Служба сладких снов

Глава 1

Глава 1. Вызов для Маши

Где-то между явью и первым сном, в уютной долине, которой нет ни на одной карте, располагалась штаб-квартира «Службы сладких снов». Местечко было солидное, но обжитое: пахло там сушёным клевером, тёплым печеньем и капелькой лаванды, а по углам дремали пылинки, сверкая, как крошки сахара. Стены были обиты мягким войлоком — чтобы ни один звук не вырвался наружу и не разбудил кого-нибудь в человеческом мире.

Ровно в 22:00, когда люди начинали зевать даже самые отъявленные полуночники, в штабе звонил колокольчик. Звук у него был не резкий, а бархатный, будто кто-то провёл пальцем по хрустальному бокалу. Это означало: «Пора!»

— Подъём, команда! — крикнул Барабан, самый крупный баран, чёрный, как южная ночь, с шерстью, пахнущей грозой и свежескошенной травой. Он поправил на голове клетчатый колпак для сна — тот самый, что служил и формой, и ночным будильником.

Из-за стола с чашками горячего молока поднялись шестеро. Всего в бригаде было семь овечек, но седьмая, Пуся, вечно опаздывала.

— Так, — Барабан строго посмотрел на пустое место рядом с Кудряшкой. — Где Пуся?

— Выбирает пижаму, — вздохнула Соня, поправляя аккуратно сложенный плед. — В ромашку или в облачка. Говорит, от этого зависит её внутренний настрой.

— Её внутренний настрой уже десять минут как должен сидеть в грузовике! — Барабан постучал копытом по полу. — Кудряшка, ты почему опять в облаке из пуха?

— А я не виновата! — Кудряшка виновато выглянула из-за огромной подушки, из которой валил белый пух. — Я её взбивала, а она возьми и лопни по шву. Я же говорила, что нам нужны подушки покрепче!

— Это ты её слишком сильно взбиваешь! — Бублик оторвался от термоса. — Ты в прошлый раз так надула подушку, что она улетела в окно к соседям.

— Зато соседи спали как убитые, — парировала Кудряшка. — Скажи спасибо.

В бригаду входили:

Барабан — водитель и главный по безопасности. Он вёл грузовик так плавно, что ни одна чашка о термос не звякнула, и всегда первым замечал, когда что-то шло не по плану.

Кудряшка — специалист по взбиванию подушек. Её кудри пахли ванилью, а копыта были такими лёгкими, что не оставляли следов. Правда, она иногда увлекалась.

Бублик — ответственный за горячее молоко. Он всегда носил с собой термос с трубочкой и был убеждён, что нет такой проблемы, которую нельзя решить глотком тёплого молока. Иногда, впрочем, он пил его сам — «для проверки качества».

Соня — эксперт по одеялам. Молчаливая, с добрыми глазами, она подтыкала края так, что ни один сквозняк не проберётся к пяткам. Она никогда не говорила лишнего, но всегда замечала, если одеяло сползло хоть на палец.

Тик-Так — ответственный за ритм. Он носил с собой маленький метроном и был слегка одержим точностью.

Мармеладка — мастер сладких грёз. Она посыпала человека невидимой пудрой из сахарной ваты, и от неё воздух становился чуть-чуть липким и очень тёплым. Любила всё блестящее и всегда держала в кармане горсть волшебных искорок «на всякий случай».

Пуся — та самая, которая опаздывала. Но была у неё одна особенность: Пуся замечала то, чего не видели остальные. Скрипучую половицу, легкий сквозняк, тень в углу. Может, именно поэтому она и опаздывала — потому что по дороге обязательно находила что-нибудь важное.

Из-за угла штаба, наконец, вышла Пуся. На ней была пижама в ромашку, а на макушке криво сидел колпак.

— Я готова! Я всё решила! — объявила она.

— Ты опоздала на четыре минуты, — заметил Тик-Так, щёлкнув метрономом. — Это сбивает ритм.

— Зато я по дороге нашла вот это, — Пуся гордо достала из кармана... красивую, но совершенно бесполезную пуговицу. — Она блестит!

— Пуговица, — Барабан закатил глаза. — Нам сегодня нужно к девочке Маши, а не пуговица. Всё, грузимся, пока эта ночь не кончилась!

Команда запрыгнула в старый добрый синий грузовичок с надписью на борту: «Осторожно: Сны внутри!». Кузов был доверху набит инвентарём: огромными пуховыми подушками, которые пахли безе, мягкими одеялами (шерсть овец шла на самое лучшее наполнение), термосами, от которых шёл пар, и колпаками, что тихонько шуршали, когда их надевали. Мотор завёлся с мягким «пурр-пурр», и грузовичок выехал из долины, а потом взмыл в воздух, оставляя за собой шлейф из пушистых перьев. Перья медленно кружились и таяли, как снежинки на ладони.

Подлетев к окну нужной детской, овечки перешли на «тихий режим». Копыта они обматывали специальным бесшумным войлоком, а колпаки сдвигали на самый затылок — так было лучше слышно.

— Так, Кудряшка, аккуратно взбивай. Без фанатизма, — скомандовал Барабан.

— Я всегда без фанатизма, — обиделась Кудряшка и так тюкнула подушку, что из неё вылетело облачко пуха. — Ой.

— «Без фанатизма», — передразнил Бублик, отряхивая шерсть. — Кудряшка, ты как всегда.

Соня и Пуся укрыли Машу огромным пуховым одеялом.

— Так, я подоткнула у пяток, — сказала Соня. — Пуся, проверь плечи.

— Уже, — Пуся прищурилась. — А вот тут, у локтя, миллиметр сполз. Видишь?

— Вижу, — Соня уважительно кивнула. — Хороший глаз.

— Профессиональный, — скромно ответила Пуся.

Бублик откинул одеяло и подул тёплым-тёплым ветерком — чтобы девочка согрелась и уютнее устроилась в кроватке. Ветерок пах корицей и чуть-чуть мёдом. А на самое горлышко он поставил воображаемую чашку с горячим молоком.

— Ох, люблю эту работу. Тёпленько... — он с удовольствием глотнул из термоса.

— Бублик, ты опять пьёшь молоко? — прошипела Соня.

— Я проверяю качество! — возмутился Бублик. — Молоко должно быть идеальным, иначе клиент не уснёт!

— Ты уже полтермоса «проверил».

Тик-Так завёл метроном.

— Тик... так... тик... — он прислушался и поморщился. — Нет, «так» звучит на полтона громче. Это недопустимо.

— Тик-Так, — взмолился Барабан. — Ты уже три раза его переставлял. Оставь как есть!

— Точность — вежливость овец, — обиделся Тик-Так, но метроном всё же оставил. Машино дыхание замедлилось, плечи опустились, и она улыбнулась ещё шире.

Мармеладка запрыгнула на тумбочку и дунула на девочку волшебной пыльцой. Пыльца закружилась в воздухе, засверкала, как крошечные звёздочки, и осела на одеяло, на подушку, на ресницы. Маша улыбнулась: ей снились зайчики, которые ели морковный торт.

— Всё, объект спит, — доложила Мармеладка. — Сны — сахарные. Кстати, у кого-нибудь осталась пыльца? Мне кажется, я на себя немножко продула. Вон, копыта блестят.

В коридоре хлопнула дверь.

— Эвакуация! — Барабан подпрыгнул. — Пуся, не наступай на скрипучую половицу! Я тебя умоляю!

— Я помню! — Пуся сделала шаг... и половица предательски скрипнула. — Ой. Это не я. Это она.

— Кто «она»?! — зашипел Бублик. — Половица?!

— Половица! — Пуся виновато прижала уши. — Она сама.

Маша перевернулась на другой бок, но не проснулась. Овечки затаили дыхание — и в этой тишине было слышно, как где-то далеко-далеко капает вода из крана и как тикают часы на кухне.

— Спит, — прошептала Пуся. Она единственная не зажмурилась — и поэтому единственная увидела, что Маша улыбается.

Они выпрыгнули в окно. Барабан завёл мотор, и грузовичок затарахтел, унося команду обратно в долину. Вслед им летел запах детской — тёплый, молочный, с ноткой лаванды.

Утром Маша нашла на подушке белое пёрышко. От него пахло корицей и лавандой. Девочка улыбнулась, положила его в карман пижамы и побежала завтракать.

А в долине Барабан, допивая молоко, проворчал:

— В следующий раз, Пуся, я лично буду проверять твою пижаму. Чтобы никаких пуговиц.

— Но она же красивая... — вздохнула Пуся.

Глава 2. Мальчик Петя и страшный шкаф

Следующий вызов пришёл в 23:30.

— Мальчик Петя, пять лет, — зачитала Мармеладка, глядя в планшет. — Боится темноты. И особенно — шкафа в углу. Говорит, оттуда «смотрят глаза».

— Глаза? — Барабан нахмурился и поправил колпак. — Так. Работаем по протоколу «Смелость».

— А что, если это не шкаф, а монстр? — шёпотом спросила Кудряшка, прижимая к себе подушку.

— Кудряшка, — вздохнула Соня. — Это шкаф. Просто шкаф. Он не умеет быть монстром, у него даже ножек не хватает, чтобы бегать.

— А вдруг он ползает на ручках? — не унималась Кудряшка.

— Тогда я лично надену на него колпак, — пообещал Барабан. — Всё, вперёд.

У окна Пети Пуся вдруг остановилась.

— Ребята, — сказала она. — А у нас нет ночника. А он боится темноты.

— У нас есть метроном, — сказал Тик-Так.

— И молоко, — добавил Бублик.

— И одеяло, — сказала Соня.

— И пуговица! — Пуся торжественно достала из кармана ту самую пуговицу. — Если её подбросить, она блестит. Как маленькая луна.

— Пуся, — Барабан посмотрел на неё с уважением. — Ты гений. Только пуговица — не ночник.

— А я сейчас... — Пуся куда-то убежала и вернулась с огромным ночником в виде совы, который она, видимо, стащила из чьей-то детской. — Вот! Я подумала, ему понадобится.

В комнате Пети было темно, хоть глаз выколи. Мальчик лежал, натянув одеяло до самого носа, и тихонько сопел от страха. В углу стоял старый платяной шкаф, и в темноте его ручки действительно походили на два глаза.

— Так, Соня, — скомандовал Барабан. — Одеяло.

Соня скользнула к кровати и, как заправский скалолаз, ловко подоткнула одеяло со всех сторон — теперь Петя был в безопасности, как в коконе.

— Готово. Он как в коконе.

— Бублик, молоко.

— Сейчас... — Бублик плеснул в воздух немного горячего молока, и оно зависло облачком, пахнущим ванилью и печеньем. — Ой, я пролил чуть-чуть.

— Куда?!

— В воздух. Но это же волшебное, оно высохнет. Мальчик шумно втянул носом воздух и чуть-чуть расслабился.

— Теперь ты, — шепнул Барабан Пусе.

Пуся подошла к страшному шкафу. Остальные овечки затаили дыхание. Пуся посмотрела на ручки шкафа, потом залезла на тумбочку и повесила на эти ручки-«глаза» свою запасную пижаму в ромашку.

— Смотрите, — прошептала она. — Теперь у шкафа не глаза, а уши. Смешные.

— Гениально, — выдохнула Кудряшка. — Он теперь похож на зайца, который объелся морковки.

— Тихо! — шикнул Тик-Так. — Сбиваете ритм. «Тик... так... тик... так...»

Петя приоткрыл один глаз, увидел смешные «уши» и улыбнулся. Мармеладка дунула волшебной пыльцой.

— Объект спит, — доложила она. — Сны — смелые. С зайцами.

Утром Петя проснулся и очень удивился, обнаружив на дверце шкафа яркую пижамную штанину в ромашку.

— Мама! — крикнул он. — Шкаф решил пошутить!

Мама вздохнула, но улыбнулась:

— Ну вот, а ты боялся.

Глава 3. Взрослый, который забыл, как спать

Ближе к трём часам ночи, когда даже самые стойкие полуночники уже видят десятый сон, на пульте штаба загорелся красный огонёк. Это был вызов «Высшей сложности».

— Дядя Коля, — сказал Барабан, и его шерсть слегка потемнела от важности. — Программист. Сорок лет. Три недели не может уснуть без телефона. В голове — одни дедлайны и таблицы.

— Ох, — вздохнула Кудряшка. — Взрослые — самые сложные клиенты. У них подушки как камни, а одеяла как картон.

— И они постоянно говорят «ещё пять минуточек», — добавил Бублик. — А потом сидят до утра.

— Это называется «продуктивность», — хмыкнул Тик-Так. — Я читал в книге. Глупость какая-то.

Они подлетели к окну квартиры на двенадцатом этаже. В комнате горел свет от монитора. Дядя Коля сидел за столом, смотрел в экран и нервно постукивал пальцами по столу.

— Барабан, — Соня прищурилась. — Нужен план «Бархатный кокон».

— Понял. Тик-Так, ритм. Кудряшка, подушка. Бублик, молоко. Пуся... — Барабан обернулся.

— Я здесь! — Пуся подняла копыто. — Я подложила рукавичку под ножку дивана, чтобы он не скрипел. У него ножка короче, я проверила.

— Пуся, ты сегодня лучшая, — Барабан улыбнулся. — Соня, одеяло. Мармеладка, пыльца... с щепоткой спокойствия.

— Уже смешала, — Мармеладка встряхнула мешочек. — Добавила чуть-чуть лаванды. Для вкуса.

Тик-Так подкрался к столу и уменьшил громкость тикающих часов, а потом завёл свой метроном так, чтобы его ритм совпал с ритмом дыхания дяди Коли. Постепенно мужчина стал дышать медленнее.

Кудряшка запрыгнула на диван и взбила там подушку, которую дядя Коля не убирал с прошлой недели. Из-под наволочки вылетело облачко пыли, но Кудряшка ловко поймала его в карман.

— Сейчас я его выключу, — прошептал Бублик и дунул на монитор.

Экран мигнул и погас.

— Эй! — возмутился дядя Коля, глядя на тёмный экран. — Я не сохранил!

Но в этот момент Мармеладка уже дунула на него первой щепоткой пыльцы. Мужчина заморгал, и его взгляд стал расфокусированным. Он уже не видел овечек — он видел сон.

А в этом сне к нему подошёл кто-то пушистый и протянул большую тёплую кружку.

— Это... вкусно, — пробормотал дядя Коля, хотя наяву его губы лишь слегка шевельнулись. — С мёдом?

— С двойным, — гордо ответил Бублик, но мужчина его уже не слышал — он просто улыбался своим мыслям, ощущая, как по телу разливается тепло.

Соня и Пуся подхватили его под локти (во сне это легко) и уложили на диван. Мужчина не сопротивлялся, словно плыл по воздуху.

— Соня, — прошептала Пуся, поправляя одеяло. — У него одеяло сползло.

— Вижу, — Соня подоткнула край. — Всё.

Мармеладка зачерпнула полную горсть пыльцы и дунула на дядю Колю. Пыльца закружилась вокруг его головы, и все тревожные мысли — про дедлайны, отчёты и таблицы — начали таять, как снежинки на ладони.

— Одна овечка... — начал Барабан.

— Две овечки, — подхватила Кудряшка.

— Три овечки, — зевнула Пуся.

— Четыре овечки, — пробормотал Бублик.

— Пять овечек, — сказала Соня.

— Шесть... — Тик-Так уже спал стоя.

— Семь, — закончила Мармеладка.

Дядя Коля слушал этот счёт в полудрёме. Ему казалось, что голоса звучат прямо у него в голове — мягкие, пушистые, пахнущие молоком и печеньем. Он улыбнулся, пробормотал что-то вроде «ещё пять минуточек» и наконец провалился в глубокий сон.

— Всё, — прошептала Мармеладка. — Он уснул.

— И я уснул, — признался Тик-Так, открывая один глаз.

— Отбой, — тихо скомандовал Барабан.

Утром дядя Коля проснулся бодрым. Он долго не мог понять, почему диван казался таким мягким, а голова — такой ясной. И только когда он убирал постель, из-под пледа выпало маленькое белое пёрышко. Мужчина улыбнулся, положил его на рабочий стол, рядом с монитором, и впервые за три недели вышел на балкон просто так — посмотреть на рассвет.

А в долине, которой нет ни на одной карте, Барабан допил своё молоко, посмотрел на небо, где уже занимался рассвет, и устало, но довольно вздохнул:

— Ну что, коллеги, смена окончена?

— Окончена, — отозвалась Пуся. — Только, Барабан...

— Что?

— В следующий раз, когда будем считать овец... может, не будем? А то я чуть не уснула на работе.

— А я уснул, — признался Тик-Так.

— А я уже сплю, — пробормотал Бублик из кузова.

Семь овечек (Пуся на этот раз успела вовремя) сняли колпаки и отправились спать. Ведь даже тем, кто дарит сладкие сны, иногда нужно немножко вздремнуть.

— Всё, — Барабан засмеялся и зевнул. — Отбой!

И над долиной, пахнущей клевером и лавандой, медленно поднялась луна — большая и круглая, как ещё одна подушка.