сердцем к ним тянется?

— Ишанька, почему ты здесь? — обратилась Снежевиночка к тихой подруге.

— Не люблю толпу, — проговорила та. — Аша и Плоша лучше общаются. А я встану, в рот воды наберу, и всё. Спрашивай, что хочешь, — ответа не получишь.

— Раз так — постой со мной, — кивнула светловолосая и взяла Ишу за руку. Русоволосая ничего не имела против и тоже протянула руку. «Холодная, — пронеслось у красноглазой в голове. — Холодная, но нежная, как мамина рука…».

— Хорошо, давайте пойдём на Красную Гору, устроим весельице в честь моего счастья! — оживилась Купава и взяла смело Мизгиря за руку, подводя к белокурой красавице жениха. — И Снежевиночку с собой возьмём! Снежевиночка, пойдём с нами, там и Лель будет!

— Ах? — обернулась голубоглазая на обоих вопросительно, всё ещё держа руку в хватке Иши.

Тут и Мизгирь, не доходя, застывает, смотря на светловолосую. Купава как будто не заметила — дальше продолжает беседовать, берёт за руки подругу, на прогулку приглашает, улыбается. И Плоша с Ашей подошли, стоят, наблюдают. А у Мизгиря в груди сердце разрывается.

— И Лель уже сказал, что сыграет песни, — радовалась Купава, скрепив руки свои и Снежевиночки в замок. — И Плоша наверняка не откажет!

— Я бы послушал, что исполнит Лель, — кивнул русоволосый.

— Так здорово — я нечасто бывала на свадьбах! — воскликнула Аша. — Это ведь свадьба, я правильно поняла?

— Ну, конечно! — ответила черноволосая невеста.

— А кто такой Лель? — моргает глазами Мизгирь, словно себя забыл. Глянула на него лукаво черноволосая, посмеялась, рот рукой прикрывши.

— Вон тот парень, с золотыми кудрями, — сказала она. — Снежевиночка без него никуда не пойдёт!

— Я по-другому скажу, — вступила в разговор, улыбаясь, Снежевиночка, и Купава на неё вопросительно посмотрела. — Если со мной будут мои друзья, то пойду с ними.

— Правда? — с улыбкой отозвался Плоша.

— Не зря мы к ней шли с шишкой, — смахнула Аша воображаемую слезу да по-быстрому Снежевиночке её подала. — Заслужила.

Снежевиночка посмеялась, но большую лесную шишку взяла.

— Только не отпускай мою руку, не хочу, чтобы ты потерялась, — сказала наставительно при этом Иша. — Аша, ты тоже далеко не отбегай.

— Обещать не могу, но постараюсь, сестреночки! — подпрыгнула Аша.

Купава же в это время по-иному смотрела на светловолосую. Знать, и впрямь с ней что-то случилось. Улыбается часто, смотрит прямо. Да и о новом разговаривает. «Как же так? — темноволосая призадумалась. — Разве Снежевиночке не нравился Лель? Хотя она никогда не говорила ему ласковых слов. Она ни одному парню такого не говорила. Но её глаза толкуют о другом, разве не так?».

Взгляд — добрый, немного жалобный, — всегда глядел на одного лишь Леля. А когда оборачивался пастух, улыбался, шутку какую давил — расцветали голубые очи, таял холод. А сейчас… тоже самое происходит, только с другими незнакомыми веледарцам людьми. И мелькающие искры в радужках — тому доказательство.

И пока обдумывала тщательно Купава сию мысль, обернулся сам не свой Мизгирь к русоволосому юноше.

— А ты, певун, Снежевиночке кто будешь?

— Друг, — сказали разом Снежинка и Плоша, а затем весело расхохотались.

— Мы сказали это одновременно! — произнесла с радостью светловолосая.

— Да, уже скоро мозг на всех четверых будет! — заявил Плоша.

— Уже, — вступила в разговор Иша. — Судя по тому, как мы с вами пляшем.

— Точно-точно! — хихикала Аша.

То всё присказка была — а ныне сказка начнёт сказываться. То всё лишь маленькая кроха жизни мелькала — а теперь, стало быть, дверь в нечто новое скрипит, открывается. Осмотрел друзей Мизгирь, осознал, что сердце его по-иному заходится. Глянул на задумчивую Купаву, и не было в нём прежнего отклика. А когда на Снежевиночку снова обернулся — дыхание захватило, и стоять на ногах стало трудно.

— Снежевиночка, — говорил Мизгирь, — коли ты свободна, так пошли со мной. Тебе со мною веселее будет.

— Что? — вырвалась Купава из плена размышлений. И все, слышавшие это, повернулись в сторону торговца. Плоша так вообще язык проглотил, глаза выпучив.

— Э?.. — недоумённо отозвалась синеглазая.

— Не поняла, — скрестила руки на груди русоволосая и строго взглянула на мужчину.

— Что-то мне это заявление не нравится, — проговорил Плоша, на всякий случай немного придвинувшись к Снежевиночке.

А та стоит ни жива ни мертва и в который раз осознаёт — хоть и гонит от себя прочь мысли нерадостные, и не желает она внутри себя признавать правду-истину, да только в том суть, что постигнуть она человеческую природу не в силах.

Да и сами люди слабы перед тем, чтобы понять другого. Побледнела Купава, в ужасе глядит на человека, что согласился стать ей супругом, выкуп за неё заплатил. А тут вдруг глянул на первую красавицу Веледары, сиротку безродную, холодную, как льды снежной земли, и мигом сменил Купаву на другую.

— Мизгирь, а как же я? — не желала верить Купава. Не желала верить, что человек, которого она столь преданно любила, может так легко от неё отказаться.

— Ты? Возьми хотя бы того же Леля или Плошу, — по-простому отозвался темноволосый. Купава же рот открыла. Буря в ней играет, слёзы подступают к горлу, а выговорить всё, что думает, не может…

— Не поняла, — грозно и давяще заговорила Иша. Пригнулась, словно дикий зверь, одну руку к поясу поднесла. Была у неё сумка прикотола, а что в ней — неведомо. Да только красные глаза выдавали зверя дикого.

Снежевиночка же приложила руку к сердцу, в ужасе смотря на происходящее. Не знала она, что должна понимать, что нужно из происходящего вынести. Только что-то гулко гудело в груди, сопротивлялось случившемуся. И губы сжимались в тонкую дугу — застрявшие в горле фразы удерживали.

Акт 1 — Снежевиночка. Часть 4. Побег

Неведомо, что у людей на сердце. Как легко они сменяют одну правду на другую. Как легко изменяют и предают. И ведь остаются любящими людьми, со своими желаниями и эмоциями. Как понять их? Как простить? И где найти силы, чтобы выжить среди них?

Нескончаемо задавалась этими вопросами светловолосая. Днями и ночами уразуметь старалась. И бывало, понимала. Без объяснений, без лишних вопросов. Просто осознавала, что есть такое на свете, и может, имени этому ещё не придумали, а всё ж существует оно, происходит, красками играет на белом свете. Но иной раз случалось, что сколько бы ответов она не получила, непонятными оставались кусочки картины. Не соединить их в разуме, как бы не переворачивались лоскуты. Потому что люди сами в толк не могли уразуметь, откуда такому взяться.

Вот как сейчас.

И друзья, и соседи потихоньку возле их компании собирались. Где-то слышался осуждающий шёпот, где-то — заинтересованный. Вот и Клич, деревенский мужик, новости разносящий, притаился возле забора, уши длинные развесил. Сидит — не шелохнётся, что куст ягодный в огороде. И Купава милость на гнев сменяет — зубы стучат, тьма наступает. Вот-вот, как собака, нападёт и закусает.

— Вы можете идти на горку — я останусь, — твёрдо заявил черноволосый, сверкнув тёмными очами.

А тут Бакула с женой, словно не отходили никуда, не сидели на лавочке наблюдателями, подбежали с улыбками радостными, давай рядом с изменщиком становиться.

— Останешься? — всплеснула руками Бобылиха. — Так оставайся, касатик!

— Покорно просим! — проскрипел с другой стороны Бобыль. И оба стоят, глядят снизу вверх, а Снежевиночка мигом понимает — видят её родители богатого купца с Владимирского стола, сразу хватаются за него, изменщика. И руки холодные, обездвиженно вдоль тела тонкого висящие, сами собой поднимаются.

Остановить бы их! Его остановить! А как?

Опустилась на плечо Снежевиночке тёплая рука — Иша рядом успокаивающе подругу гладит. С другой стороны Аша рядом стоит, исподлобья глядит на окружающих, а на Бобыля с Бобылихой смотрит нерадостно. И Плоша, милый друг, руки на груди скрестил, тут же стоит, собой подругу закрывает.

Такой поддержки у неё никогда не было прежде.

— Вот, значит, как… — протянула грозно Купава. — Снежевиночку увидел — и решил меня позорить перед честным народом? — раскинула черноволосая на подошедшую публику. А те, знай себе, не отворачиваются. — Наигрался вдоволь с наивной девицей? Не могу на это смотреть спокойно — Снежева, отдавай моего милого! — топнула ногой Купава, хотела к бывшей подруге кинуться.

И сама сиротка, поймав яростный взгляд соседки, подорваться с места хочет, броситься в спасительную, хоть и холодную, пустую избу, а только удерживает её сила, ей самой неведомая.

— Стоять-бояться! — кинулась рядом, между подругой и невестой, Аша, руки широко расставила, чтоб никто ни до кого не добрался. — Какой отдай, какая разлучница? Никого никого не отбирает — торгаш здесь сам хорошо справляется! Вон, как легко одну на другую меняет! Как перчатки! Фу таким быть вонючкой!

Иша тоже встала перед Снежевиночкой, загородила собой от Мизгиря нерадивого:

— Не наши проблемы, коль жених неверный, а проблемы жениха и его тараканов, — заявила она, скрестив руки на груди. — Пусть сам определяется, чего ему в жизни надобно.

— И Снежевиночка, и Купава — жертвы, — прямо заявил серьёзный Плоша. — Зачем же ты так делаешь, Мизгирь? Ты же ведь только-только обручился с Купавой, вы, значится, стали ближе. Ты ж не с игрушкой играешься, а с сердцем девичьим.

«Всё так», — подумали разом Купава и Снежевиночка. Радовалась Купава, что хоть кто-то за неё заступается, и не приходится самой защищаться. И Снежевиночка радовалась, что не одна, потому как сама бы она ни за что в такой ситуации постоять за себя не смогла.

Но Мизгирь, казалось, и не слышал, что ему говорили. Темнее стал его взгляд, а на загорелом лице злость отразилась. Грозным сделался его голос:

— Оставьте нас! — скомандовал он. — Мне Снежевиночка мила! И для любви угасшей возврата нет — как у солнца, что уже ушло за горизонт.

— Послушайте, люди, что он говорит! — ужаснулась темноволосая, смотря на друзей и соседей. Но те, как заворожённые, наблюдали, шептались. Даже Мураш, отец родной, напряжённо следил за торговцем.

Почему же они молчат? Чего добиваются? Разве не подруга она им? Разве не дочь, не милая соседка? Отчего хорошие веледарцы так скупы на помощь, когда она столь необходима?

— Мизгирь, очнись, пожалуйста! — запротестовал Плоша. — Нельзя в одночасье полюбить одну и разлюбить другую — лучше подумай об этом!

— Мизгирь, из-за тебя могут пострадать сразу две девушки, это нехорошо, — также взывала к голосу разума синеглазая.

— Но как же ты удержишь сердце? — задал вопрос Мизгирь, положа руку на могучую грудь.

— А это точно сердце или же прихоть? — сузила подозрительно глаза Иша. И Мизгирь, не находя слов, умолк, лишь на одну девушку обращая взгляд — на Снежевиночку.

Покатились слёзы у Купавы, как два крохотных прохладных ручейка. Заметила это Аша и подошла к девушке поближе. Положила руку ободряюще на плечо.

— Купава, перестань, — заговорила. — Не нужно плакать из-за человека, который тебя предал, и обвинять всех подряд. Это того не стоит.

— Я не могу так! Снежевиночка отняла его! — воскликнула темноволосая.

Хотя гораздо большее могла бы сказать.

Могла бы сказать, что она одна сейчас защищает честь своего рода. Могла бы сказать, что всё то время, когда миловалась с Мизгирём, была счастлива, и считала, что у них радость общая. Могла бы сказать, что несмотря на равнодушную природу Снежевиночки, не понимающей чуткости и эмоций других веледарок, по-своему её любила.

Но выдавить смогла из себя Купава только одну мысль, предательскую, бьющую в грудь ожесточённостью.

— Я не… — попробовала сказать светловолосая и смолкла.

Ни разу веледарцы её не слушали. Ни родители, ни Лель. Не пытались понять, не хотели осознать её инаковость. Так что же теперь, снова позориться? Объяснять то, что объяснить не можешь, и всё зачем? Чтобы опять все сказали, что она виновата в чьем-то грехе, и нечего оправдываться? Тогда уж лучше сразу молчать. Не тратить слов и силы понапрасну.

Потому что ей всё равно никто не поверит. Даже человек, который казался ей ближе, чем остальные.

— Она никого и никуда не отнимала, — подбоченилась Аша, обращая на себя внимание. — Не надо думать, что Мизгирь — собака, которого пальцем помани. Он взрослый человек, со своими мыслями, и я уверена, что не глупый, раз стал успешным торговцем с кучей богатств. Но у него очень неприятное поведение сейчас. Поэтому давай, Купава, выдыхай и будь сильнее, хорошо? — сказала светловолосая.

Купава взглянула на неё. Не хотела верить, что всё так легко решается. Ведь в словах Аши не было намёка на оскорбления или заискивание перед кем-то. Она просто размышляла вслух. Высказывала то, что лежало на душе тяжким грузом. И била в центр мишени — вырывала корень гнилого дуба, чтобы освободить землю.

Но не хотелось верить в это. Не хотелось верить, что человек, который клялся в верности и любви, на самом деле, не имел в виду, что его эмоции навсегда. Не хотелось верить, что для молодого торговца сама жизнь — как рынок «купи-продай».

— Если Мизгирь хочет уйти от Купавы, то пусть уходит, она наверняка найдёт молодого человека получше, — кивнул Плоша в сторону темноволосой. — Верно ли я говорю, Купава?

— Не знаю… — растерянно молвила та.

— Конечно, найдёшь, молодые твои годы, — убеждённо закивал игрец. — Я уверен, есть много молодцев, которым ты мила, среди веледарцев. Не нужно лить слёзы из-за того, кто увидев другую девушку, больше не обращает на тебя внимания. Наоборот, нужно радоваться, что не твоё от тебя уходит.

Послушал внимательно чужие речи Мизгирь. Сам чуток призадумался. Но влекла его к Снежевиночке любовь немеряная. Не мог он её контролировать, не мог ни о чём другом мыслить.

— Что ж, не могу сказать, что я прав, — громко произнёс он и взглянул на сиротку, которая схватилась за руку Иши. — Но как увидел Снежевиночку — мне кажется, я сердце потерял, — и светловолосая с ужасом поняла, что Мизгирь делает к ней сначала один шаг, потом второй, третий… — Люби меня, Снежевиночка, ласкай меня и нежь. А жизнь мою взамен возьми в придачу с золотом и сундуками…

— Опомнись, о чём ты говоришь! — не выдержала и воскликнула девушка. Иша снова нагнулась, что дикий зверь, а внутри Снежинки проросли новые травы. Послушала она речи своих друзей и ещё больше убедилась — неправильно то, что случается. Неправильно, что девушка, огорчённая уходом жениха, должна наблюдать за ним исподтишка и видеть его с другой — той, кто никого и никогда не сможет полюбить!

— Не так быстро! — скомандовала Бобылиха. До этого она молчала, только зубами стучала. — Молчать всем, я сказала!

— О родителях бы вспомнила! — укорил Бобыль, показывая Снежевиночке свою порванную одежду.

— Каменья, сундуки, богатые ткани — мы на всё согласны, берём, а ты, Мизгирь, Снежевиночку возьми! — попросила Бобылиха.

— Да что ж вы делаете? Не построишь на чужом счастье счастья! — взмолилась Снежинка, схватившись за голову.

— А ну не лезь, неразумная! — сказала недовольно Бобылиха. — Такое счастье привалило, а ты за свою стыдобу хватаешься!

— Это вообще уже ни в какие ворота, — подбоченилась Иша. — Мне противны ваши свадебные обычаи, где вы друг друга продаёте, как предметы. Это нехорошо, Снежевиночка не товар, она — живое существо.

— Как же? — усмехнулся Бакула. — Известно ведь: у нас товар, у вас купец. Вот товар, а вот купец.

Снежевиночка расширила от изумления глаза. «Вот товар, а вот купец, — пронеслась у неё фраза в голове, эхом отзываясь в дальних закоулках разума. — Что ж они на моём несчастье тоже нажиться хотят? Снежевиночка для них — даже не человек, не живое существо…».

— Разве можно дорогую дочку за первого встречного выдавать? — вступилась Иша снова. — Думаете, раз он Купаву оставил, так вас не оставит, коли нужда приспичит?

— Как есть, не оставлю, — убеждённо заявил, взмахнув крепким кулаком, Мизгирь. — Снежевиночка мне теперь всех милее. Только Леля подальше держите — не смогу терпеть его.

— Слышала, Снежевиночка? — обратился к вставшей штыком светловолосой дочери Бакула. — Леля, стало быть, прогнать надобно.

— Час от часу не легче! — воскликнула, подходя к родителям, Аша. — А зачем вы это говорите Снежевиночке? Сами не можете ему сказать? Трусите, значит?

Покраснел Бобыль густо, глаза отвёл.

— Не трушу!

— Трусит, смотрите, краснеет! — сказала Аша, тыкая в Бобыля пальцем.

Повинуясь порыву, Снежевиночка отвернулась и натолкнулась взглядом на Леля. Он закрывал лицо — глаза его стали мокрыми.

— Не нужно меня гнать, — молвил, — я сам уйду.

— Лель, ты чего же, плачешь? Почему? — искренне недоумевала голубоглазая. Только сквозь сумрачную пелену до неё смутно доходило: проблемы у неё и у Купавы, а плачет почему-то Лель. Может, оттого, что Мураш ему не хочет жилья давать, и Бобыль теперь со двора гонит?

Но ответ Леля оказался донельзя непредсказуемым и заставил ее окончательно потеряться.

— Когда сама заплачешь, Снежевиночка, узнаешь, о чём люди плачут…

— Так, — отозвался на это Плоша. — Не по нраву мне, когда не могут словами через рот проблемы решить. Аша, Иша, Снежевиночка, пойдёмте-ка отсюда. Жених оставляет невесту, а любимые родители продают дочку, как ненужную вещь. Не знал я, что такие порядки в Веледаре.

Не успела ахнуть сиротка, как уже бежит по полю. Под руку её Аша и Иша ведут, Плоша рядом бежит. Завернули в лес, пробираться по тропкам лесным, пока солнце медленно к закату тянется. И как дунул прохладный ветер в лицо Снежевиночке, расплелись косы длинные — так и поняла девица: побег прочь — то, чего ей так не хватало.

Акт 2 — Ладога. Часть 1. Сомнения

Тропки заветные, травы лесные, листья-ласточки уводили прочь Снежевиночку от Веледары. На сердце тяжесть лежала неподъёмным грузом, а после как будто легче дышать стало. С плеч камень свалился — прочь покатился. И солнце не успевает жечь кожу — только прохладный ветер ощущается на лице, и глаза голубые смотрят, как то в одну сторону други ведут, то в другую. Как остановились разом трое, Снежевиночка тоже свечой встала. Дальше пошли тише.

— Куда же вы меня ведёте? — задалась вопросом голубоглазая. Никогда не приходилось ей далеко отходить от дома, ставшего близким. А здесь неожиданно пришлось без оглядки тикать до другой местности.

— Прости, что мы тебя не спросили, — заговорил Плоша. — Но мы подумали, что тебе легче станет пережить это в другом месте. Мы хотим привести тебя в Ладогу. Там живут люди… с которыми ты, возможно, сможешь договориться.

— Как же вы это отличаете? — удивилась светлокожая.

— Мы сердцем чувствуем, сестреночка, — произнесла Аша.

И это заставило Снежевиночку тоскливо посмотреть перед собой.

— Ах, если бы моё сердце не было таким ледяным, тогда бы я тоже, наверное, чувствовала…

— Веришь иль нет, а не всё так просто, — заговорила Иша, идя рядом и всё ещё держа сиротку за руку. — Оно ж как бывает. Ты можешь понимать это без сердца, а можешь с сердцем быть и не понять.

— Как же всё сложно — я того не знала! — всплеснула девушка руками. — И сегодня столько непонятного произошло. Мизгирь сказал мне пожениться, и Бобыль с Бобылихой того же мнения. И Купаву я расстроила. А ведь она одна всё время ко мне подходила, приглашала на игры. И Лель отчего-то плакал. Чего же он плакал?

— Я думаю, что пока тебе нужно забыть о них, — казалось, живой голос Аши звучал по-взрослому наставительно, и это заставило Снежевиночку посмотреть на неё по-другому.

— Не знаю, — проговорила светловолосая тихо, нерешительно. — Я не могу не думать о них. Я хочу их понять. Хочу понять, почему они так чувствуют, а я не могу!

Иша остановилась и отпустила руку светлоокой. Та вопросительно обратилась на друзей, которые тоже сделали остановку. Плоша, похоже, осматривался, а Аша повернулась полностью к общей подруге.

— Тебе необязательно чувствовать так же, как они, — убеждённо заговорила русоволосая, приложив руку к сердцу. — В конце концов, мы тоже, как они, не чувствуем. И вишь — не померли.

Снежевиночка глубоко задумалась над этими словами. Необязательно думать так, как другие? Но в её мире это был единственный способ проживать жизнь достаточно хорошо и спокойно. Она являлась нечувствительной личностью и притворялась, словно понимает, как это выглядит изнутри со стороны, и при этом не осознавая, насколько разнится воображение с явью.

«И это всё нужно было для одного-единственного момента? — пронеслась мысль в голове голубоглазой. — Чтобы дожить до того мига, когда я смогу обрести друзей?».

Верно. Она выживала, чтобы однажды начать жить. Ради маленьких, глупых, возможно, для кого-то совсем неважных смыслов. Но дорогих для сердца одинокой девушки.

— Возможно, — ответила Снежевиночка. Она глупо улыбнулась. — На самом деле, я хотела убежать, но думала, что не смогу. Как хорошо, что вы дали мне шанс. Спасибо.

Троица друзей улыбнулись в ответ, когда поймали потеплевший взгляд голубоглазой.

— Да на здоровье, сестреночка, все для тебя! — сцепила руки в замок синеглазая.

— Согласен, тебе нужно отдохнуть, — поддержал Плоша. — Такая ситуация очень волнительная, и мне жаль, что тебе пришлось такое переживать.

Эти слова почему-то посеяли в светловолосой новые ростки сомнения.

— Разве же случилось что-то плохое? — спросила она недоумённо.

«Это просто были мои временные трудности, но ведь для мира не случилось ничего ужасного, тогда о чём жалеть?» — вот, что по-настоящему её удивило.

— Ага, — кивнула, как всегда, Иша без лишних слов.

— Если хочешь, мы тебе потом объясним, — заговорила Аша. — Но сначала мы отведём тебя в Ладогу. Мы далеко убежали от Веледары — а тут уже рукой подать.

— Ладога… — задумчиво произнесла Снежевиночка, осознавая, что теперь ей нужно принять нечто новое.

Ведь если мир такой огромный, как говорят, значит, живут в нём не одни только веледарцы.

В это время в знакомой деревне происходили всяческие волнения. Сразу, как только Аша, Иша, Снежевиночка и Плоша убежали на полных парах, куда глаза глядят, Бобыль с Бобылихой гневно вскинули руки. Остальные жители даже не успели ничего предпринять — да и, кажется, у них даже не оказалось возможности захотеть. Потому как действия происходили слишком быстро. Тут тебе и свадьба сорвалась, и драка началась, и песня пелась, да ещё, в добавок, женитьба попортилась — эва, как неловко получилось! Ещё и девку-веледарку торговец позорил.

— Предательница! — кричала громко Бобылиха, кулаками колошматя небо. — Мы тебя вырастили! Ой, горькая наша судьбинушка!

— Не печальтесь, я её верну, — сказал Мизгирь.

— Хороший же ты человек! — заявил Бакула. — Попотчевать бы нам тебя!

— Попотчуй! — подбоченился черноволосый, пока Бобылиха за голову хваталась да с белым светом ругалась.

— Да чем же потчевать тебя, мил человек?

— Мёдом потчевай.

— А каким же мёдом тебя потчевать, вишнёвым, имбирным, малиновым, быть может?

— Да уж какой-нибудь.

— И всякого довольно, да не у нас, а у соседей, — кивнул Бакула в сторону Мураша. — Веришь — шаром кати, ни корки хлеба в доме.

— Так вот задаток за невесту вам — сундук.

Подозвал слуг своих торговец, те и приволокли позолоченный предмет. Бобылиха от изумления чуть зубы не выронила — ругаться-браниться перестала, вскочила на обеих ногах, что молодка, и подбежала к сундуку. Не выдержала, открыла, а там всякого добра довольно: и деньги, и украшения, и ткани… Тут даже Мураш с Купавой ахнули — чего красота Снежевиночки стоит!

— Эх, тащи добро всё в дом, старуха! — скомандовал Бобыль и в веселье подбросил старую шапку. — Теперь уж вдоволь будет у нас мёда!

Акт 2 — Ладога. Часть 2. Балаган

Стоит Ладога домами необжитыми. Видно в них дыхание жизни, а самой жизни как будто бы нет. И ведь не покосились у домов крыши, и избы выглядят как новые, а всё ж таки некому там печь топить да скот беречь. Не во всех и свет горит, но ото всех еле слышный шум доносится.

Солнце ещё не отошло за горизонт, освещая крыши. В несколько рядов стоят дома, а за ними — страх! — заброшенный храм какой стоит, и стены у него трещинами идут. Очистить бы его от скверны, обелить, украсить — и лучше прежнего выглядел бы. И крест, добротно отделанный, ярче бы сиял.

«Чудеса, — осматривалась, крутя головой из стороны в сторону, Снежевиночка. — В Веледаре людей столько, а здесь шаром покати…».

— Вот и довели мы тебя до Ладоги, Снежевиночка, — раздался ласковый голос Плоши позади девушки, и она повернулась в сторону друзей. Сразу углядела: стоит Ладога рядом с корявым, задумчивым, но смело цветущим, лесом, от которого доносились разные звуки. Вспомнилось ей: то Шуршащий Лес. — Стало быть, и нам домой пора.

— Куда вы? — недоумённо отозвалась светловолосая. Сердце её пропустило удар — кидают, стало быть, сиротку на произвол судьбы? Да и куда ж они пойдут, коли до Ладоги уже дошли?

— В лес, — коротко обронила Иша.

— Как так? Разве не в Ладоге живёте?

— Эх, Снежевиночка, — обняла её Аша. — Если бы ты знала, какая это долгая и сложная история! Но знаешь что? Ты всё ещё наша подруга, и мы тебя любим. Помни об этом и обязательно в нас верь!

— Точнее, нам, — подчеркнула с улыбкой Иша.

— И скажи обязательно, что тебя демонюки привели, только не говори, что дружишь с ними, — наставительно попросил Плоша.

— Демонюки?.. — Снежевиночка расширила от удивления глаза.

«Демонюки, которые перепугали ладожцев…» — пронеслось у неё в голове. Картина полностью обрисовалась сама собой, но поверить в неё Снежинка была не готова. Демонами вроде бы называют злых существ, а не таких, которые хороводы водят и тебя защищают от людей…

Правда?

— Эй! — донеслось с улицы Ладоги, и Снежевиночка обернулась, увидев тёмный высокий силуэт. Только она хотела обратиться с вопросом к друзьям, как тех и след простыл, словно никогда они не существовали. Что это — происки судьбы или злых духов? Она не знала, но осознание, что её друзья тоже не являются людьми в привычном понимании слова, почему-то согрело ей холодную душу…

— Скажите, кто здесь?

Теперь увидела Снежевиночка, что идёт к ней некто в чёрных одеждах с рисованными крестами. Несёт рядом с собой лопату, и одежда его испачкана в грязи. На поясе висит сума, в которой что-то было уложено, но что именно — не разглядишь. «Какой чудной», — подумала девица, поглядывая молодого незнакомца.

— Я Снежевиночка, — представилась светловолосая и сразу же поспешно добавила, помня наветы друзей: — Заплутала я, демонюки привели меня сюда…

— Вот оно как, — сказал мужчина и опёрся на свою лопату, тяжело вздохнув. — Понял. Бесы тебя попутали, добрая девица. Но ты не переживай, тебя здесь одну без крова и еды не оставят. Сам Господь, должно быть, тебя к нам направил, чтобы ты смогла ещё одну ночь пережить.

— А Вы кто? — спросила голубоглазка.

— Григорий, — кивнул с серьёзным лицом мужчина. — Я священник. Пойдём, я тебя к нашей главе отведу, она девушка хоть и непутёвая, но сердечная и разумная. Поможет тебе.

Поняла Снежевиночка, что здесь и впрямь не хотят ей зла причинить, — покорно отправилась вслед за Григорием. Смотрела на дома, чтобы дорогу запомнить, но казались они ей как будто все одинаковыми и сливались в одно. Знать, и ей не чужда усталость.

И вот наконец дошли они до терема расписного.

— Раньше, говорят, здесь старейшины живали, — сказал Григорий. — Потом староста был. А затем староста ушёл, барской дочери место уступили.

Постучались, стали ждать. И дверь открыла молодая девица в зелёном сарафане. Никогда ещё Снежевиновка не видела таких длинных и пушистых волос, горящих, как огонь. А зелёные глаза спокойно на мир смотрели.

— Здравствуй, Гриша, — расплылась в улыбке незнакомка. — Ты бы хоть отдохнул, а то денно и нощно трудишься, — кивнула она на лопату и только затем заметила Снежевиночку. — А Вы кто будете, девица? Меня Василисой зовут.

— Я Снежевиночка, — представилась светловолосая.

— Какая ты красивая, — сказала ей Василиса. — Вся такая белая, лучистая, просто лебедь. Но да что ж — не стойте на пороге, проходите.

— Мне то никак не можно, — сказал Григорий. — Ещё работать и работать.

Василиса покачала головой.

— Одному церковь так быстро не отстроить.

— Я не один. Со мною Бог.

— Не могу тебя отговаривать, могу только восхищаться твоим трудолюбием и целеустремлённостью, друг. Спасибо, что зашёл.

— Спасибо на добром слове. Девочке-то помочь надобно, — вставил Григорий. — Она сказала, прости Боже, что её демонюки к нам привели. Знать, неспроста это.

— Даже так… проходи тогда, Снежевиночка, — кивнула Василиса и протянула ей руку. Светловолосая сначала не поняла, для чего, но потом осознала: её приобнимают, чтобы ввести в дом. — Помогу, чем смогу, — шепнула ей Василиса и подмигнула, а после повернулась и крикнула кому-то: — Чернавушка, милая, чай подай, пожалуйста!

И вот Снежевиночка оказалась внутри уютного помещения, где лежало много всякой всячины, какой она прежде не видывала. В её-то худенькой избёнке только лавка, печка, да хозяйственные принадлежности какие. Еда ещё заготовленная стоит, спрятанная. Стол, может быть, табуреты. А здесь… здесь и того больше. «Я так только в своём тереме родном жила, — подумала Снежевиночка. — Чтобы здесь и ковры были, и ларцы разные, и нити, и посуда расписная… надо же, как много всего! Глаза разбегаются. Уж отвыкла я на полки в шкафах глядеть и стеллажи разглядывать…». А в гостях ей бывать не приходилось.

А вот еда оказалась знакомой. Только вот про чай Снежевиночка совсем не поняла — что это за чудо такое? И лишь когда Чернавушка, служанка Василисы, поднесла ей напиток, а горло обожгло живительными травами, Снежинка поняла: чай — это явно не её.

— Кажется, тебе лучше пить воду, — посмотрела на неё озадаченными зелёными глазами Василиса.

Чернавушка, молчаливая девица с каштановыми волосами и двумя косами, как принесла кувшин воды, села на лавочку и принялась молчаливо прясть, периодически кидая взгляды в окно.

— Да, это правда, — рассмеялась девица, радуясь воде. — Я как будто огня хлебнула.

— Можно подавать и холодный чай, — блеснула серыми глазами служанка с улыбкой. — Он полезный и вкусный.

— А на крайний случай, есть компот, — кивнула Василиса. — Но мы явно здесь не для этих вещей, да? — Василиса приосанилась и пристально взглянула на гостью. — Григорий хороший человек, ему твоя история без надобности. Он принимает людей любыми: и хорошими, и плохими. А вот мне, Снежевиночка, интересно, что же с тобой приключилось. Рассказывай мне, да только правду.

Начинало вечереть. Уж покрылось густыми тёмными облаками небо, закрывая восходящую в высоте блёклую луну. Успокоились ветры, уступая место тишине. Тиха Ладога, загадочна. А Веледара — шумна, разъярённая деревенька. Кипят в ней жители, бушуют распри, и никто их остановить не в силах. И вот шёл по этой деревне отрок пятнадцати лет от роду. Шёл, шапку на себя плотно накинувши, оглядывая местность угрюмым взором.

— Где носит этих дураков и почему я должен за ними бегать, что угорелый? — пробубнил он недовольно, когда вдруг застал какую-то сцену.

Черноволосая красавица упрямо смотрела на недовольного купца. Рядом стояли ещё две молодицы, да какой-то чумной дядька в длинных усах. За ними — три пари, один из них штырик, каких поискать. А у купца за спиной ещё две личности почтенного возраста, да одеты так, словно из заморского царства прибыли. «Это что ещё за картина маслом?» — не понял юноша и осознал, что лучше свинтить от эдаких загадочных личностей.

— Отвечай, не мила тебе больше Купава? — спросила со слезами на глазах девушка.

— Ты, Купава, ликом мила, да только сердцу не прикажешь: любил одну девицу я, теперь люблю другую, Снежевиночку, — сказал купец.

«Снежевиночка, — юноша остановился на месте, глубоко задумавшись. — Я уже слышал это имя…».

В его памяти возник радостный голос Аши, которая рассказывала о новом человеческом друге, а также о Душке и Мойре, которые недовольно цокали на это языком. Душка не любила людей, Мойра относилась к ним философски… но обе проявляли настороженность. Однако Плоша, такой же любитель человечества, много раз утверждал, что люди, на самом деле, приятные личности, просто с ними надо быть аккуратнее, и жители Шуршащего Леса смирились.

— Неписаный порядок! — возник мужчина рядом с черноволосой девушкой и грозно взглянул на молодого человека. — Издревле в Веледаре парни на девицах женились и никогда ни с кем не расставались. Так отчего ж сейчас такое диво? Пошто оставил мою дочь?

— Неслыханно, что ты так подло поступил! — возмутилась девица и приложила руки к груди в области сердца. — Так отвечай же, отчего меня ты разлюбил?

Черноволосый мужчина вместо того, чтобы отступить, гордо выпрямился и взглянул на обоих.

— Влюблённому милее, когда девица глаза скромно опускает, как будто бы ищет защиты. Лишь изредка должна кидать на избранника нежный взгляд из-под опущенных очей. Она одной рукой ревниво держит друга, другой его отталкивает прочь. А ты, Купава, с весёлым больно нравом, обеими руками меня обнимала и весело глядела.

— Ах, обида! — воскликнула Купава, и девушки, что были по краям, положили ей руки на плечи для поддержки.

— Наблюдал я за тобой и думал: «Ты бесстыжая!» и можешь на другого сменять меня.

— Ах, заступитесь за меня! Что же вы молчите? Небушко, солнышко, земля родная, прокляните этого негодяя! — обратилась к другим Купава, и планировала упасть для дальнейшей молитвы, когда вдруг заметила, что все обернулись и смотрят в сторону.

Отрок, шедший недалеко, схватился за живот и засмеялся сдавленным, издевательским смехом. Веледарцы, озадаченные подобным, окончательно растерялись. Звук оказался слишком режущим и грубым, не вписывающимся в общую обстановку.

— Ну и дураки же вы, ряженные! — выдавил из себя темноволосый юноша.

— Что? — нахмурив брови, спросил Мураш.

— Глупый, но забавный спектакль, — отозвался, успокаиваясь, незнакомый малец. — Неразумная девка, вопящая во всё горло о мщении, мужик, сменяющий девиц как перчатки и кричащий о любви, несносное общество, которое не может защитить соплеменницу… Так сказать, нестареющая классика, ха-ха-ха!

— Глупая? Неразумная? Ряженная? Как можешь ты, юнец, смеяться над моим горем? — воскликнула Купава. — Но в одном ты прав — стоят мои близкие, как истуканы, и защитить меня не могут!

— Ну так ты и не будешь защищённой, если станешь за всякой собакой бегать, — произнёс с ухмылкой парень. — Либо проси защиты у кого покруче. А то, что ты проклятьями кидаешься, лучше тебя не делает.

Купава взглянула на него, потом на своих близких.

— Дочь… — попробовал обратиться к ней Мураш и попробовал коснуться плеча.

— Не надо, — сказала Купава. — Этот отрок прав. Родные не защищают, Мизгирь не замечает моих страданий… Я пойду жаловаться к старосте Берендею! — черноволосая развернулась и побежала.

— Купава! — попробовали уразуметь её близкие, но девушка ушла слишком быстро.

— Так, раз уж я, такой молодец и помощник, оказал вам услугу, прекратив бессмысленные драки и ссоры, скажите, о ком спор и кто такая Снежевиночка? — спросил отрок.

Тут-то люди снова как с цепи сорвались. Столько слов отрок в жизни не слыхал и даже подумать не мог, что все они будут сказаны об одном-единственном человеке. И что этот человек — молодая девушка, практически вчерашняя девочка, с уникальной внешностью. Но ещё больше его не радовала следующая новость: среди нескончаемых наветов и большого заговора он успел услыхать, что Снежевиночка вместе с тремя ладожцами сбежала прочь из Веледары.

«Да ёк-макарёк, я только сюда пришёл, теперь обратно топать?! — возмутился темноволосый в шапке. — Что ж ты делать будешь, а?!».

— Ух, сбежала наша глупая девка, чтоб ей пусто было! — возмущалась женщина по имени Бобылиха.

— Не стоит волноваться, — заявил Мизгирь. — Я уже отправил в путь своих слуг. Они быстро нагонят беглецов, куда бы те не попрятались.

«А вот это уже опасный момент, — посмотрел на Мизгиря исподлобья юноша. — Почему все в нашем лесу любят находить себе проблемы?!». Так, слово за слово, и все начали расходиться. Ведь недавно добрый мужик Клич разнёс новость, будто скоро будет пир у их старейшины — старого мудрого Берендея. Лишь Радушка, смотря по сторонам, мельком обронила: «Как много нынче гостей, и все необычные…» и отправилась вслед за Малышей.

— Ну и мне пора, всего хорошего! — ответил парень на это. «Эх, я столько сюда шёл, чтобы повернуть обратно! Что за ерунда…» — заскрипел он зубами, обдумывая, что его более взрослые товарищи — просто немыслимые обалдуи!

Неожиданно его остановила крепкая рука, стальной хваткой сжавшая плечо.

— Постой, отрок, — сказал Мизгирь.

— Чего? — не понял парень и угрюмо взглянул на купца, мол, пошто отвлекаешь от дел важных, мужикаций?

— Подозрительный ты малый, усиленно ищешь Снежевиночку? — спросил торговец. — А может, ты её знакомец?

— А тебе какое дело, кого я там ищу? — спросил паря. — Я тебе отчёты писать не нанимался, ищи другого простофилю.

Мизгирь выжидательно наклонился и горящими глазами взглянул на отрока. Но тому хоть хны — знай, стоит себе, в ответ взор не опускает, не отводит. «Явно не прост отрок, скрывает что-то», — решил торговец. Потому как синие глаза юноши ярко светились, и не было в них безнадёжной пустоты. Да и зачем ему нужна была история про Снежевиночку? Коль не нужна — так мимо бы склоку обошёл.

— Мне тоже нужно их найти, — сказал Мизгирь серьёзно. — И ты, похоже, знаешь, куда топать. Так укажи мне путь — с той девицей моя судьба, а ведь она точно с твоими друзьями ушла, ладожцами.

— А-а-а? — отозвался незнакомый отрок и подбоченился. — Почему я должен это делать? Ты мне никто, и звать тебя никак.

Видит Мизгирь — несговорчив юноша. «Не с такими беседы водил, — подумал с усмешкой темноволосый. — И на таких управа найдётся. А у меня тем паче… Тем более, не мужик передо мной».

— Коль хочешь ты оплаты…

— Оплата? — прервал отрок и, к удивлению Мизгиря, развернулся. — Всё, я пошёл. Покедова.

— Ну, нет, мальчишка, не уйдёшь! — воскликнул, гневаясь, торговец.

Это ж надо, всякие мальчишки от его богатств в восторг приходили, и деревенские, и городские сироты, а этому — ничего! Да ещё смеет перед купцом из владимирской земли такими словами беседовать! А ведь терпение у молодца не железное. Так взмахнул рукой сильной Мизгирь, стремительно хотел на плечо опустить, а отрок-то, как ветерок юркий, то ли увернулся живенько, то ли сам по себе малый быстрый, ан всё ж рука торговская по воздуху прошлась.

— Ой-ля, глядите, драка без свадьбы! — расхохотался отрок, и Мизгирь смотрит — малой кулаки разминает, как будто является бойцом всея Руси.

Даже про себя усмехнулся Мизгирь — это ж как играет молодчик, как играет!

— Не хочешь говорить по-хорошему — так будет по-плохому! — ответил он.

Да, чудны дела в Веледаре. Что ни день — то склока и драка али ещё какие вещи творятся нехорошие. Как будто мало в мире бед — ещё тебе в тихом месте на краю Руси всё тише и тише песни весёлые звучат, да громче голоса недовольные раздаются. И староста деревеньки, мудрый Берендей, об этом размышлял. Сидел у себя в тереме, рисовал на стенах крылатых петушков, да размышлял. Любил Берендей всяким искусством дом украшать, сам этим всю жизнь занимался, а иногда и другим помогал. А рядом с ним Бермята сидел, друг его добрый и помощник верный. Сидели, обсуждали.

— Надобно нам, Бермята, — сказал Берендей, макая тонкую кисть в краску, — умилостивить Ярилу. Он неразрывно с солнцем связан и поэтому помочь должен. А знаешь, почему?

— Почему? — покорно спросил Бермята без особой заинтересованности, но привыкший к разного рода интересам своего товарища.

— А потому как чувствую я, что в Веледаре люди перестали любить.

— Отчего же перестали? — снова без надобности уточнил Бермята, мельком поглядывая на малевание старосты.

— А вот ты возьми в толк, — оживился мгновенно Берендей и развернулся к собеседнику. — Гуляли мы давеча с твоей женой, милой Грёзой, так мы под кусточек ракитовый заглянули, а там сосульки твёрдые да лёд, — всплеснул руками мужчина, мигом отложив всякие краски и рисовальные инструменты. — И вот веришь, нет, весна уже вступила в свою силу, а зима по-прежнему не уходит! Знать, не хочет Ярило нас наградить любовью своей, лучами отогреть землю. А всё от того, что нет в наших сердцах любви.

Вот прежде, помню, — продолжал увлечённо Берендей, — мужчины так на женщин любовались, на какие угодно подвиги были горазды, а теперь — не бывать подвигам, охладели молодые люди к девицам. А девицы, конечно, преданные, любящие, но и у них взор постепенно потухает, нет в них того огня страсти, который обыкновенно бывает у влюблённых.

— Да-а-а, дела, — сказал Бермята, а сам поглядывает — осталась ли ещё в его деревянной кружке медовуха.

— И на улице, Бермята, — не обращая внимания на пустословие, сказал мужчина, — будто прохладней становится.

— Так Вы соберите на площади, значится, народец, и скажите ему любиться, — сказал Бермята.

— Эх, Бермята, — вздохнул Берендей. — И всё-то у тебя просто, всё-то у тебя ладится!

— А как же не просто? Хоть какое оправдание перед Вашим Ярилой найдётся. Дескать, мы пытались, но народ такой холодный, что мама дорогая!

— Нет, Бермята, в твоём случае попытка — это пытка. У меня другая фантазия на ум пришла, как нам Ярилу умилостивить.

— Как? — спросил Бермята.

— Через два дня на рассвете мы устроим игрища позорные, а там уж женим веледарцев на веледарках, — обрадованно заявил Берендей. Торжественность наполнила момент, и староста даже позволил себе мечтательно вознестись над миром. Но Бермята скупо развеял его воображение.

— Это всё, конечно, хорошо, звучит, да только молодые веледарки на молодцев-веледарцев обижены, — донёс он.

— О как, — удивился Берендей и посмотрел на Бермяту. — Чем же?

— Говорят, что Снежевиночкой, — отозвался Бермята, и в это время в терем разукрашенный незаметно вошла его жена, чудесная Грёза. Притаилась возле одной из деревянный колонн и наблюдает. — Все парни себе головы открутили от любви, значится.

— Не верю, — хмыкнул Бермята.

— Верить или не верить — это дело каждого, а только смысл один: Снежевиночка так красива и ликом ладна, что потеряли молодцы головы, все, как один. Так и Мизгирь, торговый гость, как её увидел, — это мне Клич рассказывал, недавно, значит, случилось, — сказал: «Бывал я на торгах, где кочевники да викинги или разбойники красавиц украденных продают, а не было среди них настолько прекрасных девушек…».

— А вот теперь вообще не верю, — упрямо заявил Берендей. — Что ж за Снежевиночка такая? И это у нас, в Веледаре?

— Я её видел один раз выходящей из дома, но мне показалась она слишком бледной, как будто вот-вот в обморок свалится, — в этот момент, пока Бермята эти слова произносил, он заметил Грёзу, и та, игриво улыбнувшись, махнула ему рукой, на что Бермята только глаза выкатил.

— Эх, молодые годы! — сказал Берендей, который обыкновенно ничего, кроме деревенских дел и искусства не замечал. — Что же прекрасного в болезненном теле? То ли дело румяные веледарки, все, как одна, пышные и крепкие, словно колосья молодые…

Тут вдруг дверь входная в терем вновь отворилась. С шумом вошла Купава, и было видно, как с её приходом на улице ночь покрывает природу мглой, а в небе расцветают сияющие звёзды. На девичьем лице виднелись слезы, стекающие ручьями по румяным щекам. Никого не замечая, кроме Берендея, черноволосая направилась прямо к нему и упала на колени перед старостой.

— Скажите… — произнесла она, сжавшись, словно потерянный щенок. — Хороший ли поступок — разбивать девичье сердце?

Акт 2 — Ладога. Часть 3. Значимость

— Расскажи мне всё с самого начала, чтобы я тебя правильно поняла, — произнесла Василиса. Смотрит Снежевиночка в её глубокие голубые, — кажется, вовсе бирюзовые, — очи, и видит в них светлый омут. И создаётся впечатление, словно лёд Снежевиночки в этих тёплых водах начнёт плавиться.

Низенькая Чернавушка поглядела искоса на собеседниц и незаметно прикрыла за собой дверь в кухоньку. Снежевиночка не знала, что верно сказывать. У неё даже мыслей не возникало, что говорить о себе, о чём умалчивать. Просто раньше никто о деталях не спрашивал.

Сцепила девица нервно руки в замок.

— …Жила я сначала у отца — Мороза Студенца, одиноко жила в тереме. Было моей мечтой — узнать, как живут другие люди, погулять с подругами, поиграть с ними. И матушка моя, — её зовут Весна-Красна, — забрала меня. Оставила в Веледаре, у Бобыля с Бобылихой Бакуловых, а сама пошла следы плутать, чтобы не нашёл меня Мороз.

Так я и жила, — тихо лился голос девушки. — Небогаты Бобыль с Бобылихой — да мне многого и не надо. Пряжу я пряла, по хозяйству помогала. Жила я так десять лет, но не появлялось у меня подруг, не звали меня гулять. Не знаю, боялись меня или просто опасались, только никто не хотел подружиться со мной. Даже Лель, который всем девочкам песни пел, обходил меня стороной, да насмехался, когда видел. Всё поцелуи просил — да я не ведаю, зачем. Нет у меня чувств, таких, как у людей, нет у меня сердца.

Лишь Купава, девица из богатой семьи Веледары, мила была со мной, — на мгновение Снежевиночка опустила глаза в стакан, чтобы посмотреть на воду. Там отразилось нечужое лицо, а прекрасная Купава, дочь Мураша. — Когда видела, что сижу одна, заводила со мной разговор, новости рассказывала. Но и её я оттолкнула, сама того не желая, — жених Купавы, Мизгирь, захотел, чтобы я стала его супругой. А я не знала, что делать. Назвали меня разлучницей — а не хочу я такой судьбы. Велели мне родители, Бобыль с Бобылихой, замуж выходить — а не хочу я замуж идти. До сих пор не понимаю, что случилось.

И всё это привело к тому, что не рады мне теперь в Веледаре, — закончила повествование светловолосая. — Убежала я оттуда, куда глаза глядят, а потом демонюков увидела — они меня сюда и завели.

Взглянула пристально ещё раз на отрешённое лицо Василиса, обдумала. А затем вздохнула и кивнула.

— Тяжко пришлось тебе, — сказала голубоглазая. — Многое пережила. А чтобы из Веледары при таких условиях бежать — много сил надо. Храбро ты поступила, Снежевиночка.

— А я и так, и так не ведаю, что такое страх или храбрость, — прошептала Снежевиночка, но Василиса всё равно её услышала и заинтересованно посмотрела. — Мне всё одно. Я нечувствительна, неласкова, стыдлива. Оттого не понимают меня.

«Нечувствительна, неласкова, стыдлива, — эти слова набатом отразились в голове у рыжеволосой. Она приложила пальцы к подбородку в задумчивости. — Какие слова интересные, как один большой набор. А ведь есть такие люди, только неспроста они таковыми являются… ведь по её глазам можно сказать, что её так называли часто».

— Это не плохо, — коротко произнесла Василиса, а сама отпила из чашки чай. Она знала, о чём говорила. В прошлой жизни много девушек и женщин Василиса встречала. Бывало, отец названный брал её и по другим городам путешествовал, и там не такие личности встречались.

«Тяжела человеческая доля, — решила Василиса. — Не так посмотришь — и станешь опасным. Не так улыбнёшься — и подумают, что ты враг. А если характер у тебя неприятен обществу — легко оказаться изгоем. Однако ты вдруг оказываешься в другом месте и выясняешь, что ты такой же, как остальные люди. Просто немного иной природы».

— Похоже, ты просто человек, которого недопоняли, — проговорила Василиса. Снежевиночка, услышав это, вздрогнула. — Я всё же думаю, что ты чувствуешь. Ведь что-то же заставило тебя бежать из Веледары, куда глаза глядят. Холодный расчёт на такое неспособен. И неудивительно, ведь над тобой, судя по всему, измывались.

Снежевиночка удивлённо похлопала ресницами, не веря собственным ушам.

— Разве же надо мной измывались?

— Всё, что я от тебя услышала, похоже на издевательство, — отметила рыжеволосая, прикрывая глаза.

Издевательство — какое причудливое слово. Голубоглазая знала его значение. И смысл был для неё так же далёк, как само солнце, готовое достать её горячими лучами и наполнить холодные руки теплом. Поэтому дико осознавать, что суть его находилась столь рядом.

Но разве не это она ощущала на себе многие годы? Расчётливость по отношению к сироте, использование в собственных целях, насмешки, ощущение пустоты в тумане отчаяния — разве это не являлось издевательством? «Сколько во мне на самом деле эмоций? — спросила саму себя девица. — Откуда во мне злость, что есть радость? Я не понимаю. Я не ведаю, могу ли понять».

Внутри что-то горько скорчилось, будто внутренние органы охватило нежданной судорогой. Ногти впились в кожу. Она и впрямь похоронила в себе многие чувства, слушая, что ей велят. И поверила словам посторонних людей, которые никогда не являлись родными.

— Неужели это так? — спросила приглушённо Снежевиночка.

— Мне так кажется, — проговорила, таинственно улыбаясь, Василиса и сощурила глаза. — Люди часто закрываются, когда в их жизни наступает беда или ими овладевает лихо. Поэтому, Снежевиночка, не волнуйся. Когда-нибудь ты будешь чувствовать себя лучше. А пока отдыхай и набирайся сил в моём доме.

— Хорошо, — кивнула голубоглазая. Размышления скопом навалились на неё, стараясь одолеть натиском неприступную крепость. — Но можно ли мне лучше узнать про демонюков? Что это за существа?

— Что это за существа, спрашиваешь ты? Если бы я знала! — Василиса, которая прежде казалась загадочной девушкой, всплеснула руками и теперь снова походила на юную девицу, а не завораживающую колдунью из сказки. — Прежние жители Ладоги называли так тех существ, которые поселились в Шуршащем Лесу. Кажется, ладожцы и демонюки часто ссорились по каким-то причинам, о которых мне тоже мало что известно. Оставшиеся местные об этом особо не распространяются. О! И бывает такое, что путник, который проезжает сквозь Шуршаш, тут же выбегает из него с криками. А потом мы узнаём, что его обкидали орехами, или он упал в ловушку, — при этом рыжеволосая приложила к лицу руку, словно пытаясь стыдливо укрыться от неловкой ситуации. Снежевиночка вопросительно поглядела на Василису, мол, что такое? Это просто необычный случай. Однако голубоглазая собеседница быстро вернулась в прежнее положение и скрестила руки на груди. — В общем, демонюки — это словно озорники… но Гришу такой ответ не устраивает. Он думает, если мы отстроим Церковь Святого Николая, мы отпугнём их. Заставим уйти. Однако я на этот счёт не уверена.

«Демонюки… — подумала Снежевиночка, вспоминая образы пропавших друзей. — Аша, Иша, Плоша, кто же вы на самом деле?..». Она задавалась этим вопросом, но в этот же момент она осознала, что в её сердце возрастает радость. Потому что Снежевиночка тоже не была человеком.

Осознание — первый путь к искуплению. Слова — не просто инструмент, а путь, наполненный волшебством, и не стоит использовать их понапрасну. Ценность слов и проговариваемых фраз неисчерпаема. Их следует подбирать осторожнее, тщательней. Уметь играть из них собственную музыку, оставляя висеть в воздухе живые ноты. Но не все понимают, сколь ценное волшебство дано многим созданиям и как его правильно использовать. А самое важное — кому и впрямь стоит их говорить.

Купава прямо стояла перед Берендеем. Её слёзы уже высохли, уступая место отчуждению. Глаза потемнели от пережитого.

— …Вот моя история, отец наш, — дрожащим голосом проговорила черноволосая. — Прокляла я почти Мизгиря за то, как он со мной обошёлся, не смогла молчать. Назвал меня нескромною невестой, когда я ему всю себя отдала. Да не абы где назвал — при всём честном народе… А я ему верила до последнего, угодить старалась!

— Ай-яй-яй, — покачал головой Берендей, цокнул недовольно языком, погладил по платку на голове деревенскую девушку. — Страшные вещи ты рассказываешь, милая наша Купавушка, — мигом подозвал к себе Грёзу и Бермяту, да жену своего товарища к девице приставил, чтобы утешала. Сам к другу верному повернулся и говорил таковы слова: — Бермята, прикажи сыскать Мизгиря и сюда привесть, и Снежевиночку сюда же. Рассуждать будем, как Мизгиря наказать за то, как с честной девушкой поступил в Веледаре.

— Так убежала девка, — вспомнил Бермята рассказ Купавы.

— Молодцев на конях снаряди, пусть летят за ней до самой Ладоги! — скомандовал Берендей. — Иди, Купава, отдыхай. Грёза тебе поможет.

— Помогу, помогу, конечно, — сказала Грёза, уводя в другую сторону терема опустошённую Купаву.

Покачал головой в это время Берендей.

— Нет в нашей стране любви, — проговорил он. — Никак нет.

На троне у него маленький божок деревянный лежал. Взял его Берендей, покрутил немного в руках. А у божка глаза зелёным цветом загорелися, словно слышал его в государстве христианском языческий идол да на ус мотал, что делается.

Но недолго Берендей возле того божка сидел — вскочил, как только снова распахнулись двери, и показались в действии новые участники. Видит — не только торговца в красном кафтане привели, да ещё какого юношу парни велеларские с собой притащили. Да необычный паренёк — глаза синие-синие, как озёрца, волосы тёмные, короткие. Мизгирь же оказался широким в плечах молодцом, высоким и статным. Недаром Купава его полюбила — и богат молодец, и на лицо недурной. Одно только нехорошо — душа у торгаша продажная, а и легко от одной дружбы к другой уплывает.

— А вот, значится, и наш Мизгирёк, ёк-макарёк, — зашёл за парнями деревенскими следом Бермята. Как по команде, молодцы Мизгиря отпустили, а с ним и юношу чуть ли не под ноги старосте кинули. — А вот что за отрок с ним — неведомо. Дрались оба, куриц на дворе пугали.

— А этот отрок, староста Берендей и добрый друг Бермята, не пойми кто! — выступил вперёд долговязый Курилка, помогающий обоих тащить. — Знать, из Ладоги тоже припёрся!

— Речи ваши хороши, — произнёс Берендей Бермяте и Курилке, — а всё ж хочу я отрока послушать. Отколь ты взялся, молодой человек?

Молчит отрок. Встаёт только, шапку свою поднимает, отряхивает. Как нарочно, медленно тянет. Надевает. А после руки скрещивает и хмурится. Стоит, молчит. Не шелохнётся. Только глазами внимательно крутит — как осматривается.

— Что ж ты молчишь, али боишься меня? — спросил Берендей. — Так не бойся, я тебя внимательно выслушаю, совет дам.

Вышла на шум Купава, чуть за сердце не схватилась.

— Берендей, этот отрок смеялся надо мной, глупою назвал за то, что я Мизгиря полюбила! — сказала она.

— Как же можно назвать глупою девичью невинную любовь? — вступился за Купаву староста. — Но да ладно, ты малыш ещё, небось не знаешь, что такое это светлое чувство.

— Мне знакома лишь одна любовь, — вдруг заговорил малыш, — и это любовь к тому, чтобы нечестным людям грязные языки завязывать.

— Вот наглый малый! — сказала Купава тихо. — Знать, не зря с ним Мизгирь дрался!

Подошла к ней заинтересованная Грёза. Усмехнулась, помотала головой. Смотрит таинственным взглядом на крепко слаженного Мизгиря.

— Оба они друг друга стоят, — сказала она погромче, как будто пыталась обратить на себя внимание.

Услышал это Берендей, подумал.

— Ну, — сказал, — раз они оба друг друга стоят, так значит, вместе им до рассвета в погребе сидеть, — таковыми речами главный веледарец рассудил. — Да свяжите их крепко, братцы, чтоб никуда не выбрались и ничего не натворили!

Так Плюшу связали крепко-накрепко вместе с Мизгирем — оба не сопротивлялись. Кинули их в погреб, оставили в тесноте да темноте. Дверь плотно прикрыли, и накрыла их обоих безмолвная гнетущая тишина. Попробовал молодой купец высвободиться, да хороши веледарцы на то, чтобы всяких нечестных людей вязать. Не вышло. А паренёк и того лучше — сидит, не двигается, только хмуро по сторонам осматривается.

— Эх! — тяжело вздохнул Мизгирь. — Как же мне теперь отыскать мою Снежевиночку?

— Да прекращай ты ныть, мужло, дай подумать! — резко отозвался темноволосый.

— Эх, отрок, всё ты виноват! Коли б ты мне сразу сказал, куда Снежевиночку упрятали, я б тебя не тронул, не попали бы мы сюда!

На это незнакомый малый только театрально закатил глаза, но Мизгирь сквозь темень этого не увидел.

— Да-да, — отозвался отрок, — вали всё на меня, подростка и сироту. Я ведь такой плохой, ужасный, страшный человек, а вы все такие добрые и милые — аж зубы сводит. Лучше бы вместо того, чтобы о Снежевиночке да драках думал — поразмышлял о выходе из нашего уникального щекотливого положения.

— Не могу, отрок, я Снежевиночку дорогую из головы буйной выкинуть, так уж она меня за душу взяла, сердце моё в тиски захватила… трепещет оно в груди от одного упоминания её имени заветного.

— А-а-а, Снежевиночка то, Снежевиночка сё! У тебя что, других интересов в жизни нет? Ты вроде меня в теле больше, а ума меньше!

— Молчи, отрок, гнилой твой язык! — не на шутку разозлился Мизгирь и попробовал снова выбраться, чтобы башку нерадивую с незнакомого дитяти открутить.

Да куда уж там!

— Н-да, не помощник ты мне, не сваришь с тобой каши,— отозвался малой. — С тобой слишком скучно.

«Да что ж ты, собака, возомнил о себе?» — справедливо рассудил торговец.

— Я, — начал, — между прочим, поболе твоего знаю. Из одного города в другой езжу, бывает так, что даже по морям на корабле хожу. Живу в большом тереме, с тысячью ларцами, хожу на увеселения, гуляния разные. Столько скоморохов повидал, песенников, былинников, сказочников. И в страны заморские тоже ходил, и у половцов, и у татар бывал, даже в пустыню иной раз заносило… — вспоминал Мизгирь.

Он мог бы сказать и об учёбе своей, и о торговом деле, и о путешествиях дальних, только посчитал, что малолетнему дурачку всё оно без надобности. Он и сам таким был малым — учиться не хотел особо, только приходилось по долгу семейному. Вот и вышел сейчас из него умелец своего дела: в двадцать шесть лет Мизгирь многому научился и знал поболе старших.

Только пока размышлял черноволосый о своей недолгой молодой жизни, он неожиданно осознал, как многое упускает, сидя здесь, в тёмной кладовой какого-то веледарского старосты из-за своей глупой страсти. «Я же сейчас мог бы у себя на корабле сидеть, в Византию отправиться или с отцом родным встретиться, — подумал темноволосый. — И товары разные бы посмотрел, на памятники взглянул… а тут сижу, разъясняю чего малому… оно ему надо?».

— Ты ж погляди-ка, что сейчас со мной сталось, — сказал он в порыве единственному, пусть и равнодушному к проблемам, слушателю. — Снежевиночка — и дар, и проклятье мне.

— Уймись, — сказал отрок, — нет у тебя ни дара, ни проклятья. И хватит уже почём зря хвастаться.

— То не хвастовство, то жизнь моя.

— Если тебе так дорога Снежевиночка, так отпусти её, как говорится мудрецами, — заметил малой. — И будь добр, молчи хотя бы минуту.

— Как же тут отпустишь? — вопрошал Мизгирь. — Ты не первый, кто мне так говорит. А как отпустить человека, которого ты полюбил?

На мгновение малой замолчал. Но это было ненадолго.

— А как ты Купаву так легко отпустил? — спросил он. Мизгирю показалось, что его синие глаза как будто в темноте сверкнули.

— Сердце — разве же ему прикажешь?

— Любящее сердце туда-сюда не скачет, — заметил едко подросток. — Ты что, всегда девок меняешь?

— Да, — кивнул задумчиво купец, — много я любил девиц.

— Ну так и Снежевиночку разлюбишь, — хмыкнул паренёк и тут же ядовито хихикнул.

— Не разлюблю! — упрямо заявил Мизгирь и топнул громко ногой. На него враз что-то свалилось с верхних полок, и он комично ойнул, на что отрок, не скрываясь, расхохотался.

— Готов поспорить, ты тем девицам так и говорил. Сам торговец, а цена твоим словам — грошь, вот как выходит?

— Не понимаешь ты, — буркнул недовольно собеседник.

— Да, я очень этому рад! — громко отозвался парень. — Не хочу я такую дикость понимать!

— Ну, так молчи! — прикрикнул на него в очередном порыве мужчина.

— Я б с радостью, да ты мне то одно, то второе! А я что, в долгу оставаться буду?

— Это потому что… а к чёрту! — Мизгирь понял, что это бесполезные разговоры. — Я и сам не понимаю, что творю.

— Вот так-то лучше, — на удивление, помягче отозвался парень, — сразу видно человека, а не какую-то однобокую личину.

— Ведомо, я есть человек. Завлекла меня Снежевиночка красотой и скромностью своей. Вот и влюбился.

— Фу, какая гадость… — в темноте не видно, но создавалось ощущение, что молодчик скорчил рожу. — Опять ты за своё.

— Ладно уж, — вздохнул Мизгирь, — более не стану.

Ведь и впрямь — он сам начал замечать, что слишком уж зациклился на образе светловолосой дивы.

Акт 2 — Ладога. Часть 4. Хитрость

Ни свет ни заря встали Василиса, Чернавушка и Снежевиночка. Хотели было Чернавушка и Василиса предложить их гостье хотя б до обеда поспать, да только не хотела того гостья. «Я у себя в избе всегда так поднималася, Бобылю с Бобылихой хозяйство ладила, бывало, соседям со скотом и огородом помогала, — проговорила светловолосая. — Не привыкла я долго спать да без дела сидеть…». Поняли Василиса с Чернавушкой, что за фрукт им попался, да в избы пустующие наводить порядок отправили. Там уж Снежевиночка каких зверей могла — кормила, убирала во дворе и на улице, чистила хаты. Встречала и ладожцев: с Иваном-дураком познакомилась, с Еленой Прекрасной, узнала, что кличка есть у Василисы — мудрая… и что остались ещё местные ладожцы на деревне: старик Прохор, весёлый мужик Митяй, да умелец Макарыч, без имени, только с отчеством. Все трое в строительстве помогали, да по хозяйству. А Митяй, один из сильнейших деревенских, с добрым Иваном в поля ещё на работы выходили. Ещё жители были, которых Снежевиночка увидела, только познакомиться с ними не успела.

Была ещё изба самая дальняя от деревни и недостроенной церквушки — звали её черная изба. В ней давно никто не селился и никто туда не ходил. Ставни там заколочены, дверь скрипит, а двор весь травой зарос. Говорили соседи, что жил там тёмный колдун Игнатий Лукичев, да только сгорел в своей постели по неведомым обстоятельствам. С тех пор избёнка его целая стоит, но никто туда не заходит.

Потому как всё время шуршания разные оттуда доносятся, скрипы чудные, словно зверь какой ходит, и при этом даже тени его не виднеется. А раз в год из старой печи сквозь трубу яркий огонь в небеса ухает, а на следующий день — обратно возвращается. Вот такие дела на районе.

Только Снежевиночка об этом не успела узнать. Сказано ей — за домами бесхозными подглядывать, вот и пошла туда на свой страх и риск. Открывает, видит — темнота. Принялась за хозяйство. Где надо — подмела и пыль протёрла, мусор вынесла, во дворе начала всякими делами заниматься. Да только как ухнет на её спину кочерга — так светловолосая встанет штыком и смотрит вопросительно, что случается. Тут и Елена Прекрасная нежданно-негаданно во двор заходит. Хороша Елена — тоже у неё волосы светлые, глаза зелёные, кожа немного смуглая. Сама крепко слажена девка.

— Снежевиночка, ты что тут делаешь? — спросила она. — Не успели тебе сказать, наверное, что не надо сюда заходить? Пойдём отсюда, тут сила нечистая по уголкам бегает.

Посмотрела на неё Снежевиночка, ресницами похлопала.

— Разве?

— Ну дык, — усмехнулась Елена.

— Теперь понятно, что меня кочергой по спине ударило, — пожала плечами голубоглазая.

— Ого! Я даже крика твоего не слышала. Ну, даёшь! — сказала на это Елена и неожиданно задумалась, глядя на дом. — Знаешь, а ведь это, может быть, домовой.

— Домовой? — переспросила светловолосая и тоже поглядела на тёмную избу, в которой недавно наводила порядок и убирала паутину. О домовых она знала, но никогда с ними не сталкивалась. В родном морозном тереме ей приходилось видеть только леших и лесных зверей, у Бобылей домовых не водилось, а что касается остальных домов в Веледаре — то в гости её никогда не приглашали. — Интересно, — улыбнулась девица.

— Ну да, — сказала Елена. — Может, получится его и задобрить. Пойдём, молока принесём, каши. Авось примет за своих. А если ещё какая пугалка ночная — тогда волноваться не стоит. Я здесь, с тобой, со всеми справлюсь, — Елена подмигнула.

Это напомнило Снежевиночке о трёх её необычных друзьях, которые сегодня утром к ней не заходили. Девица задавалась вопросом: что могло с ними случиться и почему они не пришли в Ладогу, и даже не дали никакого знака. Но думать об этом становилось некогда — Снежевиночка и Елена по-быстрому сбегали туда-обратно, поставили сладкого мёда, каши и молока на убранный стол для домового и уже планировали делать ноги, когда вдруг у забора показалась ещё одна фигура.

Григорий, в прежнем тёмном одеянии с крестом и несколькими рабочими инструментами, ждал их около запустевшего двора черной избы.

— Гриша! — воскликнула Елена, увидев его. — Гриша, забыла про тебя совсем! Прости.

— Ничего, обиды нет у меня, — покачал он головой. — Я наоборот рад, если ты хотя бы немного отдыхала от работы, — проговорил Григорий. — И тебе здравствуй, Снежевиночка. Тебе я тоже рад. Только что ж вы около черной избы делаете? Оно нехорошо.

Елена в двух словах обрисовала Грише ситуацию, и он вновь покачал головой. Трое начали идти к другим домам. И Снежевиночка узнала в процессе, что оказывается, Елена Прекрасная тоже помогает в строительстве и по хозяйству в Ладоге.

— С нечистой силой якшаетесь? — горько улыбнулся он.

— Отчего ж нечистая, Гриш? — спросила Елена. — Домовые ведь за домом приглядывают, дворовые — за дворами… друзья это наши, близкие, может быть, даже деды или прадеды.

Но Григорий всё равно покачал головой. Стало ясно — ему суеверия не близки. И Снежева подумала, что может быть, будет уместно немного развить эту тему.

— Вот у меня в Веледаре, — сказала она, — у Бобыля и Бобылихи домового не было, и помощи совсем не дождёшься. А вот если бы домовой или дворовой появились — они бы помогли.

— Я слышал такие вещи, — понимающе кивнул Григорий. — Видел даже, как на праздники русские люди с домовыми крестятся, обряды обрядуют. Только всё ж кажется мне это ненадёжной игрой нашего разума. Но я не могу заставлять вас верить в те же вещи, в которые я верю. Вы сами должны прийти к Богу в своих сердцах.

— О каком же Боге ты всё время толкуешь? — спросила Снежевиночка. Они уже отошли от черной избы на достаточное расстояние, так что Елена, рассудив, что её помощь больше не понадобится, отправилась исполнять необходимые поручения.

А вот Григорий, видя заинтересованность Снежевиночки, решил ей растолковать:

— Я христианин, воспитанник мужского монастыря, с детства живущий аскетической жизнью. Хвастать этим не люблю — ничего удивительного здесь нет. Я привык к лишениям, ибо Иисус Христос страдал за людей, теперь и наша очередь страдать за грехи наши. А Бог, о котором я говорю, — это великий русский Бог, направляющий нас на добрый путь, на путь созидания и любви.

— Вот опять это слово — любовь, — уцепилась за него светловолосая и нахмурилась. — Я ведь не понимаю, что такое любовь на самом деле.

— Любовь — это Бог, это его язык, которым он говорит с нами, — продолжал наставительно объяснять Григорий.

Но девице это ничего не дало, и она покачала головой.

— Нет, не понимаю.

— Хорошо, — не отчаялся священник, — тогда скажу по-другому. Если в любви нет Бога, то это не любовь. Если в поступках есть лишь желание, но нет любви, это не любовь. А если есть любовь, то есть и покой.

— Всё ещё мудрёно говоришь, — проговорила Снежевиночка. — Давай лучше на примерах. Вот, смотри, Мизгирь говорил, что без памяти влюбился в меня, что жить без меня не может. Сказал: «Бери жизнь мою и сундуки с ларцами». Это любовь?

— Нет, — покачал головой Григорий, и в его карих глазах отразилась печаль, — это страсть или гордыня.

— А если за песню просят расплачиваться поцелуями? Или одну невесту, не женившись, сменяют на другую? — пристально взглянула в карие глаза Снежевиночка.

Григорий жалобно на неё взглянул.

— Это грех прелюбодеяния, — сказал он тихо. — Очень страшный грех. Ты что-то такое пережила?

Девица ничего не ответила, только опустила голову. Она размышляла о случившемся, но мужчина расценил это по-своему. Он дружески положил ей руку на плечо, и они пошли дальше.

— Любовь не требует денег и чужой жизни, — размеренно продолжал он, пока слушательница ловила каждое его слово. — Она бесконечна в своём чувстве и наступает лишь после страсти. А есть ещё любовь к делу, любовь к работе, любовь к ближним или даже… — Григорий на мгновение замолчал, но затем пристально посмотрел на Снежевиночку, и решился: — К домовым.

Девица глубоко задумалась.

— Значит, есть много разной любви… и любовь к Богу, наверное, тоже есть?

Мужчина кивнул, и на его лице расцвела добрая улыбка.

— Это одно из самых возвышенных чувств человека, — сказал он. — Человек, который полюбил Бога, — самый счастливый человек, ведь это значит, что он принимает его у себя в сердце.

— Гриша, — улыбнулась девица, — ты открыл мне что-то новое сегодня.

— Каждый день Бог направляет нас, — сказал мужчина. — Ну, Снежевиночка, будет. Я тебя уболтал, а ведь ты пока не готова отыскать в своём сердце Бога. Не нужна тебе помощь?

— Нет, всё хорошо, спасибо, Гриш, — девушка помотала отрицательно головой.

Вот и снова солнышко стало за горизонт прятаться. Григорий к церкви пошёл, а Елена, Василиса, Чернава и Снежева во дворе остались, за столом сидеть, перекусывать. Василиса за своё — они с Чернавушкой приволокли золотой самовар, который ей отец подарил, и принялись чаёвничать. Одно только Снежевиночке компот подливают. «Вот и в гостях бываю, — решила светловолосая. — А то всё некогда…».

— Ну, спасибо, Снежевиночка, помогла ты нам сегодня, — сказала Василиса. — Как тебе у нас, недурно?

Снежевиночка на это только покивала головой. Как вдруг видят девки — бежит к ним Иван-дурак, да по лицу видно — обеспокоен чем-то. Василиса даже с лавки поднялась. Неспроста, подумала, лицо такое озабоченное.

— Ну, бабоньки, — сказал, не запыхавшись, Иваша. — Дозвольте без прелюдий речь держать, — Василиса на то лишь кивнула. — Значит, шли мы с Митяем с работы, так вдруг видим — а в поле молодцы кружат, друг за дружкой бегают. Одеты непрезентабельно, но парни видные, кулачища у них — во! Жаловаться не приходится. А потом вся эта ватага по дороге к нашей деревне прискакала. Думаю: что-то неладное. Бежим мы с Митяем, их до сих пор нет, как видите. А мы, вот, есть, так-то.

Василиса внимательно посмотрела на Снежевиночку. Девица опустила голову, смутно понимая, что происходит нечто непонятное, но чрезвычайно интересное. И с ней, то бишь со Снежевиночкой, связанное. «Может, Мизгирь их послал? — напряжённо подумала голубоглазая. — Есть ведь у него слуги… и тоже парни крепкие…».

— Ну, прячься, Снежевиночка, у Гриши, — сказала Василиса. — Ясно, что за тобой едут, но их полевик или леший плутает, — произнесла девица. — Знать, помогает, Ладогу от недобрых людей укрывает.

— Ну да, ну да, — отозвалась Прекрасная Елена. — А то ведь могут и демонюки баловаться. Им же от того веселье.

— И всяко нам спасение, — пожал плечами Иван.

«Демонюки? — подумала Снежевиночка и вспомнила друзей. — Может ли быть, что они потому и не пришли…?». Но додумать не успела — действовать стоило быстро. Тут и Чернава поднялась, под руку взяла светловолосую, и обе они отправились в церковь к Грише хорониться.

И как только они исчезли в церкви недостроенной, тут же появились молодцы на конях, как говорил Иван: крепкие, в грубые ткани одетые, хорошо слаженные. Сразу прискакали в деревню, не спешились. Подошёл из них главный и спросил Василису, Ивана и Елену:

— Здравствуйте, люди добрые. Скажите, не видали ли вы здесь красавицу белокожую, с глазами голубыми, в сарафане худоньком?

— И вам не хворать! А коли видали, что вам до неё за дело? — спросила Елена, сверкнув зелёными очами.

— А дело таково, — отвечал слуга Мизгиря, — что это невеста нашего господина, знатного купца. За неё уж и залог уплачен родителям, сундук с богатствами отдан, а она взяла да ушла.

— Хорошо, — кивнула Елена, — тогда скачите в Шуршащий Лес — туда шла девица.

— А вы её у себя, случаем, не прячете? — спросил с улыбкой другой какой слуга.

— А мы чужаков не очень любим, чтобы их у себя прятать, — от них всякого дурного опасаться можно, — отозвалась убеждённо, подбоченившись, Елена, и тем самым показала своё отношение.

— Ладно, ребята, поскакали, — сказал главный, и ватага с ним уехала в Шуршащий Лес.

Василиса, которая до этого момента притворялась ветошью, внимательно глянула на улыбающуюся Елену.

— Лен, — сказала, — совсем ку-ку? Там же эти, наши любимые…

— А им полезно, — заявила, скрестив руки на груди, Прекрасная.

— А кому именно? — отозвался с ухмылкой Иван.

— А и тем, и другим полезно, — и Елена вздёрнула нос, на что Василиса только усмехнулась.

Тут же подбежал к ним Митяй.

— Эх, девки…! — и посмотрел красноречиво на Ивана. — Эх, девки, да у нас целая баталия намечается! Сюда ещё одни на конях скачут, и с ними мужик с большими тараканьими усищами! Крутить — не перекрутить!

— Ишь ты, делегация, — хмыкнула Елена.

— С усами — это серьёзно, — то ли в шутку, то ли вправду, но сказав это, Василиса задумалась.

— А у него и шапка такая красная, что солнышко, — отозвался Митяй. — Так и светится!

Не успел он это сказать, как приехали ещё мужики на конях. А среди них, на тебе — Бермята, Брусило и Малыш. И остальные деревенские парни, которые отправились Снежевиночку возвращать в родную Веледару.

— Здравы будьте, девицы красные и парни молодые, — поклонился Бермята, после того, как слез с коня. — Не видали ль здесь девушку: волосами и кожей светла, станом гибка, взглядом холодна?

Тут и Василиса слово взяла — видит, мужик серьёзный, так просто не уедет:

— Здравствуйте, батюшка. А что вам до неё за дело? — спросила.

— А дело такое, что обидела Снежевиночка жительницу нашу, милую Купаву, вот и требует её к себе наш добрый староста Берендей, — сказал Бермята.

— Чем же обидели милую Купаву?

— Жениха отобрали.

— Это серьёзное преступление, — согласилась Василиса и приложила руку к лицу, как бы раздумывая. — У нас-то Ладога немного заброшенная, и мы все в заботах, за всем последить не успеваем… — произнесла она и потом взглянула на черную избу. — Знаете что, батюшка? А поищите у нас вон в тех домах — сегодня туда какое-то животное забежало, может, то и есть Ваша Снежевиночка. Мы-то не следим за ними, там и спрятаться легко!

— Ну что, слышали, парни? А ну ищите! — скомандовал Бермята.

Разбрелись парни по указанным домам, а потом и в чёрную избу зашли. Тут-то их и погнали: уж и ночь на дворе наступала, нечисть стала гулять, а что уж говорить о домовых? Бегут обратно парни к коням своим, а за ними котелки, деревяшки, щепки летят, скалка откуда-то взялась. И шум-гам стоит такой, что страсть!

Прибежали парни обратно, смотрит на них Бермята.

— Нашли чего?

— Нет там Снежевиночки — дрянь одна! — пожаловался Малыш.

— Хм, неужто убежала уже? — делая вид, что задумалась, ответила Василиса Премудрая.

Но Бермята на это лишь недовольно поцокал.

— Хитрые вы, девки, — сказал, — ой, хитрые, в какие, значится, избы моих молодцев отправили!

— А сам ты чего на лавке расселся? — спросил буйный Брусило. И ведь действительно, пока молодцы девку искали, Бермята взял да к Василисе и Елене с Иваном и Митяем аккуратно подсел. — Иди и посмотри, нет ли где Снежевиночки!

— И нечего так кричать, — отозвался спокойно Бермята и встал с насиженного места. — Так уж, значится, и быть. Пойду.

Так искали, искали веледарцы Снежевиночку, но нигде её не было. Даже в церковь зашли — а там уж её и не видать. Хорошо Чернава с Григорием девицу спрятали, за крестом деревянным. Григорий даже молитву почитал, чтобы уж точно никто их общую подругу не нашёл.

Хотели уж было дальше искать, но тут вдруг выбегают из Шуршащего Леса с дикими криками слуги Мизгиря. А вслед им орехи сами собой летят, да шишками по их спинам ветра проходятся. Проезжают мимо Ладоги молодцы, обратно в Веледару. И кричат: «Нет там никого — нечисть одна только, нечисть!».

Вздохнул глубоко Бермята, видя сие безобразие.

— Да-а-а, — сказал, подбоченившись, — нет у вас Снежевиночки, как в воду канула. Делать нечего — отправляемся докладывать нашему главе, что не найдена девица.

А сам, пока никто не видит, схватил Малыша.

— Уехать-то мы, значится, уедем, — говорит, — а ты, Малыш, останься, да следи внимательно, что дальше будет. Если Снежевиночку увидишь — сразу сюда беги новость доносить, понял чего?

— Да как же не понять? — пискнул Малыш.

Бермята сдержал слово — уехал вслед за слугами Мизгиря обратно в Веледару, а Малыш остался, спрятавшись возле бесхозных домов. Василиса, Иван и Елена этого не заметили, а Митяй — уж тем более. Подождали немного, пока шум стихнет, посидели чуть-чуть. Тут Елена и не сдержалась.

— То есть я по-твоему сумасшедшая, — сказала она Василисе, — а ты, значит, не очень-то безумна? Нашла, куда веледарцев отправлять, — в черную избу!

— Зато сразу убедились, что нет здесь Снежевиночки, — ответила с удовлетворением деревенская староста.

Акт 2 — Ладога. Часть 5. Нелюди

Сидела одиноко Снежевиночка за крестом деревянным. Она умела прятаться — не зря в лесу у отца жила, у зверей училась, у леших занималась. Только и думала: «Хоть бы не поймал никто. Так хорошо мне тут. Столько всего за день успела, стольких приветливых людей увидела. Не хочу лишаться я такой радости!». Снежевиночка, кажется, даже не дышала. Не ведала она, что ищущие даже до разбитой церквушки дойти не успели — погнала их нечисть домой. Куда уж им добраться до креста большого, ладно сделанного, возле плотной листвы запрятанного? Где даже руины прежней церкви девицу закрывают, словно чувствуют, что их подруге верной помощь необходима.

Как вдруг видит светловолосая — глаза чьи-то во тьме горят, словно её к себе призывают; через деревья прямо на неё смотрят, войти поглубже предлагает. Кто знает, может, дух злой путает? А может, друг её, тот же Плоша али Иша забрели, помочь чего доброго хотят? И ведь не пошевелишься, нельзя себя выдавать. А глаза смотрят, сияют белым во тьме.

Смотрит Снежевиночка в них — и явилось ей перед очами голубыми видение. Словно отец её, Мороз, вместо того, чтобы улететь на север, дальше снегом людей веселить, да бурями ледяными земной шар покрывать, лежит в цветах, в земле глубокой. И глаза его, такие же голубые, как у дочери, закрыты плотно. Спит крепко Мороз — не добудиться его птичьими песнями или звериным рыком. Руки белые лежат безжизненно вдоль уставшего тела. Горят глаза у Снежевиночки. Чувствует она — неладное дело.

Понимает — то не просто игра разума, а истина, которую ей показывает леший, слуга Мороза. И растерялась Снежевиночка. Как есть, потерялась в себе, что делать — не ведает. Знай, смотрит в одну точку, не может в толк взять, снится ей всё или кажется.

Забрались к ней Чернавушка и Елена, говорят что-то, приподнимают с места насиженного. Видят — не может Снежевиночка сама идти, так и прикасаются к её голове, лицу. А голубоглазая и не реагирует — словно заворожённая, только одну картину и видит, как отец её, словно покойник, в земле укрытый травой уснул. «Плачет, — говорит сама себе девица. — Вот, отчего душе тяжко: она плачет!». И пронизывает её осознание. Ощутила наконец Снежевиночка чувства свои, хоть какие-то. И трудно это объяснить, и незнакомо всё. И вот, почему до сих пор холодно на их прекрасной земле: не смог улететь отсюда благородный Мороз Студенец, сморил его кто-то.

Привели Снежевиночку к Василисе и Григорию. Гриша к ней наклонился, перекрестил девицу, но не случилось чуда — не смогла светловолосая отмереть. Чужая для неё сила Божья, не помогает ей символ. Тогда Василиса за дело взялась. Завела к себе в терем, посадила на кухне, принялась шептать слова заветные, лицо каким зельем диковинным умывать, — и слышит едва различимые слова Снежевиночка, а в ответ произнести ничего не может. Точно голос отняла сила невиданная. Только за сердце схватилась.

А в это время паренёк Малыш по деревне тихонько ходил, и никто его не замечал. Что в Веледаре, что в Ладоге умел он хорошо хорониться. Так, чтобы никто не заметил, выбирал удобные дорожки. Оно и хорошо. Остальные парни на деревне любят обращать на себя внимание, а Малышу того не надо. Ему интереснее самому, куда хочешь, плутать, вот и подошёл он к одной из них. Уж и вечерело всё, люди по домам попрятались, крепко ставни заперли. Знал Малыш: хоть где, а в Ладоге, уж тем более, никто ночью выйти не осмеливается. А что ему? Ему не страшно.

Вдруг Малыш неосторожно куда-то наступил. Обернулся, а перед ним и человек стоит, и вместе с тем нелюдь. Маска деревянная вместо лица, и в глазницах синие огни горят. Высокая тень, с посохом — на конце разноцветные перья сияют. Одежда простая, нога одна в другую сторону повернута коленкой. Смотрит на это Малыш и понимает: хоть и две руки да ноги две, а всё ж не человек перед ним. Хотел разговор подслушать, в сказки старые о чудовищах не верил, ан-нет — теперь ясно перед ним виднеются очертания нечисти.

— Кто будешь, путник? — спросила фигура не мужским, не женским голосом.

— М…мама… — в ужасе отозвался Малыш и попятился. Да опять куда-то встрял, поскользнулся и упал наземь, более не шевелясь.

— Какая мама? — спросила тень. — Не так меня зовут… что ж мне делать-то теперь? — почесала озадаченно тень свободной рукой затылок.

Недолго мысль думала незнакомая тень, подогнулась, взяла Малыша за ногу да потащила куда надо — к терему Василисы. Там уж сидели Чернавушка, помогающая хозяйке, Елена, которая наблюдала за подругами, Иван-дурачок, что-то готовящий и советующий, да сама Снежевиночка. Сидела девица и понимала, что плакать хочется, разрыдаться во всю мочь, а отчего — не ведала. Поедала её изнутри гниль поганая, не давала в себя прийтить.

Как постучали в дверь.

— Кто там? — спросила Чернавушка.

Василиса встала, не ожидая прихода гостей и загадочно посмотрела на входную дверь, немного пройдя в коридор и оставляя Снежевиночку. Елена, без слов и шороха, полезла в тайный карман, достала оттуда нож, который ей Григорий когда-то подарил, чтобы защищаться. Иван тоже потихоньку к двери подошёл. Неспроста ведь в чужой дом тёмной ночью стучат. Не бывало такого ранее.

Да и чувствовали присутствующие бессознательно — сила колдовская в их дом стучится. Непростая мощь, загадочная. Иная.

— Всем здравствуйте! — донеслось оживлённо от двери. — Меня зовут Аша, я подруга Снежевиночки! Мне нужно кое-что важное сказать!

— Что за шутки? — отозвался со смехом Иван. — Нет, конечно! Я, может, и дурак, но остальные не таковы!

— Нерабочая твоя метода, — отозвался от двери ещё один загадочный голос.

— А если я скажу «пожалуйста»? — спросила та, кто назвалась Ашей. — Это же вроде волшебное слово!

Василиса взглянула на Чернавушку, пока та полуулыбалась от забавного замечания незванной гостьи.

— А чего вам сказать надобно? — спросила Василиса. — Скажите так.

— Хорошо, — донёсся другой голос. — Но потом мы вам подарок оставим. Возможно, ваш. Или чужой. Вы этот подарок подберите и подумайте, что с ним делать, чтобы не замёрз.

Присутствующие снова переглянулись. Опасно всякие штуки от нечисти брать, — а в том, что это была именно нечисть, никто из присутствующих не сомневался, потому как больше некому, — но ведь и не откажешь. Тем более, раз они говорить согласились.

— Так, что надобно? — снова начала браться за дело Василиса.

— Снежевиночке нужно дать в руки шишку! — сказала Аша. — Она у неё в кармане! Возьмите шишку и дайте ей, тогда она заговорит!

Елена это услышала. И ведь и впрямь — дала Снежевиночке необычную добротную шишку, та плакать перестала, заговорить смогла наконец. Только друзьям её новым пришлось удивиться. Ведь светловолосая тоже слышала голос Аши — так и подорвалась с места, кинулась к двери. Чернавушка и Василиса ни сказать, ни сделать ничего не успели, только попробовали её потянуть обратно, как Снежевиночка уже дверь открыла, чтобы лучшую подругу по имени назвать. Открыла входную дверь — так и застыла на пороге. Хлопает ресницами белыми и взять в толк не может, что случается. Нет Аши или кого другого. А вместо подруги, — что за диво! — кто-то валяется.

— Малыш! — всплеснула руками Снежевиночка. — Что с ним?

Не прошло и десяти минут, как Иван Малыша спокойно в дом занёс. Там парня на кровать положили, стали ухаживать. Рассказала Снежевиночка, что увидела возле креста. И Василиса призадумалась глубоко. Поняла теперь, Снежевиночка — не человек. Мороз Студенец и Весна-Красна — непростые имена, а названия хозяев ветров и цветов.

— Ты только Грише не говори, кто ты есть, — сказала Елена, дослушав рассказ. — Он может неправильно понять.

— Да, — кивнула Василиса. — Знать про такое Грише не надобно. Он может по-своему всё оценить. И сама, главное, не бойся. Мы тебе поможем.

Голубоглазая на это только кивнула. Она уже понимала, что Гриша не приемлет языческой веры. И для него её происхождение никакого смысла иметь не будет.

— Да тут никому рассказывать нельзя, — сказал Иван. — Мало ли, кто что подумает. Но молодец, что хотя бы нам призналась. Ты там не боись, мы тебя за это, так сказать, не обидим. А теперь тихо. Малыш твой просыпается. Кабы не услыхал чего…

Все и притаились, готовясь к тому, что же Малыш скажет. Василиса ближе всего подошла, присела рядом на стул, изобразила суровый взгляд, как умела. «Видение Снежевиночки подсказал леший, — решила она. — Леший врать не будет про хозяина Мороза. Может, сам Мороз его и отправил — хотел сообщение о себе доставить. Но всё это потом. Сейчас надо понять, что с Малышом делать. Его точно тут оставили для слежки. Отпустить его никак нельзя».

Как очнулся Малыш — так и видно по нему стало, что сильно он испугался. Так страшился, что даже присутствующих удивил: словно они все тут сговорившиеся головорезы! И такого Малыш выдал… и что на суд Берендеев хотят Снежевиночку взять, и что Купава так заливалась слезами, горевала, аж тошно становилось, и что Мизгиря с незнакомым отроком повязали, да в погреб запрятали, потому как они драку учудили! Слушала это всё светловолосая, за голову схватилась, губы сжала, чтобы снова не разрыдаться. «Отец мой в земле лежит, Мизгирь и Купава горюют, а я хожу, радуюсь! Ещё и отрока какого упрятали!» — ужасалась она.

— Понятно, — в это время сказала Василиса и обернулась к Чернавушке. — А ну-ка, родная, отведи этого молодца в комнату, да привяжи там хорошенько, чтоб не сбежал никуда, — и как только её подручная указание исполнила, принялась уводить дрожащего Малыша подальше, Василиса сказала: — Ну, братцы, делать нечего. Надо нам на выручку Морозу отправляться, да посмотреть, что в Веледаре делается.

— А что нам до Веледары? — спросила Елена. — У них свои законы.

— Из-за меня всё, — сказала Снежевиночка. — Люди из-за меня пропадают. Может, и отец мой из-за меня пропал…

— Не кори себя, пожалуйста, — положил ей успокаивающе руку на плечо Иван. — От этого тебе ничего хорошего не будет. Не поможешь горю слезами. Надо действовать! Мужайся, Снежевиночка, мужайся!

— Всё равно в Веледару предстоит нам идти, — проговорила наставительно Премудрая. — Иначе нас в покое не оставят. Да и не можем же мы у себя вечность их Малыша держать.

— Справедливо, — кивнула Елена. — Но где же нам искать Мороза?

Никто не думал, что сейчас случится, но Василиса встала со стула и подошла к полке шкафа. Достала оттуда сундучок резной, а из сундучка — клубочек нитей. «До Морозовой могилы укажи нам путь ретивый», — прошептала Василиса и клубочек покатился.

— Бежим, — сказала Василиса и ринулась на выход. — Чернавушка за Малышом присмотрит, она у нас скромная, но крепкая!

— А предупредить ты не могла! — воскликнула Елена, пока Иван побежал за Василисой.

Снежевиночка же кулаками глаза потёрла. Убедилась — не кажется. И впрямь чудо диковинное случилось на её глазах. И осознав это, светловолосая тут же сорвалась с места, пытаясь успеть за друзьями.

Долго ли, коротко ли бежали девицы и молодец, а только остановились на поляне. Иван, как оказалось, и лопату успел с собой прихватить, так что пока Василиса клубочек за спину убрала, он раскопал могильницу Мороза. Копал недолго — дошёл до льда, стали его ломать. Ломали, ломали — и трещинки не показалось! Развели небольшой огонь, ко льду приложили, он и начал трескаться. И вот общими усилиями добрались до Морозовой могилы…

Акт 3 — Ярило. Часть 1. Суд

Как увидела Снежевиночка лежащего без сознания отца — казалось, ещё больше побелела. И ведь знала: не может он просто так умереть. От того ещё горьше становилось. Сама не понимала, как упала рядом с ним на землю, как потянулась к его белым длинным волосам, перебирая локоны. Не заметила, как текут слёзы по щекам, как становится в груди всё больнее и больнее. И из горла рвётся крик отчаянного лютого зверя.

Но почувствовала Снежевиночка руки тёплые и ласковые на плечах.

— Не горюй, Снежевиночка, не погиб он! — сказала Василиса.

И голубоглазая ей не поверила. Лишь вырвалась из хватки, побежала, куда глаза глядят. Да что там — обратно бежала, в Веледару, на суд. И слышала за спиной умоляющий крик: «Снежевиночка!».

«Моя всё вина! — билось внутри, ломая. — Моя! Коли б сразу замуж согласилась выйти, не позволила бы никому себя уводить от Веледары… да нет же, нет, надо было с самого начала отца слушать! Нельзя было маме верить, нельзя! Надо было взаперти оставаться, в холодном тереме, где меня все стерегли! Уж не убежала бы я! А сейчас-то что! Пропадать только! Ответить мне за деяния надобно, поделом мне!».

И ведь не заметила Снежевиночка совсем, пробегая мимо, группу из четырёх личностей, которые тоже направлялись в Веледару. И не ведала, что Василиса, Елена с Иваном остались возле гроба и дождались. Дождались, когда открыл глаза Студенец.

Очи его тёмные сверкнули в темноте. Щёки наполнились румянцем, нос снова покраснел. Встал Мороз во всю мощь, раскинул крепкие руки. Потянулся, посмотрел на разбудивших.

— Хорошо, — сказал он зычным голосом. — Добро! Разбудили вы меня, люди добрые! — поклонился он Василисе, Елене и Ивану. — А раз разбудили, просите, чего хотите. Хоть и нет у меня силы полной пока — а всё ещё могуч. Да только быстро — нужно дочь мне мою отыскать, да помочь.

— А раз что хотим, просить можно, — сказала Василиса. — Дозвольте, дедушка, спросить… что происходит и почему вы уснули?

— Это история долгая и неприятная.

— А вы нам попутно рассказывайте! — сказал Иван.

И Мороз рассказал.

С самого начала сказал историю. О рождении Снежевиночки от Весны-Красны, которая с Морозом полюбилась. Да о существе таинственном, что Мороза не любит. Ярило — так его назвали. И ведь неспроста — ярится божок на Мороза за то, что не даёт ветер буйный посевам разрастись. С древних времён так повелось: меняются сезоны, отцветают осени и расцветают вёсны, и каждый раз непредсказуем. Умрёт сегодня колос или дальше жить продолжит? Горюет Хозяин зелёных ростков — горюет, ибо короток его век, и нет ему пощады из года в год. Весна его целует, дарит жизнь, а зима бьёт неумолимо в самое сердце. И тогда поклялся Ярило Мороза извести. А как прознал, что дочь у него есть, через неё решил отомстить отцу. И оттого не было Студенцу покоя.

А Весна-Красна, озорная и цветущая, знай себе, упрашивала: Мороз, дай дочери свободу. Ведь хочется ей бегать и резвиться на полянках с подружками, а ты её в четырёх стенах запер. Что же ты за отец? И когда в очередной раз Мороз ответил отказом, желая сохранить дочери жизнь, похитила Снежевиночку Весна. Унесла её из спасительного плена. Занесла в дом Бобылей и сама ушла. Желала скрыть Снежевиночку, и потому сама, летая по миру, следы плутала, чтобы не нашёл её отец. Но случилось то, чего так боялся Мороз, — нашёл Весну Ярило.

И когда подошли Василиса и Иван к веледарскому озеру, указал Мороз:

— Вот здесь хранится гроб хрустальный. Лежит в нём мать Снежевиночки, Весна-Красна. Обманом Ярило отобрал у неё силу и заточил под водой. А после… после начал воплощать свою мечту в жизнь.

— Это какую? — поинтересовался Иван.

— А такую, — продолжал Студенец. — Подводить мою дочь к самому краю, чтобы она никогда больше не могла вернуться назад. И хотя я пытался препятствовать, но не мог. Одолел и меня Ярило. Набрался он силы Весны, заточил меня в ледяной камень, и пока снежная мощь возвращалась ко мне, оставалось мне только наблюдать, как медленно, но верно превращает он веледарцев, славных людей, в своих соломенных кукол…

— Зачем ему это? Как он собирается уничтожить Снежевиночку? — с опасениями вопрошала Василиса.

Посмотрел на неё мрачно отец:

— Ударом в самое сердце, — произнёс тихо, — любовью.

Любовь бывает совершенно разной, и Снежевиночка примерно понимала смысл каждой из них. Слова Гриши крутились у неё в голове, и сейчас она чувствовала только одну любовь — к спасению. Она подумала: отец умер, и руки его холодны настолько, что прохлада дотянулась до её горла. И не хотела теперь, чтобы умер кто-то ещё. Ведь люди делают разные глупости. Они способны на многое. Сколько глупых вещей успели наделать веледарцы и что они ещё могут? Снежевиночка не хотела проверять.

Она штормом ворвалась на открытую местность, где шло празднование. Её появление — как гром среди ясного неба, — являлось не шумным, но осязаемым. Люди, стар и млад, разом обратили на неё взгляды. Стих лишний шум, гусляры перестали играть, а прекрасный Лель закончил петь. Купава, сидевшая рядом с Берендеем и Мурашом, подняла покрасневшие от слёз глаза и встала. Выпрямилась во весь рост, гордо вздёрнув подбородок. Она молчала, но как бы говорила без слов: «Я ко всякому готова. На этот раз не позволю никому себя трогать».

— Вы хотели меня видеть? — спросила светловолосая громко, чтобы все её слышали. — Так я пришла. На суд!

Теперь уж точно воцарилась тишина. Но в Веледаре нынче безмолвие стоит недолго. Из толпы показалась голова Бобылихи в нарядном головном уборе. Она недовольно сплюнула на землю.

— Ишь ты, появилась! — прокряхтела она недовольно.

Теперь Снежевиночка заметила и Бобыля. Он находился среди танцующих и, казалось, был готов в любой момент пуститься в пляс. В отличие от сварливой жены, у него, кажется, лицо сияло превосходным настроением.

— Эх, ты, дурочка! — сказал он. — Поздно ты явилась — жених твой в погребе живёт! А я, стало быть, в последний раз так горячо отплясываю! Эх! — и горячо подкинул свою дырявую шапку.

— Я здесь, чтобы помочь и всё решить, — сказала Снежевиночка. — Скажите, кто из вас Берендей?

— А я-то думал, — сказал Берендей и встал с насиженного места, — когда же наконец меня позовут? Кто ты, прекрасная девица? — староста подошёл вплотную и взял ласково обескураженную нежным тоном Снежевиночку. — Откуда ж взялся среди нас такой красивейший цветок? И ведь не знаешь, где сейчас найдёшь, где потеряешь! И что среди наших болотистых уголков может скрываться ландыш-чаровник…

— Позвольте же сказать мне, — оборвала его девица. — Меня звать Снежевиночкой, вы меня искали. И раз уж Вам нужен ландыш, так я его тотчас же Вам нарву… в лесу я как у себя дома.

— Зачем же они мне, когда такой цветок цветёт перед очами? Что я смотрю и не верю — то явь или же сон?

Пока бежала, была Снежевиночка полна решимости. Она желала остановить творящийся хаос. Разрешить непосильную прежде задачу. Но теперь, когда Берендей взял ей под руку, словно добрый отец, весь напор девицы куда-то исчез. В одночасье растворился. И дело даже не в том, что другие люди смотрели, или что она находится среди потенциальных врагов. Она просто не знала, что ещё сказать. Как подойти к вопросу, как объясниться.

Светловолосая невольно засмотрелась по сторонам, обводя взглядом далёкие, чужие фигуры. И заметила кое-что необычное. Мизгирь тоже здесь находился! Связанный, помятый, но живой! А рядом с ним — подросток, у которого был связан рот. Они пока что живы, и им нужно помочь.

— Твоя краса, — оторвал от мыслей Берендей Снежевиночку, — поможет нам. Скажи, кому же отдано твоё сердечко?

Голубоглазая поражённо на него посмотрела.

— Никому.

— Не стыдись, не нужно, — увещевал староста.

— Я говорю правду.

— Она любви не знает! — вступил в разговор Бермята.

— С её красой — любви не знает? — изумился главный в деревне. — Я не верю.

— Уж многие пытались, — подошёл к ним Бакула, — а всё без толку.

— Немало таких было, — отозвалась со своего места Бобылиха. Остальные участники лишь наблюдали, ловя слова и напряжение в воздухе. Никто не решался прерывать беседу.

Берендей на несколько секунд задумался, но затем обернулся к сидящим:

— Веледарцы, кому до рассвета удастся увлечь любовью Снежевиночку, тот в жёны пусть её возьмёт и будет лучшим гостем на моих пирах, ко мне тем самым будет приближённым…

Ответа не последовало. Молодые парни опустили головы, а женщины и девушки отвернулись, словно любуясь на красоту ночи. Все предпочли не заметить данный выпад.

— Видишь? Все молчат, значится! — отозвался весело Бермята.

Староста вновь подумал и повернулся к одной из самых великолепных веледарок на торжестве.

— Грёза, ответь мне, — сказал, — неужто нет у нас увлечённых юношей? И разучились они прельщать девиц и жён прекрасными речами? И разучились на возлюбленных смотреть горящими глазами?

Но темноволосая красавица размышляла недолго. Она пристально взглянула на светловолосого красавца, который проходился вдоль столов и не сидел на месте. И затем улыбнулась Берендею:

— Чтоб послужить для общей пользы, скажу, что есть один лишь человек, способный на такое. Средь нас находится сейчас. Он может любовь крепкую внушить любой девице. Это Лель.

Все повернулись в сторону златокурого юноши. Он словно ждал этого момента — и обернулся к Берендею, ловя каждое его слово.

— Хвала тебе, пастух! — сказал мужчина.

— Не мне, а солнцу, — ответил парень просто, — оно меня взогрело. И все песни, что я пою, ему в угоду, — произнося такие речи, он смело двинулся в сторону Берендея и Снежевиночки. Светловолосая растерянно наблюдала, не представляя, что нужно предпринять прямо сейчас. Но никто не замечал её растерянности. — Не скрою, все девицы охочи до признаний Леля, — смело усмехнулся юноша Берендею, на что тот одобрительно закивал, и протянул сироте руку: — Снежевиночка, пойдём со мной. Будем с тобой венки плести мы до рассвета, встречать зарю или восход! И верю я, меня или кого другого ты полюбишь…

Голубоглазая недолго смотрела на протянутую руку и самого молодого юношу, но для неё этот миг показался вечностью. Она вдруг осознала: когда-то, когда ещё она не видела бередящих душу вещей, не встретила близких друзей и ставших родными простых товарищей, она и впрямь желала, чтобы Лель протянул ей руку. И, может быть, даже поцеловал. Да, пожалуй, стоило смело это признать: он ей нравился. Даже этот глупый насмешливый характер, его чудесный голос, нелепое поведение, которое для других могло показаться заигрыванием. Но сейчас… сейчас этого было не нужно.

Поэтому Снежевиночка посмотрела на Берендея с тем холодным, отрешённым выражением лица, которое преследовало её всю жизнь.

— Мне сейчас не до этого.

Снежевиночка готова была поклясться: когда она это сказала, кто-то уронил и разбил чью-то посуду. Но она не могла смотреть по сторонам. В данный момент она сосредоточилась на одном человеке. И совершенно не замечала, каким взглядом на неё посмотрел Лель.

Взглядом, полным стоического изумления.

Потому что раньше такого не было.

— Как не до этого? — взвизгнул Берендей, ударив от потрясения руками по ляхам.

— Я пришла сюда на суд, — твёрдо произнесла, приложив руку к груди, девушка. — Я пришла сказать… я пришла попросить отпустить того, кого вы связали.

Все взгляды красноречиво обратились на Мизгиря и отрока. И последний, похоже, театрально закатил глаза. У него на лице было написано: «Когда уже можно будет пойти домой?».

— Зачем же? — спросил ещё раз Берендей. — Они ведь на суде. На справедливом.

— Да, — кивнула Снежевиночка и посмотрела на мужчину жалобным взглядом, — но они ни в чем… слышите? Ни в чем не виноваты!

«Лишь я всему виной!» — пронеслась чудовищным вихрем в голове мысль у светловолосой, но круговорот страстей Веледары унёс её дальше.

Акт 3 — Ярило. Часть 2. Любовь

— Говоришь, тебе не нужно? — спросил тихо Лель.

Теперь он глядел на Снежевиночку по-другому. Она не изменилась внешне — девица осталась такой же белокожей барышней в бедноватом сарафанчике. Такая же неловкая, холодная, печально смотрящая девушка. Кажется, даже характер такой же невинно-детский, будто перед Лелем неокрепший малыш. Но нет — он чувствовал это: в глазах виднелась сталь из льда и снега; защитная стена, которую не обрушить натиском весёлых песен и обыкновенным приглашением на поболтать.

Что за новая железная воля проснулась в этом хрупком ничтожном теле?

Снежевиночка не услышала вопроса прежнего возлюбленного. Её молящий взор упрямо искал в лице Берендея согласия. И не находил. Снова.

— Пожалуйста, освободите их, — говорила. — Это всё лишь моя вина, я это прекрасно знаю. Всё потому что я не умею никого по-настоящему любить!

Отчаянный голос эхом завис в воздухе, наполняя пространство звенящей тишиной. Должно быть, светловолосая искренне не понимала, сколько боли на самом деле было вложено в эту фразу. И тем не менее, на поляне стоял её слушатель. Сказанные слова больно резанули мужчину по вискам. Последняя фраза заглушила собственные чувства и мысли.

Этим человеком оказался Мизгирь. Повинуясь внезапному порыву, он направил горящие глаза на старосту. «Что с костяным мешком?» — недоуменно подумал отрок, подозрительно косясь на товарища по несчастью.

— Послушай, Берендей, — воскликнул он, — и у меня к тебе есть предложение! Подожди пока писать моему папеньке или гнать из Веледары — дай мне срок до рассвета, и я заставлю Снежевиночку меня полюбить.

«Опять за своё, бестолочь!» — отроку захотелось перегрызть верёвки и заодно пожать Мизгирю шею, но затем он уловил усталый взгляд лукавых черных глаз и легкую полуулыбку купца. Это заставило его удивлённо вскинуть брови. До этого момента черноволосый не проявлял подобных эмоций.

— А вот предложение Мизгиря, Снежевиночка, мне нравится больше, чем твоё! — заявил Берендей так, словно читал неразумному дитяте нотацию. Светловолосая хотела было что-то сказать, но Берендей снова её прервал: — Хорошо, вот моё последнее слово. Я дам время и Лелю, и Мизгирю — пусть они попробуют поселить в сердце Снежевиночки ростки любви. Взамен я отпущу Мизгиря. А вот с отроком придётся обождать. Откройте ему рот.

Рядом стоящий деревенский юноша убрал тряпку изо рта подростка.

— Ну наконец-то! Какие ж вы все чудаки!

— Ну а теперь закройте, — и вновь все послушали Берендея. — С этим отроком всё понятно. А теперь — вперёд, к реке, устроим игрища! Отрока только не забудьте.

Снежевиночка в растерянности наблюдала, как Берендей, нарочно обходя её, прячется за людьми, словно неуловимый Индрик-зверь. И толпа, словно ждущая этого знака, также пошла прочь с места, где проходило застолье. «Стой!» — попробовала воскликнуть Снежева, но черноволосый остановил её, мигом схватив за плечи. Никто так ещё с голубоглазой так не обращался, поэтому девушка взглянула на Мизгиря со страхом.

— Зачем? — прошептала она испуганно.

— Потом скажу, — шепнул мужчина. — Сейчас у нас есть время до рассвета…

— Мизгирь, постой, — сказал знакомый голос. Оба собеседника на него обернулись. С удивлением Снежевиночка обнаружила Леля. И выглядел он серьёзно. — Ты был уже со Снежевиночкой. Теперь же мой черёд.

— Сейчас не до игры… — сказала голубоглазая и осмотрела местность, обнаружив, что поляна вновь пустует. Мизгирь же отпустил её, поняв, что люди в основной массе отправились дальше. — Куда же все уходят?

— Ты не знаешь, — отвечал Лель, — но сейчас начнутся игры, песни, пляски и девушки устроят хоровод, а парни кулачные бои и танцы.

Снежевиночка посмотрела на Леля. Казалось, его взгляд сосредоточен на ней. «Но ведь это бред, я ему неинтересна, — подумала голубоглазая. — Если бы здесь была Василиса или Иша, они бы сказали, что он хочет чего-то другого…». Но вот светловолосый двинулся в её сторону, и Снежевиночка невольно встала ещё ближе к Мизгирю. И с изумлением сиротка уловила — глаза Леля сузились. «Да плевать на него!» — неожиданно поняла светловолосая и выпрямилась.

— Ещё не закончила я говорить со старостой, — произнесла она. — И нужно спасти того мальчика!

Вдруг на её плечо легла тёплая рука.

— Мизгирь?

— Не бойся, Снежевиночка. С ним всё будет хорошо, потому что мы ему поможем.

— Поможем? — спросила голубоглазая. Её лицо просияло. Вот от кого, от кого, а от темноволосого она не ожидала таких слов.

— Решил ослушаться Берендея? — скрестил руки на груди Лель.

— Решил, — кивнул Мизгирь. — Его решение несправедливо.

На это пастух только хмыкнул.

— Сначала предал ты Купаву, теперь и нашего главу… Снежевиночка, с каким парнем ты водишь дружбу! На кого же ты меня сменяла?

— Опять насмешка, — шепнула Снежева, — но чего ещё мне ждать, коль я любить совсем не научилась?

— Брось, Лель! — вступился молодой купец. — Снежевиночка права — сейчас не до игры. И если есть тебе какое-то желание ей помочь или любовь к ней — помоги.

— Любовь? — горько усмехнулся певец. — А что, если была? Но слова ласкового я так и не дождался? Что, если долгие лета смотрел я только на Снежевиночку, мечтал её целовать и жить под одной крышей, а она меня отвергла равнодушием?

Сказанное поразило девушку до глубины души.

— Это правда?

И ведь не знала Снежевиночка, хочет она верить сказанному или не желает о таких вещах даже слышать от того, кто до сих пор посмеивается над ней.

— А может, ложь, — хитро отозвался светловолосый. — Какая теперь разница!

— Как говорит один мой друг, — выступил вперёд черноволосый, — с тобой каши не сваришь. Ты не сражался за неё со мною в поединке, даже сейчас ты бежишь с поля боя. Отмахиваешься глупыми словами. Это не любовь, твоё воздействие — игра!

— А у тебя что?

— Не знаю, — искренне сказал Мизгирь, и Лель лишился соображения. — Вот тебе крест — не знаю, — ещё громче произнёс он и повернулся к голубоглазой, которая внимательно слушала каждое слово. — Но пока сидел в погребе, я кое-что уразумел, благодаря тому мальчику. Спешить со свадьбой никогда нельзя, и лучше нам с тобой, Снежевиночка, расстаться. С тобой теряю я рассудок — это плохо.

Девица взглянула на него пристально.

— Да, — сказала она, и лицо её посветлело. — Да, Мизгирь, и ты не первый человек, кто теряет рядом со мной разум и кому я не могу ответить взаимностью. Ты говоришь здравые вещи. Да и к чему нам свадьба, если я тебя не люблю?

Лель смотрел на двух людей и недоумевал. На их лицах цвела неподдельная радость от осознания… чего? Неспособности любить? «Они безумны! — так подумал Лель. — Чему здесь радоваться?». Встревоженный, светловолосый парень, пока никто его не видел, скрылся по тропе. Ведь про себя он знал: Лель без любви — не Лель. Сколько томных девичьих взглядов он повидал, сколько девушек дарили ему свои минуты жизни? И каждую из них он запоминал. Отмечал у себя в голове. Его овечки, его стадо, послушное и тёплое, ласкающее душу. И он осознавал: под их негой не раз замирало сердце Леля.

Разве не это есть любовь?

— Снежевиночка, мы сможем уйти, пока все пляшут, — сказал Мизгирь. — Поможем малышу спастись, и я вам помогу. Большая Русь, велика Ойкумена — ты сможешь дальше смело двигаться к спокойной, вольной жизни! И не будет тебе страшен ни один веледарец! Прими же только мою дружбу в знак признательности, ведь страсть к тебе, затмившая рассудок, стала поспорьем для нового Мизгиря!

— Как много слов, Мизгирь! Мне хочется в них верить! — в восторге отозвалась Снежевиночка. Её ум, привыкший к испытаниям и лишениям, отказывался верить мужчине, хотя сердце, молчавшее всю жизнь, отчётливо кричало: «Да!». — Мизгирь, но как же…?

И тут лицо Мизгиря покрылось черной коркой и растворилось в миг. Вот чувствовала Снежевиночка его крепкую руку, дружески держащую девицу и обещающую надёжность, — и вот она исчезла без следа. В испуге Снежева огляделась и обнаружила себя в ограниченном поле. Словно и не существовало никакой поляны с трапезными столами, певцами, игрунами, и, конечно, не было никакого Берендеева суда…

— Как говорят люди, — раздался незнакомый мужской голос, и в темноте Снежевиночка смогла различить зелёные глаза. — Если хочешь сделать дело хорошо — делать надо самому, — наконец показался широкоплечий златоволосый мужчина с умиротворённой улыбкой на устах. Он шёл вальяжно, так что Снежевиночка осознала: незнакомая местность принадлежит ему. — А ты выросла, Снежевиночка.

Девушка сжалась. Златокудрый мужчина был одет, как на праздник, в красную рубаху, узорчатые штанины, крепкие сапоги. На голове — золотой обруч, обрамлённый листьями. Но Снежевиночка узнала этого мужчину по колоскам, подвешенным за пояс, и по серпу.

— Ярило…

Акт 3 — Ярило. Часть 3. Вопросы

Со смутными предчувствиями, обескураженный, Лель не заметил, как дошёл до девушек и парней. Играли молодые у реки, устраивались народные танцы и гуляния. Он не увидел, как кинулась к нему Радушка, чтобы увести с собой, а когда ощутил её руку, неожиданно оттолкнул. Даже для самого себя подобный поступок оказался непонятым — так и не смог его объяснить себе Лель. Смутно он понимал, обдумывая случившееся на поляне, что Берендей хочет устроить очередную потешку. «Выбери, Лель, себе любую девушку!» — и Лель выбрал из круга молодых девиц уставшую и хмурую Купаву. Он сам не думал, почему. Ему не хотелось больше мыслить.

Но его шаг стал знаком для Купавы. Теперь черноволосая, ведомая новой любовью, смотрела лишь на пастуха и только подле него стояла. Словно преданная собака, заглядывала хозяину в глаза.

— Чем так хорош Лель? — спросил Курилка. — Ведь мы его не хуже!

— А Купаве за что такая честь? — спросила, всплеснув руками, Радушка. — Красивей всех — можно подумать! — хмыкнула, скрестив руки на груди.

— А вот мы, между прочим, и петь горазды, — сказал Брусило. — Про бобра!

— Петь? — спросили со стороны. — Так это хорошо! А ну-ка, спойте, а я вам подыграю!

— Давай, Брусило, заводи! — скомандовал Курилка. Брусило затянул песню, а Курилка принялся изображать бобра. Потешно было действие, пока малознакомый парень бил по барабанам. Брусило и Курилка привлекли внимание не только публики, но и своих возлюбленных. Радушка и Малуша хлопали в ладоши, с интересом следя за парнями. Радушке даже показалось: может, не так плохо, что Лель ее оттолкнул, ведь по-прежнему душа ее тянется к Брусиле.

Закончились пляски — и пары, обнявшись, смеялись вместе.

Никто не заметил, как из ниоткуда выскочила светловолосая девушка и схватила парня, играющего на барабанах, за уши. Она силой оттянула его подальше от лишних взглядов и пристально посмотрела на него. Русоволосый юноша потёр ухо.

— Плош, ты что творишь? — шикнула на него шёпотом девушка.

— Но это ведь зарождение нового в искусстве! — сказал Плоша. — Как я мог пропустить песню про купающегося в грязи бобра?

— Ты за Плюшеньку вообще не переживаешь?

— Я в него верю, — заявил Плоша.

Вдруг из ближайших кустарников вылезли Иша и Плюша. Они поманили друзей обратно в чащу. На этот раз никто не задерживался. «А что я говорил?» — подмигивал Плоша, радуясь, что у них такой сообразительный браток.

— А где Мойра? — спросила Аша.

— У меня не получилось натянуть на неё юбку и заставить снять маску, — сказала Иша так, словно докладывала обстановку на поле брани.

— Всё, представление окончено? Я могу спокойно спать? — спросил, подбоченившись, Плюша. — Я, кстати, голодный, как стая снегирей на морозе.

— Плюшенька, прости нас, масенька, но нам нужно ещё помочь нашей подруге, — сказала Аша.

— А, да, конечно, — кивнул подросток и закатил глаза. — На что я каждый раз надеюсь?

Когда четверо невероятных друзей добрались до Мойры, они с удивлением обнаружили, что она пытается разбить своим посохом воздух. Вот она сделала первый незадачливый рывок — и реальность на поляне треснула, как хрустальное стекло. Последовал второй удар — стекло треснуло ещё больше, а мощный посох… застрял в воздухе.

Женщина в маске застыла. Почесала затылок. И, грустно кряхтя, начала доставать жезл обратно. Однако только она схватилась за него крепкой хваткой, посох стало затягивать… в неизвестное далёко. Плюша зевнул, смотря на сие безобразие, Иша озадаченно глядела на купол, пока Аша решила проверить, насколько роскошна иллюзия, и прыгала по поляне туда-сюда… и лишь один совестливый Плоша спросил:

— Давай я помогу?

— Нет, — буркнула Мойра. — Моё.

— Оно настоящее! — восклицала попрыгунчик Аша. — Настоящее! Ребята!

— Тянут-потянут, вытянуть не могут… — лениво кривлялся над Мойрой Плюша. — Кого там зовут, лошадь, бабку?

— А вы ещё кто? — спросил зычный голос.

Демонюки озадаченно повернулись, ощутив неожиданный холод. Их глаза наткнулись на мощную осязаемую фигуру мужчины. Он, в свою очередь, ошалело глядел на пятерых товарищей, от которых веяло поистине чудной силой и диковинной природой.

— Оп-па! — подпрыгнула на месте Аша. — Это ж Дед Мороз!

И словно этого было недостаточно, из леса выбежал темноволосый мужчина.

— Снежевиночка! — только крикнул он. И тут же застыл, глядя на компанию.

— Оп-па! — подбросил шапку Плюша. — Дед Мизгирь! Мой человеческий брат, — представил он гордо растерянным окружающим.

Никто не подозревал, что по другую сторону невидимой стены Ярило медленно приближался к Снежевиночке, а она, следя за ним тревожным взглядом, опасливо отходила. Но Ярило, похоже, не собирался предпринимать опасных действий. Вместо этого он подошёл к ней достаточно близко и расслабленно улыбнулся.

— Устала, должно быть, с дороги, — произнёс он добродушным тоном и хлопнул в ладоши, после чего светловолосая обнаружила себя сидящей на стуле напротив мужчины. — Отдохни. Не голодна? Я ведь божественное создание, дающее пропитание. Можешь воспользоваться моим гостеприимством, как тебе заблагорассудится.

— Что ты здесь делаешь? — спросила с опасением Снежевиночка. — Где Мизгирь?

— Так ты всё-таки его полюбила? — спросил вместо ответа Ярило, равнодушным взглядом пройдясь по лицу голубоглазой. — Что ж, тогда я, наверное, поспешил, — он потянул руку ко лбу девицы, но та, словно пёрышко, увернулась и вскочила со стула.

Светловолосая отбежала на достаточное расстояние и повернулась к противнику, который всё ещё сидел на стуле и с усмешкой смотрел на собеседницу.

— Ловко, — сказал и встал со стула. — Что такое, Снежевиночка? Ты так переживаешь о Мизгире? С ним всё ладно. Просто в его присутствии больше нет необходимости. Во всех, кто тебя окружал, нет необходимости…

— Ты не мог их всех… — испуганно проговорила девушка, смотря на беззаботное лицо Ярилы. — Ты ведь хочешь убить меня, верно?

— Кто тебе сказал? — спросил удивлённо Ярило. «Нет, — сказала про себя Снежевиночка. — Он не удивлён. Я думаю, он притворяется. Его улыбка, его смех — это всё спектакль! Как у веледарцев».

— Мой отец с самого начала твердил это мне, но ты знаешь, да? — спросила Снежевиночка. — Мой папа говорил, что ты ждёшь… выжидаешь подходящей минуты, чтобы убить меня… и ты… подожди, пожалуйста… ты с самого начала знал, да? — жалобно спросила девица. — Ты не сидел спокойно. Как я раньше не догадалась? Это всё был ты!

— Ну-ну, не нужно обвинять меня во всех смертных грехах, — рассмеялся, подойдя ближе, Ярило. — Ты меня расстраиваешь. Я ожидал, что ты останешься моей глупой куклой, которой я могу играться, как хочу, но посмотри, какие результаты ты показала! Мне самому пришлось вылезти наружу, чтобы остановить тебя.

— Остановить от того, чтобы свершился суд? Разве суд — не то, чего ты на самом деле хотел? Отец говорил, что ты желаешь погубить меня. С самого детства я росла в скорлупе, чтобы не давать людям добраться до моих чувств… чтобы не умереть…

— И как тебе? — отозвался тихо Ярило. — Понравилось?

На эти вопросы Снежевиночка с болью прикрыла глаза.

— Нет.

— В таком случае, я могу тебе помочь! — зелёные глаза Ярилы сверкнули.

— Мне не нужна помощь, я сама себе помогу! — ответила девушка, на удивление, резко.

— Нет, только посмотри, что с тобой стало, — отозвался Ярило. — Перечишь мне, одному из высших существ, находясь в моём собственном мире…

— Ты не высшее существо, — быстро сказала Снежевиночка и тут же вздрогнула. Лицо Ярилы на мгновение накрыла неподдельная злоба.

— Пока что, — надавил он, и девица замолчала. Однако прошло несколько секунд — и златоволосый вновь надел маску безоблачного настроения. — Но ты ведь мне поможешь, правда, дочь Студенца?

Акт 3 — Ярило. Часть 4. Бог

— Сколько… я спала? — спросила прекрасная женщина, которую Елена придерживала за голову.

Василиса, которая омывала её водой из веледарского озера, испытующе глянула на Весну-Красну. «Кажется, она тоже не возвратила часть своей силы», — подумала девица и глубоко вздохнула. Она повернулась к Ивану.

— Нужно отнести её к нам в Ладогу, — сказала она. — Там мы с Чернавушкой и попробуем вернуть ей и Морозу силу. Ванюш, ты справишься?

— И не с таким справлялись, — отозвался Иван.

По дороге Василиса рассказала о происходящем, что успела узнать от Мороза. Весна-Красна, к которой только начинал возвращаться привычный румянец, охнула, услышав, что стало с её дочерью. Иван терпеливо нёс женщину на руках, говоря, что «Весна-Красна, на вид полна, а весит, что муха». Елена фыркнула, услышав подобное заявление.

— Я всегда думала, что Ярило не будет мстить Морозу, — сказала она. — Я считала, что он просто… пугает его. Ведь никто не верил, что он, кроха, может стать богом.

— Кем? — спросила Василиса.

Елена, которая успела немного узнать веру христианскую, даже остановилась. Она совершенно забыла, что раньше богов было множество. И в каждой деревне мог найтись свой уникальный хранитель.

— Да, Ярило всегда хотел стать богом, но ему никогда не удавалось этого сделать, — заговорила Весна. — Сколько себя помню, он никогда не сдавался. Умирая в образе ростка и воскрешаясь, как Хранитель зёрен земли, он всё время говорил: «Я оживу, вы не успеете моргнуть и глазом!». Но этого никогда не происходило. Всё из-за людей. Люди — наш дар и наше проклятье. Они поклоняются нам, чтят нас, но никогда не дают воли.

«Дар и проклятье… — застыли в голове Василисы два важных слов. — Как существование для Снежевиночки… да, он решил показать ей дар и проклятье. Поэтому её жизнь была наполнена такими событиями, которые не давали ей спокойствия и создавали внутри противоречия. Но для чего?».

— Да, если Снежевиночка погибнет, он сможет набрать достаточно сил для того, чтобы принести жертвы и стать богом, — рассуждала Весна, словно говорила о погоде за окном. — Но Ярило сглупил. Он не сможет убить Снежевиночку. Ведь она наша с Морозом дочь, а его сила не предназначена для убийств — волшебство Ярилы, взращивание растений и плодов, предназначено лишь для жизни.

— Если только… — проговорила тихо Василиса и остановилась.

— Если только? — не поняла Елена, подозрительно глядя на подругу.

— Если только он не убедит её в том, что она должна умереть, — сказала Василиса.

Ветер унёс её слова в пустоту, донося звуки боли до странников. В округе жизнь текла своим чередом, а на одной из полян Веледары решалась судьба дочери тепла и вечной мерзлоты. Снежевиночка сама поставила себя на одну из чаш весов. Ярило стоял над ней, словно хищный коршун, готовый напасть.

— Уверяю, я не причиню тебе зла, — говорил он. — Веришь или нет, я всего лишь хочу с тобой поговорить.

— Не верю, — напрягаясь, сказала Снежевиночка.

— Пустое. Твой папаша на тебя в детстве плохо повлиял. Наговорил про меня столько гадостей!

— Почему ты заковал моего отца в ледяную тюрьму? — спросила, испытующе глядя на соперника, Снежевиночка. — Ты обрёк веледарцев на холод. Если ты хотел убить меня, ты мог прийти гораздо раньше и сделать это, а не устраивать моей семье страшную месть!

— Месть? Как это низко. Мои цели совсем не в мести, — заговорил Ярило, мерно вышагивая вокруг Снежевиночки. — Моя цель, знаешь… отгадать загадку.

— Что? — спросила ошалело Снежевиночка, наблюдая за мужчиной. Ей вдруг показалось, что он, как Лель, насмехается над ней и её неспособностью прочитать человеческие черты. И, как назло, он состроил озадаченное проблемами лицо.

— Да, всего лишь загадка, — сказал Ярило и присел на стул, который так удачно оказался рядом с ним в самый подходящий момент. — Ну, знаешь, такая банальная… жить без чувств или умереть, ощутив хоть каплю? Ты как думаешь? — спросил мужчина.

— Это загадка… ты… — в этот момент девица пожалела, что у неё нет магии и возможности метнуть в мужчину копья льда или заковать его в кандалы гибких растений. Она всего лишь создание, находящееся на перепутье: не человек и не нелюдь, только личина.

«Он говорит обо мне… — сделала вывод Снежевиночка. — О моих чувствах». И она должна была признаться себе: это является тяжёлым выбором. Даже спустя столько времени она не научилась жить с отсутствием чувств и страсти, как у людей. Мир, где приходится всё время угадывать мысли других, следить за их речью и манерами, стараться говорить с ними на одном языке и всё равно оставаться вне общества — изгоем, который никогда не сможет стать частью чего-то большего. Следовать глупым правилам и законам, знать, что у тебя всегда будет граница, за которую ты не сможешь выйти. И самое главное — из-за этого появляются проблемы не только у тебя, но и у твоих близких и друзей. Они могут не понимать тебя, оставлять одну бороться в соревновании за выживание, и никто не придёт на помощь.

«Спасибо тебе за то, что нанесла мне душевную рану. Прими же только мою дружбу в знак признательности, ведь страсть к тебе, затмившая рассудок, стала поспорьем для нового Мизгиря!».

«Что?» — спросила саму себя светловолосая.

Невольно она вспомнила разговор на поляне. Это было как раз перед тем, как окончательно раствориться в пустоте безжизненного места. Новый друг, Мизгирь, перестал сопротивляться своей неразумности и выбрал иной путь.

«Люди часто закрываются, когда в их жизни наступает беда или ими овладевает лихо, — заговорила в её голове Василиса. — Поэтому, Снежевиночка, не волнуйся. Когда-нибудь ты будешь чувствовать себя лучше. А пока отдыхай и набирайся сил в моём доме».

«Точно, — кивнула самой себе Снежевиночка. — Я вернулась в Веледару и совсем позабыла, что были ещё люди, которые приняли меня…».

Снежевиночка вспомнила лица трёх своих первых друзей, которые с самого начала показали ей, что она не такая, как все.

И это не плохо.

Светловолосая нашла у себя в кармане заветную шишку. Ей захотелось представить, что эта шишка — часть всех её приключений, — хранит в себе дух множества людей, которые встретились ей по дороге судьбы. Она крепко сжала её рукой, ощутив твёрдое покалывание.

— Лучше всего, — сказала Снежевиночка, — жить дальше и научиться понимать других. А ещё лучше найти тех, кто поймёт тебя.

Ярило взглянул на светловолосую неудовлетворённым взглядом. Эта недоумённая физиономия заставила девушку фыркнуть и громко рассмеяться. Только затем она опомнилась и закрыла рот рукой.

— Можно подумать, я не видел, — отозвался Ярило, подмечая её неспособность сдерживаться.

Он планировал сказать ещё что-то, когда вдруг сверху послышался чей-то жуткий вопль. И затем Снежевиночка ощутила, как что-то достаточно объёмное треснуло ей прямо по телу. Снежевиночка и нечто вопящее разом свалились с ног.

— Снежевиночка! Сестрёнушка моя! — донёсся знакомый голос. Снежевиночка неверяще посмотрела на свою подругу.

— Аша! Что ты…?

Не успела девушка задать вопрос, как на голову Аши свалился деревянный посох с перьями, отчего та упала на Снежевиночку снова.

— Ой, — брякнула синеглазая. — Я хочу сказать… — поднялась Аша, кружась вокруг своей оси. За ней изумленно наблюдал Ярило. — Прыгаю я, значит, по полянке, и тут вдруг… Ой, это что, стул? Я хочу присесть…

Только Снежевиночка начала вставать, как её ноги тут же подкосились обратно, и светловолосая рухнула на колени. Сверху вихрем спустился никто иной, как Мороз, и ударил со всей мощи Ярило в грудь, оттолкнув того на приличное расстояние. Впрочем, это не возымело эффекта, ведь Ярило, божок, укравший противоположную Морозу силу Весны, смог отразить натиск мощной стихии.

— Папа? — отозвалась поражённая Снежевиночка.

Она не заметила, как рядом приземлились ещё важные гости, и самая высокая из них подползла к своему посоху и обняла его, словно малое дитя. Синие глаза загорелись из-под маски.

— Моё! — крикнуло существо.

— Вы только посмотрите! — воскликнул Ярило, возвышаясь над пришедшими. — Столько незваных гостей решило бросить мне вызов — неужели вы считаете меня недостаточно хорошим хозяином? Думаете, я не покормлю вас всех разом?

— А что есть в меню? — спросил с радостью Плоша.

— Нет, он имеет в виду, что он нас уделает, — объяснила Иша.

— О! — Плоша с пониманием кивнул. — Надо же, это трудная игра слов. Кстати, а кто это вообще?

— Оставь в покое меня и мою семью! — грозно сказал Мороз, встав на защитную позицию. Его форма всё ещё не была в идеальном состоянии, но он упорно продолжал стоять на своём. — Ты уже достаточно набедокурил в Веледаре!

— Почему сразу набедокурил? — спросил миролюбиво златоволосый. — Я обнажил лживую природу тех, кто зовёт себя людьми. Показал Снежевиночке суровый мир без прикрас. Научил её справляться с трудностями и тяжёлыми испытаниями.

— И наделал кучу душевных травм! — вступилась Аша. — Причём всем!

— И наделал кучу душевных… подарков, ясно? — отозвался Ярило. Он звонко рассмеялся, а затем поднял из пространства фигуры воинов в различных обличьях. Здесь оказались и снежные рыцари, и болотистые мужи с собственной магией. Увидев это, Снежевиночка охнула: скорее всего, Ярило успел выучиться обращаться с волшебством её родителей, раз смог воссоздать таких воинов. При этом она все еще не могла поверить в то, что ее отец жив.

Теперь стало не до разговоров и размышлений. Мороз перешёл в наступление, надеясь пургой и снежной лавиной одолеть божество. Но тот, впитав в себя магию двух существ, не желал сдаваться. Он парировал удар за ударом, уворачивался, словно скользкий гад от меча, и Морозу, что до конца не восстановил полную свою силу, становилось тяжело одолеть его.

— Знаете, что? Лучше бы это была еда! — сказал Плюша.

Снежевиночка в первый раз видела своих друзей такими. И уж тем более, она не представляла, что отрок, которого она вызывалась спасать, владеет оружием лучше, чем кто-нибудь из деревенских парней. У Иши оказались парные клинки, которые стремительно разрубали снежных рыцарей. Плоша легко опускал на головы противников удары кувалдой. Аша прятала под юбкой удобный арбалет, которым защищала Снежевиночку, стоя рядом с ней.

И к неожиданности, рядом оказался Мизгирь. У него всё это время тоже было оружие — походная сабля, которую он часто носил с собой для защиты. Ведь в его жизни каждый раз, выходя в город или море, нужно быть готовым к распрям.

Сложнее всего оказалось справиться с болотниками, которые, получая очередной удар, могли собраться снова в одно тело и надавить на противников. Так что Плоша расплющивал их, создавая из болотников настоящие болота… И ладно бы демонюки остановились на этом — Плюша толкал в эти кучи снежных рыцарей, из-за чего получалась непонятная жижа и куча-мала.

— Дурацкая картина, — сказал Плюша.

— Признаться, да, — ответил Плоша. — Я думал, что получится лучше.

Неожиданно некоторые враги начали исчезать. Для Ярило это стало особым знаком — Весна и Мороз возвращали силы. Им явно помогали извне, и процесс становился необратимым. Его тёмный взгляд посуровел, и на лице заходили желваки.

Мороз, который заметил остановку Ярилы, спешно решил принять меры. Он попробовал обрушиться на божество градом, но Ярило снова оказался проворнее. Что было хуже — мужчина сформировал сгусток энергии и быстро пустился к его дочери. Отец в миг узнал, что за магию собрался применять божок.

— Остановите его! Она не выдержит! — крикнул он, но Ярило, чувствуя, что силы всё быстрее и быстрее оставляют его, послал сгусток энергии в Снежевиночку.

И он попал ей в самое сердце, отчего девица мигом зажмурилась и закрыла глаза.

— Держи глаза закрытыми! — услышала она наставление отца и послушно выполнила указание, осев на землю.

Ярило ухмыльнулся своей победе, но это было ненадолго. На него обрушился удар посоха Мойры, отчего он вскрикнул и шокировано посмотрел на женщину в маске. Та, естественно, осталась непреклонной и обрушила на Ярилу ещё один удар. Ярило снова вскрикнул.

— Да что такое?! — спросил он и попробовал отобрать посох, но Мойра с криком: «Моё не трогай!» ловко увернулась и снова стукнула божество по темечку.

Сражающиеся заметили, что от этих стуканий число врагов значительно сократилось. Некоторые из них и вовсе посыпались, растворяясь в ограниченном куполе. Стало ясно одно — битва заканчивается, поэтому Мороз подлетел к своей дочери.

— Плохо, — сказал он. — Если Снежевиночка откроет глаза, она влюбится в первого попавшегося мужчину настолько сильно, что умрёт. Её тело просто не выдержит чувств.

— А это лечится? — спросила озабоченно Ища, пока на заднем плане Ярило в панике убегал от Мойры. Вообще-то он пробовал и улететь, но она всячески его доставала. Что характерно — с её ногой невозможно было прыгать. У неё просто были ловкие и быстрые руки, а ещё длинный деревянный посох, которым она могла убить слона.

— Да отстань ты от меня, женщина! — кричал он, но на него никто не обращал внимание. Кроме Плюши. Он как бы невзначай оказывался рядом с Ярило и ставил ему подножки. — Вы издеваетесь?! Вы над кем шутите?! Ай!

— Лишь Весна сможет помочь, — сказал Мороз. — И то — отменить такое заклятье даже она не в силах.

— Получается, моя судьба всё равно умереть? — спросила Снежевиночка. Казалось, она не волновалась о своей судьбе, приняла её… — Несмотря ни на что, я должна погибнуть?

— Нет, ничего такого ты не должна, сестренка! — запротестовала Аша.

— Ты должна выдержать натиск чувств, которые будут тебя обуревать, — хмуро сказал Студенец. — Но та Снежевиночка, которую я помню, не смогла бы этого сделать.

— А та Снежевиночка, которая сейчас? — спросила Иша. — Она сможет?

— Снежевиночка, что бы ни произошло, я в тебя верю, — сказал Мизгирь.

— Я сыграю тебе, чтобы тебе было легче переживать катастрофу, — пообещал Плоша и даже изловчился достать арфу.

— Я хочу попробовать, — сказала девица. — Пока вы рядом.

Она открыла глаза. Плоша заиграл мелодию. Но первый мужчина, на которого натолкнулся взгляд Снежевиночки, оказался… лежащий на полу Ярило, умоляющий Мойру больше не применять свой жезл любви против нечистых. После этого последовала беспросветная боль и мучения. Лишь голоса, зовущие её сквозь мрак, удерживали от падения…

Акт 3 — Ярило. Часть 5. Эпилог

Снежевиночка шла сквозь темноту веков. Она сама не понимала, почему её боль отзывается именно таким образом. Ей не хотелось видеть народы, говорящие на других языках, войны и распри, память о которых сохранилась лишь на костях, но именно это ей приходилось наблюдать на протяжении долгих часов. Казалось, что проходит вечность за вечностью, раны не утихают. Её преследовали мысли: «У них есть руки и ноги, чтобы возделывать землю, у них есть поля и равнины, дающие им жизнь, почему же они так стремятся отнять у других безоблачное существование?». Да, так было. Пока Снежевиночка не поняла: «Это не моя боль. Она другая».

Да, похоже, что-то сбилось. Или заклинание было прочитано неправильно, или ошибка случилась по той причине, что его накладывала не Весна, а сам Ярило. Но теперь Снежевиночка видела его прошлое. Прошлое неудавшегося бога. В этих воспоминаниях её, как это ни парадоксально, преследовала музыка Плоши. То, что удерживало её на протяжении многих дней, — песни и музыка. «Это то, что мне надо, для существования, — размышляла Снежевиночка. — Да, это то, что я хочу по-настоящему. Слушать, как поют, и петь самой…».

Она наблюдала за ростом зёрен и растений, ощущая душевный подъём. Она плакала, когда посевы не успевали собрать, и они отцветали. Никому ненужные, раздавленные. Её сердце болело, когда те, кто занимались посевом, погибали от булатного меча. Она умирала от морозов и чужого горя, возрождалась на восходе солнца. В непрекращающимся ритме её жизнь — точнее, жизнь Ярилы, которую ей показывали, — казалась ошибкой. Тем, чего не должно существовать. И всё же в честь Ярилы устроили праздник. Поклонялись ему в своём понимании. Убивали его куклу, чтобы снова возродить, тем самым продолжая цикл. И иногда, сквозь призму радости, у божества мелькала мысль:

«Почему бы вам просто не оставить меня лежать в земле?».

Однажды божество поймёт, что в смерти только смерть, а в жизни есть размах. Обуреваемый одиночеством и тяжкими думами, жизнелюбивое существо научится у людей скверне. Желанию завоёвывать территории. Воевать, чтобы построить мир. Он не хотел понимать это, но ему пришлось. Он понял, что Мороз оставляет за собой сильные ветра и зимы, а Весна уходит, не попрощавшись. И тогда…

Снежевиночка наблюдала за богом. За тем, как её мать хитростью и коварством обольщают, а затем закрывают в гробу. За тем, как с помощью её сил одолевают отца, и земля удерживает его ледяную суть в объятиях живительной почвы. Но самое главное — она наблюдала за Ярило и его действиями, направленными против неё самой. «Что я делаю? Я действительно должен этим заниматься? — задавалось вопросами божество и прерывисто дышало, отпуская себе грехи. — Нет, я уже зашёл слишком далеко, чтобы прекращать. Я знаю, я просто похищу силы. Всё, что у неё есть от отца и матери. Я смогу обмануть цикл — она не должна умереть на самом деле».

«Она идёт ко мне, — шептало существо. — Она идёт ко мне! Я у цели! Но что это? Она убегает от моих оков? Неужели? Молодец! Нет, подождите, это же крах моим планам… Но она всё равно не сдаётся. Я горжусь ею, маленьким юным существом. Но это плохо. Но она не сдаётся! Я тоже не могу позволить себе сдаться! Прости меня, маленький кусочек жизни, умоляю, прости меня… я что-нибудь придумаю, я придумаю что-нибудь…».

И в самом конце слышался его отчаянный голос: «Другого выбора нет... Я все равно должен принести жертву... Я должен принести жертву, чтобы все, кто умер, возродились в новом прекрасном мире. Там вечно будет сиять солнце и у людей появится много еды... Тогда они больше не будут убивать друг друга...».

«Получается, когда он говорил, что я выросла… он не лгал, — заключила с принятием Снежевиночка. — Он и впрямь так считал. Но из-за нашего положения он не мог вести себя по-другому».

С изумлением девушка обнаружила, что её сердце испытывает постоянные муки от того, через что ей приходится проходить. В ней смешалось всё: тяжесть Ярилы, пробивающиеся ростки любви к нему и собственные ощущения, которые делали происходящее невыносимым. Последние остатки ощущений обрушились на Снежевиночку тяжким скопом, заставляя её прогнуться. Боль, радость, счастье, горе, отчаяние, страхи, гнев на других и самого, саму себя — чувства сломались. И неожиданная, скорее, отчаянная попытка стучаться в унисон с обманутым человеческими душами сердцем, которому всё это время, — как и Снежевиночке, — хотелось любви. В какой-то момент девушке захотелось закричать: «Хватит!». И она это сделала. Но ничего не прекращалось.

И на радость не заканчивалась и жизнеутверждающая музыка Плоши. Снежевиночка бродила от одной сцене к другой снова и снова. «Воспоминания путаются у Ярилы в голове? — думала она. — Или это уже моя сумятица?». С изумлением и маленькой радостью светловолосая обнаружила у себя в руке подаренную демонюками шишку. И громко расхохоталась.

— Даже тут! — сказала она.

«Даже тут у меня есть напоминание, что меня ждут дома», — пронеслось у неё в голове. Это придало ей сил и отчасти вернуло прежний настрой. Конечно, она всё ещё чувствовала множество эмоций, которые мешали мыслить трезво, но теперь она хотя бы отделяла собственные переживания от мучений Ярилы. Она могла задавать себе вопросы, как раньше, и без давления анализировать какие-либо частицы прошлого.

В конце концов, она услышала голос матери:

— Давай, Снежевиночка, иди ко мне.

На самом деле, оставался уголок тайн, в котором светловолосая ещё не была. Она увидела напряжённого Ярилу в зелёной массе. Она могла понять чувства и ощущения в их противостоянии. И голубоглазая почти прикоснулась к ним, чтобы увидеть истинность намерений, но… сдержалась. «Ярило и так показал мне слишком много. Он, может быть, вообще не хотел мне это показывать, но неправильно обрушенное на меня волшебство раскрыло его мотивы. Я не могу бездумно вмешиваться в его мысли... если уж мне суждено любить его, то он должен сказать мне все самостоятельно», — решила она. Таким образом, она отправилась на свет, который образовался голосом матери.

Когда девица открыла глаза, она увидела сидящую над ней Василису. Девушки не сдерживались — и бросились в объятия друг другу. Только после этого рыжеволосая пришла в себя.

— Как ты? — спросила она.

— Очень хорошо, — произнесла Снежевиночка. — Я чувствую остатки боли, но я готова к новым свершениям. Скажи мне, Василиса, где все?

— Твои родители отправились выполнять свои роли. В Веледаре и Ладоге наступила настоящая весна. Всё цветёт, благодаря их работе, — сказала собеседница, умиротворенно прикрыв глаза. — Наши друзья в Ладоге. А демонюки там, где им положено находиться, — в Шуршащем Лесу. Знаешь, я так поняла, их было много, и они оставили нам кучу ягод и орехов... Мизгирь же ждёт твоего ответа. Сказал, что хочет предложить тебе путешествие с ним. А веледарцы… они больше не будут гнаться за тобой, — с улыбкой кивнула Василиса. — Тем более, Ванюша на ручках принёс им Малыша.

— Как же я рада всё это слышать! — произнесла Снежевиночка. Ее руки невольно задрожали от волнения. — Мне кажется, что мне всё снится.

— Ты можешь выйти на улицу, когда тебе станет легче, и убедиться, что всё хорошее случается наяву, — убедительно проговорила Премудрая.

Снежевиночка с улыбкой закивала. И когда Василиса планировала принести ей пищу и питьё, голубоглазая остановила её. От пристального внимательного взгляда подруги Василиса удивилась.

— Что с Ярило?

Голос Снежевиночки звучал напряженно. Видимо, она все еще боялась, что перед ней мираж. Вместо ответа Василиса всё же встала, подошла к одному из шкафов и молча достала соломенную куклу в красной одежде.

— Это то, что от него осталось, — сказала Василиса, мельком наблюдая за реакцией голубоглазой. — Он не подаёт никаких признаков жизни. Его, как обрядовую часть, нужно бы закопать, чтобы продолжить цикл, но… честно говоря, я хотела подождать твоего возвращения. Ведь это как будто бы… твой возлюбленный.

Снежевиночка аккуратно взяла куклу и погладила соломенную голову. Затем прижала её к сердцу и глубоко вздохнула. Она по-настоящему хотела поговорить с Ярило, узнать, что он думает обо всей этой ситуации, дать наставительный совет, поругать его и возмутиться неблаговидным поступкам, и в конце концов… поблагодарить за то, что он никогда, на самом деле, никому не хотел причинить вреда. Пусть в итоге всё и закончилось их противостоянием.

Если подумать, она бы хотела сказать очень многое людям, с которыми проводила последние дни. Бобылю, Бобылихе, Купаве, Лелю, маме, папе, Аше, Ише, Плоше, Ване, Грише, Лене... нет, так устанешь перечислять.

Но вместо этого она держала на руках соломенную куклу, которая, возможно, никогда не сможет снова стать божественной.

— Я не хочу его закапывать, — сказала Снежевиночка. — Я возьму его с собой и покажу ему то, что сама ищу. Другую сторону жизни. Других людей. Может быть, тогда он заговорит со мной?

На это Василиса лишь кивнула, принимая позицию Снежевиночки, и в обдумывании скрестила руки на груди.

— Получается, ты уйдёшь?

— Да, — сказала девушка. — Я хочу принять предложение Мизгиря и не хочу ни с кем прощаться. Хочу повидать мир и услышать много песен. Я не хочу сидеть снова в четырёх стенах. Хочу завести ещё больше знакомств. Хочу пройти всё это и не сломаться.

— Что ж, тогда тебя никто не держит, — рассмеялась Премудрая. — Но тебя всегда здесь ждут. Ох, и... — девица неуверенно подала Снежевиночке бумагу. — Ты умеешь читать?

— Папа учил, — сказала недоуменно голубоглазая, принимая лист. Василиса оставила ее наедине с куклой и листком бумаги, где корявым почерком были начертаны стихи. А в самом начале звучала фраза: «Петь колыбельную каждый день, на ночь перед сном». Теперь Снежевиночка точно могла осознать — она не собирается ни с кем прощаться. Когда-нибудь она снова увидит друзей, но теперь, когда девица точно свободна, и у нее появился товарищ, способный помочь увидеть мир, она хочет продолжать идти дальше.

Среди полей и комьев земли

Рождён тот, кто дарит покой;

Он даст древнему миру порядок иной,

Что старые боги понять не могли.

Буйный народ искал только войны,

Следуя зову гневливых штормов.

Но выбрался люд из змеиных оков —

И беды все прекращены.

Он тот, кто даёт, ничего не отняв,

И кровь его — жертва любви.

Его плотью ты радостный день сохрани,

Ведь растёт он в каждой из трав.

Его голос ласков, и злобы в нём нет;

Он не верит в плохую судьбу.

«Дети, я дам вам иную тропу —

Идите и встретьте рассвет…».

Однажды забыв, как опасна гроза,

Ошибку вновь совершишь ты,

Но через раны кровоточат цветы —

Не бойся, крест свой неся.

Погибнет в срок несчастный народ —

Память о нём сохрани.

И пусть сквозь поля и комья земли

Прорвётся новый росток.

Послесловие:

Спустя время я решила, что уместным будет оставить здесь небольшой текст. Я начала писать этот текст лишь ради одной цели — дать Снежевиночке другую жизнь. Жизнь, где она могла бы не умереть, потому что таково её предназначение, а начать жить, вопреки. И пока я писала текст, я поняла, что есть ещё возможность переиначить не совсем правильную мифологию касательно Ярилы, а также добавить немного моральной стороны. Даже если никому не понравится этот текст, я хотела бы, чтобы он остался на просторах данного сайта, потому что это важно для меня, в принципе. Я хотя бы немного отразила то, что теплится у меня в голове, дала Снежевиночке возможность выйти за границы того мира, в котором она застряла. Поэтому я считаю, что я сделала всё, что могла. Но при этом также важно было не выйти за рамки магии, которая, тем не менее, начнёт действовать. Поэтому мне пришлось дать ей любовь к Яриле и позволить ей «возлюбить своего врага». Это неправильная любовь, и она тоже является необходимой.

В заключение я бы хотела сказать: спасибо большое всем, кто обратит внимание на данный текст. Я очень ценю внимание.