Слуга и страж

Глава 1

Вибрация чувствовалась отчётливо, грубая, неритмичная. Она вела в сторону деревни. Дождя давно не случалось, и дорожная пыль приятно щекотала босые ноги. Трава на обочинах пожелтела. Тонко жужжали насекомые. День был солнечный, жаркий. Лихо всё время щурил глаз – слишком ярко. Вдалеке показались избы. Вибрация чуть усилилась. Навстречу шли трое мужчин и женщина. Они виделись Лиху блёклыми фигурами с плохо различимыми лицами, вокруг каждой выделялся тонкий, ровно и мягко светящийся контур белого, желтоватого или голубого цвета.

Люди не увидели Лиха. Очень редко попадались те, кто был способен узреть его, говорить с ним.

Лихо вошёл в деревню. По нарастающей вибрации нашёл нужную избу.Остановился на пороге, коротко вздохнул и просочился сквозь дверь. Внутри было прохладно и почти темно, глазу было приятно. Лихо прошёл в комнату, где увидел молодую женщину за прялкой и висящую рядом с ней зыбку.

Кошка, сидящая на лавке, спрыгнула на пол,приблизилась, обошла Лихо вокруг ног, понюхала и села рядом, чуть прикрыв глаза. Вибрация усилилась. Лихо снова вздохнул и вытянул руку над колыбелью. Женщина вздрогнула, но продолжила прясть. Лихо отошёл к дальней стене и стал наблюдать. Ребёнок заплакал. Женщина, отложив веретено, быстро подошла к колыбели и взяла малыша на руки. Лихо почувствовал, что вибрация становится ровнее и мягче и увидел, что свечение над матерью и ребёнком бледнеет и делается прозрачнее.

Ребёнок плакал всё сильнее, женщина забеспокоилась и стала кого-то звать. В комнату быстрым шагом вошла старуха и начала громко причитать. Лихо не вслушивался, он сосредоточился на вибрации, которая становилась всёспокойнее и ритмичнее. В этот раз оказалось достаточно вызвать у младенца болезнь, и даже не опасную. Лихо удовлетворённо вздохнул. Ему, конечно, безразличны люди, но почему-то было неуютно, когда приходилось отнимать у детей жизнь. Что ж, дело сделано. Лихо развернулся и сквозь стену покинул жилище.

***

Лихо шёл по немощёной улице. После дождя под ногами хлюпала холодная грязная жижа. Деревья стояли почти голые, по небу медленно тащились сероватые облака. Пахло кожей, навозом. А ещё дымом: избы топили по-чёрному. Доносился лай собак. Вибрация – грубая, жёсткая и прерывистая – вела его. Вдруг она резко исчезла. Совсем перестала ощущаться. Лихо знал, что это означает. Он остановился. Вскоре раздался бабий крик.

– Да что ж это?! Да как же?! Что ж ты наделал-то, иро-од?!

Крик постепенно перешёл в завывания.

– Тебя же теперь не отпеть, на помин не подать! Ох, горе-е… Да как же я одна-то теперь?!… Беда-а-а!

На эти причитания бежали люди. Контуры над ними светились очень слабо. Лихо больше нечего было здесь делать. Он развернулся и пошёл в обратную сторону.

За посадом повстречал Долю. В светлом льняном вышитом платье, с тонким очельем, золотистыми длинными волосами, она была просто красавицей. Остановившись напротив Лиха, спросила:

– Что, Лихушко, неужто перестарался? С твоим-то опытом!

– Нет. Это было его решение. Ты же знаешь, к самоубийству я не склоняю.

– Ах, вот как… Сам, говоришь... Что ж, бывает и так. – печально вздохнула Доля. – Тогда придётся мне постараться.

– Придётся, Доля! – чуть усмехнулся в ответ Лихо, – а я здесь теперь долго не появлюсь. Прощай пока! И удачи тебе!

– И ты прощай, Лихо! А тебе терпения! – коснулась его волос Доля и пошла к избам. Лихо грустно посмотрел ей вслед. Эту мимолётную невесомую ласку он будет помнить очень долго… Всегда.

***

Уставший, немного ослабевший, Лихо, следуя за низкими сильными колебаниями, приближался к опушке леса, которая находилась недалеко от шоссе. Поднял голову. В небе летела птица. Он широко раскрыл глаз и пристально, не мигая, посмотрел на неё. Птица вздрогнула, чуть снизилась и полетела дальше, потеряв небольшое перо. Перо мягко скользнуло вниз и упало на морду молодой гадюки, что уютно устроилась на низком плоском камне погреться на солнышке.

Та от неожиданности резко подняла голову и увидела прямо перед собой босую ступню, опускающуюся на камень. От страха змея укусила её. Раздался женский вскрик. Недовольное животное поспешило убраться с камня. А Лихо спокойно наблюдал из-за деревьев. Подбежали несколько человек. Их контуры ярко светились. Один из мужчин подхватил пострадавшую на руки и быстро понёс с опушки. Вскоре Лихо услышал взревевший гул автомобильного мотора, который стал постепенно удаляться.

Он знал, что они не доедут. У женщина было больное сердце. Испуг и немного яда оказались фатальными. Грубая, рваная дрожь теперь смягчалась и выравнивалась. Лихо отряхнул с джинсов репейник и пошёл к дороге. Нужно было найти место для отдыха и восстановления сил.

***

Робот-дворник ехал по обочине тротуара, отбрасывая снег в сторону. Асфальт был чист. Лихо не любил ходить по нему: чесались голые подошвы. Сейчас он не обращал на это внимания. Направляемый грубой неритмичной вибрацией, он шёл за мужчиной, светящийся контур над которым был очень ярким. Мимо пронеслось антигравитационное аэротакси. Лихо поморщился: надавило на уши.

Начинало смеркаться. Включилась голографическая объёмная реклама на соседнем здании. Слишком ярко! Лихо снова поморщился и накинул капюшон комбинезона. Жалко, что не может носить тёмные очки: их не сделаешь невидимыми. А такой прибор был бы сейчас кстати. Мужчина повернул в парк. На просторной аллее почти не было людей. Над ней далеко друг от друга парили круглые фонари. Мужчина повернул на дорожку с хорошо утоптанным снегом. Свет с большой аллеи едва доходил сюда. Вдруг из-за ели метнулся человек с палкой в руке. Лихо тут же всё понял. Э, нет! Никто не смеет вмешиваться в его работу! Только ему открыта мера равновесия! Мужчина уже заносил руку с палкой. Лихо мгновенно переместился ближе и резко выбросил руку с открытой ладонью в его сторону. Время остановилось. Мужчина застыл с поднятой рукой. Замер и «подопечный». Второй рукой Лихо сделал в его сторону движение, будто дёргает за верёвку. Человек поскользнулся, упал на бок. Раздался матерный вскрик. Лихо услышал хруст сломавшейся кости. Открытой ладонью он сделал круговое движение и резко опустил руку. Мужчина с палкой зашевелился. Быстро посмотрел по сторонам, грязно ругнулся, бросил палку и почти побежал обратно к главной аллее. Сияние над лежащим человеком побледнело. Вибрация стала ровнее и мягче. Лихо вздохнул: очень не хотелось снова идти по асфальту. Сил оставалось достаточно, он решил просто переместиться и исчез.

***

Грунтовая колея просёлочной дороги была сухой, идти было легко. Вибрация была тихой, ритмичной, ровной. Лихо решил пройтись: нечасто удаётся просто идти и ни о чём не думать. Близилось лето, было тепло. Пройдя мимо деревянного верстового столба, на котором сидела сорока, он услышал:

– Здравствуй, путник!

Лихо обернулся. С ним поравнялся мужик на телеге. Контур, очерчивая фигуру, ровно светился фиолетовым.

«Видит» – понял Лихо.

– И ты здравствуй!

Странно, что не хлестнёт коня и не уберётся отсюда как можно быстрее. Лихо и сам бы мог исчезнуть, но как-то... неловко, что ли, было: вроде как он мужика испугался, хотя должно быть наоборот.

– Далеко идёшь, вижу. Садись, подвезу.

– Спасибо. Да мне заплатить нечем.

Мужик усмехнулся:

– Разговором заплатишь. За разговором-то дорога скрадывается.

Лошадь раздувала ноздри, фыркала и резко взмахивала хвостом.

– Ну-ну, не балуй, – добродушно сказал ей мужик. Но лошадь не послушала.

– Погоди. Дай я. – Лихо подошёл к животному, положил руки на шею и начал медленно гладить, тихо и монотонно что-то приговаривая. Лошадь быстро успокоилась.

Лихо сел на телегу.

– Не боишься меня?

– Нет, – легко ответил мужик, – чего тебя бояться? Чему быть, того не миновать. Вот бабка моя говорила, что ты уж очень ликом страшен.

– И как? Права была? – чуть усмехнулся Лихо.

– Не! – засмеялся мужик, – ничего.

– Спрошу вот... А пошто ты людей ненавидишь?

Лихо даже несколько растерялся. Его – ненавидели, боялись, проклинали. Но он никогда не думал, что люди считают, будто они вызывают в нём ненависть.

– Нет. Люди мне безразличны.

– А! Так значит, ты людей наказываешь за грехи?

– Мне нет дела до ваших грехов. Пусть попы их считают.

– Так... а почему тогда...

– Скажу. В мире хорошего и плохого должно быть примерно поровну. Но иногда чего-то становится больше. Когда больше хорошего, мне приходится увеличивать плохое, чтобы хорошее не перевешивало. Вот и всё.

– А если плохого слишком много? – не унимался попутчик.

– Тогда Доля увеличит хорошее.

– Ишь ты... вон ка-ак... – протянул задумчиво мужик.

– Сложно всё устроено, да... – вздохнул Лихо, почувствовав вдруг благодарность за возможность объяснить, что он не злодей.

– А вот ещё спрошу. Не жалко людей-то, кому беды приносишь?

– Нет.

– Что, даже деток не жалко?

– Нет. Хотя... неприятно, когда приходится их Смерти отдавать. Но я при равновесии. Мой долг – его блюсти. Если стану жалеть, то в конце концов сам равновесие нарушу. Что толку от такого работника? Один убыток.

– Да-а... мудрёно... – протянул мужик. – А без жалости-то жить худо...

Лихо только печально вздохнул.

– А почему тебя не все видят? – Спросил мужик.

– А вот это не знаю... – честно признался Лихо и улыбнулся, – думаю, так лучше. И для вас, и для меня.

Тихий скрип колёс вместе с ровной вибрацией убаюкивал. Чтобы не заснуть, он попросил мужика:

– А что, не споешь ли чего весёлого?

– Спою! – легко согласился мужик.

Он запел озорную песню, Лихо улыбался. Песня закончилась, впереди показался лес. «Здесь и сойду» – решил Лихо.

– Что ж, хозяин, пора разойтись. Спасибо тебе и за проезд, и за песню, и за разговор. Очень ты меня утешил.

– И тебе спасибо! За компанию, – улыбнулся мужик и подмигнул, – может, зачтёшь когда?

– А это от перевеса будет зависеть, – я всего лишь исполнитель.

– Да я не всерьёз... Что ж, прощай! Даст бог, не свидимся!

– И ты прощай! Удачи!

Лихо спрыгнул с телеги и пошёл в сторону леса. Он найдёт в нём укромное место и отдохнёт, пока снова не ощутит грубый, неритмичный зов.

Конец